Забытые правила

Пролог — Как Иван невесту у водяного оспаривал.

Была у местного князя дочь, да такой красоты, что словами не описать. И звалась она Василиса. Коса её русая — с кулак толщиной, а стан так тонок, что и берёзки белые позавидуют. Цветы в венке не вяли, а соловьи, бывало, смолкали, заслушавшись голосом её.

Но не одной лишь красотой Василиса славилась. Говаривали: заря, прощаясь с землёй, шептала ей свои тайны, а лучи месяца серебром её косу заплетали. И смеялась она так, что у самого хмурого дня тучи расходились. А уж как пряла да вышивала — и вовсе диво-дивное: на полотенцах её петухи будто запоют вот-вот, а цветы с узоров мёдом пахли.

Вот беда только — родилась она в самую длинную ночь в году. Преставилась мать в родах, да дочь с собою чуть на тот свет не утянула. Спасти-то спасли. Да только чудо ли то было — кто ж разберёт?

Видно, сама тёмная ночь каплю силы своей в младенце оставила. Сам домовой колыбель её качал, сон охранял. Не боялась Василиса ни потёмок, ни лесной глуши. Разговаривала она с ночным ветром, да отвечал ей тот шелестом листвы. А ещё слышала она то, чего иные сроду не слыхивали — тихий плач русалок подо льдом да усталый вздох земли перед самым рассветом.

Недолго горевал князь по жене своей, матери Василисиной. Лишь пять лун минуло, а он уже новую хозяйку в дом привёл. И налюбоваться ею никак не мог, сон потерял, всем капризам её потакал. Падчерицу она невзлюбила люто — с первого дня, как порог переступила. Ведь даже тогда видно было, что красота её всех вокруг затмит.

А княжна с той поры росла, и красота её с каждым днём всё сильнее расцветала. Люди дивились: будто солнце по земле ходит. Поглядев на её ясный взгляд да на добрые руки, что всякому страждущему помощь несли, говорили: «Нет, светлая это душа, сама Мать — Сыра Земля её от смерти отбила, на радость нам оставила».

Стала мачеха от злобы изнутри тлеть, словно червь яблоко румяное точит. Всякое слово ласковое, всякий взгляд ясный Василисин казались ей и укором, и насмешкой.

А тем временем женихи к терему шли и шли — Василисе свататься. И князья с принцами, и нечисть местная да заморская — диковинная, хищная. Сладу с ними не было. Леший тропы к терему запутывал, Водяной озёрные жемчуга на порог сыпал, а Кикимора по ночам в стены царапалась, снедаемая завистью злобною.

С малых лет княжне велено было: не подходи к Чёрному озеру, что под горой лежит. Говорили, в нём жила древняя сила, что судьбы людские путает. Да нарушила княжна запрет, и увидел её красу Водяной, да возжелал владеть ею безраздельно.

Да не по сердцу княжне женихи такие были. Разве знает дух лесной да змей заморский, что такое любовь. Ей Иван, сын кузнеца местного, мил только был. Да не только ей он приглянулся, но и дочери любимой Водяного. Узнала про то царевна речная — и взвыла от обиды так, что волной высокой по всему озеру пошла.

И воззвала царевна к отцу своему:

— Батюшка, Хозяин Вод! Свет мне не мил! На избранника моего, Ивана, кузнецова сына, дочь земная глаз положила. Мне — насмешка, ей — счастье? Не стерплю! Помоги мне погубить её, а не то сама себе погибель найду!

Сидел Водяной на троне из коряг да костей утопленников. Слушал он дочь, а сам на дне озёрном видел отражение Василисы той — не лицо, а само сияние, будто луна в воду упала.

— Уймись, дитятко моё драгоценное, — прогудел он, и вода заколебалась. — Захотел я, чтоб княжна Василиса невестой моей стала. Красота её ночная моим глубинам в пару. Русалкам сестрой, жемчугам хозяйкой будет. А твой кузнец... коли без невесты останется, сам к тебе в сети приплывёт, с тоски да с горя.

Явился к мачехе посланец Водяного — мальчишка болотный, глаза как ряска, голос — будто плеск воды. И шепнул он ей:

— Слышал Владыка подводный о красоте княжны и желает видеть её под своим покровом. Помоги ему — и наградит он тебя богатством несметным.

И загорелись глаза у жены княжеской, и заплакали небеса над подлостью людскою.

Не стала мачеха медлить. Начала она слухи по княжеству сеять. Шептала по углам ключницам да стремянным: «Чуете, как озеро Чёрное без ветра волнуется? То Водяной гневается. А за что бы ему гневаться?» И сама же отвечала: «Дочка наша красавица к водице запретной ходила, покой его нарушила...»

И пошли беды — одна за другой, будто невидимый кто-то в дом пускал их. То сеть рыбацкая порвётся в клочья, и рыба в ней — с бельмом на глазу. То колодец в селе горькой водой наполнится. То ребёнок на берегу зачахнет. Народ зароптал, стал косо на терем княжий поглядывать.

Однажды, в самый разгар летней грозы душной, мачеха к князю с «горькой правдой» пришла:

— Видишь, батюшка, народ бунтует? Все шепчутся, что дочь твоя, рождённая в ночь самую тёмную, пришлась не ко двору силам светлым. Вот они и мстят через озеро. Надо волю водяную исполнить, а то хуже будет...

Не смог князь против чар её устоять — и согласился дочь воде отдать.

Лишь ветер ночной, верный с детства ей, выл под окном тревожно, да домовой в печной трубе тихо скребся.

Узнала княжна Василиса о решении отца — и расплакалась горько от предательства такого. Поклонилась низко и сказала тихо:

— Что ж, батюшка, коли такова твоя воля — пусть будет. Но верю я, что придёт Иван и спасёт меня от жениха навязанного.

Ночью вышла Василиса к крыльцу, ветра ночного позвала. Прилетел ветер, коснулся косы её и прошептал: