Забыть нельзя вернуть. После развода

Глава 1

«Иногда нужно разойтись, чтобы понять,

что единственное место, где ты

хочешь быть — это рядом друг с другом».

Ф. Достоевский

Карина

«Он любит другую».

Мысль острая и неоспоримая вонзается в сознание раньше, чем я успеваю что-либо понять.

— Ян сегодня подал на развод. Он тебя не любит, — елейно, словно мы знакомы вечность, сообщает пришедшая женщина.

Экономка, застывшая у двери, растерянно бормочет:

— Карина, это подруга… — но гостья, не дожидаясь представления, проскальзывает мимо неё, вторгаясь в гостиную, и, сняв изысканное белое норковое манто, протягивает его Марие, не глядя. Та автоматически ловит вещь и, бросив на меня испуганный взгляд, ретируется.

— Что? — глухо срывается с моих губ.

— Не прикидывайся, что не расслышала, — она резко поворачивается и полосует меня взглядом, полным откровенного презрения. — И не говори, что не слышала обо мне и Яне.

Плавно опустившись в кресло, она закидывает ногу на ногу и поправляет безупречно окрашенные пепельно-русые волосы. На вид ей примерно двадцать пять, и в её красоте нет тепла — лишь высеченное, стальное совершенство, рассчитанное на восхищение и покорение мужчин.

— Не слышала, — спокойно отвечаю я, заставляя разум работать сквозь появившийся шум в висках. Не кричать и не паниковать. Сначала надо понять, что ей нужно. — И кто же вы?

Высокомерно вздохнув, она закатывает к потолку глаза цвета ледяной глади, отчего становится не по себе. Взгляд такой, что хочется отодвинуться.

— Снежана, — надменно бросает она, будто это имя является исчерпывающим ответом на вопрос.

Затем скользит взглядом в сторону камина, по полке, где стоят маятниковые часы с позолотой — антикварный экземпляр.

— Среда, почти семь, скоро Виола приедет, — многозначительно произносит она, и у меня по спине пробегает холодок. Она неплохо осведомлена, что по средам после работы сестра мужа приезжает в семейный особняк.

Это он ей рассказал?

— Зачем вы пришли?

Наглая собеседница мгновенно оживляется, в глазах вспыхивает что-то хитрое и отвратительное. Изящный носик презрительно морщится. Всем видом она выражает: «Ты что, тупая?»

— Виола и Ян пригласили меня на ужин, но он как обычно задержится. Всегда работает до восьми, когда отец в отъезде.

Так и есть. Сергей Сергеевич, мой свёкор — глава концерна «NGM Корпорэйшн», которому принадлежит обширный портфель коммерческой недвижимости и стратегически важное производство инженерных композитов для авиации. А Ян — его исполнительный директор. Когда Немцов-старший в отъезде, мой муж, действительно, задерживается на работе, выполняя и свои, и отцовские обязанности.

И сейчас он, наверное, завален бумагами и звонками. Родители Яна уехали в Ишгль. Там в Австрии они встречают Новый год с друзьями и катаются по знаменитым горнолыжным трассам. Эта женщина знает не просто об их отъезде. Она знает уклад семьи.

Кто она?

И что за дикость о разводе?

Она… любовница Яна?..

— Нет… — отрицаю свою догадку, вглядываясь в скандинавские черты её лица и идеальный макияж, за которым скрывается… ехидство.

— Нет? — повторяет некая Снежана, проводя длинным ногтем по обивке. — Не веришь мне?

— У Яна нет другой женщины.

— Я тебя умоляю, — хмыкнув, она опять закатывает глаза. — Откуда ты взялась такая наивная?

Мысленно я отшатываюсь от её тона и невольно цепляюсь за прошлое, за то, во что мне хочется верить. Фрагменты всплывают ярко, назойливо, не к месту: просторный лифт в стеклянной башне «Москва-Сити». Я нервничала перед собеседованием и, пройдя вглубь кабины, прижалась спиной к холодной металлической панели. Створки уже начинали сходиться, когда он резко влетел в кабину. Он не заметил меня сразу, но, видно, почувствовав присутствие, повернулся, и его оценивающий взгляд задержался на мне дольше, чем следовало.

— Тебе какой этаж? — спросил он.

Я молча кивнула на уже горящую кнопку. Он усмехнулся — то ли своей невнимательности, то ли чему-то ещё — и ткнул длинным пальцем в квадрат «30».

— Работаешь в «НекстМед»? — бросил он, изучая моё отражение в блестящих стенах.

