Ярмарка вакансий

Глава 1. Лана

Светлане Сергеевне с утра разболелась голова. Эльза удивленно чихнула, вытянув усы из горшка с землей, и приземлилась на свежевымытый паркет.
— Брысь отсюда, ведьма! — закричала Светлана, хватаясь за кухонное полотенце. Эльзу она, конечно, любила, и полотенце никогда не касалось ее пушистой спины, но хозяйка хваталась за него частенько. Кошка зашипела и забилась под диван. Через минуту тихонько выбралась с другой стороны и проскользнула в комнату.
Лана спасительно приложила холодную ладонь ко лбу. В шкафчике обнаружилось множество лекарств: от желудка, мочегонное, от давления для супруга... А вот от головной боли — пустая упаковка. Светлана дрожащей рукой схватилась за блистер.
— Пусто. Вот же незадача.
Со злостью она отшвырнула пустышку. Ей частенько приходилось пить цитрамон, и она ласково называла таблетки «леденцами», рассасывая их утром с горячим чаем.
Голова, как разгоревшаяся свеча, тихо стекала за воротник халата. Боль одолевала с детства. С того злополучного момента, когда она поняла, что отец раскроит сервант в щепки, напившись до белой горячки. Тогда они сбегали к соседке с матерью. А когда возвращались, та молча сгребала осколки в совок, а Светлана забивалась в угол с книгой. В очередной раз смотреть на эту вакханалию не хотелось.
Сейчас, на белоснежной кухне со сверкающей техникой, боль обхватывала голову плотным обручем, сдавливала виски, пока в глазах не появились темные пятна. В такие моменты Светлана думала: попадись кто под руку — разорвала бы пополам. Но дома только Владлен. Он давно выучил правила: если у Ланочки болит голова, лучше запереться в комнате и скролить видео в айфоне. Ссориться он не любил. Когда Светлана искала повод, муж мягко увиливал, целовал в щеку и сбегал за мороженым.
Сейчас казалось, что головная боль улеглась холодной змеёй в лобной доле. Она подкрадывалась именно тогда, когда Светлана садилась за писанину. Word выдавал новую главу строчка за строчкой. А боль, тупая и давящая, вцеплялась в виски плоскогубцами и выкручивала последние невидимые болты.
Светлане Сергеевне в августе исполнилось пятьдесят пять, она считала себя пенсионеркой, но возраст выхода на пенсию почему-то повысили. Работать по-старому она не могла. По-старому — это когда тебя работодатель держит в будке, как цепного пса. С Владленом они договорились: про работу — ни слова, во избежание очередного нервного срыва. Но внутри Светланы клокотали эмоции, как в старом сортире, куда бросили пачку дрожжей. Содержимое булькало, дрожало и готово было вырваться наружу нестерпимым зловонным потоком. Она прикрывала губы, боясь, что мерзость вырвется наружу и покроет всё вокруг матерными словами. Другим языком невозможно описать то, что она пережила в течение двадцати лет. После увольнения её терзали кошмары: каждую ночь руководительница приходила в разных обличьях: летала вокруг в ступе, жарила на вертеле, предлагая клиентам попробовать новый продукт. Утром Светлана вздрагивала, протирала глаза и грозилась сесть на антидепрессанты. Хотя в душе понимала, что ничего не стоит её здоровья. Через месяца четыре кошмары отступили, и всё же сообщения, которые приходили на праздники от бывшего руководителя, колыхали в глубине мутную жижу, что успела осесть на дно души.
Полгода прошли в каком-то тягучем тумане, за которые родились две книги и пару повестей. Светлана благополучно заканчивала третий роман и уже не без удовольствия начала писать этот рассказ. И так же благополучно её записали в тунеядцы. С государством не поспоришь.
Она глубоко вдохнула и открыла браузер. На экране всплыла вкладка: «Карьерный форум «Перспектива» — ваша новая возможность!»
«Ярмарка вакансий». Звучало почти по-праздничному и как-то по-дурацки. Для нее открылось поле битвы. Тихое, цифровое, но от того не менее жестокое. Она методично, как когда-то мать осколки после побоища, собирала и вылизывала свое резюме. Каждая строчка втискивала кирпич в стену, отделявшую её от упрямой необходимости работать. Среднее образование, вернее, профессионально-техническое, потому что надо было смотреть за неуправляемым ребенком, пытаться склеить семью с абсолютно чужим человеком. Опыт в трех смежных областях, где требовалась «многофункциональность», что на деле означало работу за троих. Знание английского на уровне пары предложений, выученного лет двадцать назад назло бывшему, когда он уехал в Европу.
