За пределами игры

1 глава. Таня

Трель телефона, больше похожая на предвестие грядущего Апокалипсиса, доносится откуда-то со дна моей сумки.

Запустив туда руку, как волшебник, пытаюсь найти те «кроличьи уши». Непрерывающаяся мелодия Вагнера из «Гибели богов» говорит только об одном — от меня что-то хочет моя мать. А это значит, что игнорировать звонок никак нельзя:

— До тебя не дозвониться, — мама никогда не ждёт от меня приветствия, при этом мне забывать о нём категорически не рекомендуется. — Где ты вечно шатаешься?

Ррррр… Мне почти тридцатниу, но мой возраст для родительницы — не аргумент. Никогда им не был.

— Мам, мы бежим в бассейн! — немного подумав, добавляю. — И очень опаздываем. Я перезвоню.

— Это всё потому, что ты очень несобранная! Ты и дочь так воспитываешь!

Мама села на любимого конька. Вернее, на конище. Это её любимая тема в разговоре со мной: что я делаю не так, как я это делаю и почему. Всё потому, что моя мать — ректор нашего университета. А я — её несостоявшаяся дочь.

Поэтому, недослушав очередные нравоучения, я поступаю как самая последняя раздолбайка — дую в трубку и ору, что ничего не слышу. Я не ректор — мне можно.

Абсолютно не испытывая мук и угрызений совести, кидаю телефон обратно на дно сумки, из которого всё ещё доносятся крики мамы.

Дам себе время, и ей, возможно, перезвоню на выходных. Когда у меня будут силы, чтобы я смогла без потерь перенести наш разговор.

Щурясь от яркого весеннего солнца, которое уже греет даже в тени, в очередной раз закидываю сумку на плечо, с которого она всё норовит сползти, и поправляю огромную шапку дочери, сдвинув её обратно с глаз, потому что та, очевидно, сегодня решает повторить подвиг сумки и матери — выбесить меня.

Каждый раз, собираясь куда-то с дочерью, я зарекаюсь не брать большие сумки. Беготня с ребёнком предполагает максимально функциональную одежду — как, впрочем, и вообще все вещи. Но стоит нам собраться куда-то — отгадайте, кто скидывает всё нужное в одну сумку? Конечно, это я. Ибо я — не бог тайм-менеджмента, а способностью собрать мою дочь куда-либо должны обладать супергерои.

Моя шестилетка — не вредина, она обычный гиперактивный ребёнок. У неё, как и у большинства детей её возраста, отсутствует словесный фильтр напрочь. Но она у меня одна, как и я у неё. Поэтому с этим миром мы справляемся так, как можем, учитывая, что характер ни у меня, ни у неё нельзя назвать ангельским даже приблизительно.

Моя мама не в счёт — она живёт на другом конце города, работает и ведёт свою счастливую взрослую жизнь. Она потратила много сил на моё воспитание, много лет ухаживала за моей бабушкой, своей матерью. Поэтому я её понимаю. Находясь в её возрасте и будучи независимой, я бы тоже хотела быть немного свободнее. Она помогает мне с воспитанием Полинки и позволяет ей выбирать то, что понравится, с учётом своей картины мира. Поэтому я не лезу в их отношения — мне не всегда хватает сил, чтобы хоть как-то удерживать в узде свою дочь.

— Мамочка, эта шапка не смотрится без тех плИкрасных голубых ботиночек, которые мы видели вчера в магазине, — пыхтя на бегу и коверкая слова, говорит дочь. Очевидно, что тема дня — вчера, сегодня и завтра — «голубые ботиночки».

В моей голове начинает орать сигнализация. С моей дочерью нужно быть весьма осмотрительной, когда она заводит речь об одежде, игрушках, развлечениях, мультиках и...короче, вообще обо всём! Иначе я буду разорена.

Угукаю, показывая, что слышу её, но не поддерживаю разговор.

— Нам совершенно точно нужно купить их, иначе ничего не получится! — не сдаётся ребёнок, пробегая в сапогах по луже. В её вселенной фиолетовая шапка сочетается только с голубыми ботинками и ничем больше.

— Я подумаю, но ничего не обещаю, — говорю я, не отказывая. Этот подход пришёл с опытом. Лучше сказать, что нужно подумать, прицениться или поискать варианты получше, чем получить два часа нытья и причесывания моих нервов.

Моя мама говорит, что я бесхребетная и позволяю Полине ездить на себе. Я же думаю, что это просто генетика. Моя прабабушка и бабуля тоже были непростыми женщинами и тащили на себе огромную семью в очень непростое время.

Но в каждой семье бывает исключение из правил, и по маминой логике, это я. Потому что я не стала добиваться учёной степени на кафедре права и управления, родила в двадцать два года, одна, без мужа и квартиры. Сейчас работаю помощником главного администратора нашего хоккейного клуба.

Здесь я обычно добавляю, что наш клуб — один из самых крупных и крутых не только в нашем городе, но и в лиге. Но маму это ещё ни разу не вдохновило, как и моя зарплата.

Я не жалуюсь. Зарплата позволяет мне оплачивать квартиру и нашу жизнь, а также обеспечивает все девчачьи хотелки — доставку еды, такси и многое другое, например, вот эту треклятую шапку-сову, которая снова съехала прямо на глаза Полинке. Но кого это беспокоит, когда, ну... модно?!

