Заглянуть в пустоту

Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке. Рэй Брэдбери

Она ступила босой ногой на мокрую от утренней росы железную перекладину и дрожащими руками медленно потянулась к провесным балкам моста. Подол платья зацепился за ржавый гвоздь. Ткань хрипло огрызнулась, заставив её посмотреть вниз. Перехватило дыхание. Пальцы судорожно впились в холодную трубу, а сердце на миг перестало биться. Прямо под ней в чёрной бездне громыхала река, разбиваясь волнами о серые камни. Нависая над стихией, девушка смотрела в тёмную пустоту и не могла пошевелиться. Лишь волосы в руках утреннего ветра хлестали её по лицу и плечам. Она закрыла глаза и попыталась глубоко дышать. Вдох, ещё один, ещё… «Всё хорошо. Вот так. У тебя всё получится. Тебе даже понравится…», – голос внутри неё становился настойчивее и постепенно возвращал самообладание. Она открыла глаза и уже спокойно посмотрела вниз, слегка приподнявшись на пальчиках ног, которые от напряжения и прикосновения холодного железа стали синими. Её лихорадило, но паники уже не было. «Вот видишь, не так и страшно. Скоро всё случится – и ты станешь свободной от прежней жизни…», – продолжал нашептывать внутренний голос, переходя в шелест побелевших губ. Девушка запрокинула голову и уцепилась взглядом за светло-розовую полосу рассвета, проклюнувшегося из-за антрацитовых туч. Нога послушно соскользнула с перекладины и повисла над бездной, а руки обмякли и распрямились. Розовое пятно словно гипнотизировало, расслабляло, томило: становилось тепло и безразлично. «Раз, два, три. Нужно досчитать до десяти… Четыре, пять… Уже совсем скоро, потерпи…» Нирвану всколыхнул яркий свет и визжащие звуки. Тело девушки дёрнулось и стало валиться вниз, но чьи-то сильные руки успели вцепиться ей в рёбра, легко взметнули над бездной и опустили на шершавый асфальт. Несколько расплывчатых ореолов угрюмых лиц, будто в замедленной киносъёмке, беззвучно открывали рты.  Она им улыбнулась. А, может быть, не им, а пустоте…

…тем более что декольте просто создано для ожерелья …

    Красный Пежо шустро вынырнул на стоянку перед торгово-развлекательным центром «Украина» и принялся лавировать между машинами в поисках свободного места. Как обычно, вечер пятницы был щедрым на посетителей. Наконец, примостившись практически перед самым входом в магазин, автомобиль угомонился. Из него выпорхнула стройная женщина и быстро направилась к входу, где красовалась табличка «Туристические фирмы». Внутри здания её подхватила лента эскалатора и увлекла вверх к стеклянной витрине с яркими плакатами и предложениями от «Тез тур». В дверях агентства она столкнулась с молодым человеком, выбив из его рук небольшую цветную папку, видимо, с билетами. Тот, не говоря ни слова, ловко подхватил бумаги и, не обращая внимания на извинения, затерялся в толпе, а вместо ответа оставил в воздухе запах парфюма с цитрусовой ноткой. Звонкий колокольчик, потревоженный раскрытой дверью, продолжал извещать о новом посетителе.
– Эффектное появление! – хлопала в ладоши миниатюрная женщина. – Ну, наконец-то! Я думала, ты никогда не доберёшься! – её лицо, только что излучавшее добродушие, теперь выражало  недовольство. 
– Я тоже тебе очень рада, – улыбнулась новоприбывшая и, не дожидаясь приглашения, села рядом. – Кстати, хорошие духи.
– Спасибо.
– Я о молодом человеке. «Шанель спорт»?
– А мне по чём знать?! Как ты можешь думать о какой-то чепухе, когда речь идёт о важных вещах?! Я тебя жду здесь тридцать пять минут! Тата, дорогая, тебе знакомо понятие пунктуальности? 
– Мари, а тебе знаком поток транспортных средств пятничным вечером? Неужели нельзя было назначить на завтра? Или…
– Нет! Это горящая путёвка! – категорично заявила женщина и многозначительно посмотрела на миловидную девушку в роговых очках, которая сидела за компьютером напротив них.
– Ах, да, – встрепенулась под требовательным взглядом девушка и быстро заговорила, жонглируя «аппетитными» словами. – Так вот, как я уже объяснила Вашей маме, это уникальный отель с огромными комнатами, изумительной кухней, спа-салоном, который включает пять видов саун, а также фонтаны, бассейн с серебряной очисткой воды и камины. В отеле есть три бара, один из них – пиано-бар с живой музыкой… Свой пляж с белоснежным песком, шезлонгом, удобными гамаками и коктейль-баром. Одним словом – пять звёзд! Просто чудо! И это чудо – за такие смешные деньги!
– А можно озвучить сумму? – вставила Тата, – уж очень хочется посмеяться!
             – Прекрати… – одёрнула её Мари.
 Туроператора ничуть не смутила ирония, и она с энтузиазмом продолжила: 
             – Конечно. На вас двоих… Э… А, я повторюсь, что апартаменты у вас будут просто королевские: с мраморной ванной, огромным плазменным телевизором, кофейной машиной и балконом-террасой… Так вот, на вас двоих – тысяча триста долларов! Это с перелётом и визой!
– Это же чудо! – в такт её эмоциям пропела Мари.
– Да, наверное… А можно узнать, где находится сие великолепие?
– Разве я не сказала? Ой, простите. Это Болгария, Елените, гранд-отель «Королевская крепость», – гордо заявила девушка и развернула в сторону Таты экран компьютера.
– Да… – протянула Тата, –  впечатляет. Сколько дней?
– Восемь.
– Август?
– С первого по девятое.
– Да, как мы и планировали, – вставила Мари. 
Тата улыбнулась и покачала головой:
– Учитывая, что сейчас май, эта путёвка может претендовать на название «холодной», но никак не «горячей». Не пойму, к чему вся эта спешка?
– А к тому, что мест уже нет! А эти два мне отдала Элеонора! Божественная женщина! Я же тебе говорила!
– Да, количество мест ограничено, – подтвердила девушка в очках.
– Ладно… Согласна, цена неплохая, если, конечно, всё то, что вы показываете и рассказываете, окажется правдой.
Глаза туроператора округлились, а брови повисли над очками:
– У нас серьёзная фирма, и мы несём ответственность за каждого клиента. Я считаю, вам просто повезло! Этот отель новый, ему нет ещё и двух лет. Потому цены и занижены, но сервис – великолепен. Очень надеюсь, что со временем ничего не изменится.
– Действительно, Тата, мы же уже ездили от этого турагентства, – вмешалась Мари.
– Хорошо, – вздохнула девушка и взялась за сумку.
– Нет! Платим пополам! Или я не еду, – заявила женщина и серьёзно посмотрела на дочь. – Даже не смей возражать!
– Как скажешь. Оформляйте. Кстати, здесь угощают кофе? Два, пожалуйста.
    Уже через полчаса женщины прогуливались по просторным коридорам торгового центра, лениво рассматривая за витринами надменных манекенов и обсуждая предстоящий отпуск. Глаза Мари радостно поблёскивали, любуясь своим отражением в чистых стёклах. Она была маленького роста, но элегантная, стройная и активная. Тёмно-каштановые волосы, небрежно взбитые на затылке, живые карие глаза, строгий подбородок, выдающий волевой и непростой характер, и изящные лодыжки... На вид женщине было лет пятьдесят – пятьдесят пять. Сколько же было на самом деле, никогда не обсуждалось, но рост, изящное телосложение и активность могли ввести в заблуждение любого. Несмотря на то, что Тата, а по паспорту Татьяна, была дочерью «строгой женщины», она была полной её противоположностью: выше среднего роста, стройная и, на первый взгляд, абсолютно безынициативная. У неё были светлые волосы до плеч карамельного оттенка, которые удачно гармонировали с глазами цвета ореха. Когда Тата задумывалась, она покусывала нижнюю губу – и тут же слышался мамин голос, который вещал о пагубности этой привычки. Возраст Татьяны определить было так же сложно, как и возраст её матери. Может, двадцать девять, а может, тридцать четыре. В любом случае, обе барышни внешне никак не походили на родственниц, и несведущему человеку даже в голову не приходило, что перед ним –  мать и дочь. И внешне, и по поведению они были как подружки. Вдобавок ко всему сказанному, Маргарита Андреевна как-то в детстве позволила дочери  назвать себя Мари, так оно повелось и осталось неизменным до сегодняшнего дня. Теперь её это полностью устраивало: как ни крути, а нежное «мама» добавляет возраста и предполагает определённое отношение окружающих. 
    – Почему ты не хочешь примерить это платье? – Допытывалась Мари у дочери, указывая на короткое, но элегантное платье на манекене без головы.
– Потому что оно для меня слишком короткое. Мари, ты же знаешь, это не моё.
– Вбила себе в голову чепуху. Когда же его носить, если не теперь? Разве оно короткое? Десять сантиметров выше колена. Всё в пределах приличий! Тата!
– Нет.
– Ты ещё такая молодая, а уже невозможная брюзга! – заключила мать и многозначительно покачала головой. – И это факт! Это твоя биологическая программа!
– Мари, я тебя прошу… Только без этих новомодных изречений.
– Как знаешь. Что ж, тогда вон, – она указала на дверь магазина, – тебе туда. Иди, накупи пляжных халатиков, накидок и полотенец…
– Кстати, полотенца! – подхватила Тата и направилась по указанному маршруту.
– Что и требовалось доказать, – развела руками Мари. – Ты меня никогда не слушаешь, а ведь я тебе даю ценные женские указания. Тебе почти сорок, а ты до сих пор не замужем! А ещё психолог! Вот точно говорят: сапожник без сапог, – не успокаивалась мать, семенящая за Татой. 
– Мама, – девушка обернулась и улыбнулась Мари, – когда ты рассказываешь о правилах дорожного движения, светофорах, регулировщиках или пешеходах, у тебя получается идеально. Тут я преклоняюсь перед твоим профессионализмом. Но что касается жизненных ориентиров, здесь полный винегрет: куда сворачивать, как двигаться, где остановиться? Даже нарушить затруднительно, потому что правил как таковых нет. То есть они существуют, только постоянно меняются и зависят от  траектории твоего настроения. 
– Вот так, – выдохнула Мари.
– Что «вот так»?
– Вот так и портятся родственные отношения. Тебя спасла фраза о моём профессионализме! Иначе…
– Я знала, что она не будет лишней…
– Как я ненавижу твои психоштучки…
Тата засмеялась:
– Пойдём-ка лучше купим тебе походную обувь, а то твои каблуки в Несебре не прокатят.
– Где?
– Несебр – это старинный болгарский город, наполовину затопленный…  Туда мы обязательно поедем на экскурсию. Старые города снимают напряжение и освобождают от плохих мыслей. 
– Сказать тебе, что снимает напряжение? Хороший мужик!
– Опять ты за своё! 
– Правильно! Потому что, если я об этом не буду говорить, ты вообще никогда замуж не выйдешь. Посмотри правде в глаза! 
– Если долго смотреть правде в глаза, наверняка захочется соврать. А я тебя слишком уважаю. И потом, сам Ницше писал, что тот, кто не способен ни на любовь, ни на дружбу, вернее всего делает свою ставку на брак. 
– Вот оно! – Мари резко остановилась и подняла к верху указательный палец. – Горе от ума. Доучилась на мою голову! В голове не осталось места для семейных планов.
– Ну, прекрати.  Можно подумать, что хорошие мужики вокруг меня вьются, а я их игнорирую.
– Конечно! Так и есть! Помнишь, я тебя знакомила с Всеволодом? Он у меня на курсах учился. Нормальный мужчина. 
– Вот именно, что нормальный.
– Ну, знаешь… Чтобы он стал хорошим, нужно самой воспитать.
– У тебя многих получилось воспитать?
– Мне попадались неспособные, – улыбнулась Мари.
– Точно сказано! Неспособные понять, неспособные почувствовать, пожалеть, позаботиться или денег заработать…
– Прекрати! Всё тебе не так! Женское счастье, между прочим, приходит с опытом. А где тебе набраться опыта, если ты ещё ни разу не была замужем?
– Тебе не кажется, что как-то странно звучит: ищешь счастье, но приобретаешь опыт? И так каждый раз думаешь – вот оно, счастье! Ан нет – снова опыт! И так до бесконечности.
– С тобой невозможно разговаривать. И чем дальше, тем хуже. И всё потому, что возраст уходит. Становишься привередливой и сварливой.
– Я?! Меня всё устраивает. Я ни на кого не жалуюсь. А вот ты меня провоцируешь.
– Не провоцирую, а побуждаю к действию. Смотри! Отличное платье! Элегантное и в меру сексуальное! 
– Да, – согласилась Тата, – ничего…
– Ничего?! Оно прекрасно! Его нужно брать! Длинное, тут ты не отвертишься. Разрез шикарный! Тата!
– Хорошо, я попробую примерить.
– Отлично! Я уверена, оно тебе будет к лицу. Останется купить ещё несколько  – и можно спокойно ехать.
– Мари, мы едем на море, а не на… – начала было Тата, но мать не дала ей договорить.
– Ты же слышала, пятого августа в крепости состоится выставка ювелирных изделий. Какой-то харьковский миллионер там будет выставляться! Ты только подумай – выставка драгоценных камней, алмазов и бриллиантов, жемчугов, украшений из золота и серебра, драгоценностей, эксклюзивных изделий и аксессуаров, часов, монет…
– Мари… Побереги давление! 
– Такие вещи его нормализуют! Ты только представь, сколько там будет богатейших людей! 
– Я в восторге! – театрально ахнула Тата и вышла из примерочной.
– И я тоже… – всплеснула руками Мари при виде идеально сидящего на стройной фигурке дочери платья. – Нужно брать, тем более что декольте просто создано для ожерелья! 