Она отправила десятки заявок. На каждую на экране смартфона появлялся черный квадратик, что означало шаблонный отклик: «Ваше резюме рассмотрено, благодарим за интерес, но вынуждены отказать». Телефон молчал. Тишина после отправки резюме напоминала зловещее молчание, что наступало дома после отцовских погромов.
Однажды пришло приглашение на онлайн-собеседование. Светлана Сергеевна надела лучшую блузку, включила камеру. На экране улыбался молодой рекрутер с идеальными зубами.
— Расскажите о ваших слабых сторонах, — спросил он, и его улыбка не давала Светлане сосредоточиться. Она смотрела в камеру, как первоклассница на уроке Евгении Михайловны. Молодой человек в белоснежной рубашке и галстуке, со слегка прыщавым лицом, изображал из себя министра, вершащего судьбы.
— Я плохо работаю в условиях хаоса, — сказала она честно, и голос прозвучал хрипло. — Мне нужен порядок. Четкие задачи.
Юноша вежливо кивнул, но в глазах мелькнуло что-то вроде скуки. «Слишком жестко, негибко», — вероятно, подумал он.
— А как вы относитесь к вызовам и быстрой смене приоритетов? — он продолжил, и вопрос прозвучал как обвинение.
Она не получила работу. Голова в тот вечер трещала по швам, пришлось выйти на улицу. Свежий воздух помогал избавиться от диких скакунов, которые толкались внутри черепушки. Мысли метались, как загнанные лошади: «Они будто чуют во мне маленькую девочку, забившуюся в угол, которая теперь привыкла к тишине и ненавидит суету».
Светлана Сергеевна с детства научилась одному: если нельзя спрятаться, надо строить укрепление. Она перестала рассылать резюме наугад. По вечерам изучала компании, как тактик. Искала не просто «вакансию», а признаки стабильности: низкую текучку, подробные инструкции, отзывы о размеренной работе.
После полуночи, лёжа в своей дубовой кровати с тёмной полировкой, когда из-за стены, из розовой спальни Владлена, уже не доносилось шуршания страниц, Светлана пролистывала десятки вакансий. Пространство вокруг пахло старой добротной древесиной и её собственным, чуть горьковатым кремом от морщин. «Моя крепость, берлога». Лана уткнулась носом в одеяло. Персиковый атлас обдал прохладой. Рядом никто не шуршал простынями уже много лет. А за стеной существовал другой мир: белая мебель, белоснежная мягкая постель, пушистый датский ковёр, поглощавший любой звук. Там поселился запах его одеколона и пыль от гитарных чехлов. Он уходил туда, как в капсулу, после вечернего чая. Иногда она слышала, как он тихо напевает себе под нос, укладываясь спать. Они не ссорились, просто давно поделили территорию.
Палец скользил по экрану с холодной, методичной настойчивостью. «Менеджер по закупкам»… «Администратор клиентской базы»… Каждое название теперь казалось ей не работой, а дверью в чулан между этими двумя спальнями — узким, тёмным местом, где и проводить-то время нельзя, но стоять обязан.
«Резюме пресное, неживое, нужно повесить достойную фотографию», — мимоходом заметила неделю назад HR-специалистка на бесплатном вебинаре.
Достойную. Это слово застряло в голове и болело, как заноза. В галерее светились сотни фотографий: на фоне загородного дома, в деловом центре возле колонны, в джинсах вдоль дороги и даже посреди рапсового поля в бюстье. Всё не то. Прокрутила. Да вот же оно!
На новый год с подругой затеяли фотосессию в винтажном стиле. «Жюль Верн». Красивый двухэтажный ресторанчик, обстановка стилизованная под старину: медные плафоны, мебель с завитушками, зеркала в золочёных рамах. Где-то хозяин раздобыл огромный глобус и макеты парусников. И она — в розовом платье в пол, стройная, с блондинистыми волосами ниже осиной талии. Улыбка с белоснежными зубами, глаза блестят от шампанского и всеобщего внимания. Тогда ещё хотелось верить, что красивая картинка может остановить время.
