Заглушая страх

Глава 1

Утро началось как обычно.

Элани проснулась от света, пробивавшегося сквозь шторы, понежилась несколько минут в постели, потом встала. В комнате было тихо — привычная тишина, которую она выстроила вокруг себя за два года.

Она умылась, оделась, позавтракала на кухне, глядя в окно на просыпающийся двор. Обычный день: овсянка, чай, никакой спешки. Квартира встречала её мягкими поверхностями, приглушённым светом и отсутствием резких звуков — всё это давно стало фоном, на котором она даже не заостряла внимание.

В половине девятого она села за рабочий стол.

Элани работала корректором в небольшом издательстве — удалённо, конечно. Раньше, до того что случилось два года назад, она трудилась в редакции, в open-space, где одновременно звонили телефоны, гудел принтер и кто-то вечно обсуждал планы. После травмы это стало невозможным: она уволилась, потому что поняла — адаптироваться к шумному обществу у неё не получится. Слишком много звуков, слишком много людей, слишком много неожиданного.

Теперь она работала дома. Сегодняшний файл — статья о птицах, правка опечаток, проверка сносок. Монотонно, спокойно, предсказуемо. В ушах — лёгкие наушники-вкладыши с тихим плейлистом: дождь, ветер, никаких резких звуков. Хотя вообще-то она могла ходить и без них. Она давно научилась жить с тем, что случилось. Обычные звуки — шаги, голоса, шум машин за окном — не выбивали её из колеи. Только резкое, громкое, неожиданное могло вызвать приступ страха, когда сердце ухало в горло и хотелось закрыть уши и спрятаться.

Но сегодня было тихо. Она работала, пила чай, делала пометки в блокноте. Иногда поглядывала в окно на двор, где возились дети и гуляли собаки — без звука, как в немом кино.

Ближе к обеду пришло сообщение.

Она взяла телефон, глянула на экран: незнакомый номер. Открыла.

«Добрый день. Меня зовут Елена. Я следователь. Нам нужно поговорить с вами о событиях двухлетней давности. Пожалуйста, ответьте, когда сможете».

Она замерла на секунду, перечитала. Потом отложила телефон экраном вниз и посмотрела в окно. За стеклом всё так же бегали дети, светило солнце. Два года. Она почти привыкла не думать об этом. После событий двухлетней давности она мало что помнила, ну очень надеялась, что её память не подведёт и поэтому изо всех сил хотела помочь несмотря на то что ей было страшно.

Сделала глубокий вдох, выдох. Взяла телефон, набрала коротко: «Здравствуйте. Что именно вы хотите обсудить?»

Ответ пришёл через полчаса, когда она снова погрузилась в правку текста.

«Появились новые обстоятельства. Мне нужно, чтобы вы пришли в отдел для дополнительных показаний. Это важно».

Она смотрела на экран, чувствуя, как в груди завязывается знакомый тугой узел. В отдел. Там люди, шум, чужие голоса, возможно, резкие звуки. Она представила коридоры, кабинеты, работающие телефоны — и внутри всё сжалось.

Но ответила коротко: «Когда?»

«Завтра в десять устроит? Я пришлю машину».

«Не надо машину. Я сама доберусь».

«Тогда жду вас завтра в десять. Вас к Марку Сергеевичу Корсаку, Кабинет 304».

Она выключила звук уведомлений и вернулась к работе, но до конца дня концентрация так и не восстановилась.

Остаток времени прошёл в каком-то полусне. Она доделала статью, отправила, потом механически переоделась, приняла душ, поужинала чем-то простым. Мысли возвращались к завтрашнему дню снова и снова. Отдел полиции. Она представила, как войдёт туда, как будет ждать, как вокруг будут ходить люди, как кто-то может громко захлопнуть дверь или закричать в коридоре.

К вечеру она достала с полки маленькие беруши в футляре и положила в карман куртки. На всякий случай.

Ночь прошла беспокойно, хотя она старалась дышать ровно и не накручивать себя. Под утро провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

В 9:15 она вышла из дома одев наушники. Когда человек идёт в наушниках и люди это видят они понимают что человек где-то может и не слышать, если кто-то к нему обращается. А беруши многие не видят и поэтому Если кто-то ко мне обратится я это не услышу начнутся конфликты или недопонимания. Поэтому лучше сразу дать людям понять что я никого не слышу.