Кто знает, может, это рука самого проведения?

Вечер только завязывался, медленно перекрашивая улицы в сизый оттенок. В баре было пусто, не считая одного посетителя, приютившегося в самом дальнем углу. Он с удовольствием потягивал пенистое пиво и лениво перелистывал в телефоне электронные интернет-страницы. Экран подсвечивал молодое лицо, выделяя большие карие глаза, густо обрамлённые длинными ресницами. Каштановые волосы парня были модно подстрижены – короткие виски и взбитая чёлка, уложенная с помощью геля.  Рубашка от Hugo, узкие джинсы, стильная куртка и массивные часы «Tissot» на запястье относили его к разряду небедных и потому интересных для женщин, приковывая их взгляды и внимание. Кто бы мог подумать, что ещё полгода назад этот модник был полным ничтожеством, собирал по подворотням пустые бутылки и бычки и уверенно падал в социальную пропасть. Теперь же он зависает в модном пабе европейского типа «Амбар» и как истинный прожигатель жизни прячется от будничной суеты в уютном полумраке, получая удовольствие от комфорта и демократической атмосферы.       
    Мужчина вертел айфон в руке и думал о том, что уже больше трёх месяцев благодетель не выходит на связь. Последнее сообщение пришло после  задания, которое он старательно выполнил  –  «элемент» был устранён. Смс-сообщение было коротким – ему надлежало ждать новых указаний. Потом наступило затишье. Парень был рад этому и даже где-то в глубине души желал, чтобы эта пауза стала бесконечной и избавила его от гнетущих мыслей о банальной истине – «за всё нужно платить». Именно она будоражила мысли и требовала ответов на пока риторические вопросы: почему именно он, Олег Чернов; что он знает о своём «работодателе»; уберут ли его, когда он перестанет быть нужным?.. 
    Впервые пять месяцев назад по телефону низкий мужской голос, не представившись, предложил прилично заработать. Тогда Олег его послал, выкрикивая в трубку отборные ругательства. Точно так же он поступил и во второй раз, когда незнакомец повторил попытку. Но следующий звонок отрезвил Олега: голос спокойно, но твёрдо заявил, что ему известна правда о гибели его сожительницы и при желании найдутся улики и свидетели по этому делу, и речь идёт, как известно им обоим, не о несчастном случае. Доводы были более чем убедительные, а неделя на размышления расставила все точки над «i», в который раз выворачивая наизнанку гнусную правду в мельчайших подробностях… 
    Наверное, становиться контрактником после обязательной армейской службы было не самым хорошим решением (последний год службы расшатал и без того нестабильную психику), но домой возвращаться не хотелось. На то были свои причины. Кровь, гарь, покалеченные тела, огромные чёрные глаза чеченских детей, непроницаемые лица аборигенов, – всё это постепенно перекочёвывало  из реальности в сны, подменяя собой старые «неуютные» воспоминания, от которых он когда-то так спешно бежал…
Олег плохо помнил, как закончился контракт и он покинул чужую страну, как вернулся в свою Писаревку и встретил Тамарку. Алкоголь и марихуана помогали освобождать память от страшных воспоминаний. Дискотека в клубе, несколько школьных друзей, слегка потрёпанных и обрюзгших, кураж, водка и ярко-малиновые, до безобразия пухлые губы безотказной Тамары… Они завалились в его полуразвалившийся дом,  и она осталась на целый год, продолжая куролесить в ритме пьяного разврата. Несмотря на каждодневные попойки, сожительница работала в местном ларьке и при каждом удобном случае попрекала новоявленного гражданского мужа в никчемности. В промежутках между запоями его мучила запоздалая совесть, и он, кое-как приведя себя в порядок, шёл трудоустраиваться на молочно-товарную ферму, а уже через месяц снова становился безработным. На четвёртый раз его не взяли, вытолкав за порог. В тот день Тамарка словно с цепи сорвалась. Она истерично орала, обдавая  спиртовым угаром, бросалась на него, расцарапала до крови руку. Все женские доводы сводились к основному: «Ты мне испортил жизнь». Он с силой оттолкнул её. Наступила долгожданная тишина, которая тут же сморила в сон. Он опустил голову на руки и погрузился в пустоту. Очнулся глубокой ночью от того, что пересохло в горле. Тамарка всё так же лежала возле печки, широко раскинув руки и как-то неестественно поджав под себя правую ногу. Догадка обдала ледяным холодом. Он присел рядом с бесчувственным телом и попытался заглянуть в лицо женщины. На него смотрел чужой человек с уродливо искривленным ртом. Очередная бездна разверзлась перед ним, дохнув в душу уже знакомой безысходностью… Сначала его безудержно рвало, потом бросало в жар и лихорадило. За час до рассвета он сгрёб тело в старый гобелен и отнёс к реке, где они иногда зависали компанией, а там бросил с небольшого обрыва на камни. Сам же влил в себя полбутылки водки, подмешав в неё «Диазепам», которым однажды пытался лечить расшатанную нервную систему, и лёг на той же круче, бесчувственный и помятый... 
…Участковый кисло смотрел на разбитую голову пострадавшей и покачивался на ватных ногах. От него несло едкой смесью перегара и свежего рассола. Односельчане, сбившись в кучку, глухо пошушукались и разошлись каждый по своим делам. Тело забрали только к обеду, небрежно бросив в старую скрипучую «Скорую». Дёрганый доктор заглянул невменяемому Олегу в глаза, ощупал шею и голову, махнул рукой и ушёл, не прощаясь. Ввиду отсутствия у погибшей родных и присутствия наплевательского отношения окружающих формулировка «несчастный случай» устроила всех. Тем более что инцидент произошёл не в центральном районе Писаревки, а на окраине, в месте мутном и социально неблагополучном. Совесть Олега немного покочевряжилась приступами вины, но вскоре утешилась алкоголем и редкими вылазками на объездную за женским вниманием. Одно такое внимание ему запомнилось особенно… 
    Помятая бежевая «Копейка», оставшаяся Олегу от безвременного ушедшего папаши-тирана, приютилась на обочине трассы под старой ивой. Девушка не спеша подошла к машине и молча села в салон. Белые локоны соблазнительно падали на её лицо, ярко украшенное косметикой, и отсвечивали серебром в лунном свете. Она принесла с собой сладко-терпкий запах, от которого закружилась голова. Девица без слов начала расстёгивать ширинку на его брюках. Серый влажный взгляд будто проникал внутрь, заставляя бешено колотиться сердце. В нём было что-то знакомое, а потому пугающее. Ему на какой-то миг даже показалось, что он уже ощущал вкус этих губ. Память короткими вспышками вырывала кадры из  далёкой юности, которые он долгое время пытался забыть с автоматом в руках… Река, старая лодка, ситцевое платье в горох, копна чёрных волос, сладкий запах… Так пахнет детство… И глаза – не испуганные, не плачущие, а покорно-равнодушные, будто в них живёт сама пустота! Дурак, он наивно полагал, что избавился от её присутствия. Оказывается, всё это время страх жил под его  кожей, ожидая удобного случая, чтобы расцвести на ослабленных нервах, подобно герпесу. Всё было зря: армия, Чечня, алкоголь… Парень в панике хотел оттолкнуть проститутку, но её тёплые губы жадно впились в его шею, и наваждение сменилось похотью. Был ли это гипноз, влияние полнолуния или палёной водки, которую он принял на душу возле ларька ровно за час до встречи с незнакомкой, но его расслабило настолько, что язык заговорил сам, без согласия на то сознания. Он путано рассказывал о девочке в ситцевом платье, которая не сопротивлялась его вероломным домогательствам, и об испытанном им тогда жутком животном удовольствии… О погибшем товарище и мусульманских традициях… О неумышленном убийстве сожительницы Тамарки… О тенях и галлюцинациях, которые преследуют его по сей день… Впиваясь в молодое тело случайной девицы, он говорил, говорил, говорил, оставляя слюнявые разводы на её острых худых плечиках. Она же слушала, молчала и честно отрабатывала деньги. Ушла тоже молча. На следующий день он ненавидел себя за эту болтливость, но желание ощутить удовольствие оказалось сильнее. Он вернулся на трассу. Девушки там не было. Более того, никто из «ночных бабочек» о худой блондинке ничего сказать не мог: бывает нечасто и ни с кем не общается. Парень наведывался на объездную в течение недели, но так и не нашёл её. Ни на следующий день, ни потом, ни через месяц. Олегу стало казаться, что она ему привиделась. Может быть, её никогда и не было, а была лишь белая горячка, которая так оригинально посмеялась над ним, в очередной раз вывернув наизнанку душу. 
Звонок незнакомца с предложением, от которого невозможно было отказаться, заставил вспомнить о ночном наваждении: она была единственная, кто знал его тайну. Было ли это совпадением? Теперь неважно. В любом случае, его жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов и понеслась в другом направлении по схеме незнакомого человека, по всей видимости, богатого и влиятельного. Именно он решал, во что ему одеваться, где и как жить. Олег обосновался в районе Пятихаток по проспекту Курчатова, что на окраине Харькова, в однокомнатной меблированной квартире. Через несколько дней на стоянке возле дома его ожидал не новый, но в отличном состоянии «Гольф» с доверенностью на его имя. Радости не было предела. Правда, положительные эмоции быстро испарились после некоторых письменных указаний, которые он нашёл в бардачке машины, там же, где притаились телефон и кредитная банковская карточка: «Блядей не водить, вечеринок не устраивать, вести замкнутый образ жизни. Иначе ты знаешь, чем всё закончится. Жди моих указаний» Олег знал, боялся и не прекословил. Следующие директивы от благодетеля поступили через две недели. Нужно было следить за одним миллионером, который проживал в огромном особняке на Большой Даниловке в пятнадцати минутах езды от его новых апартаментов. Было понятно, что «работодатель» всё тщательно продумал. От этого становилось не по себе, а тело охватывала мелкая дрожь. Нездоровое воображение Олега уже несколько раз проникало в его сны, рисуя клетку с крысой. Она  металась в замкнутом пространстве и вгрызалась длинными острыми зубами в железные прутья, пытаясь выбраться. Потом кто-то невидимый вдруг включал свет, заставляя животное щуриться и пронзительно пищать... Ночь менял новый день, и ничего страшного не происходило. Он всё так же следил за богачом и его семьёй, аккуратно записывая все тонкости его сытой жизни и привыкая к собственному достатку. 
Первое серьёзное задание поступило через два месяца. Ожидал ли Олег, что расплачиваться будет так тяжело? Наверное, да. Просто не хотел об этом думать, предпочитая прятать удобное неведение под опекой инфантильной надежды. Он и не заметил, когда его сознание стало трансформировать одушевлённое в неодушевлённое, облекая в словесную форму, как это делал благодетель, жонглируя словами «элемент, объект, цель». Постепенно эти слова поместили его в новую матрицу существования. В какой-то момент ему даже понравилось ощущение, что именно от него зависит чья-то жизнь. Значит, он не кто иной, как вершитель судеб. Пусть им и управляет невидимая рука, кто знает, может, это рука самого проведения?

