Забытая часовня

Глава 1. За зайцами!

. . . Смех подружек смолк, и в комнате на несколько минут воцарилась тишина.

Люба сидела поперек своей кровати, обняв подушку. Вера лежала рядом, свесив с кровати руку. Надя с ногами сидела на крутящемся стуле на колёсиках, положив голову на колени и обняв их руками. Всех троих пробирал безудержный смех, вырывающийся наружу сдавленными всхлипами. Бледное зимнее солнце легко пробивалось сквозь жалюзи и расчерчивало узкую длинную комнату широкими светлыми полосами.

Люба, уткнувшись носом в подушку, приоткрыла один глаз и скосила его на Веру. Та не отреагировала, картинно запрокинув голову и изображая из себя жертву маньяка. Люба чуть шевельнулась. Снова ноль внимания. Тогда девчонка завопила, подпрыгнула, уронив подушку на пол, и с визгом кинулась щекотать подругу. К ним тут же присоединилась Надя, в первый момент едва не свалившаяся от неожиданности со стула, и все с дикими воплями спутанным клубком скатились с кровати, увлекая за собой покрывало.

Когда части тела девчонок окончательно перепутались и под неестественными углами высунулись из перемотанного одеялом клубка, а испуганная Надя откуда-то изнутри глухо сообщила, что ничего не видит и вообще сейчас задохнётся,  подружки поняли, что без помощи извне из покрывала им не выбраться. Люба, стараясь отодвинуться от Вериной пятки, которая дёргалась и так и норовила тюкнуть её по носу, набрала в лёгкие побольше воздуха и крикнула:

– Тар! Взять!!!

Великолепный лабрадор-ретривер палевого окраса по кличке Янтарь (или попросту Тар) выскочил из коридора, махая хвостом со скоростью звука, схватил зубами край покрывала и потянул, с радостным фырканьем мотая лобастой башкой. Девочки выкатились на ковёр, безуспешно пытаясь опереться на дрожащие от долгого смеха конечности, и, подпихивая друг друга локтями, прислонились к кровати, уставившись в зеркальные дверцы стоящего напротив шкафа, одну из дверей которого почти полностью закрывал календарь с японкой в красном кимоно.

Там отразились три страшно взлохмаченные, красные, но зато очень счастливые девчонки. Если бы они хоть немного привели себя в порядок, их со спокойной душой можно было бы назвать очень симпатичными: Любу, с длинными ресницами, таинственными, серовато-зелёными миндалевидными глазами и блестящими тёмными волосами, Веру, с тёплыми карими глазами среди густых черных ресниц, длинной русой косой и пушистой чёлкой, и Надю, с густой светлой шевелюрой и веснушчатым лицом.

– Знаете, – внезапно сказала Люба, вытаскивая из-под себя тапочек и устраиваясь поудобнее, – на днях я ходила с отцом выгуливать Тара в лесок, здесь рядом, через дорогу. Ну вон он, в окне виден, – она махнула рукой с тапочком в сторону балконной двери и отшвырнула его в сторону. Подруги, хотя и прекрасно знали, о каком леске идет речь, послушно повернули головы в указанном направлении, но все равно ничего не увидели: Наде мешали цветы на подоконнике, а Вере – Надина голова. – Ну вот! – продолжила Люба. – И я видела там зайцев! Тар от них убегал. Не думала, что он может бояться таких маленьких пушистых комочков… Он так от них улепётывал! Эх ты, трусишка, иди сюда, мой маленький! – засюсюкала девочка, протягивая к собаке руки. Тар (кстати, далеко не маленький и весом около восьмидесяти килограммов) с довольным видом подбежал, ткнулся холодным влажным носом Любе в лицо и развалился прямо на подружках, тут же исслюнявив Вере кофту.

– Да? Наверное, это было прикольно! – лениво заметила Надя, грызя найденное на столе печенье и спихивая наглую псину (точнее, её заднюю часть) с колен.