В сердцах срываю шапку с Полины и засовываю её к себе в сумку. Справедливо полагая, что, если видят оба глаза, а не наполовину, опаздывать становится чуточку легче.

Мы бежим на занятия по плаванию. Бесплатные занятия в клубе для детей сотрудников — приятный бонус к моей зарплате. Директор нашего клуба Макар Вербицкий вместе с правлением решили, что сотрудников одной зарплатой удержать не получится, и ввели дополнительные плюшки: занятия для детей, путёвки в санатории, аренда квартир рядом с ареной.

В какой-то момент главному администратору команды потребовался помощник, который займётся всей мелкой операционкой, не отвлекая его деталями — заказом билетов, бронированием номеров и другой бумажной волокитой.

Поэтому, когда мама скинула ссылку с вакансией, я решила отправить резюме. Не знаю, почему меня решили пригласить на собеседование, но Олег Арсеньевич, главный администратор команды, смотрел на меня снисходительно и задавал вопросы, ответы на которые, он был уверен, я не знаю.

2 глава. Таня

Мы бежим по главному коридору клуба, который ведёт одновременно к бассейну и раздевалкам хоккеистов. Мне не везёт — коридор один, а время поджимает. Я очень старалась не попасть именно сюда сейчас. Эти парни, хоть и молодые, но борзые, и тестостерон у них льётся из ушей, особенно перед тренировкой.

Один из них — Матвей Покровский — всегда смотрит на меня так, как будто я его женщина и принадлежу ему.

На самом деле, это не так. Мы с ним далеки, как Солнце и туманность из разных галактик. Потому что Матвей — дорогостоящее приобретение нашего клуба и восходящая звезда ледового поприща. А я — то самое небесное тело, очертания масштаба которого не ясны даже самому этому телу.

Покровскому же не нужно ничего доказывать. Стоит ему выйти на лёд, закатить пару удачных шайб в ворота, а затем пройтись до раздевалки, где он может поиграть мышцами на камеру, — и толпы фанатов, спонсоров и девушек начинают желать встречи с ним.

Не спорю, он горяч, красив и успешен. Пару видео, где Покровский идёт до входа в клуб или скидывает с себя форму в раздевалке, я даже просмотрела несколько раз.

Да ладно! Все видео с его участием ты бережно сохранила в папке «Избранное».

Ой, да заткнись! Это было исключительно по работе!

Сказать, что Матвей высокий — ничего не сказать. Когда я стою рядом с ним, слово «большой» начинает приобретать новые смыслы. Большие ручищи, длинные ноги, щетина — эта вечная. Он весь похож на великана. Даже не зная его номера, я могла быстро найти его на льду. Поэтому, и ещё потому что Матвей для моих глаз как магнит, на матчах клуба я слежу в основном за ним. Ну и за тем, что он вытворяет с клюшкой и шайбой.

Он — центральный нападающий в команде. И получил это место совсем не зря.

Чаще всего все его хулиганские манёвры заставляют рвать волосы не только у противников, но и у тренеров, и судей. За это он сидит на скамье больше, чем ему бы хотелось.

Когда вижу, что он вытворяет на льду, у меня пальцы на ногах поджимаются. Но стоит мне увидеть, как он флиртует то с журналистками, то с ведущими, как меня накрывает холодная отрезвляющая волна.

Бесит!

Возможно, это какое-то психическое расстройство. Потому что нельзя одновременно желать его и избегать любых встреч и контактов.

«Это дурость и ипохондрия, а не психическое расстройство», так говорит моя незабвенная матушка.

Девушки на этих хоккеистах виснут, как гроздья винограда. Матвей тоже не исключение. Ходят слухи, что капитанша черлидинг-команды — первая «зарубка» на его черной клюшке. Следующей победой стала её «заклятая» подруга из нашего PR-отдела.

Весь его клуб юных болельщиц выглядит так, будто они только встали из-за школьной парты. Я же старше этих девчонок примерно настолько же, насколько старше самого Матвея. А моё приближение к тридцатилетию и вовсе должно стать для них шокирующей цифрой.

Эти и многие другие факты должны были бы дать мне достаточно оснований забыть о Покровском сразу же после первого знакомства. Но его взгляды не дают мне покоя. Они волнуют меня больше, чем должны волновать, больше, чем взгляды других мужчин, потому что я теряюсь и не знаю, чем ответить на всё его внимание, оказанное мне.

Иногда он предлагает меня подвезти или угостить кофе. Я бы с удовольствием выпила кофе и проехалась от работы до детского сада в салоне дорогой машины. Но на все его подкаты я отвечаю отказом или делаю вид, что не понимаю, кому адресованы его взгляды.

Ведь несмотря на наличие ребёнка, весь мой опыт общения с противоположным полом в романтическом плане свёлся к двум неловким половым актам. Полноценным сексом это назвать нельзя никак. И к трём прогулкам по набережной. После чего я узнала о своей беременности, а отец моей дочери свалил в закат и больше не объявлялся.

Дочь, которую я боюсь доверить чужому человеку, а также то, что Матвей младше меня на шесть лет, — всё это делает для меня невозможным начать эти отношения, как, впрочем, и следующие.