Мы в ответе за тех, кого… спасаем

Владлен Эдуардович Потоцкий кивком головы дал понять помощнику, чтобы тот ждал в коридоре, а сам вошёл в палату. Свет включать не стал. Серебряная лунная дорожка лилась из окна и окутывала флёром таинственности скудный больничный интерьер. В палате с надписью «Люкс» была одна кровать, небольшой белый шкаф, стул, умывальник с зеркалом и ширмой и тумбочка, на которую мужчина поставил стеклянный бокал с лиловой орхидеей.  Их очень любила его жена. Белые, розовые, фиолетовые, – в их доме этих цветов было великое множество. Он так привык к ним,  что, даже покупая цветы для незнакомой женщины, и не помыслил выбрать другие. В данной ситуации букет вряд ли был уместным. Скорее – странным. Марк, помощник и правая рука, деликатно промолчал, хотя хозяин уловил в его взгляде недоумение и еле уловимую насмешку. Владлен Эдуардович воздержался от комментариев и объяснений. Да и что тут было объяснять? Что ему, пятидесятилетнему мужчине, вдруг показалось, что судьба даёт второй шанс?  Эта девушка была так похожа на его Ларочку в молодости… Тонкая кожа, белые миниатюрные запястья, пухлые губы и рыжие волнистые волосы, рассыпающиеся по острым плечикам… Вот и сейчас они расплескались по подушке, сияя под лунными бликами золотистым светом. Мужчина неподвижно стоял напротив больничной койки и смотрел на спящую девушку, к руке которой была подключена система, по капле вливающая в бледное тело жизнь. Рядом на стуле висело лёгкое цветастое платье, от вида которого у бывалого мужчины сжалось сердце. Что-то в нём было необъяснимо трогательное и милое, снова возвращающее его в далёкую юность. Тень улыбки мелькнула на строгом лице, но скрипнувшая дверь заставила вздрогнуть и распугала нахлынувшие воспоминания. «Доктор будет через несколько минут», – прошептал Марк и исчез за дверью. Память, закрыв старые страницы, быстро развернула перед глазами Владлена Эдуардовича недавнюю картину: тонкий силуэт, обвитый прозрачной тканью, стремится в чёрную бездну. Он вздрогнул и повернулся к пострадавшей. На него вопрошающе смотрели влажные, поблёскивающие в темноте глаза.
– Кто Вы? – девушка нарушила затянувшуюся паузу первой. Голос был слабый и от этого немного хриплый.
– Меня зовут Владлен Эдуардович, – почему-то прошептал мужчина. 
– Кто Вы? – повторила свой вопрос девушка.
– Тот, кто не дал вам совершить самую большую глупость в жизни.
– Что Вы знаете о моей жизни? – вдруг перебила его пострадавшая и попыталась приподняться. Но слабая рука дрогнула, и она со вздохом опустила голову на подушку.
– Не нужно нервничать, – мужчина приблизился к ней, желая помочь, но она взглядом остановила его. – Я не знаю, но вижу, – медленно проговорил Владлен Эдуардович. – У Вас есть всё для полноценного существования: руки, ноги, красота, молодость. Всё остальное – приобретаемо и изменяемо. 
– Так может говорить человек, который привык измерять существование связями и деньгами. 
– Не буду лукавить, – улыбнулся мужчина, – есть такое. Но… 
В этот момент громкие голоса ворвались в пространство, и комната вспыхнула светом, от которого им обоим пришлось зажмуриться.
– Владлен Эдуардович, приветствую. Что это вы в темноте? – бодрый голос доктора беспардонно прервал разговор. – Виолетта, деточка, как Вы себя чувствуете? – Не дожидаясь ответа, морщинистое лицо нависло над девушкой и внимательно заглянуло в глаза, оттягивая каждое веко. Крепкие пальцы быстро ощупали горло и остановились на худеньком запястье. – Ну, что ж, постепенно всё приходит в норму. 
– Отлично, – выдохнул Потоцкий.
– Да, хорошо. Ещё денёк-другой – и физически пациентка будет полностью здорова, а вот нервы подлечить  не мешало бы.
– У меня всё в порядке с нервами, – тихо огрызнулась Виолетта.
– Конечно, – тут же подхватил доктор. – Они в порядке, но в тонусе. Нужно их успокоить. 
– Но… – девушка хотела возразить. Владлен Эдуардович вдруг перебил её, обращаясь к доктору, маленькой тучной медсестре и Марку:
– Я хотел бы переговорить с Виолеттой наедине. Это не отнимет много времени.
В комнате снова стало тихо. Девушка растерянно смотрела на спасителя, и её глаза постепенно наполнялись печалью и влагой.
– Я не знаю, что могло произойти, чтобы Вы решились на такой отчаянный шаг, – медленно начал мужчина, понизив голос почти до шёпота. – Но зато я точно знаю, что после таких моментов жизнь обычно меняется на сто восемьдесят градусов. И почти всегда – к лучшему. Просто человек так устроен, что ему обязательно нужно находиться в зависимости от других людей. Он даже не ставит под сомнение эту жизненную систему. В детстве мы считаем нормальным, когда нас заставляют кушать то, что мы ненавидим. Это же семья!.. Когда становимся взрослыми, считаем нормальным, когда нас унижают учителя, начальники или бюрократы. Это же учёба, работа и социальная система… Женившись, мы находим нормальным, что жена или муж постоянно упрекают или навязывают своё мнение. Так надо… Более того, мы за всё это боремся: за семью,  работу, политические взгляды. Мы держимся за свои цепи – и не дай Бог нам от них освободиться! Когда же человек доходит до крайней точки, как и произошло с Вами, наступает кризис, крах иллюзий. Но никто не думает, что это и есть самое что ни на есть настоящее… Истинное просветление наступает именно в эти моменты в состоянии «неприкаянности». Чтобы понять этот круговорот, нужно выйти из него, на время покинуть систему.
– По-вашему, я сейчас нахожусь вне системы, поэтому должна наслаждаться счастливым моментом? 
– Определённо. Я не знаю Вас, Вы не знаете меня, но я уверен, что в жизни ничего не происходит просто так. Если так получилось, что Вы целы благодаря мне, то это для чего-то нужно. Так же дело обстоит и с Вами: если Вы остались живы, значит, Вы нужны здесь именно в таком виде. – Его губы растянулись в улыбке, и он почти с отцовской нежностью посмотрел в белое лицо девушки. –  И Вы же знаете о том, что мы в ответе за тех, кого…
– Приручаем? – вставила Виолетта.
– Спасаем. Хотя именно Ваш ответ запечатлён в литературе.  Моя же мысль родом из восточной философии. Древние китайцы считали, что, если один человек спас другого, то он стал проводником и несёт за него ответственность, так как практически подарил ему вторую жизнь.
– Вы… Вы хотите сказать, – голос девушки дрожал от накатившего камня волнения, – я теперь Вам обязана…
– Нет, не обязаны. Я только хотел сказать, что хочу Вам помочь.
– Помочь, – еле слышно не то спросила, не то повторила девушка.
– Именно. Помочь. Без обязательств и требований. Именно об этом говорит восточная мудрость. А теперь отдыхайте и постарайтесь не думать много и не искать другого смысла. Всё так, как я сказал, не больше и не меньше. 
Погасив свет, мужчина закрыл за собой дверь. Он уже не мог слышать надрывных всхлипываний или видеть стремительного потока слёз, хлынувших из глаз девушки, но интуитивно чувствовал – она плачет. 
 