— Нет, — я невольно улыбнулась его самоуверенности. И чёрт меня дёрнул добавить: — Я здесь впервые.

— Пришла на семинар в «Борисов Консалт»? — последовало предположение, как показалось — снисходительное. Наверное, он принял меня за выпускницу юрфака.

— Нет, я пришла в отдел кадров «НекстМед».

Глава 2

Карина

Как бы ни хотелось верить, что это кошмар, я погружаюсь в неумолимую реальность и задыхаюсь. Воздух в гостиной стал настолько едким, что каждый вдох обжигает горло. Я перестаю слышать, что вещает эта женщина. Мой мозг, отчаянно цепляясь за обломки прошедших минут, лихорадочно ищет объяснение, рациональное и менее ужасное, чем правда.

А вдруг это интрига Виолы?

Ведь с первого дня сестра мужа недолюбливает меня — я не понравилась ни ей, ни Сергею Сергеевичу.

Перед глазами сразу мелькает сцена прихода гостьи. Мария ведь не успела её нормально представить, лишь пробормотала что-то про «подругу» … Чью подругу? Золовки? Возможно, и придумали они историю с изменой вместе, чтобы разрушить наш брак, который по их мнению — ошибка.

Нет, Ян бы так не поступил. Если бы это была правда, он бы не промолчал. Со мной он всегда был открыт. Только в это и могу сейчас верить.

Снежана распаляется, а я лишь краем уха, сквозь нарастающий гул в висках, улавливаю издевательскую фразу:

— Эй, без пяти минут разведёнка! Ты меня вообще слышишь?

Мысленно щёлкнув пальцами, я заставляю себя вынырнуть из оцепенения. Нельзя позволять ей видеть ни капли слабости. Медленно поднимаю глаза, встречаю её торжествующий взгляд и говорю с ровной, безупречной вежливостью:

— Извините, ужин на вас не рассчитан. Ян предупредил бы о «гостях».

Оставляю её одну — она быстро соскочила с кресла, — и выхожу из гостиной. Ноги сами несут в сторону кухни, где, должно быть, готовится ужин. Но в просторном холле, на полпути между парадными комнатами и служебной частью дома, я натыкаюсь на Марию. Экономка топчется на месте с испуганным и вопросительным лицом.

— Кто эта женщина? — требую у неё ясного ответа.

— Подруга Виолетты Сергеевны, — моя догадка подтверждается. Но… даже если она и правда любовница, с её стороны верх наглости — явиться в чужой дом и устроить скандал.

За доли секунды решаю, как поступить.

— Проводите, пожалуйста, Снежану, она не будет с нами ужинать.

По холлу, оглушительно отдаваясь эхом от каменных стен, разносится торопливый стук каблуков. Снежана, видимо, возомнившая, что ей в этом доме всё дозволено, находит нас с Марией, которая не успела сдвинуться с места. Она, не размениваясь на такт — плевать на посторонние глаза и уши, — продолжает наш диалог уже не в тоне гостьи или даже любовницы. В тоне хозяйки. Она тихо цедит слова, но с такой стальной жёсткостью, что игнорирует само присутствие свидетеля. Мария для неё — всё равно, что мебель.

— Тебе пора собирать вещи, пора к себе домой. Считай, ты больше не его жена. И поверь, уйти лучше до приезда Яна.

Боже… Что она несёт? Мария поглядывает с опаской то на Снежану, то на меня, явно испытывая леденящий дискомфорт. Она покрывается красными пятнами, судорожно сжимает фартук и, не выдержав, бормочет, глядя куда-то в пол:

— Мне… мне нужно идти. К Сергею Николаевичу — ему пора принимать лекарства. И… скоро подавать ужин.

И, не дожидаясь разрешения, она семенит прочь, к лестнице. Боится, конечно. Боится потерять работу или получить выговор от Виолетты Сергеевны, оказаться между двух огней. Я не виню её за это.

— Ну что ты стоишь, как вкопанная? — раздражается Снежана. — Время идёт.

Оставшись с глазу на глаз, я делаю шаг навстречу, блокируя ей путь вглубь дома.

— Выход там, где вы вошли, — указываю рукой в сторону двери, а её это, кажется, бесит ещё сильнее. — Разочарую, я никуда не собираюсь.

— О, смелая? — она язвит, вскидывая голову. — Тебе надо быть благодарной, что новость сообщила я. Ян бы вышвырнул тебя за пять минут, не дав упаковать трусы. А я даю тебе шанс сохранить лицо.

