Забытая

Пролог

Мама иногда пела ей странную песню. Не колыбельную, а что-то древнее, горькое, с словами, смысл которых Кайра не понимала. О звёздах, что гаснут без звука, и о замке изо льда, что обратился в пыль.

— Что это за песня, мама? — спрашивала маленькая Кайра, утыкаясь носом в ее теплую грудь.

— Старая-старая сказка, родная, — женщина гладила ее белые, не по-детски светлые волосы, а в глазах у нее стояла такая тоска, будто она видела эти руины наяву. — О том, что даже самое крепкое не вечно. И что даже в пепле можно найти один-единственный алмаз, если очень сильно захотеть.

Она никогда не допевала песню до конца. Обрывала на полуслове и крепко-крепко обнимала дочь, будто боялась, что ее унесет ветром.

А еще у мамы была одна странность. В сундуке, под стопками простого полотна, хранился небольшой сверток, завязанный намертво. Иногда, когда она думала, что Кайра спит, женщина разворачивала его. Там лежал осколок темного зеркала или полированного камня, такой гладкий и холодный, что от него, казалось, шел морозок.

Однажды Кайра, притворившись спящей, подсмотрела. Мать не смотрелась в осколок. Она смотрела сквозь него, а на щеках ее блестели слезы. Потом она прошептала слова, которые девочка запомнила навсегда:

— Прости, что мы сделали тебя никем. Лишь бы ты смогла стать кем-то. Лишь бы жила.

В ту ночь Кайре приснился странный сон. Сон о высоких башнях, пронзающих облака, и о тишине. О такой громкой тишине, что от нее звенело в ушах.

Утром она спросила:
— Мама, а откуда я?
Женщина побледнела, как полотно.
— Я нашла тебя в саду, — ответила она слишком быстро, отводя взгляд. — Под кустом бузины. Тебя принес аист. Самый обычный аист.

Но это была ложь. Кайра чувствовала это кожей. Потому что по спине у нее побежали мурашки, а в ушах снова отозвалось эхо той звенящей тишины из сна.

Она больше не спрашивала. Но иногда, когда мать пела свою печальную песню, Кайра ловила себя на мысли, что слова сами складываются у нее на языке, будто она знала их всегда. А в глубине осколка, что она однажды тайком вынула из сундука, ей почудилось на миг не ее собственное отражение, а чужие, печальные и гордые глаза цвета грозового неба.

Потом пришли алые плащи. И у матери не осталось времени на песни. Остался только последний, отчаянный крик:
— Беги! И помни пепел!

Кайра бежала. Сквозь метель, сквозь боль, сквозь страх. И этот крик сливался в ее голове с древней песней, складываясь в одну-единственную, безумную догадку. Что сказка — не сказка. Что пепел — настоящий. И что аист с самого начала был совсем не обычным.

Глава 1: Врата башни Слейз

Холод впивался в кости как нож. Лошадь под Кайрой хрипела, ее могучие бока ходили ходуном, сбивая дыхание. Не снег, а ледяная крошка секла лицо, забиваясь под воротник промокшего плаща. За спиной, сквозь вой ветра, чудился топот копыт – или это просто бешеный стук ее собственного сердца глухо отдавался в висках? Погоня. Они были близко. Слишком близко.

Кайра вжалась в гриву коня, стараясь слиться с ним, стать меньше, невидимой. Но холод пробирался сквозь шерсть, цеплялся за ребра ледяными когтями. Она рискнула оглянуться – лишь белая пелена. Метель стирала мир, оставляя только серо-белый ад, где небо сливалось с землей. Надежда таяла быстрее, чем снежинки на щеках.

Вдруг – просвет. Словно огромная рука разорвала снежную завесу. Кайра пришпорила коня, не веря глазам, чувствуя, как сердце колотится о ребра. "Держись, еще немного..." – прохрипела она, но слова унес ветер. Конь, почуяв послабление стихии, рванул вперед с последними силами.

Они вырвались на открытое пространство – и замерли. Перед ними расстилалась мертвая белая пустошь. Ветер выл, норовя сорвать с седла, впиваясь в обветренную кожу. И тогда Кайра увидела их – тусклые, мерцающие огоньки вдалеке. Не звезды. Слишком низко, слишком неровно. Признак жизни? Или ловушка?

– Что ты за чертовщина? – выдохнула Кайра, направляя изможденного коня к огням. В памяти всплыло тепло очага, запах свежего хлеба... Такая острая тоска сжала горло, что на глаза навернулись слезы, тут же замерзая на ресницах ледяной коркой.