Ни одного сомнения, что она из разряда хищников

Женский силуэт незаметно проскользнул в контору.
– Марк? – позвал бархатный низкий голос, а длинные пальцы с безупречным маникюром бесшумно повернули ключ в замке. 
– Я в кабинете, – послышалось откуда-то из глубины.
– Все разъехались. У тебя есть час, – заявил женский голос.
– Я не уложусь, – откликнулся мужской голос.
– Не льсти себе, я тебя знаю, – парировал тот же низкий бархатный, но уже с игривыми нотками, голос.
Марк посмотрел в сторону приближающихся шагов. Она шла по узкому коридору, на ходу сбрасывая одежду. Траектория взгляда мужчины была предсказуемой: по ножкам в ажурных чулках, рельефным бёдрам, тугому, слегка выдающемуся животу, приютившему в недрах пупка сверкающий бриллиант, вызывающей груди (пожалуй, немного большей, чем хотелось бы, но безусловно манящей), надменному подбородку… Смотрел и послушно ощущал, как мужское волнение заглушает голос разума. Она подошла к нему практически обнажённая, оставив чулки для игры воображения, а трусики – как последнюю интригу. Внешне он казался абсолютно спокойным, хотя внутри бушевало сражение  между гордостью и похотью. Первая явно проигрывала. 
– Теряешь время. Осталось пятьдесят семь минут, – прошипели бордовые губы и ехидно улыбнулись. 
Он рванул её на себя, повалив на рабочий стол, сметая какие-то случайные предметы. Она засмеялась, но он скомкал её радость в горячем поцелуе, заставляя учащённо дышать…

… Женщина сунула ножки в лакированные лодочки на высоченных каблуках и вздохнула:
– Как жаль. – Марк бросил в её сторону вопросительный взгляд. Она подошла к нему вплотную, чтобы помочь застегнуть рубашку. – Жаль, что ты не тот, на кого делают ставки…
– Пустое, – ответил он и слегка оттолкнул её от себя.
– Как сказать, – её низкий голос будто облизывался.
– Ты не в моём вкусе, – уже спокойно произнёс Марк, возвращая на стол упавшие предметы.
– Да что ты?! – засмеялась она.
– Как человек… 
– Хм. Но, как я вижу, это тебя не  останавливает. 
– Тебя тоже, – не глядя на неё, отрезал мужчина. 
– Ну, ладно, не злись, – она подошла к небольшому зеркалу и пальчиком поправила контур только что нанесённой помады. – Понимаешь, дорогой, женщина – это не постельная принадлежность и не кухонный комбайн с накрашенными глазами. Женщина – это образ, стиль и уровень жизни мужчины. Мы же с тобой априори находимся на разных уровнях. Я уже молчу о твоём стиле жизни. 
– Вместо того чтобы цитировать слова Софи Лорен, над своим бы образом жизни подумала.
– О! Даже так?! Неожиданно. Интересно. – Глаза женщины хищно сощурились и словно сканировали любовника. – Признаюсь, удивил. – Она подошла к нему и заглянула в лицо, –  может, ты не так прост, как кажешься?
– Я тебя разочарую: я не кажусь, я есть. 
– Ну, взял и всё испортил своим солдафонским юмором! – фыркнула она, и её лицо тут же словно надело постную маску, а глаза метнулись на запястье, где блеснул циферблат стильных квадратных часов. – Ладно, в любом случае – спасибо за эмоции… Не теряй формы. Увидимся. 
Она скрылась за дверью так же бесшумно, как и вошла. Мужчина посмотрел на закрытую дверь и с облегчением вздохнул. Хорошо, что она быстро уходила и не требовала всей этой женской романтической чепухи. После каждого такого визита ему хотелось бежать куда глаза глядят. От неё, от этого бюро, от своей работы, от себя самого. Будто она оставляла в нём ядовитое жало, которое разъедало его спокойствие и самообладание, заставляя мучиться бесполезными раскаяниями. Марк поднёс руку к лицу и поморщился. Сладко-терпкий едкий запах её духов вызвал головокружение. Агрессивные нотки парфюма полностью соответствовали её характеру и жизненной позиции: эгоистичной, самодовольной и нетерпимой. Даже фамилия у неё была жалящая, не оставляющая ни одного сомнения, что она из разряда хищников, – Осина. 

Сегодня Ирина Витальевна Осина была – как никогда – в своём амплуа хищницы. Её разрывало изнутри. Ещё несколько дней назад она была так близка к своей цели! Десятилетняя верная служба у Потоцкого секретарём и управляющей в одном лице дала свои результаты – она стала прекрасным профессионалом и теперь была вхожа в круг элиты  города. Оставалось заполучить самого хозяина, к которому восходили все её желания и цели. Марку иногда даже казалось, что эта цель была продиктована неровными ритмами её сердца. Он не раз ловил странно-нежный взгляд Осиной в сторону хозяина, но гнал от себя подобные предположения, продолжая смаковать редкие визиты Ирины Витальевны. Три месяца назад несвоевременная кончина Ларисы Владимировны Потоцкой зажгла для хищницы зелёный свет. Она почти достигла заветной цели – практически получилось превратиться в «пчёлку», засиживаясь над бумагами в приёмной Владлена Эдуардовича до поздней ночи. Она заваривала ему травяные чаи и выступала в роли «жилетки». Ей уже казалось, что он увидел в ней друга. А после того, как якобы нечаянно разлила на свою блузку чай, а он увидел её красоту в совершенстве кружев от «Кальцедонии», ей даже почудилось, что хозяин возжелал её как женщину. Так бы и было! Она бы заставила его увидеть в ней свою королеву! Если бы не эта Виолетта, свалившаяся, как снег на голову не то с моста, не то с иного мира. Ирина Витальевна смотрела на бледное рыжеволосое существо и абсолютно не понимала, что может связывать хозяина с «этим недоразумением». Веяло синдромом Флоренс Найтингейла – и от этого становилось ещё горше. Неужели Владлен Эдуардович настолько слаб, что решил лечить горе жалостью и альтруизмом? Это было выше её понимания.  
Она одёрнула юбку-карандаш, поправила воротничок блузки и, подхватив чёрную папку, уверенно зашагала к главному особняку. Сегодня у шефа намечалась важная конференция, куда они должны были отправиться вместе. Проходя по главной аллее, Ирина Витальевна заметила в саду у искусственного небольшого озера причину своей депрессии. Она посмотрела по сторонам и уже не спеша направилась к саду. 
Виолетта сидела на скамье, притянув к груди ноги и кутаясь в лёгкий плед. Видимо, почувствовав чужой взгляд,  она обернулась и вздрогнула:
    – Извините, я не слышала, как Вы подошли, – на её бледных щеках проступил еле заметный румянец.
    – Ничего страшного, – Осина обошла скамью и встала напротив девушки. – Как самочувствие?
    – Спасибо, мне уже намного лучше, – она мило улыбнулась и неуверенно добавила, – присаживайтесь.
    – Нет уж, мне не до отдыха, – в тон женщины просочились едкие нотки. – А когда домой собираетесь? У вас же есть жилплощадь? 
    – Ну… Да… То есть нет… – голос девушки дрогнул, а глаза тут же стали влажными.
    – Так да или нет? – допытывалась Осина, сверля Виолетту глазами.
В эту минуту на крыльце дома показался Владлен Эдуардович. Он заметил женщин и пошёл к ним. Ирина Витальевна про себя нервно выругалась, а вслух произнесла тихим, почти нежным голосом:
            – Ладно, ладно, это всё неважно. Если тебе будет что-нибудь нужно, обращайся ко мне, не стесняйся.
    – Я вижу, вы уже подружились? – услышав последние слова помощницы, хозяин расплылся в добродушной улыбке, а Осина подумала, что такой тупой физиономии она у своего начальника ещё не видела.
    – А как же, Владлен Эдуардович, – Ирина Витальевна попыталась выдавить из себя подобие улыбки.
    – Ну и славно. Виолетта, меня не будет несколько часов. Дом в твоём расположении. Ника на кухне, обращайся к ней по всем вопросам. Она экономка со стажем и замечательный человек.
    – Спасибо, спасибо большое, – с воодушевлением произнесла девушка, и её глаза снова увлажнились, а Осина подумала: «Эта по ходу ревёт по любому поводу».  