Улица встретила её обычным городским гулом — машины, голоса, далёкая музыка из открытого окна, ничего из этого она не слушала. Всё в пределах нормы, всё терпимо. Она шла пешком до метро, держа руки в карманах, где в правом лежал футляр с берушами. На всякий случай, если что-то случается я одеваю и наушники и беруши, чтобы максимально заглушить звуки.

В 9:47 она вошла в здание. Турникет, дежурный, очередь у окошка.

Сначала было просто шумно. Общий гул голосов, шагов, работающих где-то в глубине принтеров, звяканье ключей, хлопанье дверей. Элани остановилась у входа, прислушиваясь к себе. Терпимо. Она расстегнула куртку, подошла к турникету, за которым сидел дежурный в стеклянной будке, и тут звук ударил по ушам.

Кто-то за её спиной гаркнул в телефон: «Я сказал, вези протокол!» — и голос прозвучал как выстрел. Она вздрогнула, инстинктивно дёрнулась в сторону, вжала голову в плечи. В ушах зазвенело.

Достала наушники из кармана — маленькие, беруши — сунула в уши. Звук приглушился, но не исчез. Где-то слева двое перекрикивали друг друга, обсуждая какое-то дело, в глубине коридора зазвонил телефон, резко, пронзительно. Кто-то громко рассмеялся. Гул превратился в какофонию, каждый звук бил по нервам, хотя беруши вроде бы должны были спасать. Она забыла, что в таких местах шум другой — агрессивный, непредсказуемый.

Она подошла к окошку дежурного. Тот что-то спросил, но она не разобрала слов сквозь беруши и общий гам. Покачала головой, показала жестом, что не слышит. Дежурный нахмурился, повысил голос: «Я спрашиваю, к кому вы?»

Громкость его голоса резанула так, что Элани зажмурилась на секунду. Она поняла, что снять наушники не может — без них здесь просто не выжить. Но и объяснить ничего не получалось.

Она достала телефон, открыла заметки, начала печатать: «Я к следователю, кабинет 304. Мне назначено на десять. У меня проблемы со слухом».

Глава 2

Марк всегда ненавидел утро. Особенно то, которое начиналось в семь утра с воплей сигнализации под окнами и звонка Козлова, который вечно паниковал раньше времени.

— Чего тебе? — рявкнул он в трубку, даже не открывая глаз.

— Марк Сергеич, там по двухлетке тому самому терракту новое видео накопал, я отчёт на почту скинул, вы посмотрите, там такое, я думаю, нам надо...

— Козлов, — перебил Марк, садясь на кровати и тряся головой, чтобы проснуться. — Ты когда-нибудь слышал слово «семь»? Семь утра? Это время, когда нормальные люди завтракают, а не долбят начальнику в трубку.

— Так я думал, вы уже...

— Ты не думай. Ты кофе свари и жди. Буду через час.

Он бросил трубку, посидел минуту, глядя в стену, потом встал и поплёлся в душ. Через час, наспех проглотив бутерброд и облив рубашку кофе, он уже влетал в здание отдела, привычно рявкнув на вахтёра:

— Здрасьте, — и, не сбавляя шага, понёсся на третий этаж.

В отделе его боялись. Имели на то причины. Марк работал здесь двенадцать лет, из них последние пять — начальником следственного отдела. Начинал ещё опером, потом дослужился, и если что и умел хорошо — так это орать. Когда надо и когда не надо. Громко, смачно, с чувством.

— Козлов! — рявкнул он, вваливаясь в кабинет и бросая сумку на стул. — Давай сюда, что там у тебя.

Козлов выскочил из-за монитора, как чёртик из табакерки, круглолицый, вечно сонный, но сейчас почему-то бодрый.

— Марк Сергеич, тут такое дело, я сам офигел, в общем, нашли камеру...

— Стоп. — Марк поднял руку. — Кофе где?

— А, да, сейчас...

Козлов метнулся к маленькому столику в углу, где стояла допотопная кофеварка, и принёс дымящуюся кружку. Марк отхлебнул, скривился, но пить не перестал.

— Давай, рассказывай.

— Короче, — Козлов затараторил, — есть мужик, частный сектор, квартала через два от супермаркета, где тот теракт был два года назад. Повесил камеру на гараж за пару месяцев до теракта, а она, оказывается, всё это время писала, он просто не знал, как скачать. Совсем недавно у него она прекратила записывать из-за того что память прекратилась. Сын приехал, помог, а там...когда он начал просматривать некоторые файлы обнаружил то что мы писали в новостях.