Но судя по тому, что парень не перестаёт ловить меня у входа в клуб и приносить кофе, мои отказы не воспринимаются так, как хотелось бы мне.

— Добрый вечер! — я стараюсь изо всех сил не споткнуться ни на одной букве, чувствуя, как жар подбирается к щекам и ушам. Ужасно. Если я краснею, выглядит это максимально некрасиво, и от этого осознания я начинаю краснеть ещё больше.

— Здравствуй, Танюша Владимировна! Выглядишь потрясно! — огромные бандерлоги с ног до головы осматривают меня.

Так называет меня Олег Арсеньевич, поэтому парни из команды, персонал и даже главный тренер стали обращаться ко мне именно так.

Я не считаю нужным их поправлять. Это лучше, чем осаживать подкаты. Да и как осадить это необузданное скопище энергии и тестостерона? Как?! Когда уже уши пылают.

— Всем добрый вечер! — да моя мелочь считает крайне некультурным не пожелать доброго утра, доброго вечера и спокойной ночи. Отгадайте, кто стоит в саду перед каждым воспитателем с утра, в ожидании ответа?! Мы. Упорство ей передалось явно не от меня.

Мне всегда было легче отойти в сторону или сделать вид, что достигнут компромисс, естественно, путём уступок с моей стороны.

— Добрый вечер, Полинка! — эти парни знают прекрасно, как нужно отвечать моему ребёнку.

Во-первых, потому что они не тупые, а во-вторых, трюк с упорным ожиданием ответа и вопросом, заданным как бы между прочим, но так, чтобы все слышали: «Мамочка, а почему эти дяди не здороваются со мной?!» — был проделан и с ними.

— Ой, Матвей, привет! — картинно откинув копну светлых волос, изрекает Полина, улыбнувшись и сверкнув глазами.

Может, это врождённое? Потому что с меня она не могла это скопировать. Я, в отличие от неё, стою и смотрю либо на ребёнка, либо куда-то в район груди Матвея. Пока он сам, как и все остальные, осматривает мои ноги, по-хулигански ухмыляясь.

И, да, с Матвеем она, кажется, знакома лучше, чем я. Это не моя инициатива — они познакомились с лёгкой руки дочери. Потому что познакомиться с кем бы то ни было не составляет для неё вообще никакого труда.

3 глава. Матвей

— Мот, ты сейчас в ней дыру прожжёшь, — хлопает по плечу Сэм, вытаскивая меня из мыслей. — Главное, завтра веди себя прилично.

Ага, это я тоже умею. Правда, на первом же нашем свидании в ресторане я успел не кисло так облажаться, разложив ей, за каким-то х…буем, всё, что думаю.

Кажется, я тогда до хрена переволновался.

Если бы я не чувствовал ответный интерес, давно бы свалил в закат — там, на горизонте, тучи красоток в ожидании мелькают.

Затык в том, что реакция есть, и ещё какая. Взгляды эти испуганные, заинтересованные и внимательные, когда она думает, что я не вижу. То, как она краснеет, стоит нашим взглядам пересечься. Вздохи эти её, глаза зелёные, вечно немного удивлённые. Неужели она думает, что ни одна особь в штанах рядом с ней не среагирует?

Арсенич её в Департамент спорта вместо себя отправляет — там, видимо, тоже реагируют. Стоит ей глазищи свои побольше распахнуть — все инициативы Арсенича проходят как по маслу.

Зря она отмораживается, я же вижу, что внутри неё пламя горит. Оно меня каждый раз обжигает рядом с ней — его я чувствую, буквально.

Но стоит мне сделать шаг навстречу — она десять назад делает, всё больше отдаляясь. Превращается в ледяную статую, мне сквозь этот лёд не пробиться.

Этот танец на льду мы уже полгода танцуем. Пока безрезультатно.

Сегодня я собрал в кулак всё своё воспитание, чтобы не начать выдавать всё своё дерьмо. Кулак у меня, конечно, большой, но и характер тоже никуда не денешь. К тому же, мелкая вовремя помогла. Она у Тани прикольная — вертит всеми как хочет, взрослые мужики с бабами обтекают на месте.

Они вообще обе занятные. Дочь на мать не похожа совсем — видимо, ксерокс в моменте поломался. То, что Таня не обрадовалась перспективе проводить время со мной и её дочерью наедине, было очевидно. Поэтому я позвал парней. Чтобы не быть посланным сразу, на месте.

Хотя что-то мне подсказывает, что эта провокаторша хер забьёт на мои планы, как делает это со всеми моими попытками сблизиться. Об этом мне вопит не только моё нутро, но и её взгляд дикой собственницы, которого я удостоился на недавней вечеринке, устроенной в честь 8 Марта. Тогда я решил вывалить на неё все свои «дерьмосоображения» по поводу нас и моих предыдущих отношений.

То, что они ей не зашли, я понял по следующему месяцу полного игнора. Я уверен, мне чётко дали понять, что за мои фамильные драгоценности никто таскать не будет, а просто выбросят крысам на съедение.

Пока переодеваемся в раздевалке, тренер раздаёт фирменных люлей. Сегодня, вангую, достанется всем. Это видно по его лицу. Выглядит он сегодня как дерьмовая осенняя погода в середине ноября.

— Говорят, его Шубская уже весь день ищет, а он от неё бегает, — шепчет Яма.

Но Яма тоже двухметровый здоровый бородатый бугай. Во время сезона он больше похож на дровосека, чем на хоккеиста. Он наш тафгай, вышибала, попросту говоря. Поэтому шептать он может примерно также, как и медведь-шатун в середине зимы.

— Бегать будет сегодня Ямкин, — брови тренера совсем съезжаются к переносице, делая из его лица одно угрюмое месиво. — На прошлой игре я наблюдал какие-то телодвижения, но хорошей игрой это не назовёшь.

У Ямы выражение лица, словно его заставили съесть приперчённый лимон. Это тоже его перманентное выражение лица. Хотя иногда он умеет улыбаться. Девки от него визжат, особенно от его «искромётных» интервью.

Он в целом не самый разговорчивый, как и бОльшая часть хоккеистов. Ртом он в основном выражает всё, что думает о тренере, судьях, противниках и о «хоккеистах сратых», в целом.

Тренера на раздаче «подарков» прерывать негласно запрещено. Поэтому, сжав яйца в кулак, сидим и слушаем всё, что думает о нас наш тренер, разбирая основной состав «Авангарда» одновременно.

Я их состав итак наизусть знаю. В защите у них два здоровенных словака. Играть на их стороне — всё равно что пробивать головой кирпичную стену. Больно, нерезультативно, через некоторое время это может принести какие-то плоды, но всегда есть риск остаться к этому времени без мозгов.

— Покровский сегодня в ударе, — бормочет Сэм. — Сейчас все огребут.

У нас с тренером одна фамилия, потому что он мой дядька.

У моего деда, судя по всему, осталась какая-то нереализованная мечта, связанная со спортом. Поэтому своего сына, а потом и внука он отдал в хоккей.

В клубе я появился в начале сезона, когда тренер и руководство поменяли состав практически на пятьдесят процентов. Тогда же он вспомнил про своего племянника и утащил меня из родного города, предложив перейти во взрослый состав в новом амплуа. В прошлой команде я был защитником, и моя задача заключалась в том, чтобы не пустить противника к нашим воротам. Получалось у меня неплохо, но я вечно отхватывал за то, что лез к чужим воротам.

Здесь Игорь поставил меня на место центрального нападающего. Для многих — это стало сюрпризом, неприятным сюрпризом.

Потому что я левша, а мой рост и ежедневные походы в качалку делают шанс отобрать у меня шайбу на вбрасываниях практически невозможным. Пока противник думает, как ему клюшкой выцыганить шайбу, мне достаточно просто толкнуть её в нужном направлении для передачи.

К тому же, я сам себя переучил играть и правой рукой — неудобно с учётом хвата клюшки, но и это я предусмотрел, выучив несколько приёмчиков для левого хвата. Потому что я типа перфекционист. И всё, что делаю, особенно если это касается дела всей моей жизни — а именно так я чувствую хоккей, — стараюсь делать лучше всех.

Наше родство ни для кого не секрет, шила в мешке не утаишь, особенно если мой дед бывает на наших матчах чаще, чем на любимой рыбалке. Ещё бы — сын и внук в одной команде.

На подколы по этому поводу я реагировать не стал. Меня они интересовали примерно также, как и проблемы вымирания кричащего волосатого броненосца. Поэтому они прекратились также быстро, как и начались.

Свисток тренера разрезает воздух, как острый нож, и я, рванув вперёд, ухожу от воображаемого противника. Лёд привычно скользит под коньками, кровь закипает в венах.

4 глава. Таня

На улице уже стемнело, и весеннее тепло сменилось прохладой. После бассейна становится особенно неуютно и зябко. Я заново пытаюсь застегнуть Полинкину куртку, которую она вместе с подолом платья прищемила в молнии, всё время подхватывая свою бездонную сумку.

Дочь вместо того, чтобы просто стоять, по обыкновению, подпрыгивает на месте.

— Ма, а я сейчас в высоту или в длину прыгаю? Нам в садике сказали, что нужно тренироваться, — желающие вырастить из моего ребёнка кенгуру воспитатели не предполагали, что их невинный призыв обернётся такими беспрестанными прыжками. В основном по моим нервам, конечно. Потому что застёгивать куртку на прыгающем ребёнке так же удобно, как и спать на потолке.

— Полина, я могу сломать молнию, остановись! — треклятая молния поддаётся мне примерно так же, как и моя дочь воспитанию: никак.

— Мамочка, один малюсенький прыжочек, последненький! — не дожидаясь от меня ответа, она сильно подпрыгивает, и собачка от молнии остаётся в моей руке.

Раз, два, три...

Бинго! На её мордашке отчётливо проступают следы прощания с «любименькой» кожаной розовой курточкой. Ещё мгновение — и глаза превращаются в два огромных озера, откуда солёными дорожками начинают бежать крупные, как виноградины, слёзы.

— Девушки, прокатиться не желаете? — из большой машины, больше похожей на огромного серого бегемота, выходит Покровский, такой же свежий, как и днём.

Мне становится немного, на самую маленькую капельку, завидно, что я не обладаю таким свойством организма.

— У меня сломалась курточка, и теперь она не застёгивается, — дочь строит максимально жалобную моську, будто она очень сдерживает подкрадывающийся истеричный ор.

— Чего там у тебя? — Покровский подходит и присаживается на корточки рядом с Полинкой. — Не стоит трагедии, щас мы эту молнию раз, два — и починим. Садись в машину, на улице прохладно, сопли замёрзнут.

Он подхватывает её на руки и несёт в машину.

— Стой! Куда ты её понёс?! Я такси уже заказала, машина сейчас приедет, — несусь за ним, немного покачиваясь под весом болтающейся сумки. — У тебя же нет бустера!

К моему абсолютному удивлению, Покровский достаёт розовый бустер из багажника и сажает Полинку в машину.

— Уау!!! Он розовый! — восхищению ребёнка нет предела. — А липардового у тебя нет, случайно? — Полинка уже забыла про куртку и размазывает по довольной моське всю воду, которую выдала минуту назад. «Липард» — главный прикол этого сезона, а если попадается розовый «липард», то у ребёнка сносит крышу напрочь.

— Все леопарды разбежались, остались одни розовые моськи, — Матвей быстро пристёгивает её ремнём и достаёт маленькие пассатижи. В его лапищах замочек от куртки Полины смотрится также инородно, как цветок в лапе чудовища из диснеевского мультика.

Раздаётся щелчок, затем он застёгивает молнию на курточке.

— Вот и всё! Красота восстановлена! — Покровский, улыбаясь, легонько щёлкает дочь по носу, от чего та начинает глупо хихикать. Я понимаю её — от такого жеста меня бы тоже потянуло изображать из себя птичку колибри с нектаром вместо мозгов.

— Ты не только заклинатель клюшек, но и молний? — всё это время я стою и просто наблюдаю. Потому что, очевидно, меня никто не спрашивал.

— Ага, и розовых леопардов, блин! — хмыкает он. — Только одна ромашка очень стойкая, никак не поддаётся.

От осознания я хватаюсь за голову, сдирая Полинкин ободок, щедро усыпанный ромашками, и заталкиваю в сумку. Его мне одели, чтобы я сохранила до дома. Я планировала его снять, но после «эпизода» с курткой это вылетело у меня из головы.

Обещаю, я когда-нибудь научусь включать мозги.

— Давай с сумкой помогу, Ромашка, тебя от веса уже к земле пригибает. Ты от усталости бухнешь её на сиденье — и у меня заднее колесо просядет.

Хамло!

Мне остаётся только гневно пыхтеть и закатывать глаза.

— Что ты тут носишь? Второго ребёнка прячешь?

— Свои несбывшиеся мечты и надежды.

Он смотрит на меня, почёсывая языком зубы:

— Падай уже на сиденье, острячка.

Мы едем молча, потому что ребёнок занят тем, что копошится в моей сумке в поисках съестного. Но в сумке еды нет — весь запас печенья она утрамбовала в себя ещё утром по пути в садик.

— Открой бардачок, там спортпит. Есть батончики с орехами.

Хозяин машины раздаёт команды так, словно со льда он и не уходил.

— Мы потерпим до дома, — стреляю в Полинку предупреждающим взглядом.

— Терпеть — неприятно и вредно для здоровья.

— Пошляк!

— Я про еду, а ты про что подумала, Ромашка?

Я передаю батончик в тянущиеся ручки дочери, а сама закрываю глаза в поисках дзена. Который всё никак не желает ловиться.

— Мама, а Матвей классный, а ещё красивый!

Вот кто достиг умиротворения. Полинка сидит и с интересом откусывает кусочки орешков от батончика.

— Когда я ем, я глух и нем! — пытаюсь заткнуть свою дочь. Но куда там, если уже горячая водичка побежала.

— Что? Ты же сама так говорила, когда разговаривала с Олей.

Предательница!

Теперь я знаю, как сделать так, чтобы Полинка слышала меня с первого раза. Передавать ей всё по телефону. Сижу, притворившись невидимкой. Но щёки горят. И поджигает их один наглый взгляд. Для этого мне даже смотреть на Покровского не надо — я его чувствую физически.

Он довёз нас до дома, взяв с Полинки клятвенное обещание прийти со мной в парк. Даже проводил до квартиры, переживая, что с сумкой мы до неё волочиться будем до следующего утра.

Вечером я решила созвониться с гуру всех моих несостоявшихся отношений, жилеточкой невыплаканных надежд, проводником в мир кофе и, по совместительству, моей единственной подругой, Олей.

Предварительно убедившись, что Полинка заснула. Потому что поговорить мне нужно далеко не про кофе. А про одного очень настойчивого небритого хоккеиста, мысли о котором заставляют меня бегать по кухне, словно я сегодня накушалась кофе в неприличных количествах.

5 глава. Таня

*** месяц назад***

Я нервничаю так, что мне постоянно приходится вытирать мокрые ладошки о платье, которым меня снабдила моя подруга. Оно из бежевого шелка и полностью закрытое, но обтягивает меня как вторая кожа. И короткое. Абсолютно короткое. В нем не то что нагнуться нельзя, но лучше и не подниматься вверх перед кем-то. Есть риск продемонстрировать человеку, идущему за мной всю нижнюю анатомию.

