Забытые богами. Нефилим

Глава 1. Хористка

Кирсан шел по булыжной мостовой к храму Хвенья. Ветер трепал темно-бордовый плащ за спиной. Колокол бил тревожным набатом, призывая верующих. Пропускать вечернюю службу во славу верховного бога считалось дурным тоном. Насильно никого не гнали, но люди шли сами. Кто-то отдавал дань традициям, кто-то из страха кары Небесной, кто-то по привычке, кому-то было положено по статусу. Бывали среди прихожан и такие, кто всем сердцем любил и от всей души почитал Хвенья. Но с каждым годом их становилось все меньше. Кир чувствовал это. Он всегда ощущал силу веры, определял ее каким-то внутренним мерилом. В главном храме Хвенья этого добра всегда было в дефиците. Зато по праздникам можно поглазеть на Короля всея Равии или изучить наряды городских модниц, послушать разговоры вельмож, которые не стеснялись перекрикивать чтеца и хористок.

Народу на улице почти не было, но Кир все равно натянул капюшон плаща, ссутулился, опустил голову, считал булыжники под ногами. Он не любил привлекать внимание, а его белые, как снег на верхушках гор, волосы сразу приковывали взгляды. Невольно люди оборачивались, если он шел с непокрытой головой. Мало кому Кир позволял рассмотреть больше, чем контрастно черные густые брови. Чаще сдвинутые. И почти никто не видел пронзительно синих глаз. Разве что избранным дамам он разрешал вдоволь изучить правильные черты лица. Потому что утром они все произошедшее считали сном, волшебным астральным приключением с юношей, что прекрасен, как бог.

Вспомнив, что несколько лет не был близок с женщиной, Кир поморщился. Он тосковал по этим ощущениям. Давно уже не дарил частичку своей искры, давно не видел, как это чудесное семя прорастает в избранной, даря благодать и долгие годы счастливой жизни.

На то была причина. Именно поэтому Кир и шел в самый роскошный, монументальный храм, где люди не умели ни любить, ни верить.

Но там была она.

Прекрасная, загадочная, непостижимая.

Грубая, дерзкая, бессовестная.

Его Избранная.

Он хотел ее, но не мог получить. Кирсан стал адептом, ревностным почитателем, безумным преследователем. Много раз пытался разорвать эту связь, но не мог. Он убегал на другой конец света: воевал с кентаврами в Арике, служа королю; прозябал в темницах вместе с нелюдями в Тралии, лечил бедняков в деревнях Равии, даже возвращался к Великому Наставнику, чтобы раствориться в служении Хвенья подальше от грехов и людей.

Не помогло. Всех его сил и умений не хватало. Кир вернулся в столицу и каждый день снова и снова шел в храм, чтобы увидеть ее. Услышать. Он бы хотел пропустить хоть одну службу с песнопениями, но неведомая сила приказывала присутствовать на каждой, где солировала его хористка. Его Айви.

Имя ей шло. Отрава. Она действительно была ядом его души, но таким сладким, что Кирсан не мог отказаться от него. Как пьяница, который знает, что вино погубит, но все равно пьет. Чревоугодие и малодушие – грехи, за которые карает Хвенья.

Кир вошел в храм, когда звонарь последний раз дернул язык колокола. Двери сомкнулись за спиной, запирая в душной гудящей толпе. Пономарь спустился с вышки, занимая место возле чтеца, который тут же громко запел слова хвалы верховному богу.

Тонкий, как волосок, миг. Мгновение ценою дороже, чем все богатства Равии. Огромный зал затих, давая чтецу несколько минут для самозабвенного моления. Шорох капюшонов, что откидывают хористки. Солирующая набирает полную грудь воздуха, чтобы начать.

Кир много чего повидал за свою долгую жизнь, но каждый раз сам задерживал дыхание в это миг. Он пробежал глазами по ее алому плащу, который скрывал хрупкую фигуру, скользнул взглядом по оголённой шее, подмечая новую длинную сережку в ухе. С камнем того же цвета, что и ее волосы, яркие, как закат на берегу штормового моря. Он замер, готовясь к чуду. И оно начиналось.

Кирсан блаженно прикрыл глаза, благоговейно опустил голову, едва она начала петь. Хористки подтягивали, перекладывали на голоса последние слова песни ведущей, оттеняя ее чистый, глубокий голос. Он слушал ее так часто, но всегда, как в первый раз.

Между запевами чтец монотонно тараторил молитвы, исполнял свою работу, как следует, но без души. Прихожане слушали его с теми же мотивами. Так надо. Положено. Но едва солистка открывала рот, каждый расправлял плечи и поднимал голову, чтобы впитать в себя ее песню, полностью проникнуться.

- Голосистая девка, - услышал Кир мужской голос.

Он поднял голову, увидел, как один из юных курсантов военной школы, шепчет на уху другому. Обостренный нечеловеческий слух тут же сосредоточился на их разговоре.

- Да, хороша. Но ты поосторожнее с выражениями. Она дочь Главного Стража Короля.

- Дочь Стража – послушница Терины? Ты ничего не путаешь, Гот? Она должна служить Хвенья.

- Я не путаю, Ладин. Это Айви Шторм, единственная дочь Тигвина Шторма, прославленного воина и мудрого предводителя, а сейчас Главного стража Короля Всея Равии Аполонета Великого. Ты первый раз в столице, я понимаю.

- Как Король допустил такое? Разве не должна она следовать учениям Хвенья, а не коварной Терины? Дочери воина не к лицу эти знания. Ее удел смирение и служение солдатам.

- Ты разве не слышишь, как она поет, кузен? Король тоже слышал. Поэтому и одобрил ее желание стать хористкой, а их учат только в семинарии Терины. Но она поет в Храме Хвенья, ее приходят слушать со всего города.

«Я бы поспешил и с того света, чтобы послушать мою Айви», - подумал Кир.

Он ухмылялся разговору юношей. Айви часто обсуждали. В провинции послушницу Терины не пустили бы и на порог храма Хвенья, а в столице сам Король приказал слить молитву и песнь в одну службу. Возможно, правитель так пытался соединить двух богов и их служителей, но Кир полагал, что это был просто хитрый ход, чтобы заманить больше народа в храм, который до появления в нем хористок не часто был полон людьми.

Хвенья, хоть и считался главным богом, но последнее время особой популярностью не пользовался. Народ устал от войн за святую чистоту людской крови под святыми флагами. В столице еще был крепок культ, но в провинции все больше и больше людей предпочитали служить веселой Терине, которой не было дела до битв.

Глава 2. Гость

Кир устроился на скамейке в самом углу. Капюшон все еще скрывал его волосы и лицо, и сам он склонил голову, чтобы свет лампад не резал глаз. Никому не было дела до одинокого путника в чернильном плаще с малиновым подбоем. Путника, который сидел ссутулившись и вытянув длинные ноги в солдатских высоких ботинках. Замаливал он грехи или просто не желал покидать стены храма – не все ли равно.

Простой люд и знать расходились. Кто-то задерживался, чтобы переговорить с настоятелем или поблагодарить пономаря за службу. Многие курсанты зажигали свечи у лика Хаила, любимого ангела Хвенья. Скрестив руки на груди и склонив головы, они пятились к выходу что-то шепча под нос. Просьбы или покаяния. Кир не слушал. Обычно его забавляли молитвы юных убийц, но сегодня он не обращал на них внимания. Все его существо тянулось к Айви, которая не отказала Ладину в знакомстве и разговоре.

Оказывается, Киру было почти спокойно, когда Ромин грел постель хористки. Он не смел думать гадости о невесте, уважая ее выбор, ее отца и самого себя. Теперь же Киру приходилось выносить этих наглых юнцов, которые мнили себя завоевателями, хотя едва ли справлялись со сталью оружия и собственной похотью. Они не знали боя, не знали женщин, но не могли не попытаться забраться в постель к семинаристке Терины. Айви Шторм действовала на таких проходимцев, как мед на медведей.

Склонив голову на бок и поправляя яркие пряди волос цвета малины, солистка хора улыбалась провинциалу, что впервые пришел сюда. Она с удовольствием слушала о его поступлении в академию и мечтах о подвигах и славе. Даже лестные и лживые восторги об отце Айви принимала с радостью. Хотя откуда ей было знать, что он лукавит. Это Кир мог читать Ладина, как открытую книгу. Он не только слышал разговор во время службы, но и прекрасно чувствовал, что движет юношей.

Но что ему с того? Все они хотели от Айви одного. А вот чего хотела она? Почему позволяла? Неужели не понимала? Этого Кирсан знать не мог. Столько раз он пытался до нее достучаться, но разум и душа хористки не откликались на его зов, не поддавались прочтению. Это убивало. Сильнее, чем злость, что он испытывал, Кира уничтожала беспомощность.

- Дай сил, Хвенья. Убереги… - хотел попросить за нее, но передумал, - Огради меня. Не дай вновь…

- Отец на дежурстве сегодня, - донесся до ушей звонкий голос Айви, - Будь гостем в моем доме, Ладин.

Она сама взяла курсанта за руку и повела из храма. Пономарь смотрел им вслед укоризненно и зло. Он качал головой, но не думал останавливать хористку или наставлять. Дитя Терины. Что с нее возьмешь?

Кирсан сжал кулаки, крестил руки на груди, напрягшись и согнувшись почти пополам. Он не должен был… Но не мог. Встав со скамейки, он расправил плащ, широкими шагами последовал к выходу.

Кир ускорил шаг у лика Хаила. Просить у ангела смирения? Нет. От него оно может быть даровано с лихвой. Другое дело, если сам Хвенья не дал ему сил для равнодушия. Возможно, в этом проклятии есть высшее провидение.

Кто бы знал? До богов не докричаться за ответом.

Кирсан шел по брусчатой мостовой, чуть отстав от Айви и Ладина. Он чувствовал себя таким же забытым богами, как и все живущие на земле. На него не снизошло желанное смирение, не утихла ненависть везучему деревенскому мальчишке, никуда не делась зависть.

«Хвенья всемогущий, я завидую сопляку первокурснику», - клял себя Кир, призывая силу, чтобы невидимым пробраться в дом Штормов.

Сколько таких юнцов бывали гостями прекрасной хористки? Не сосчитать. Всех их Айви ублажала настоем из ветвей малины и задушевной беседой. Некоторым даже перепадали касания, особым счастливчикам поцелуи. Такие вольности заставляли Кира корчится от невыносимой душевной боли. Словно кто-то тыкал в него горящей головешкой, проворачивая и заставляя нутро шипеть. Лишь Ромину посчастливилось увидеть спальню Айви, но каждый ее поклонник горел желанием оказаться наверху, где почивала хористка. Каждый раз Кир страдал от неизвестности. А вдруг этот? Вдруг сегодня она решится?

Но Айви не спешила. Из ее исповедей Кирсан знал, что никто более не трогал ее сердце после жениха. Да и Ромин теперь не казался Айви достойным. Она не жалела о близости, но часто говорила в ночной молитве Терине, что желала большего от Ромина. Страсти, удовольствия, внимания. А он скорее думал о себе, чем о том, чего желает невеста. Не принято было у воинов уделять деве много внимания. Кир подозревал, что именно это и послужило причиной для разрыва. Можно было бы найти Ромина и убедиться, но вновь встречаться с ним совсем не возникало желания.

Сегодня Кир был почти спокоен. Айви, хоть и болтушка, но далеко не глупа и уж точно не дура, чтобы подпустить к себе такого проныру, как Ладин. Не ошибся. Хозяйка дома весьма скоро устала от гостя и не стеснялась это показать. Однако Кир недооценил самого Ладина. Похоже, он твердо вознамерился провести ночь с Айви Шторм. Его убеждения о доступности семинаристок были непоколебимы. И раз уж она сама позвала…

Ладин был дерзок и напорист. Он быстро понял, что разговор утомил Айви и перешел от слов к делу. Его ладонь искала ее руки, которую она одернула. Пальцы юноши касались волос, лица хористки, а губы норовили целовать. Айви сначала уклонялась, а потом словно смирилась со своей участью и позволила себя поцеловать.

- Ты прекрасна, - бормотал Ладин, отрываясь на секунду от ее губ.

Кир стоял, сжав кулаки, но не смея призвать смирения Хвенья. Он не хотел смиряться. Хотел выбить дух из дерзкого курсанта, спустить его с лестницы, придав ногой такой скорости, чтобы Ладин долетел даже не до казарм, а до родного дома. Кир видел, что Айви неприятны эти лобзания, но она почему-то не сопротивлялась.

«Ударь его», - мысленно орал он, - «Тебя же учил отец. Не позволяй».

Но девушка вцепилась в складки на юбке, зажмурилась. Она словно ждала чего-то. Но ничего не происходило, пока Ладин не насытился ее ртом. Он оторвался с жалобным стоном, слово страждущий в пустыне от благословенного источника. Тут же его руки сковали оковами запястья Айви. Он потащил ее к лестнице, что вела на второй этаж, где располагались спальни. Айви была сама не своя и словно зачарованная следовала наверх, не сопротивляясь.