От чувств нет удовольствия, если их держать при себе

Июнь набирал силу, не жалея тепла и света. Природа радостно примеряла зелень разных оттенков, любуясь своим отражением в зеркальной глади реки. Владлен Эдуардович смотрел на бегущий за окном пейзаж и невольно улыбался. Нежданно проснувшаяся в его душе весна плавно перетекала в лето. Было тепло, уютно и волнительно. Это и придавало жизни тех пикантных ноток, о которых он уже и не мечтал. Вдруг оказалось, что пресловутые бабочки живут и в его организме. Мало того, что живут… Они порхают и бессовестно смеются над его солидным возрастом! Он чувствовал, как новое сладкое чувство овладевает им. Чувствовал – и не сопротивлялся. Наоборот, искал ему оправдания. Единственная капля дёгтя, а точнее, вины, заключалась в том, что он совсем недавно стал вдовцом. «Три месяца… Всего лишь три месяца прошло со смерти жены…», – занудная совесть вставляла острые иголки в новое чувство, оставляя горький привкус в сладких мечтах. 
    Дорога к кладбищу была совершенно разбитой и, как ему показалось, ужасно длинной. Наконец изумрудная роща раскрыла свои врата, и автомобиль медленно пополз к каменным изваяниям, обрамлённым пёстрым ореолом цветов. Владлен Эдуардович с раскидистой белой орхидеей в руках пошёл вперёд. Марк, захватив воду, медленно шёл следом. К могиле шли молча. В последнее время они сосуществовали почти без слов, обходясь короткими жестами, взглядами или кивками. Невидимое напряжение летало в тёплом воздухе и тяготило обоих. Поставив вазу у памятника, Потоцкий уселся на мраморную скамью и вздохнул. Он смотрел на улыбающееся лицо бывшей жены в оправе мрамора и чувствовал, как бьётся и заходится на каждом вдохе приступами аритмии сердце, заставляя вновь переживать прошлое, освещаемое яркими вспышками памяти. Далёкое прошлое… У неё горели глаза, а он ловил каждое движение и боготворил её, когда они наслаждались друг другом. Последние  воспоминания были совсем другими. В них присутствовало одно лишь долженствование, обусловленное сыном, бытом, статусом... Когда произошла эта подмена?  Владлен Эдуардович перевёл взгляд на Марка, неподвижно стоящего рядом:
– Осуждаешь? – неожиданно прямой вопрос поверг помощника в ступор. – Знаю, осуждаешь, – почти шёпотом выдохнул Потоцкий.
– Кто я такой, чтобы судить кого-либо, – уклончиво ответил Марк и присел рядом на скамью. 
– Человек, – улыбнулся Владлен Эдуардович. – А людям это свойственно. Особенно близкому окружению.
– Странно. Я думал, Вас такие вещи не заботят. 
– Так и есть… Но… – Потоцкий вертел в пальцах молодой берёзовый лист, не отрывая от него взгляда. – Знаешь, когда я почувствовал, что между нами с Ларисой всё кончено, пустота? – казалось, он разговаривает сам с собой. – Это было лет семь назад. В Ницце. Мы прогуливались по набережной, и перед нами шла девушка. Симпатичная стройная девушка. И я поймал себя на мысли, что изо всех сил стараюсь не смотреть на неё. Хотя мне этого хотелось. Но самое неприятное, что моя жена тоже не показывала того, что она это замечает. Мы подыгрывали друг другу, соревнуясь в фальшивом благочестии. 
– Неужели было бы лучше, если бы из-за такого пустяка разразился скандал?
– Думаю, что да. Эмоции – это жизнь. Они подстёгивают, заставляют двигаться, чувствовать, жить. А мы выбрали комфорт. Комфорт в отношениях.
– Не знаю, – задумчиво протянул Марк. – Негативные эмоции разрушительны. Лучше держать их при себе. 
– Хм… – на лице Потоцкого промелькнула тень иронии. – От ненависти нет удовольствия, если её держать при себе.  Любое чувство сопряжено с удовольствием, если у него есть выход наружу. И негативное, и позитивное. Намного хуже, когда эмоции иссякают и остаётся пустота… 
– Это слишком сложно для меня. Моим родителям, например, не нужно было в этом разбираться. Они всю жизнь прошли рука об руку – и не жалели. Чувства, любовь, эмоции…  Это всё для поэтов и философов. В жизни всё проще. Главное – уважение, а остальное приложится.
– Да. Наверное. Дай Бог, как говорится. Но ты никогда не знаешь, что на душе у людей, что у них в мыслях. Вряд ли твои родители делились с тобой этим. Внешняя оболочка очень часто отличается от того, что внутри.
– Кстати, о том, что внутри, – вдруг оживился Марк. – Владлен Эдуардович, может, я проверю эту Виолетту? Мы же о ней ничего не знаем и…
– Марк! – Потоцкиий повысил голос, но быстро опомнился и заговорил спокойно, – мне кажется, ты заработался. 
– Но в этом и заключается основная моя работа, не так ли?
– Так-то так, но не передёргивай, пожалуйста. Хотя… Ладно, проверь. Мне интересно знать её биографию, а особенно те обстоятельства, которые подвели к крайней точке.
– Может, для начала не мешало бы с ней серьёзно поговорить.
– Не сейчас. Ты же видишь её состояние. Зачем человека снова травмировать? Уже одно то, что она рассказала, откуда родом (из какого-то села, то ли Мерло, то ли Мéрло),  неплохо. Это говорит о том, что девочка постепенно приходит в себя. Хотя я вижу, что вспоминать об этом ей не хочется. Дадим ей время, а ты, если тебе неймётся, можешь потихоньку разузнать.
– Я просто подумал…
– Это хорошо, что ты думаешь. А решать предоставь мне. – Потоцкий хлопнул себя по коленям и встал, давая понять, что задушевные разговоры окончены. 
Несмотря на то, что светило солнце, смотреть хотелось под ноги. Бурая земля, смешанная с камнями и листвой, послушно приминалась ногами. Уже возле машины их окликнули.  Мужчины одновременно вздрогнули. К ним шли две женщины с небольшой корзинкой искусственных цветов. Одна дама показалась Потоцкому знакомой.
– Влад? – неуверенно произнесла она.
– Владлен, – поправил её мужчина.
– Да, конечно, Владлен. – Её голос слегка дрожал. – Я Наташа. Наташа Ряшина. Мы учились с Ларой вместе в институте. Были в одной группе. И жили некоторое время в одной комнате. На первом курсе. Не помнишь?
– Да… Да… – Владлен Эдуардович внимательно вглядывался в лицо женщины, собрав на переносице густые брови. – Да, Наташа. Мы виделись в трудовом лагере, по-моему.
– Точно, – обрадовалась женщина, – ты…Вы тогда приезжали за Ларой и увезли её навсегда.
 Потоцкий попробовал изобразить улыбку:
– Да, было. 
– А нам так её в общежитии не хватало! – Наташа посмотрела на свою спутницу, а та в свою очередь робко кивнула. – А вот теперь… Очень жаль…
– Наши соболезнования, – подхватила с грустью  вторая женщина.
– Мы узнали о смерти Ларочки только несколько дней назад. И то, если бы не начали организовывать встречу сокурсников, то…
– Что значит – начали? – перебил её Марк. – Вы это запланировали ещё четыре месяца назад, если не больше.
Потоцкий и женщины уставились на него, а в пространстве повис немой вопрос.
– Я не понимаю… –  первой нарушила паузу Ряшина. – Что было четыре месяца назад?
– Вы намеревались организовать встречу выпускников. И поэтому собирали фото студентов того времени – якобы для того, чтобы смонтировать фильм о студенческой жизни. 
– Что? – в один голос выпалили женщины и вопросительно посмотрели на Владлена Эдуардовича.
– Я не в курсе, – коротко бросил тот и в свою очередь взглянул на Марка. 
– В тот день был сильный гололёд, и я отлично помню, как ждал Ларису Владимировну, чтобы отвезти в город. – Его рассказ походил на оправдательную речь. От этого голос мужчины с каждым новым словом пропитывался раздражением. – Она долго не выходила из дома, и я нервничал, потому что мог опоздать в налоговую. Потом, когда она, наконец, села в машину, то объяснила, что искала институтские фотографии, которые ей срочно нужно передать  организаторам встречи выпускников. 
– Странно… – протянула Наташа. – Я об этом ничего не знаю. Мы только недавно решили собраться и наметили вечер на начало августа. 
– И вы ей не звонили? – спросил Марк.
– Нет. Мы вообще не общались. Как закончили институт, так толком и не виделись. Разный уровень жизни. – В голос женщины просочился упрёк, но она тут же попыталась припудрить его налётом жалости и скорби. – Ну, что ж теперь. Перед смертью всё теряет смысл. Какая теперь разница, общались или нет. Простите. Нам нужно идти.
– Ещё раз наши соболезнования, – промямлила вторая женщина и потянула Наташу за рукав.
– Подождите. Но кто тогда собирал фотографии? – голос Марка звучал настойчиво и грубо.
– Мы не знаем. Хотя идея хорошая…
– При чём тут идея?! – раздражённо прикрикнул мужчина. 
– Простите. Извините нас, но мы должны идти, – засуетились женщины.
Марк хотел задержать их, но Потоцкий резко остановил его:
– Что с тобой? У меня такое впечатление, что у тебя паранойя. Успокойся! В конце концов, какая разница, кому понадобились эти снимки. Может… Может, вообще никому. Ты уверен, что Лара сказала тебе правду?
– Зачем ей было врать? – поперхнулся Марк.
– Затем, зачем и последних лет пять, – гаркнул Потоцкий. – Что смотришь? Чужая семья – потёмки? Я же тебе говорил, что мы друг другу подыгрывали. Если я чего-то не знал, то только потому, что не хотел знать.
– Если вы о любов…
– Я же сказал тебе, что не хотел знать и не хочу знать теперь! 
– Понимаю, – выдохнул помощник и открыл дверь машины перед Потоцким, а тот пропустил через сухие губы лёгкий смешок и почти по-отечески похлопал Марка по плечу:
– Знаешь, бери-ка ты неделю отпуска. Моя вина, чёртовый я эксплуататор! 
– Но, Владлен Эду…
– Да, да, отправляйся в тепло и приведи нервы в порядок. Ты мне нужен здоровый и адекватный. – Марк хотел снова возразить, но Потоцкий в очередной раз перебил его, ставя в разговоре точку, – с завтрашнего дня.
 

Именно привычки делают нас такими, какие мы есть на самом деле

Дворники машины лениво избавлялись от лишней воды, аккуратно отметая мутную. Грузный «Нисан Патрол» уверенно месил грязь мощными колёсами, разбрасывая её по сторонам, а иногда умудряясь закинуть даже на свою крышу и боковые зеркала. Вследствие неблагоприятной погоды и состояния отечественных дорог автомобиль за час езды превратился из чёрного в серый, но стремления попасть в пункт назначения не оставил.  Вот когда не жалеешь, что отдал предпочтение «Джипу»! Марк Николаевич Войт смотрел на унылый пейзаж через лобовое стекло и с сарказмом думал, что лучшей погоды для того, чтобы поправить нервы, не придумаешь. Он улыбнулся и переместил зубочистку из одного уголка рта в другой. Его голубой взгляд спокойно смотрел куда-то вдаль, теряясь в потоках дождевой воды и придавая его мужественному лицу странный, не свойственный ему романтический оттенок. В свои сорок лет он был хорош собой, подтянут и не обременён семейными узами. Хотя последнее, по мнению матери, относилось к числу вопиющих недостатков. Благо дело, Марк жил далеко от родителей и нотации по поводу жизненных приоритетов выслушивал нечасто… 
…Рязанское высшее воздушно-десантное краснознаменное училище, спецназ, горячие точки, быстрый военный рост, служба под патронатом самого Александра Ивановича Лебедя… Армейская жизнь стремительно неслась по его судьбе. И если бы не скоропостижная смерть генерала, влекущая за собой мучительные «размышления о чести и долге», то он бы до сих пор ходил «под погонами». Тогда газеты писали, что из-за плохой видимости вертолёт задел провода ЛЭП. Но выжившие пилоты уверяли, что и высота была безопасной, и видимость в норме, просто машина вдруг начала разваливаться в воздухе. А потом, немного позже, Марк Николаевич на Новодевичьем кладбище встретил бывших офицеров ГРУ. Они по своей инициативе выезжали на место катастрофы. Вывод – спецоперация. К лопастям винта было прикреплено несколько граммов взрывчатки. Заряд был активирован с земли. В обычных условиях такие повреждения вертолету не страшны – он просто «провалится» в воздушную яму на 10–20 метров и снова наберет высоту или мягко сядет. Но здесь произошло столкновение с проводами – несмотря на мастерство летчиков, сделавших все, что было в человеческих силах, провод намотался на хвостовой винт. Версия практически фантастическая, но многое объясняющая, тем более что Войт тогда уже знал больше того, что было можно знать. Никому не нужны были лишние фигуры в новом политическом пространстве. А генерал был одной из таких фигур. Положение усугублялось его непоколебимостью и страстью к простому народному словцу. У Марка до сих пор сидело в голове его коронное: «Люди маленького роста – самые говнистые. Очевидно, оттого, что их голова находится ближе к жопе, чем у нормальных людей».  Смерть генерала, естественно, поставила большую жирную точку на карьере его приближённых. Среди них оказался и Марк Николаевич. Теперь он понимал, что к лучшему.
После тех горячих лет теперешняя жизнь казалась настолько постной и размеренной, что само предположение о нервном срыве вызывало улыбку. Людям так нравится преувеличивать значимость собственную и своих дел, что они с радостью идут на сделки с разного рода шарлатанами-психологами и психотерапевтами. Видимо, гораздо приятнее прятаться за термином «неустойчивая психика», чем за простонародными «кретин» или «неудачник». После трёхгодичных  проб и ошибок  Марк всё же смог приспособиться к «гражданке». Он спокойно наблюдал со своего удобного места «помощника» с внушительным окладом за человеческим тщеславием, которым буквально пропитался мир его шефа, и оставлял свои выводы при себе. Оставлял, но не забывал. Профессиональная привычка доводить всё до конца –  единственное, что осталось ему «в наследство» от прошлой жизни. 
«В тепло», как выразился Потоцкий, Марк не поехал, оставив эту заманчивую идею на новогодние праздники, когда она станет более актуальна, чем в начале лета. И  в голове его роились мысли, далёкие от праздности. Мешали расслабиться недосказанность и неопределённость относительно скоропостижной смерти супруги Потоцкого. По складу характера, а позже и по образу жизни, Марк Николаевич уже давно не верил в чудеса, высшую силу или случайность и полагал, что в жизни ничего не происходит просто так. Он прекрасно знал, что такое человеческий потенциал и каким он может оказаться неожиданным и мощным. То, что любви и взаимопонимания между его шефом и Ларисой Владимировной в последнее время не было, он и сам видел, но закрыть глаза на странности, связанные с кончиной Потоцкой, не мог. Здоровая сорокасемилетняя женщина вдруг начинает корчиться от болей... Сначала лёгкое недомогание, через два дня – нарастающая тошнота и рези в животе. Семейный врач предположил отравление рыбой, которую пострадавшая ела накануне в одном из ресторанов в обществе подруги, и выписал дорогой препарат, который должен был устранить все «неприятные ощущения». Стало лучше, но через день всё повторилось, а ещё через сутки Потоцкую безудержно рвало. Потом снова наступило улучшение. Все подумали, что ненастье миновало, и Лариса Владимировна даже отменила запланированный визит к врачу, но той же ночью у неё случился мощный приступ. Потоцкую трясло в лихорадке и ломало. Началась паника. Быстрая госпитализация, вереница «знающих» врачей, анализы, советы, недоумение. В течение недели отказала селезенка, а за ней и почки. Врачи спорили о симптоматике, путались с выводами, описывая признаки разных заболеваний, но всё это было бесполезным и сводило к нулю любые попытки лечения. Ларисы Владимировны не стало за две недели. Общий диагноз: острая почечная недостаточность токсического или ишемического генеза. Служители панацеи дружно сошлись на нём, так как год назад у больной наблюдался воспалительный процесс бактериального происхождения, или пиелонефрит. С загробным выражением лица лечащий врач поведал: «Почечная недостаточность является одним из наиболее частых и серьезных осложнений многих урологических заболеваний. Особенно актуальна проблема инфекции мочевых путей при госпитальной инфекции, или интоксикации. Значительно быстрее развивается почечная недостаточность у больного с пониженной резистентностью. В данном случае наблюдаем первоначальное токсическое воздействие, то бишь отравление. Подобные случаи требуют поиска новых подходов к решению задач лечения и профилактики почечной недостаточности инфекционного и ишемического генеза в урологии. Очень жаль». Потоцкий молча кивал головой в такт заумному словоизвержению врача и медленно играл желваками. Он принял всё и сразу, определив случившееся в разряд «судьба», устроил пышные проводы и ушёл с головой в работу. Что до Марка Николаевича, то он после нескончаемого потока непонятных медицинских терминов пришёл к выводу, что причина смерти не выявлена. И это обстоятельство не давало ему покоя уже четвёртый месяц, став бельмом на горизонте жизни. Неожиданно нарисовавшийся отпуск открыл перспективы  разобраться со всем этим. 