Оля окрестила это платье как «возбудибельное». По-моему, слово «шлюханское» более применимо к данному наряду. К нему же мне были предложены золотистые туфли, на каблуках абсолютно убийственной высоты. Убийственная она в большей степени для меня, потому что пройти на них и остаться живой задача из раздела «остаться в живых».

Макияж самостоятельно сделать тоже никто не дал. Я не хотела делать что-то вычурное. Со мной хотя бы в этом согласились. Оля, орудуя кисточкой по моему лицу, решила подчеркнуть глаза и сияние кожи. Это мне тоже было озвучено тоном, не терпящим возражений.

Но конечный итог меня удивил. Когда я увидела в зеркале свое отражение, я поняла ради чего терпела муки пол дня и почти весь вечер. Цвет моих глаз стал глубже, а кожа перестала выглядеть как наглядное пособие Человека Усталого.

Чувствуя себя максимально неловко в коротком платье, с макияжем с которым я узнала себя с великим трудом, я села в машину к Покровскому.

Сначала меня обследовали взглядом с головы до ног, затем – обратно. Согласна, я выгляжу очень непривычно. Выгнув бровь, взглядом спрашиваю: «Тебе нравится или что?!»

Почесав бровь большим пальцем, он в абсолютно хамской манере лает:

– Ты юбку забыла надеть или что?!

– Решила оставить на гуманитарные нужды.

– Благотворительница, блин.

Не помню, чтобы его возмущало отсутствие прикрытия на задницах его молоденьких подружек.

Сам он одет в футболку, потрепанные джинсы. На голове Покровского – кепка, надетая козырьком назад. Весь его вид говорит о том, что его не особо заботит как он выглядит. Он просто одевается так, как считает нужным и следует каким-то своим внутренним правилам.

В ресторане уже сидят несколько друзей Покровского, в основном это парни и... очевидно, его подруги.

Несколько девушек. Они все как на подбор очень красивые. И стервоватые. Я им не зашла, абсолютно точно.

– Уау! Танюша сегодня огонь, - ну вот, комплимент нормального человека, не вылезшего недавно из пещеры. Семен Волков ещё один молодой нападающий команды. Молоденький и ласковый как котенок.

На льду он тоже показывает выкрутасы в паре с Покровским. Но драться это его не амплуа, несмотря на то, что в росте и комплекции он не уступает Матвею. В их паре Покровский – опекун, и весь мордобой берет на себя.

В прошлом году Семёну не повезло, ему сломали ногу на игре. Местные кумушки из мужского коллектива уже донесли, что там не обошлось без романтического интереса.

Улыбнувшись, я сажусь на предложенный им стул. Так как инициатор этого вечера стоит и играет в убийственные гляделки со своим другом, состроив кислую мину. Очевидно навыки джентльмена были утеряны, при включении режима неандертальца.

Семён же предлагает мне сесть рядом с ним. Покровский садится рядом, с другой стороны. По соседству к нему придвигается, как можно ближе, красивая девушка. Все ее внимание направлено исключительно на Матвея.

Она, правда, очень красивая. У нее темная кожа, длинные черные шелковые волосы и красивые голубые глаза. Ее внешность очень яркая. Такую не замечать очень тяжело. Кажется, что она должна принимать благосклонно все внимание, адресованное ей. Но по всему ее виду ясно, кого именно она тут ждала. И на кого направлен весь объем ее интереса. Не знаю, как мужчины, но женщины это всегда замечают.

Покровский лениво развалившись на диване, не сильно обращает на нее внимание. Подозвав официанта, он благосклонно даёт мне право заказать первой.

Ну столько щедрот мне не перепадало никогда в жизни.

Я чувствую себя не очень комфортно. Потому что с момента как я села в машину Матвей со мной едва ли несколькими фразами перебросился, сейчас он тоже не старается поддерживать разговор. По всем его реакциям, я бы решила, что он злится. Но при этом он тепло улыбается своей соседке.

Я заказываю наобум кофе и пирожное, потому что не хочу здесь рассиживаться и полноценно есть, а во-вторых хочется заесть чем-то сильно сладким неумолимо подступающее разочарование из-за своей правоты.

– Здесь очень сладкие и калорийные десерты, – подаёт голос одна из красоток, – я бы посоветовала взять тебе что-то менее калорийное.

Если это не очевидный наезд, то я вообще ничего не соображаю.

– Спасибо! Но я не боюсь лишних калорий, они на мне не оседают.

Я стараюсь ответить так, чтобы не вложить туда свою желчь. Ведь она периодически подкатывает к горлу. Не от того что я вдруг стала чувствовать себя толстой, а от того, что красотка, прижимаясь что-то шепчет Матвею на ухо.

– Думаю, что куском торта Таню не напугать. – Матвей наконец подаёт голос. – Как-то в буфете, ты оформила целый торт.

Мудак!

6 глава. Таня

– Народ, а кто куда собирается этим летом? – красотке-соседке, всё-таки захотелось всеобщего внимания, природа взяла свое. – Мы хотим полететь на Мальдивы, погреться на чистом песочке.