К своему внешнему виду Лана относилась как к проекту, в который были вложены последние десять лет: фитнес, пробежки вдоль спальных улиц даунтауна, косметолог, чьи руки пахли премиальным парфюмом и надеждой. Её хорошее настроение по утрам прямо пропорционально зависело от улыбки в зеркале в розовой спальне Владлена, которую она проверяла, заходя туда убрать пустую чашку с прикроватного столика. Улыбка сверкнула безупречно, морщинки возле глаз почти разгладились — день обещал быть сносным. Она выбрала фотографию, где казалась именно такой — достойной. Достойной другого резюме. Другой жизни. Может, даже той, где у неё с Владленом появилась бы одна общая спальня, с огромной стеклянной дверью и террасой, выходящей к тихому причалу реки с кувшинками.
Владлен иногда, проходя мимо её открытой двери, видел супругу, лежащей в царственной персиковой постели с телефоном в руках. Он ласково обнимал её за плечи, целовал между лопаток суховатым, быстрым поцелуем, больше похожим на штамп. Гладил по волосам и убегал на работу, в свой понятный мир с графиками и отчётами. Он не спрашивал, что она ищет. Он боялся сорвать крышку с тихого, отчаянного кипения. А она не показывала ему фотографию, которую выбрала. «Жюль Верн» был её личной иллюзией, её пропуском в достойное прошлое.
А какое оно, это «достойное прошлое»? Полчаса назад сделала звонок по указанному телефону. Куча вопросов, один из которых — «Почему вы ушли с прошлой работы?» — повторялся из раза в раз. И вот снова последний, который она всегда ждала с опаской, каждый раз не зная, что ответить. Соврать? Или просто промолчать?
— Сколько вам лет?
— Пятьдесят пять.
Цифра прозвучала в трубке, как щелчок предохранителя.
На той стороне образовалась тишина на пару секунд и многозначительное... «М-мммм...»
Ну вот, опять.
Это «М-мммм» стоило больше, чем любой отказ. «Возраст несоответствия. Риски. Потенциальные больничные. Негибкость. Устаревшие навыки. Отсутствие перспективы. Затраты на переобучение. Культурный разрыв с коллективом.»
Потом быстро проговаривали: «Мы вам перезвоним через пару дней». Конечно же, телефон молчал. Ему не хотелось тратить свои биты на ненужные разговоры.
Светлана подошла к зеркалу в прихожей. В золочёной раме, что они купили с Владленом в первые годы, когда она ещё верила, что будущее станет не квартирой, а континентом, и его можно покорять вместе. Теперь в отражении пряталась усталость в уголках губ, которую даже самый искусный ботокс не мог полностью скрыть — это напряжение от тысяч сдержанных слов, от сотен фраз «я поняла, исправлю», сказанных сквозь сжатые губы.
Светлана повернулась от зеркала и пошла на кухню, заварила чай, вздохнув, за писанину. Очередной конкурс и очередная надежда на несбыточный успех.
В этом деле тоже не так просто. Каждую строчку кусала цензура. Что же написать? Действительно всё? Всю правду? Или пропустить через фильтр — ведь забанят, вырежут, забьют чёрным квадратом? Правда никому не нужна.
Светлана Сергеевна положила голову на две ладони и вспоминала накопившуюся гадость, которую так хотелось выложить. Но упрямый алгоритм «Ворда» молчал. Кричать! Рассказать всем, как было! Но почему-то сейчас не модно и неудобно говорить эту правду. Как будто она — рваная грязная тряпка. Или забытый, развалившийся сортир в деревне.Только, чёрт побери, от этого никуда не деться. И всё это живёт внутри. Хотя Владлен ругает, упрямо повторяя: все болезни — от нервов. Что не освободившись от старого, не приобретёшь ничего нового. Он прав. Но это старое держится за нутро грязными когтями. И не отпускает. И уже — никогда не отпустит...
Пыльное помещение без окон. За стеной — звуки булькающего туалета, крики рабочих, маты и даже интимные стоны, которые раздаются иногда. Болящие пальцы поворачивают ключ подвального кабинета под лестницей. В нос ударяет запах испражнений, сочащихся из незаделанных труб, и пыльных тканей, покрытых плесенью. Весь этот коктейль пробирается в лёгкие, заставляет чихать и кашлять.
«Фу, какая мерзость», — проскакивает в голове.
Уже девятнадцатый год. Как это? Как это можно терпеть?
Ну вот. Терпела же. Да и ладно.
Светлана Сергеевна ставит сумку на стол, брезгливо посматривает на свои пальцы и достаёт с угла кусок серой бумаги. Не белого ватмана, как обещали. А именно серый. Вот уже много-много лет.
Дырявый линолеум цепляется за каблук. Выщербленная грязная лестница горбатым уродцем ползёт на второй этаж.
