Зачем я тебе теперь?

Зачем я тебе теперь?

Глава 1

Многим соседям и друзьям казалось, что Андрей родился с улыбкой. Мало кто видел его без обезоруживающей обаятельной улыбки на все красивые и белые «тридцать два», как любила говорить Наталья. Мать и сама не знала, почему у её малыша с первыми проблесками сознания появилась на губах улыбка и словно осветила их дом. Эта улыбка была похожа на отцовскую, но Владимир не часто улыбался, обычно он был серьёзным, озабоченным и часто даже грустным.

Мальчик рос крепким и ловким, любил узнавать всё новое, с радостью учился, хотя деревенская школа очень скоро перестала удовлетворять его любознательный ум. Андрей много читал, но всегда находил время пообщаться с друзьями, побренчать на гитаре песни вечерами, или придумывать какие-то развлекательные игры. Деревенская молодёжь скоро не представляла, чем заняться, если Андрей по какой-то причине не мог выйти из дома вечером.

- Без Андрюхи скучно, - признавались даже те, кто был намного старше его, - хоть он и запарил своим правилами.

У Андрея было не так много условий, при которых он соглашался присутствовать в компании, но для многих они были совсем не простыми. Его бабушка, искренне верующий человек, научила внука, что телу легче будет справиться с отравлением, если человек поест что-то с помойки, чем душе вылечиться от употребления грязных слов. И Андрей уходил из компании, если кто-то начинал материться и после его просьбы прекратить произносить грязные слова, продолжал это делать.

Если бы не удивительная фантазия паренька, его острый ум и веселый нрав, то он мог бы остаться в одиночестве. Но как-то так сложилось, что в младших классах Андрей стал «душой компании» из нескольких детей, с годами компания ребят не только взрослела, но и увеличивались численно. И теперь, когда часть ребят, вместе с Андреем, стали выпускниками, к их компании примкнула большая часть деревенской молодёжи.

Сверстники были во многом похожи на своего «заводилу», они не пили, не курили и не ругались матом, любили подвижные игры, или те, что настроены на сообразительность или юмор, разыгрывали мини сценки и много смеялись. Любители выпивки и ленивые все равно старались находиться недалеко, они предпочитали смотреть, не участвуя.

После окончания школы Андрей поступил в колледж. Он хотел научиться ремонтировать бытовую технику и электронику. Ему нравилось все чинить.

К счастью для всей местной молодёжи, колледж располагался недалеко от деревни и после обеда он уже возвращался домой. После помощи по дому и выполнения заданий, Андрей появлялся на улице, уставший, но как всегда с широкой и ясной улыбкой и с головой, полной всяких веселых затей.

Но пришел день, когда в дом принесли повестку. Это было очень тревожное время!

- Пап, ты же знаешь, что я даже на приставке «стрелялки» не люблю, тем более в жизни, - тихо произнёс Андрей и его лицо стало очень серьёзным, что было непривычным даже для родного отца.

Провожали его, как героя, всей толпой, даже дети пришли к его двору. Старики, что обычно ворчали на молодежь, но на этот раз молчали, глядя на парня с какой-то тихой гордостью. Наталья, его мать, пыталась улыбаться, но глаза её блестели от слёз. Бабушка, стоявшая рядом, крепко сжимала нательный крестик и шептала молитвы, будто пытаясь укрыть внука невидимым щитом. Она надеялась, что внук сохранит листок с молитвой, который она аккуратно упаковала в непромокаемый пакетик. Друзья, привыкшие к его шуткам и затеям, растерянно переглядывались, не зная, как заполнить пустоту, которую Андрей оставлял за собой.

— Вернёшься, Андрюха, и сразу за гитару, слышишь? — крикнул кто-то из толпы, и все засмеялись, но смех вышел натянутым, как струна, готовая лопнуть.

Андрей, как всегда, улыбался. Его белозубая улыбка, казалось, была сильнее грусти, сильнее страха. Он обнял мать, бабушку, пожал руки друзьям и, подхватив рюкзак, шагнул к автобусу. Никто тогда ещё не знал, что его отправят не в обычную часть, а в место, где война была не просто словом из новостей, а реальностью, пахнущей порохом, потом и кровью.

В «горячей точке» Андрей оказался неожиданно даже для себя. Часть, в которую он попал после учебки, неожиданно перебросили на передовую. Когда он впервые услышал приказ, его сердце сжалось, но улыбка, как всегда, осталась на лице. Он не знал, как объяснить это самому себе, но что-то внутри подсказывало: даже здесь, среди хаоса и страха, ему очень нужно остаться собой.

Сослуживцы Андрея поначалу смотрели на него с недоверием. «Улыбака» — так его прозвали в первый же день. Кто-то считал, что он просто не понимает, куда попал, другие думали, что это нервное. Но Андрей не менялся. Он помогал таскать ящики с боеприпасами, делился последним куском хлеба, а вечерами, когда выдавалась минутка, доставал из памяти старые деревенские байки и рассказывал их так, что даже угрюмые бывалые бойцы начинали посмеиваться.

— Ты что, парень, не боишься совсем? — спросил его однажды хмурый капитан с усталыми глазами.

— Боюсь, — честно ответил Андрей, глядя куда-то вдаль. — Только страх — он как грязное слово. Если ему поддашься, он тебя и затянет, как болото за нашей деревней. А я так не хочу.

Капитан промолчал, но с того дня стал приглядываться к Андрею внимательнее.

Война, однако, не спрашивала, чего хочет Андрей. Она накатывала волнами — то затишье, то внезапные обстрелы, то приказы, от которых холодело в груди. Ему выдали оружие, научили стрелять, но каждый раз, когда он брал автомат в руки, его пальцы будто сопротивлялись. Убить? Это слово не укладывалось в его голове. Он видел в людях, даже в тех, кто был по другую сторону, что-то человеческое — страх, боль, надежду. И это делало невозможное ещё более невозможным.

Однажды ночью их часть попала под обстрел. В темноте, среди грохота и криков, Андрей оказался в окопе рядом с раненым товарищем. Парень, чуть старше его, стонал, зажимая рану на плече. Андрей, не раздумывая, разорвал свою футболку, перевязал его, как мог, и, подхватив под мышки, потащил к укрытию. Пули свистели над головой, но он не останавливался. Улыбка, правда, на этот раз исчезла — её место заняла сосредоточенность, будто он решал самую сложную задачу в своей жизни.