– Это точно! А зайцы за ним! Сразу три штуки! Наверное, это был их звёздный час. Вряд ли им каждый день удаётся погонять по лесу здоровенного пса! – девочка сладко потянулась, задев Веру локтем, и потуже затянула резинку, стягивающую волосы.

– А что, там есть зайцы?! Я никогда их не видела! – вскинулась Вера, которая лишь около года назад переехала ближе к школе из дома, где жила в соседнем подъезде с Любой. Тогда они частенько наведывались в лес по самым разнообразным причинам.

– Угу. Есть. Ясен пень, что ты их не видела! Это ведь зайцы-призраки, в полнолуние убивающие случайных путников… Можем пойти и посмотреть, – фыркнула Люба.

– Ой, нет! – Надя подавилась печеньем и испуганно заморгала голубыми глазами. Идея пойти зимой в лес смотреть на зайцев-убийц ей явно не понравилась. – Я не пойду!

– Ну-ну… Зайцы-призраки в лесу диаметром два метра, куда с соседней стройки свозят мусор… Ор-ригинально! Они, значит, убивают случайных путников, а ты хочешь, что бы мы стали первыми убитыми нарочными путниками? – ехидно поинтересовалась Вера. – Не-е, Надя права: одеты мы не для походов в лес, да и где гарантия, что мы этих зайцев найдём?

Встретившись сегодня утром, девочки собирались пойти в кино (в конце концов, каникулы ведь!), для чего и оделись «не для походов в лес». Но прокат нужного фильма закончился, и девочки просто сходили в Макдоналдс, а потом пошли к Любе домой…

…Когда друзья ждали автобуса, который должен был отвезти их к кинотеатру, Любе пришла в голову интересная мысль. Делать было нечего, автобуса не было уже минут десять и, похоже, в ближайшее время он появляться не собирался, холодное январское солнце слепило глаза, скучно было ужасно, и все это положительно повлияло на Любину изобретательность. Совсем рядом находилось троллейбусное депо со стоянкой. И Люба, которая была готова делать что угодно, лишь бы хоть чем-нибудь заняться, предложила:

Глава 2. Часовня

И вдруг стало совсем тихо. Ветер дул, но беззвучно. Девочки испуганно осматривались. Деревья плотной стеной обступали поляну, на фоне тёмного, сине-серого неба виднелись купола. Значит,  подумала Вера, церковь совсем рядом.

Посередине маленькой полянки стоял какой-то небольшой деревянный домик.

– Смотрите-ка, что бы это могло быть? – удивленным шёпотом спросила Люба, сделав несколько шагов по мёрзлой земле. Снега почему-то действительно не было.

– Может, это старый церковный склад? – предположила Надя, неуютно поёжившись.

– Или дом бомжа, – высказала свое мнение Люба.

– Бомж он на то и бомж, что бы у него дома не было, – веско заметила Надя.

Вера фыркнула и тоже подошла ближе. Домик казался очень ветхим: половина досок прогнила, и между ними виднелись щели. Отовсюду клоками свисала паутина; от постройки шёл какой-то странный запах.

Домик – прямоугольный корпус из досок, покрытых полустёртой резьбой, словно письменами – стоял на сложенном из цельных круглых брусьев остове. К деревянной двери со щербатыми краями, поскрипывавшей на ветру, вела трухлявая и очень ненадежная на вид лесенка из трех ступеней. Покатая и серебристо-зеленоватая от заиндевевшего мха крыша сходилась наверху у небольшой башенки, которую венчал деревянный купол с резным крестом, часть которого отсутствовала.

– Мне здесь не нравится, – откровенно поделилась своими страхами Надя, по самые глаза замотанная в шарф.

– Не будь занудой, – раздраженно ответила Люба. – Нашли такую интересную вещь, а ты хочешь, что бы мы туда даже не заглянули?!