Огни росли, разрезая метель. И вот она предстала во всей своей угрожающей мощи – Башня Слейз. Исполинское сооружение из темного, почти черного камня, уходящее вершиной в бушующее небо. Ее окутывало не просто сияние – пульсирующее магическое поле, видимое невооруженным глазом, как дрожащий воздух над раскаленным железом. От нее веяло древностью и холодной, нечеловеческой силой. Кайра осторожно приблизилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки от сгустившейся магии. Ее рука дрожала, когда она протянула ладонь к невидимой границе.

Трррах!

Искры брызнули, воздух затрещал. Кайра отшатнулась, ослепленная вспышкой, почувствовав, как волосы на руке встали дыбом от статики. Больно обожгло кончики пальцев, оставив легкое онемение.

– Защитная сфера... – прошипела она, сжимая онемевшую руку. Ловушка? Или убежище? Выбора не было. Позади, сквозь вой ветра, снова послышался отдаленный, но неумолимый лай псов инквизиции.

Купол сферы дрогнул, словно водная гладь от брошенного камня, и неожиданно расступился. Воздух сгустился, и из метели, словно материализовавшись из самого хаоса, вышел человек. Снежинки таяли, не долетая до его черного бархатного плаща, расшитого тусклым серебром. Он был одет слишком легко для стужи – тонкий камзол, облегающие штаны. Его лицо, подсвеченное голубоватым отблеском барьера, было резким, словно высеченным из мрамора: высокие скулы, тонкий прямой нос, губы, сжатые в жесткую линию. Но больше всего поражали глаза – цвета грозового неба перед ударом молнии, холодные и оценивающие. И тишина. Ветер стихал вокруг него, снег замедлял падение. Сама природа затаила дыхание перед его появлением.

Незнакомец медленно осмотрел ее с ног до головы, взгляд был тяжелым, как физическое давление. Он видел изможденную лошадь, грязь и кровь на ее платье, страх в глазах.

– Кто ты? – голос был низким, без эмоций, но в нем чувствовалась сталь.

– Кайра Вонс... из деревни Анекс, восточнее... – Кайра с трудом выдавила слова, голос сорвался. – Три дня пути... Может, больше... Инквизиция... – Она не смогла договорить, сглотнув ком в горле.

– И ты привела их к нашим стенам? – в интонации зазвенела опасная острота, сталь превратилась в лезвие.

– Нет! – Кайра резко качнула головой, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. – Я оторвалась... думаю, дня два назад... Гнала коня... как могла... – Она замолчала, переводя дух. Надежда таяла под его ледяным взглядом.

Молчание повисло гуще снежной пелены. Он изучал ее лицо, будто ища ложь. Наконец, едва заметно кивнул, махнув рукой в сторону башни.

– Войди. Коня отведут в стойло, обогреют.

Внутри пахло камнем, пылью и чем-то еще – древней магией, въевшейся в стены. Гулкое эхо шагов разносилось по высоким сводчатым потолкам. Дубовые панели стен были исцарапаны, покрыты темными пятнами, похожими на высохшую кровь или пролитые зелья. Поручни лестницы были стерты до блеска бесчисленными руками. Воздух был тяжелым, наполненным шелестом страниц из полутемной библиотеки и тихим шипением светильников в форме драконьих голов, извергавших пламя, дававшее тепло, но не светившее по-настоящему ярко. Кайра заметила, как тени от полок не просто лежат – они будто двигаются, складываясь в странные, угрожающие узоры, напоминающие руны. Башня дышала. И наблюдала.

– Ройман Фалмар, – коротко представился мужчина. Его тон не предполагал вопросов. – Заместитель директрисы Башни Слейз. Ты воняешь дымом и страхом. Служанка покажет тебе, где отмыться. Потом – еда. Допросы позже.

Ванная комната была небольшой, облицованной темным камнем. Вода в медной купели была не просто горячей – она обжигала кожу, заставляя Кайру втянуть воздух. Пузырьки воздуха щипали порезы и ссадины. Она опустила голову под воду, пытаясь смыть не только грязь, но и ужас последних дней. И вдруг... услышала. Не музыку, а низкий гул, вибрацию, исходившую от самого камня башни. Она открыла глаза – капли воды повисли в воздухе, дрожа в такт этому гулу, образуя не созвездия, а хаотичные мерцающие точки. Магия башни была не ласковой – она была навязчивой, проникающей. Когда она надела чистое, но простое шерстяное платье, подаренное служанкой, ткань была грубой и не помнила никаких линий, лишь натирала кожу.

В трапезной, за длинным дубовым столом, покрытым глубокими царапинами, Ройман наблюдал за ней через край тяжелого глиняного кубка. Его смех был резким, сухим.