– Я совершенно точно планирую улететь до августа на Бали. Хотел посерфить, – Покровский наконец убирает руку девушки с себя. Наверное, потому что своими поглаживаниями она натерла ему основательную мозоль.

Ну и вали, хоть в Антарктиду к пингвинам. Плакать совершенно точно не буду.

– Таня, а ты куда летом планируешь? – спрашивает меня Сэм, слегка дотрагиваясь до моей руки.

Я автоматически отдергиваю пальцы, потому что не привыкла к чужим прикосновениям, особенно мужским. Этот жест не остаётся незамеченным и мне достается полный прохлады взгляд.

От-ва-ли!

Я немного поворачиваюсь к Сэму, отвернувшись от Покровского. Да именно так я и хочу просидеть весь остаток вечера.

– Летом я планирую работать, отпуск у меня только 4 недели, на это время мы уезжаем в деревню, отдыхать на речке.

– Зачёт! А нас пригласишь?

Вот он вообще не помогает.

– Смотря кого, но я хотела отдохнуть вместе с дочерью.

Возможно, если бы один невозможный хоккеист меня спросил про приглашение, я бы ответила по-другому.

Я слышу, как сбоку отодвинув резко стул, он встаёт и уходит:

– Мне нужно отойти.

Следом за ним уходит и красотка.

Если они ушли вместе, то куда? Я догадываюсь куда могут удалиться в ресторане девушка и мужчина. Но мне бы очень хотелось в этой версии ошибиться. Ведь от одной только мысли о вероятном их местонахождении мою грудную клетку сжимают болючие ледяные обручи.

– Как вообще можно жить в деревне?! Там же, наверное, салонов красоты нет. У меня вообще ощущение, что там все недавно с деревьев слезли.

Вика все не может до конца выпрыснуть свой яд.

– Нет, там даже живут в нормальных домах. Но туалеты на улице, а моются в бане.

– Кошмааааар, – на лице блонди отражается огромное изумление. Но я не собираюсь ей помогать его преодолеть. – Прямо в любое время нужно ходить на улицу? Даже в дождь?!

Госпаде!

– Даже в мороз.

Ее мордашка искривляется в очаровательном испуге, а рот открывается в форме буквы «о». Сэм старается замаскировать свои смешки под кашель, а Миша улыбается в бороду.

Минутная стрелка на моих часах показывает, что прошло уже примерно пятнадцать минут. Ушедшие так и не появились. Замораживающие обручи сжимают все сильнее, добираясь до самого сердца.

Решив, что этот вечер можно заканчивать, я начинаю со всеми прощаться, не вижу смысла продолжать его дальше. Если ему это не нужно, то я обузой быть не собираюсь. Нагляднее и очевиднее, чем сегодня ответ как будут выглядеть наши отношения, я уже не получу.

На выходе из ресторана, я громко смеюсь, вспоминая глупое выражение лица блондинки, представившей, видимо, каково это бегать по морозу до уличного туалета.

На самом деле, дом, который я снимаю на отпуск – отличный и благоустроенный. Но отказать себе в удовольствии понаблюдать за ее реакцией я не смогла. Слишком уж доверчивое выражение лица у нее было. Очевидно, я смотрела на Покровского также, когда он позвал меня сюда.

Дурында.

Меня неожиданно догоняет Миша, схватив за руку.

– Подожди немного, он сейчас придет, не горячись раньше времени.

– Миша, мне к дочери нужно, правда. И потом, ему сейчас не до меня.

Он качает головой, будто решая внутри какой-то вопрос, засунув руки в карманы спортивок, бормоча себе под нос что-то похожее на слово «идиот». Возможно это слово «идет», но в обстоятельствах этого вечера, мне хочется думать, что не одна я задаюсь вопросом об адекватности Покровского.

– Давай хотя бы подвезу тебя домой.

– Спасибо! Мне сначала к подруге за Полинкой, только потом – домой.

– Тем более, – расцветает он.

Эти мужчины. Откуда такое желание получить по ментальным яйцам? Или это гигантское самомнение? Зная Олю, с распростёртыми объятиями она его точно не примет. Просто потому что радушно с первого раза она не встречает никого.

Мои опасения подтвердились. Стоило моей подруге увидеть бородатого хоккеиста, на чьей машине я приехала, я поняла, что подруга собралась идти напролом.

– Тааак, подруга, – тянет она, – то есть на свиданке тебе один не зашёл, ты решила поменять и взять более укомплектованного, что ли? – она разглядывает Мишу с головы до ног, абсолютно не стесняясь. Собственно, хоккеист, в свою очередь, занимается тем же.

– Прекрати, – шикаю я на нее, – это Миша Ямкин, он любезно согласился меня подвезти.

– А первый где? Потеряла?

Представить ее в ответ подруга не даёт возможности.

– У него не получилось, – я не хочу объяснять при другом человеке все странности нашего вечера. – Я за Полинкой приехала.

7 глава. Матвей

*** месяц назад***

Черт, я реально обалдел от ее прикида. Что это за, мать ее, нововведения такие? И что она блин со своим лицом сделала?!

От Тани в любом наряде в моих штанах начинается бурная жизнь. Но от такого вида мозги утекут вниз не только у меня. И меня это неожиданно раздражает настолько, что я готов взорваться прямо в машине.