Тых-тых-тых-тых… Ну вот. Сейчас начнётся.
— Почему вы не сделали отчёт?! Из-за вашего упущения не смогли оформить заявку, опять потеряли деньги!
Она смотрит на меня набрякшими глазами. Запах изо рта попадает прямо в нос, отравляя все мысли. Голова кружится от того, что гниёт внутри женщины напротив, хозяйки этого балагана.
— Простите, но я ещё в пятницу сдала отчёт, все документы готовы. Вы же знаете, что я записываю всё, что сдаю.
Светлана Сергеевна методично подсунула под нос своей руководительницы тетрадь, где чёрным по белому сообщалось, что в пятницу, в 14:40, документы были вручены её сыну для переноса в интернет.
Лицо Ольги Андреевны побагровело, а челюсти с бешеной скоростью задвигались взад-вперёд, как вагоны на железнодорожном полотне, которые вот-вот готовы сорваться и лишить вас жизни.
— Замолчите немедленно! Что бы там ни было — вы виноваты! И в следующий раз я накажу вас деньгами!
— Но постойте, в чём я сделала не так???
Но дверь уже хлопнула.
Тых-тых-тых-тых-тых… Ненавистные шаги поднимались по лестнице.
Фух. Можно передохнуть. На десять. Или двадцать минут. А дальше — снова тых-тых. И так до бесконечности. Долгих девятнадцать лет. С упрёками, скандалами, матерными обвинениями.
Светлана протёрла глаза и посмотрела на грязную чайную кружку. Надо помыть. Грязь въелась абсолютно во всё, что было вокруг. Наверное, даже в душу.
14:30. Секунда в секунду. Телефон взорвался вибрацией, нарушив её тишину. Владлен. Предсказуемость была единственным наркотиком, который ещё держал её в рамках этой реальности и не давал сойти с ума.
— Ланочка.
Его голос, пропахший офисным кофе и усталостью, он всегда начинал с ласки.
— Не засиживайся. Выйди, воздухом подыши. Нельзя же так.
— Боюсь не успеть сдать рукопись, — её ответ прозвучал сипло, не сказала за день почти ни слова.
Лана почувствовала мягкий, знакомый вздох. Он слышал это «боюсь» двадцать лет. И двадцать лет пытался лечить от страхов, которые терзали её изнутри.
— Да бог с ней, с этой рукописью, — выдохнул он без раздражения, с лёгкой, уставшей нежностью. Для него это и правда была просто рукопись. Не крик души, не последний способ доказать, что она живёт.
— Ну, малыш, не молчи...
Пауза, внутри предательски запекло. Она вбирала воздух, ощущая, как эта единственная реальная новость за полгода колется в горле.
— Кстати, я собираюсь на собеседование.
Тишина на том конце стала внимательной.
— Буду работать в красивом бутике с дорогой одеждой. Продавец-консультант. Как тебе?
Он не засмеялся.
— Руки-то... — сказал он через секунду. — Ты спроси, как там с отоплением. Чтобы не дуло. И перчатки, Лана, не забудь. Тебе же потом пальцы колет, как иголками.
— Ладно, спрошу, — сказала она, и голос задрожал от безнадёжной, уютной беспомощности. Он любил её. Искренне и уже долгие годы.
— И не вздумай нервничать. Главное — оденься потеплее, — добавил он уже мягче. — Не бери в голову чужую болтовню, послушай и пропусти. По пути домой зайди в магазин, купи себе йогурт. Не забудь.
Она положила трубку. Три минуты. Как всегда.
Эльза зевнула и улеглась кольцом возле клавиатуры, положив кончик полосатого хвоста на бэкспейс. Светлана Сергеевна пробежалась взглядом по своему отражению в зеркале... Значит, всё-таки оценили фотографию. Совсем рядом с домом. Не нужно будет мчаться утром на работу, нарушая правила. Она уже представила, как красит губы, гофрирует волосы, надевает высокие каблуки. «Мона» — красивое название. А впрочем, надо проверить, что это за птица.
Эльза приподняла голову: «Мр-рр...» — сладко потянулась. Хозяйка ласково почесала её за ухом, потом провела рукой по позвоночнику. Кошку устраивала такая любовь. Простая и предсказуемая.
Лана достала из лакированной коробки новые ботинки, вдохнула запах лайковой кожи. Два года простояли. Красивые. Зимние. На улице — минус пять. А внутри давно поселился холод, против которого бессильны любые перчатки.