– Хочу!

– Да ни за что! И хватит ныть! Дезертирка!

– Неправда! – начала отбиваться Надя.

– Раз неправда, тогда…

– Тихо! Сколько можно!? – не выдержала Вера и обратилась к Любе: – Ты предлагаешь зайти туда и посмотреть? Отлично, я согласна. А если Надя не хочет, она может остаться снаружи и подождать нас. Или идти домой и ждать у Любы.

Говоря это, Вера прекрасно знала, что Надя никогда не останется одна вечером в лесу, а тем более не пойдёт одна домой. Естественно, Надя из двух зол выбрала меньшее, предпочтя остаться с друзьями.

Девочки неуверенно подошли к лестнице, явно опасаясь на неё становиться. Наконец Люба решилась и поставила ногу на нижнюю ступеньку. Доски угрожающе прогнулись и затрещали. «В конце концов, чего я боюсь? – уговаривала себя Люба. – Упасть с высоты в полметра?» Она перешагнула на вторую ступень, потом на третью, и оказалась перед дверью. Вера с Надей повторили операцию – лестница, как ни странно, выдержала – и остановились рядом. Люба толкнула дверь.

– Фу-у-у, ну и пылища же тут, – сморщила нос Надя.

– А я люблю такой запах. У нас в хранилище, ну, там, где всякие книги и учебники хранят, тоже так пахнет. Это запах пыли, – пожала плечами Люба, втягивая воздух.

– Мне тоже нравится, – поддержала подругу Вера, с интересом оглядываясь. В домике было только одно небольшое, прорубленное в досках окно, и комната почти полностью была погружена в полумрак; что творилось в углах, различить было невозможно. Под окном стояла лавка, а на противоположной стене висело небольшое деревянное изваяние: распятый на кресте Иисус Христос. Его тело было покрыто трещинами, пальцев не было, а у носа не хватало изрядной части. В тени висело несколько старых, потемневших и потрескавшихся прямоугольных картинок: икон.

– Не похоже на дом бомжа, – заметила Вера.

– Да, – пробормотала Люба, оглядывая распятие.

– Я знаю, что это, – раздался свистящий шепот Нади. – Это часовня, причем очень старая!

– Вот здорово! – воскликнула Люба.

– Только вот что мы с ней будем делать? – размышляла Вера. – Рассказать кому-нибудь про неё, или нет?

– Ты что, конечно нет! – возмутилась Люба. – Здесь же так классно, можно что хочешь сделать. Смотрите, тут даже скамейка есть!

С этими словами Люба села на вышеупомянутую. Раздался грохот, поднялась туча пыли, через секунду стала слышна неразборчивая ругань. Когда пыль рассеялась, перед подругами предстала Люба, сидящая на полу между двух обломков скамьи, с тонким слоем пыли на волосах и одежде и с довольно глупым выражением лица.

– Ох, больно ведь! – воскликнула она, потирая место пониже спины.

Девчонки посмеялись, отпуская едкие замечания про то, что у Любы пострадала самая «думающая» часть тела, однако поняли, что надо быть осторожными.

– Ну вот, теперь у нас нет скамейки. Уверена, что всё остальное тут такое же… – проворчала Люба, на время утратив интерес к часовне.

И все же, друзья продолжили исследовать помещение. Люба с Верой вслепую шарили по углам, то и дело спотыкаясь и охая, а Надя стояла поближе к окну и подозрительно изучала стены на предмет наличия пауков и других насекомых.

Глава 3. Всё меняется

До конца каникул оставалось всего два дня, поэтому сходить в часовню ещё раз времени не было – девочки готовились к началу нового учебного семестра в школе, а так как идти туда совсем не хотелось, сборы продвигались медленно.

Наконец этот препротивный день под названием понедельник настал, и подруги, скрепя сердце, надели портфели и пошагали в школу, точнее, в гимназию.

