Ярость и свобода

Глава 1. Первый кадр

Даша не хотела идти в подвал. Она вообще не хотела иметь ничего общего с подпольными боями, кровью и мужиками, которые думают, что они короли мира, потому что умеют бить кулаками. Но Кирилл, её однокурсник, с которым они делили пары по журналистике, сказал: «Там такие кадры, что ты за год наработаешь портфолио, которое не снилось нашим преподавателям».

Она согласилась. Потому что была молодой. Потому что хотела доказать, что она — не просто девушка с камерой, а художник. Потому что деньги, которые предлагали за съёмку, покрывали её проживание в общежитии на полгода вперёд.

Она не знала, что встретит его.

Корпус журналистики опустел к вечеру. Даша сидела в аудитории 307, просматривала отснятое за неделю — скучные лекции, портреты преподавателей, ничего живого. Ей нужен был проект, который заставит её имя запомнить. Нужен был риск.

— Ты идёшь? — спросил Кирилл, заглядывая в дверь. — Машина через час.

— Иду, — ответила она, выключая ноутбук.

Она не спросила, куда именно. Знала — в «Нуль». Подпольные бои, о которых шептались в коридорах, но никто не говорил вслух. Место, куда не пускают посторонних. Но Кирилл был свой. Он жил в доме мажоров, дружил с Сашей Волховым, который, кажется, и придумал весь этот бизнес.

Даша не завидовала. Ей было плевать на деньги и статус. Она хотела снимать. Снимать правду.

Дом мажоров стоял в глубине парка «Чёрной рощи». Отдельный особняк, с высокими окнами, чёрной черепичной крышей и камерами по периметру. Даша проходила мимо него сотни раз, но никогда не была внутри. Для неё, студентки по стипендии, этот дом был символом всего, что она ненавидела — богатства, власти, закрытости.

Кирилл открыл дверь своим ключом. Они вошли. Внутри пахло деревом и дорогим табаком. Гостиная с кожаными диванами, кухня с мраморной столешницей, лестница наверх. И тишина. Никого.

— Где все? — спросила Даша.

— Саша и Полина у себя. Макс и Никита уехали на выходные. Рома… — Кирилл замолчал, прислушиваясь. — Рома в подвале. Проверяет клетку.

— Клетку?

— Увидишь.

Он повёл её вниз, по старой каменной лестнице, которая уходила под землю. Чем глубже они спускались, тем сильнее пахло сыростью, железом и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым. Даша не сразу поняла, что это запах крови.

Подвал дома мажоров был похож на храм. Не тот, где молятся. Тот, где поклоняются насилию.

Бетонные стены покрывали граффити — черепа, надписи, чьи-то кровавые отпечатки пальцев. Красный свет резал глаза. В центре — клетка. Трёхметровая, из железных прутьев, с решёткой наверху. Пол — бетонный, в потёртостях и тёмных пятнах, которые уже не отмыть.

Вокруг — несколько человек. Не студенты. Взрослые. Опасные. В коже, с татуировками, с деньгами, которые они сжимали в кулаках.

Даша подняла камеру. Настроила фокус. Сделала первый кадр — крупный план клетки. Второй — лицо крупного мужчины с золотой цепью. Третий — тени на стенах.

— Убери камеру, — сказал мужской голос за спиной.

Холодный. Без эмоций. Как приказ.

Она обернулась.

Он стоял в двух метрах, засунув руки в карманы чёрной кожаной куртки. Даша узнала его — видела в колледже. Он учился на год старше, жил в этом доме. Один из пяти мажоров. Самый молчаливый. Самый опасный.

Рома.

Его лицо было идеальным — чётко очерченные скулы, прямой нос, пронзительный взгляд. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, лёгкая щетина придавала брутальности. Но глаза — холодные, как лёд. Такие бывают у людей, которые видели слишком много и перестали удивляться.

Из-под расстёгнутой куртки виднелась футболка, обтягивающая широкие плечи, и край татуировки — чёрный орёл с расправленными крыльями.

— Я на работе, — ответила Даша, не опуская камеру.

— Твоя работа — не снимать лица гостей, — сказал он. — Они не любят.

— А ты кто? Их адвокат?

— Я — тот, кто обеспечивает порядок в этом доме. Убери камеру. Или я уберу её сам.

Она посмотрела на него. На его глаза — пустые, холодные. На руки — сбитые костяшки. На татуировку. Она не испугалась. Почему-то — нет.

— Рома, отвали, — сказал Кирилл, подходя сзади. — Она со мной. Снимает для архива.

— Пусть снимает, — ответил Рома, не отводя взгляда от Даши. — Но лица гостей — не в архив.

Он развернулся и ушёл к клетке. Не оглянулся.

— Он всегда такой? — спросила Даша.

— Какой?

— С таким лицом, будто его похоронили, а он забыл лечь в гроб.

Кирилл усмехнулся.

— Всегда. Но он хороший. Не обидит.

Даша посмотрела в сторону, где Рома разговаривал с охранником. Татуировка орла, сбитые костяшки, холодные глаза.

— Посмотрим, — сказала она.

Бой начался через десять минут.

Два мужика. Огромные, лысые, с татуировками на лицах. Они били друг друга так, что кровь летела в зал. Даша снимала, не отрываясь. Широкий угол, крупный план, детали — капли пота на лбу, сжатые кулаки, блеск глаз перед ударом.

Она забыла, где находится. Забыла про страх. Она жила кадром.

— Слишком близко, — сказал голос за спиной.

Она не обернулась. Узнала его по холодным ноткам.

— Я на работе, — повторила она.

— Твоя работа не стоит твоей жизни, — ответил Рома.

Он взял её за локоть — не грубо, но твёрдо — и отвёл на два метра назад. Даша хотела вырваться, но его пальцы держали крепко.

— Отпусти, — сказала она.

— Когда бой закончится.

— Ты не мой начальник.

— Я тот, кто не хочет вытирать твою кровь с бетона.

Она наконец повернулась к нему. Посмотрела в глаза. Холодные. Но в глубине — что-то живое. Что-то, что он прятал.

— Ты всегда такой заботливый? — спросила она.

— Только с дурами, которые лезут к клетке, — ответил он.

— Я не дура.

— Докажи.

Она вырвала руку. Отошла на шаг.

— Я докажу. Но не тебе. Себе.

Она подняла камеру и продолжила снимать. Но теперь — на безопасном расстоянии.

После боя Рома подошёл снова.

Она стояла у стены, просматривала отснятое. Он встал рядом. Молча. Просто смотрел на её экран.