— А там что? — Марк уже заинтересованно смотрел на лейтенанта.

— А там машина. За час до взрыва. Люди выходят и идут в сторону супермаркета. С оружием.

Марк поставил кружку, резко встал, подошёл к Козлову и навис над ним:

— Показывай.

Козлов развернул ноутбук. На экране, в зернистом чёрно-белом качестве, было видно, как тёмный микроавтобус останавливается у обочины. Дверь открывается, выходят несколько человек, кто-то с автоматом, кто-то обычные пистолет прячут под одежду, переходят дорогу и скрываются.

— Сколько их?

— Четыре, может пять. Качество хреновое, лиц не видно.

— Машина?

— «Фольксваген» Transporter, примерно двухтысячных. Цвет тёмный. Номеров не видно.

Марк выпрямился, потёр лицо ладонями. Потом вдруг рявкнул:

— И ты мне это только сейчас показываешь?!

— Так вы только пришли! — пискнул Козлов.

— А позвонить? Вчера вечером набрать нельзя было?

— Вчера поздно, я думал...

— Ты, Козлов, когда думаешь начинаешь, у меня давление подскакивает. — Марк отошёл к окну, помолчал, потом обернулся. — Ладно. Давай сюда все материалы. И Лену ко мне.

Лена, оперативница с вечно уставшим лицом и едким языком, вошла через пять минут, неся папку.

— Марк Сергеич, по выжившим. Шестеро из пятнадцати. Двое за границей или уехали, один в коме был, его показания — первые, скудные, одна женщина с амнезией, и ещё одна...

— Элани Арсеньева, — перебил Марк. — Помню. Я то дело вёл, Лена. Двадцать шесть лет, корректор, была в зале, видела нападавшего, но память не вернулась. Травма головы от взрыва.

— Точно, — Лена кивнула.

— Я написала вчера, — добавила Лена.

— Ответила? — Он глянул на телефон.

— А, да, есть. Согласна прийти. На десять назначено.

Он глянул на часы: 9:20.

— Ладно. Козлов, дуй в архив, подними всё, что есть по этому делу, понял? Все протоколы, все показания, все отчёты. Лена, пробей машину по базам, может, всплывёт. А я пока подготовлюсь.

Козлов и Лена вышли. Марк сел за стол, открыл папку и начал листать, но мысли то и дело уходили куда-то в сторону. Два года. Два года дело висело мёртвым грузом, и вот теперь — камера, машина, группа людей. Не одиночка, а целая банда. И где они все это время были? И где сейчас?

В 9:50 он отложил папку, встал, прошёлся по кабинету.

В 9:55 вышел в коридор, глянул в сторону лестницы. Пусто. Марк хмыкнул и вышел искать уже сам, решив встретить свидетельницу у двери, чтобы не искала.

Он прошёл по коридору, завернул за угол и увидел её.

Девушка сидела на подоконнике в конце лестничной площадки, спиной к стеклу, лицом к коридору. Одна нога поджата под себя, вторая касается пола. Голова чуть склонена, глаза закрыты. Волосы темные, чуть вьющиеся, падают на плечи. В ушах наушники, большие, студийные.

Марк остановился в шагах десяти от неё и замер.

Красивая. Очень. Не броско, не ярко, а как-то по-настоящему. Спокойная, тихая, будто не отсюда вообще. Как ангелочек с какой-то старой картинки — только волосы чуть растрёпаны, и под глазами тени.

Он стоял и смотрел на неё, забыв, зачем вышел. Потом одёрнул себя: хорош, Марк. Она свидетельница, а не фотомодель. Делом займись.

Он подошёл ближе. Девушка не открывала глаза, не шевелилась. Он кашлянул — ноль реакции. Тогда он наклонился и сказал:

— Здравствуйте, — громко, привычным рабочим голосом.

Девушка дёрнулась так, будто её ударили. Глаза распахнулись, лицо исказилось гримасой боли и испуга, руки взлетели к ушам, зажимая наушники плотнее. Она вжалась в стекло спиной, глядя на него расширенными глазами.

Марк опешил.

— Вы... вы в порядке? — спросил он уже тише, почти шёпотом, делая шаг назад.