Поэтому всю дорогу веду себя как последний мудак, пытаясь найти долбанное равновесие внутри. Но не особо успешно.

Пороха подливает утренняя перепалка с тренером. Я немного напылил на прошлой игре и настучал в бубен одному нападающему из «СКА». Тоже мне интеллигент питерский. А играет и дерётся по гнилому.

Кажется, он хотел проехаться клюшкой по ведущей руке Сэма. В ответ – я проехался своей ведущей по его смазливой роже. Тоже неплохо получилось.

Дед говорит – мужчину украшают шрамы и синяки. Ну я и оставил ему пару украшений на память. Так сказать, в целях придать более мужественный вид.

Тренер «СКА», мягко говоря, человек, который никому не нравится. Добился от арбитров, чтобы мне влепили штрафную и отправили на скамейку.

Армейца оставили на льду. О том, что решение несправедливое, я также прокричал арбитру, правда на великом и могучем. За это скамейку меня посадил уже тренер.

Парни отвесили люлей Адамовичу снова уже без моего участия. Потому что грязные приемчики никто не любит. А Сэм, закинул двойной прямо «в домик» их вратаря.

Такой игры никто не ожидал, особенно финала. Нашей победы «в сухую», особенно.

В общем, обосрались питерцы знатно. Учитывая то, что половина нашего играющего состава получали штрафной больше, чем играли.

Несмотря на победу, тренер в ответ накидал дерьма на вентилятор уже в раздевалке. И продолжает им разбрасываться до сих пор. Особенно часто оно попадает на меня. Ну так с ним у нас особая любовь – семейная.

Вот и сегодня всю тренировку он шпынял меня как девку по льду. Угрожал посадить полировать банку запасных до конца плэй-офф. Ну я напомнил зачем он взял меня с моим характером, и какие у меня результаты.

Короче, посрались знатно. Ну так это и не впервой. Через неделю, я думаю, остынет.

В кафе вместе с парнями припёрлись Вика и Лиана. Неожиданно. Моя спутница такое соседство не оценила, только у Тани хватило ума, представиться. У курочек явно прикипело. Так и я их одобрения не просил.

С Лианой мы как-то провели несколько ночей в горизонтальной плоскости. Теперь она каждый раз намекает, что не прочь продолжить. Ну а я... А я не горю, даже намека на искру не появляется.

Пока на горизонте не появляется одна светловолосая упрямая макушка. От нее внутри пожар разгорается, и искры бегают то тут, то там.

В кафе мое дерьмовое настроение продолжает падать на свое дерьмовое дно. Потому что при виде Тани, обтянутой в шёлковое безобразие, размяк даже Яма. Сэм вообще голодной слюной весь стол закапал.

Очевидно, он, как и я, искал откуда эти ноги растут, и есть ли под этим платьем белье. Мои зрительные поиски, например, не увенчались успехом.

Поэтому я продолжил демонстрировать все свои мудацкие навыки. Пока в меня метнули пару взглядов, которыми, предлагали пойти на хер. Я не психолог. Но я понял, что ей не особо комфортно. От внимания, от придурковатых вопросов Вики и Лианы. Моя мадемуазель даже не притронулась к пирожному.

А то, что Таня к еде относится как к чему-то священному, я уже для себя выяснил. Особенно к сладкому. Как-то в буфете я наблюдал, как она, жмурясь как котенок, поглощала кусок Наполеона, запивая все это большой кружкой капучино. Судя по ее выражению лица в этот момент, она испытывала ощущения, близкие к чему-то личному.

Этой картинки мне хватило, чтобы затем пол вечера провести в душе наедине со своим удовольствием.

Несмотря на свое дерьмовое настроение, понял, что обосраться я уже успел по полной, поэтому решил сбегать за цветами. Ну и потом, это ее платье. Я его оценил. Как и ее старания выглядеть соблазнительно. Просто, блин, не успел собраться, чтобы отреагировать адекватно.

Адекватность, в целом, не самая моя сильная сторона. Особенно с Татьяной, черт ее возьми, Владимировной. Эта засранка старательно раздвигает мои границы мироустройства. И моя чуйка подсказывает, что предел этих границ даже не показывался на горизонте.

В магазине я отупел от обилия цветов и от понимания, что хочу подарить ей вообще все. Поэтому решил собрать в букет вообще все цветы.

Только Миша написал почти сразу, что она уходит. И они едут забирать ее дочь. И надо бы извиниться за мои мудацкие заскоки. И я прождал ещё часа полтора под Таниными окнами. Пока снова Ямкин не написал, что она останется у подруги. Ну, очевидно, так мне решили дать каблуком по яйцам. Заслужил.

На следующий день, я все-таки всучил ей этот дурацкий веник. Но мои попытки извиниться прошли не особо успешно. Это я понял по слишком вежливому «спасибо»:

– Не стоило, но спасибо! Сегодня нужно поздравить жену замглавы с Днём рождения! Я думаю, твои цветы пригодятся.

Так меня вежливо похлопали по плечу, и дали каблуком по яйцам во второй раз. Это я тоже понял.

Ни улыбки, ни задранного возмущенного носа. Полный покер фэйс. Ничего. Зато Яме, который предложил подвезти ее к спорткомитету досталось кучу щедрот.