Люба стояла возле подъезда, недовольно поглядывая на часы. «Интересно, Вера забыла, что сегодня каникулы кончаются, или она мне назло опаздывает?» – сердито думала она. Девочка уже подумывала о том, чтобы оставить на снегу их секретный знак – два перекрещенных следа правой ноги, который означал, что одна из подруг здесь была, но ушла и её надо догонять, – но тут домофон запиликал, дверь подъезда со скрипом открылась, и из него на свежий морозный воздух выбежала Вера.

– Ну наконец-то! – нетерпеливо воскликнула Люба.

– Извини, я как всегда, – ответила девочка, смущенно глядя на подругу.

– Да ладно! – отмахнулась та, разворачиваясь в сторону школы. – Ты мне лучше скажи, тебе Наташа не звонила? Не знаешь, когда собрание?

– Какое? – Вера в недоумении глянула на спутницу, вслед за ней ускоряя шаг.

– Против Марго! А какое ещё?

– Ну, мало ли, Наташа ведь староста. Откуда я знаю, может, ты имела в виду родительское собрание?

– Вот ещё! Ты же знаешь, мои предки на собрания всё равно не ходят, так чего мне про них спрашивать?

Вера пожала плечами.

– Ну, так что? – нетерпеливо повторила вопрос Люба, спускаясь по лестнице, ведущей к школьному двору.

– Нет, не звонила, – рассеянно отозвалась Веруня, как обычно думая о чем-то своем.

– Эй, привет, а где Надя? Вы что, поссорились? – раздался чей-то голос, и перед подругами появилась розовощекая, крепко сбитая девчонка по имени Лакизо Оля – самая сильная из женской половины класса, всё время озорная, веселая и неутомимая, постоянно хвастающаяся тем, что в её дневнике 64 замечания за опоздания и ещё 28 за плохое поведение, не считая записей о неподобающей для гимназии одежде. По правилам, не полагалось носить ничего слишком яркого или спортивного, макияж был нежелателен, а бриджи и джинсы категорически запрещались. Оля же в основном носила бриджи со стразами, пестрые майки и топики, красила волосы в красный и синий цвета, носила кольца с черепами, а про маникюр вообще лучше промолчать. Ресницы Ольга подкрашивала не какой-нибудь тушью, а с блестками, требовала ото всех учителей звать её «Олечкой», и только в одном она постоянна: никакие запреты не заставят её снять свои любимые старые кроссовки. Девиз её жизни: «Пинай судьбу или она пнет тебя».

– С чего ты взяла, что мы поссорились? – изумилась Люба.

– Ну, не знаю, просто я ещё ни разу за этот год не видела вас порознь, – Ольга сгрызла остатки чупа-чупса и швырнула оставшуюся палочку в замёрзшие кусты.

– Видела бы, если бы хоть раз пришла вовремя, – фыркнула Люба. – В школу мы никогда вместе с Надей не ходим. Верин дом мне по пути, поэтому я за ней захожу, а Надина остановка в противоположной стороне от школы, ей знаешь какой крюк делать надо, что бы к подъезду Веры попасть? Жуть! Сразу в школу намного быстрее.

– А вот и я! Привет, девчонки! – поздоровалась слегка запыхавшаяся Надя. – Пошли?

Подруги вопросительно глянули на Олю.

– Не, я на крылечке Аньку подожду, – отозвалась Олечка, сладко зевнув.