— Шанс? Вы мне? — становится смешно. — Вы вломились в чужой дом. Ваше лицо уже не сохранить, Снежана. До свидания.

— Что, всё ещё не веришь? Но это правда, Ян дал тебе отставку. Господи! Да не тупи! Ты ещё молодая. Кстати, сколько тебе лет? Двадцать один? Двадцать два? Ничего — не великий возраст. Переживёшь как…

Её тираду прерывает механический, почти бесшумный гул. Из лифта в дальней части холла, выезжает ультрасовременная электрическая коляска. Это — Сергей Николаевич. Основатель империи «NGM Корпорэйшн». Человек, который из небольшой фирмы выковал многопрофильный концерн.

Два года назад инсульт отнял у него возможность ходить, но не силу духа и не пронзительность взгляда. Дед Яна до сих пор в строю, его слово в доме закон, а молчаливое присутствие заставляет нервничать даже его сына, Сергея Сергеевича.

Он не делает жеста, не удостаивает Снежану приветствием. Просто останавливает коляску между нами и сурово смотрит на неё. С каменным выражением, неодобрительно. Дед всем видом даёт понять: «Ты здесь не к месту».

И — о чудо. Снежана осекается. Её ехидная улыбка застывает, затем медленно сползает с лица. Она притихает, а я делаю мгновенный вывод: подруга Виолы боится его. Не просто уважает — по-настоящему боится. Она стопорится на секунду, но потом, копируя Сергея Николаевича, окатывает его таким же презрением, каким окатила меня. Но это уже не вторжение. Это отступление, прикрытое высокомерием.

Глава 3

Визуализация героев книги.

Дорогие читатели, давайте познакомимся со значимыми персонажами истории. Такими их представляет автор, ваши представления могут быть другими.

Внешние образы главных героев:

Карина Любимова — 22 года, на момент начала истории, в дальнейшем 27 лет.

и Ян Немцов — 28 лет, соответственно 33 года в дальнейшем.

Второстепенные герои истории — подруги:

Снежана Светлова — 26 лет — бывшая девушка Яна, ищет себя.

и Виолетта Немцова — сестра Яна, практичная и до мозга костей бизнесвумен.

Следующая глава, листаем дальше >>>

Глава 4

******

Секунды до наступления момента «икс» кажутся вечностью. Я сосредоточенно слежу за Яном.

— Да, — откровенно признаётся он, и это бьёт похлеще, чем её наглый визит. — Наш брак был ошибкой, Карин. Я женился на тебе, чтобы забыть её. Но не вышло.

Наступает пауза. Она не неловкая и не тяжёлая. Она — невыносимая. Ян, видимо, облегчив душу, абстрагируется. Он досматривает, как машина Снежаны исчезает за воротами, и, подойдя к раме, с глухим стуком закрывает её.

Не восторженная встреча супругов — так это выглядит со стороны. В памяти всплывает его же фраза, сказанная когда-то за бокалом вина: «Умение держать лицо и паузу даёт человеку преимущество в патовой ситуации».

Именно такая она сейчас. Патовая. И я держу лицо, насколько это возможно.

В душе как-то враз возникает пустота, сменяющаяся глубокой обидой. А следом приходит осознание вселенской глупости — моей, его и показной семейной жизни. Затем рождается стыд. Стыд за то, что девушка с медицинским образованием, прагматик и реалист, поверила в красивую сказку.

Я мешкаю и перевожу взгляд на паркетную доску, растягивая паузу. Почему-то кажется, что где-то в глубине его глаз таится насмешка. Возможно, это искажённое восприятие, но по-другому признание Яна в состоянии глубокого расстройства не воспринимается. Как и обстановка, окружающая нас.

Он ошибся…

Ему не нужна ни моя любовь, ни жена в одном лице. Он совершил не ошибку, а ошибище, спонтанно сделав предложение. Но прозрение пришло слишком поздно.

Каждый предмет на веранде — холодное кресло из стали и кожи, стеклянный столик, пустая ваза — воспринимается теперь издевательски настроенным свидетелем. Ян, к сожалению, тоже. У него за последний час ничего не изменилось. Он прежний. А я — уже нет.

Всё вокруг, от идеально отполированного стекла до скрипучей половицы под ногами, словно услышало его тайну, о которой любая жена не хотела бы узнать во имя сохранения семьи. Но так уж вышло: передо мной приподняли завесу, и, стоя напротив мужа, я понимаю, насколько не готова к убийственной новости и обсуждению с ним тонкостей развода.

— Карина?

Ян дотрагивается до предплечья, отчего пробивает током. От леденящей ясности остро чувствуется жалость к себе, но в считанное мгновение оно перерастает в злость. Оцепенение отступает, и меня одолевает интерес:

— Ты раньше закончил работу?

— Да, — не моргнув, утверждает он.

— Правда?

— К чему эти вопросы?

Действительно, к чему? Только остановиться на полпути, выясняя отношения, не получается. Внутри меня разрастался ком гнева, и от унижения каждая клеточка дрожит. Как можно было так цинично играть в любовь? Как можно было врать, играя чужими чувствами?

— К тому, что ты не приезжаешь к ужину, не оповестив, — парирую я, видя, что Ян включил защитную реакцию. В семье Немцовых, с их требованиями к репутации и безупречным манерам, вносить сумбур в установленный порядок своим внезапным появлением — верх неуважения. А он, кажется, забыл об этом.

Ян отводит взгляд, его челюсть напрягается. Защитная реакция даёт сбой — я попала в цель.

— Один раз не в счёт, Карина. Я уже дома, — выдавливает он глухо, с раздражением человека, которого поймали на мелком, но досадном нарушении.

«Конечно, ради Снежаны можно», — язвительно думаю я, позволяя этой мысли прожечь себя изнутри.

На самом деле этот разговор не про «один раз» не позвонил. А про то, что Ян в одностороннем порядке перестал считать меня женой. Досадно, что шпилька, отпущенная предметом его влечения, тоже подтверждается.

Он проявляет снисхождение, не уходит и не избегает диалога, но для меня это мучительная затяжная пауза, в которой я должна осознать поражение. В нём столько уверенности, столько терпеливого ожидания, что вот-вот немного, и Карина успокоится, как хорошая девочка. Но я не успокоюсь. Мир раскалывается на куски, и на свет выползают откровенные, обжигающие вопросы.

— Как давно? — срывается с губ, выдавленное из груди сдавленным, горячим воздухом.

— Что? — искренне не понимает он.

— Как давно ты знаешь «любовь всей своей жизни»?

— Неважно.

— Почему же? Я хочу сложить картину. Год? Два? Пять? Что у вас было, Ян? Длительный роман или интрижка, от которой ты не смог избавиться?

Он медленно скрещивает руки на груди. В глазах, обычно живых, — непроницаемая преграда. Ян редко бывает таким. Замкнутым. Только, когда не желает что-то обсуждать. Не желает копаться в подробностях или говорить на щекотливые темы. Тем более, сейчас, когда он всё решил.

— Это не имеет значения, — отрезает он.

— Для меня имеет, — не хочу подпитывать его уклончивость. — По какой-то причине ты изменил мою жизнь и ни разу не обмолвился о своём прошлом. Почему я, Ян? Почему не какая-нибудь женщина твоего круга? Я имела право знать, что у тебя есть… призрак.

Его взгляд, до этого созерцавший точку за плечом, резко фокусируется на мне. В нём вспыхивает что-то вспыльчивое, южное, что досталось ему от португальской крови матери. Ана Валерьевна наполовину португалка. Эта горячая необузданная искра всегда была частью его обаяния. Теперь она выглядит как разъярённое, почти звериное нежелание быть загнанным в угол.

Глава 5

Карина

Шпилька, отпущенная Виолой, клеймом горит на коже. Я не оборачиваюсь. Каждый шаг по мраморному полу отдаётся громким стуком в висках — лишь бы не дрогнуть, не доставить ей этого удовольствия. Библиотека совсем рядом. Вот он, спасительный порог. Я захлопываю за собой тяжёлую дверь и оказываюсь в мире книг, переплётов и запаха воска.

Здесь, среди немых стеллажей, я дышу. Стою, прислонившись лбом к прохладной древесине полки. «Унизительно… Тебе правда лучше уйти». Нет, Виола. Уйти в ночь в никуда — слишком просто. Уйти красиво, с высоко поднятой головой, не доставив тебе и твоей подруге… наблюдать за шоу с ночными сборами — вот приоритетная задача.

Понемногу отпускает шок. Мысли начинают выстраиваться в чёткий план. Лучше дождаться утра. Найти сначала подходящую гостиницу. В понедельник на работу, мне нужно быть в форме, а не в слезах. А между этими пунктами — одна-единственная невыполненная обязанность. Нет, долг. Попрощаться с Сергеем Николаевичем.

Я знаю, что завтра утром не смогу этого сделать. К семи его уже будет ждать Михаил Ильич — массажист-реабилитолог. Процедуры для деда жизненно необходимы. После обязательного массажа — его личные сборы. Несмотря на прикованность к коляске, Сергей Николаевич всегда безупречно выбрит и одет. До одиннадцати его мир будет герметично закрыт для всех, включая внуков с их проблемами.

Мне нужно поговорить с ним сейчас.

Решив, что делать, я отхожу от стеллажа. В дальней части библиотеки, у камина, потрескивают поленья. Там, укутанный в клетчатый плед, с раскрытым томом на коленях, сидит он. Свет настольной лампы выхватывает из полумрака седые виски и крупный шрифт на пожелтевшей странице.

Я тихо приближаюсь. Дед не поднимает глаз, но я точно знаю — он давно заметил присутствие.

— Карина. Садись.

Он аккуратно вкладывает ленточку-закладку в книгу и с приглушённым стуком захлопывает переплёт. Кладёт на боковой столик.

Я опускаюсь в кожаное кресло напротив. В воздухе витает терпкий аромат цитрусового чая и сладковатая, уютная нота вощёного дерева и ладана, который он иногда жжёт для настроения.

— Уходишь от него? — спрашивает Сергей Николаевич прямо, без предисловий. Ему не нужны объяснения, он всё понял сразу.

— Да, — собственное спокойствие поражает меня.

Он поправляет плед на коленях и смотрит на огонь.

— Ян слепец, он ослеплён призраком прошлого, — его губы сжимаются в тонкую, неодобрительную линию, а взгляд становится жёстким. — Он ищет в ней не любовь, а ловит тень своей обиды. Прости его за эту слабость. Это всё, что я могу у тебя просить.

— Я не злюсь, Сергей Николаевич, — что уже так, — просто… пока не могу уложить в голове произошедшее.

С минуту мы оба молчим. Пламя разгорается, источая сухой, обжигающий лёгкие жар.

— Что будешь делать? Останешься в Москве?

Пожимаю плечами. В душе творится не хаос, а странная, непривычная пустота. Ощущение, что все чувства сгорели дотла, оставив после себя лишь горсть пепла и неумолимую очевидность фактов.

— Пока не решила, но скорее всего, уеду. Всё здесь… слишком пропитано прошлым, — рука сама описывает в воздухе сбивчивый круг, включающий особняк, наш брак и собственную наивность. — А работать дальше буду.

Несмотря на замужество с успешным Немцовым, я работаю. История моей московской карьеры сложилась после первого свидания с Яном. Спустя неделю, вернувшись с очередного свидания, я сидела за компьютером и рассылала резюме. Мне нужна была работа и своя территория — островок реальности вне стремительного и ослепительного романа, в который он меня втянул.

Ответ пришёл от нескольких компаний, но я остановилась на фирме, торгующей высокотехнологичным оборудованием для операционных и диагностических центров. Трёхлетний опыт медсестры стал решающим козырем, и теперь я консультант по оборудованию для малоинвазивной хирургии. Объясняю врачам возможности новых аппаратов, помогаю составить заявки, контролирую поставки.

Наш офис находится в Хамовниках, куда каждое утро отвозил меня Ян или иногда шофёр Немцовых.

Опять ухожу в воспоминания и резко встряхиваю головой, прогоняя отравленный ностальгический морок. Нужно смотреть вперёд, а не в тупик, что остаётся позади.

Дед понимающе кивает, оценивая практичность решения.

— А если вернёшься домой в Выборг… ты сообщишь мне?

Он наклоняется вперёд в коляске, и его крупная, тёплая ладонь с выпуклыми венами накрывает мою руку, лежащую на подлокотнике. Сжимает — не сильно, но так крепко, насколько позволяют ему ослабевшие мышцы. От этого жеста и немой поддержки, которую я не получу ни от кого в этом доме, вновь щемит в груди.

Мы действительно нашли общий язык с первого дня. В свободные часы я помогала Сергею Николаевичу с реабилитацией: следила за правильностью упражнений и за приёмом лекарств. А вечерами, вот так же у камина, читала ему вслух, когда он просил, он любит слушать живой голос.

— Я обязательно сообщу.

— Что ж, обещай хоть изредка вспоминать старика, — он разжимает пальцы, и его рука, чуть дрогнув, возвращается на подлокотник коляски.