Анька – лучшая Олина подруга. Вляпываются в неприятности они обычно вместе, поэтому и подружились. И хотя характеры у них похожи, внешне они сильно отличаются: Оля высокая, под метр семьдесят пять, а Аня ниже всех в классе. Ольга ширококостная, тренированная, да и вообще выглядит внушительно, а Анюта – хрупкое существо с тонкими чертами лица. И если первая предпочитает ярко одеваться, то Анна – краситься. Причем так, что индейцы племени Юта отдыхают в санатории. Красные ресницы, блестящие наклейки на лицо, губы покрашены двумя цветами: нижняя розовым, верхняя бордовым, а волосы… Волосы у Ани от природы темно-коричневые, почти чёрные (во всяком случае, сама Аня так говорит, хотя из её одноклассников мало кто об этом помнит, так как с натуральным цветом волос её не видели с третьего класса). Но Аня сделала мелирование. Потом ей это показалось недостаточным, и волосы стали отливать рыжим. Нет, и этого мало! Две передние пряди окрасились розовым. Казалось – куда больше? Больше можно всегда! И Аня снова решительно идет в парикмахерскую. Теперь кончики волос стали зелёными. Пока что Аня довольна, но все (включая Анну) думают, что это не надолго.

Четыре одноклассницы побрели в школу. Поднявшись на лестницу, группа разделилась: три подруги зашли внутрь, а Ольга осталась караулить Анюту.

– Ой, слушайте, надо было у Оли спросить, когда собрание! – спохватилась Вера.

– Какое собрание? – удивилась Надя.

– О боже мой! Ещё одна! Эпидемия тупости, надеюсь, не заразно! Весь прошлый месяц только об этом и говорили, и нате вам! – закатила глаза Люба, объяснила, про какое собрание идет речь, и задала тот же вопрос, что и Вере.

Глава 4. Пустая рама

– Так… Ну и что это означает?

– Понятия не имею, – Вера шмыгнула носом и хотела было утереться рукавом, но в последний момент спохватилась и опустила руку.

Люба и Вера стояли в часовне возле книги, шаркая ногами по пыльному полу, и пытались разобрать мелкие буквы на потрёпанных страницах. Люба принесла из дома небольшой складной стул, на котором в данный момент восседала Надя с самым скучающим видом, на который была способна, подперев голову рукой и тупо глядя в пространство.

– По-моему, буквы напоминают английские, – сощурившись, сказала Люба. – Ну, или по крайней мере не русские, это точно.

– Эх, надо было увеличительное стекло принести, – вздохнула Вера. – У меня дома есть.

С того памятного дня, когда Люба объявила, что намерена помириться с Марго, прошло уже пять дней. К её заявлению отнеслись спокойнее, чем можно было ожидать, так как все уже привыкли к изменчивой Любиной натуре. Да в глубине души им уже и самим своё поведение казалось глупым.

В субботу после уроков девочки собрались навестить часовню. Надя сначала не хотела идти, пытаясь всё свалить на то, что ей очень долго ехать до дома, надо делать много уроков, да и вообще лень куда-то тащиться, но у неё ничего не вышло, к тому же завтра был выходной, и не было никакой необходимости делать эти уроки именно сегодня, о чём друзья ей незамедлительно напомнили.

По дороге подружки обсудили план действий: решили, что Люба тайком пронесет Книгу к себе домой и спрячет от родителей. Однако ничего не вышло: задняя обложка тома была намертво прикреплена к пюпитру, а незаметно принести домой и тем более спрятать такую здоровенную железяку не было никакой возможности. К тому же изучать содержание Книги приходилось стоя, от чего Надя категорически отказалась, заявив, что они всё равно не поймут, что там написано, да и вообще ей вся эта затея не очень нравится, после чего села в вышеупомянутую позу и застыла, как каменное изваяние.

Впрочем, доля правды в её словах была: книга явно не была написана ни на одном из хотя бы приблизительно известных девочкам языке. К тому же в тексте не было абзацев и пробелов между словами, бумага посерела от времени, чернила расплылись, а буквы были очень мелкие и с кучей завитушек.

Вера устало протерла глаза. Большая часть книги, включая картинку посередине, была тщательнейшим образом изучена, подруги всматривались в каждую букву, но не одного знакомого слова так и не встретили. Долистав до конца Книги они узнали, что несколько страниц в самом конце книги были пустыми, но понять смысл написанного это не помогало. К тому же Веру очень раздражала безучастно скучающая Надя. Последняя по-прежнему не желала помочь подругам и ограничивалась тем, что лениво глядела с одной на другую.

Вера переступила с ноги на ногу, почувствовала, как сильно они затекли и тоже захотела посидеть. Но из-за злости на Надю не стала тратить время на просьбу встать и отойти, а просто подошла и постаралась спихнуть подругу со стула. Надя, не ожидавшая удара, шлепнулась на грязный пол, но быстро поднялась и сердито глянула на Веру.

– Терпеть не могу, когда меня толкают! Притащили меня сюда, и ещё пихаются! – воскликнула она и толкнула девочку в ответ. Та тоже едва не упала:

– Мы тебя притащили, потому что надеялись, что ты поможешь, а тебе лень пятую точку от стула оторвать! – вся обида, накопившаяся в Вере в течение последнего часа, сейчас выплеснулась наружу, и девочка изо всех сил пихнула Надю в грудь. Та не удержала равновесия и стала падать, по пути ухватившись за Любин портфель, лежавший на подоконнике. Сумка съехала и упала на Надю, вывалив на пол всё своё содержимое.

– Осторожней, там же мой мобильник!!! – заорала Люба, до этого недоуменно наблюдавшая за стычкой, и кинулась к куче тетрадей и учебников. Вытащив оттуда сотовый, она бережно вытерла его об свою куртку и глянула на экран:

– Странно, выключился чего-то. – Девочка попыталась включить сотовый, но ничего не вышло. Она надавила на кнопку ещё раз, и ещё, но экран оставался темным. – Вы мне мобильник сломали. Он не включается, – Люба ошалело глянула на подруг, которые уже забыли о ссоре и испуганно смотрели на подругу. Из всех троих телефон был только у неё и, пусть даже это был только простенький Siemens, разбить его всё равно было бы жалко. И ведь из-за чего? Они подрались. ОНИ ПОДРАЛИСЬ! Две лучшие подруги. Им вдруг сделалось очень стыдно и жаль Любу.

– Может, он просто разрядился? – робко предположила Вера.

– Нет, я только вчера его заряжала, – глухо отозвалась Люба. – Ой, а мои часы тоже не работают! – удивленно добавила она.

– И мои, – изумилась Вера.

– А мои работают, – озадаченно возразила Надя.

Однако Любу часы занимали намного меньше, чем телефон. Она рассеянно стала запихивать книги в сумку.

– Ладно, пошли, – вздохнула она. – Надо придумать, что сказать родителям, – девчонки уныло поплелись к выходу. Люба всё ещё держала сотовый в руке. Уже уходя с поляны, она глянула на него ещё раз и обомлела.

– Ой, включился! Сам! – ахнула она.

– И часы тоже заработали, – удивилась Вера.

Глава 5. Быть или не быть – вот в чем вопрос!

– Эти степени меня скоро в могилу вгонят! – с отчаянием воскликнула Люба, как можно быстрее переписывая с Вериной тетради домашку по математике. До звонка оставалось минуты четыре, а ей предстояло списать ещё два с половиной уравнения со степенями, формулами сокращенного умножения и прочим ужасом.

К подругам вразвалочку подошёл Федя.

– Привет, – настороженно поздоровалась Люба, исподлобья взглянув на почитателя, не поднимая при этом головы от тетради.

– Типа привет, – кивнул тот. – Слушай, Люб, давай, типа, сходим куда-нибудь, в кино типа там, а?

– Типа отвали, типа я занята, типа не видишь, что ли? – передразнила девочка.

Парень вздохнул и отошел. Люба проводила его возмущённым взглядом:

– Не, ну вы видели? Совсем обнаглел! Вы ещё не знаете, что он мне на мобильник прислал, – девочка полезла в портфель. – Я знаю, это он специально, что бы меня достать и остальных посмешить такую типа тут любовь изображает… тьфу ты! Теперь я тоже буду везде это «типа» всовывать! Ну и прилипучая же у него манера разговора! – Люба наконец достала сотовый и протянула подругам:

– Во! Гляньте! Ну, не придурок ли?

Вера и Надя склонились над экраном. Там были изображены кучи лягушек с глазами-сердечками.

– И таких картинок – десять штук! – продолжала возмущаться Люба, хотя в голосе у неё прозвучала едва уловимая нотка гордости.

– Честно говоря, я сомневаюсь, что он прислал тебе столько эсэмэсок просто чтобы побаловаться, это ведь денег стоит! – заметила практичная Надя.

Люба собиралась возразить, но прозвенел звонок, а в класс вместо Терезки – симпатичной математички – вошла грузная баба и окинула взглядом класс.

– Кто дежурный?

– Прохор! – дружно гаркнули Кочан и Шуйский.

– Эй, я вчера был! – хотел было возмутиться Коля, но училка, заменявшая Терезку, сказала ему «давай-давай, иди», и тот неохотно поплёлся мыть доску.

Вера села с Надей, Люба сидела сзади, и на стол девочкам тут же шлепнулась тетрадь по переписке: «Ну и танк!» – было написано Любиным почерком в адрес замены.

– Интересно, а где Терезка? – шепотом поинтересовалась Вера у соседки. Та пожала плечами и что-то зашептала.

Баба за учительским столом тем временем начала перекличку, заодно знакомясь с учениками.

– А как её вообще зовут? Я её иногда вижу в учительской, но ничего о ней не знаю.

В класс проскользнули Ольга с Аней, буркнув, что они «были в кафе».

– Она говорила, но я прослушала, – ответила Надя на Верин вопрос. – Да, и кстати, библиотекарша хотела, чтобы мы на перемене подошли к ней.

– Литвинов Юрий!

– Здесь! – бодрым басом гаркнул возвышающийся над всеми Юрик.

– Матвеенская Вера!

– Я! – лениво махнула рукой вышеназванная и глянула на Юру. – А зачем? Знаешь, я подумала, а он ведь и не толстый совсем, Юрик-то. Просто высокий и широкий. Накачанный.

– А голова маленькая и круглая, – хихикнула Надя, строчившая ответ Любе. – Как он с такой головой умудрился отличником стать, ума не приложу! У Максима-то вон какая башка! А зачем мы в библиотеке понадобились – не знаю… Вот пойдём и спросим. Кстати, а как правильно слово «абстрактный» пишется ­– через «а» или через «о»? Я! – добавила она в ответ на «Чикунова Надежда».

– А на Максима ты не говори, – укоризненно сказала Вера. – Он молодец. А зачем тебе такое слово мудрёное? – девочка попыталась притянуть к себе тетрадь, заглядывая подруге под локоть.

– Да так, Любу решила к прекрасному приобщить… И конечно молодец, кто ж спорит, – согласилась подруга.

– Шилин Фёдор!

– Ну, типа я, – откликнулся тот.

– А если не типа? – хитро сощурилась математичка.

Федя задумался:

– А если не типа, то не я! – заявил он.

* * *

На перемене Люба встретила Вову, и позже, когда девочка уже присоединилась к подругам у входа в библиотеку, она просто светилась от счастья:

– Он меня пригласил!!! Представляете, пригласил! Нет, вы не понимаете! Не понимаете! ОН МЕНЯ ПРИГЛАСИЛ!!! – девочка подпрыгивала и, казалось, готова была от радости спеть на всю школу гимн Беларуси.

– Да помолчи ты! То есть нет, не молчи, а говори, но внятно и чётко: кто, куда, когда, зачем?

– Не могу молчать! Вова после уроков пригласил меня прогуляться!!! Встречаемся возле 201-ой школы[1].