Щуплый бледный лаборант невнятно мямлил, что не вправе выдавать информацию о больных и по всем вопросам лучше обращаться к доктору. Его огромные глаза под толстыми стёклами всё время как будто что-то искали под ногами, воровато ощупывая старый линолеум. Но сто долларов и непроницаемое лицо Марка сделали его более приветливым и раскрепощенным: «Диагноз верный и сомнению не подлежит. Вопрос в другом – что-то спровоцировало его. Эммануил Александрович очень переживает из-за этого. То, что у Ларисы Владимировны с почками были проблемы — это неоспоримо. Именно поэтому интоксикация ударила по ним в первую очередь. Чем именно была вызвана интоксикация, нам не удалось установить. Потоцкая слишком поздно обратилась». Следующая сотка долларов была обменена на один из образцов крови умершей, который Марк тут же определил к знакомому патологоанатому и по совместительству криминалисту Семёну Ильичу Бересту и со спокойной совестью отправился в ресторан, где якобы обедала Потоцкая за день своего недуга. Он был уже здесь с ревизией, но ничего необычного и тем более опасного не выявил. Лариса Владимировна любила это место и заезжала сюда довольно часто. Её знали и помнили, что она обычно заказывала. Зачастую она наведывалась в заведение с подругой. Та тоже ничего странного не вспомнила. «Лара кушала рыбу с миндалём в винном соусе, а я предпочла утку в оранжевом джеме. Это делисьё! В таких местах не травят, дорогой мой…», – манерно облизывалась Викуля, вспоминая в подробностях последнюю встречу с подругой. Зачем Марк шёл снова в этот ресторан, он и сам не знал. Скорее всего, ему нужно было оживить память или… Это «или» иногда работало безоговорочно. Опыт подсказывал, что время лечит не только болезненные ощущения, но и приступы страха, злости, обиды. После длинных пауз может всплыть то, что когда-то казалось мелким и не достойным внимания. В его практике так уже было, и не раз. Потому перед неблизкой дорогой в село Мерло, где ждало его следующее намеченное расследование, Марк Николаевич решил заехать в ресторан «Гранд бульвар». 
В зале ресторана было тихо и темно. Мелкий дождь барабанил по большим окнам, нагоняя утреннее уныние и зевоту на молодого официанта, расставляющего сверкающие бокалы на столы с белоснежными скатертями. Жесты молодого человека были грациозные, даже вычурные, и никак не вязались с его мужской «оболочкой». Услышав за спиной шаги, он оглянулся на раннего посетителя и скривился в неискренней улыбке:
– Опять Вы. Это становится закономерностью, а потому утомляет, – парень манерно закатил глаза к потолку. – Я же Вам сказал всё, что знал. Или Вы пожаловали отобедать? Так ещё рано. Приходите через часик. На завтрак у нас прекрасная запеканка из свежайшего творога, блины по-французски, хрустящие круассаны и …
– Будь добр, не тараторь, – остановил его Марк и уселся на стул рядом с парнем, усилием подавляя неприятное ощущение от осознания его нетрадиционной  ориентации. – Я не голоден. Хотя от кофе не отказался бы.
– Сделать? – молодой человек выжидающе уставился на мужчину, манерно вскинув руку.
– Будь добр. Мне…
– Эспрессо, без сахара и без крЭма. Я всё помню, – бросил через плечо официант по пути к барной стойке. – Я же Вам говорил: у меня профессиональная память. 
– Да. Я помню.
– Так зачем же Вы снова пожаловали? Неужели чтобы меня увидеть? - парень улыбнулся, а Марк содрогнулся от отвращения и поспешил перейти к делу: 
– Ты говорил, что Потоцкая была здесь с подругой…
– Да, с Викулей. Очень колоритная дама.
– Да уж. К ним кто-нибудь подходил, заговаривал?
– Конечно. Я подходил и, как Вы выразились, заговаривал. Прошу Вас, Ваш кофе, – он поставил перед Марком дымящуюся чашку и мило улыбнулся. 
– Благодарю. А кроме тебя, кто-то говорил с ними?
– Нет… Нет, я не помню. Разве что за то короткое время, когда я мог быть на кухне, например, или, прошу прощения, в уборной. 
В этот момент в зал ввалилась тучная, но маленькая женщина в синем халате со шваброй и ведром. Она что-то громко напевала себе под нос, и от её присутствия пространство тут же оживилось, перекатываясь глухим эхом. 
– Борисовна! – пискляво воскликнул официант. – Вы снова опаздываете! Через полчаса пойдут клиенты, а вы со своей шваброй!
– Не нервничай, а то поседеешь! – рявкнула толстуха и внимательно посмотрела на Марка. – Шо, тоже из ваших? А так не похож, с виду вроде нормальный мужик! 
– Я нормальный, и не только с виду, – отрезал Войт, влил в себя залпом кофе и поднялся, чтобы уйти.
– Ну и слава Богу! – засмеялась уборщица.
– Если вдруг что-нибудь вспомнишь, позвони мне, – Марк Николаевич протянул официанту свою визитку.
– Вряд ли. Я Вам всё сказал. Вы ищете не там! И потом, я слышал, что у неё просто отказали почки, зачем же копаться в этом снова и снова?
– У кого отказали? – оживилась Борисовна.
– Вам-то какое дело? Вы трите, трите и идите вон туда, – он показал на выход в галерею магазинов.
– Поговори мне, недоразумение! Будет он мне ещё указывать, шо мне делать. Ты бач, яке гимно!
– Боже мой, какой уровень, какая низость… Это выше моих сил, прошу прощения, – на ходу бросил молодой человек Марку и скрылся за баром.
– Вот и правильно, вали, – заключила уборщица и окликнула уходящего посетителя. – Так кого ты ищешь? 
– Как давно вы работаете в этом центре? 
– Ты шо, еврей? Вопросом на вопрос отвечаешь! Чи из ментовки?
– Не то и не другое.
– То есть, никакое! – засмеялась Борисовна, выставляя напоказ неровные зубы. Одной рукой она оперлась на швабру, а другую определила на то место, где лет сорок назад красовалась талия. – Я здесь, милый человек, с самого начала работаю. Вот как выстроили этот храм отжима денег, так я и работаю.
– Вы видели эту женщину? – Марк протянул ей фото Потоцкой. 
– Ясный перец! – гоготнула женщина и ударила рабочей ладонью по фото. – Она часто в эту столовую ходила. А вот зараз перестала. Давно не было. А шо? А, так это в неё почки отказали? Да… – она сочувственно покачала головой, – бач як бува, деньги есть, а болезни на это наплевать! А я…
– Не могли бы Вы вспомнить, где её видели в последний раз, - мужчина поспешил перебить философские размышления Борисовны.
– Та чого ж не могла бы?! Пока склерозом не страдаем, слава Богу! Вот тут и бачила. С другой какой-то фифой. И в магазине, где шмотки дорогие, тоже видела. Они там шорхались…
– Спасибо, – выдохнул Марк, пряча фото во внутренний карман лёгкой куртки.
– А, так погодь, я её ещё видела с каким-то фраером.
– В смысле? – оживился Войт. – Когда? Где?
– Так это самое… Ну, да… Это и был последний раз… Здесь и видела.
– В ресторане?
– Нет, в этом же центре, только на втором этаже, в кафетерии. Я ж, милый человек, мою не только в этой столовке! Борисовна – везде! Так сказать, незаменима! – засмеялась женщина.
– Ну, и что они?
– Ничего, – уборщица неопределённо пожала плечами. – Сидели разговаривали и этот… кофий пили. Я ещё подумала, что баба себе молодого любовника нашла. 
– Значит, он молодой? Может, это был её сын? – Марк достал из кармана телефон и, отыскав нужный снимок, протянул Борисовне.
– Не, не он. Этот совсем сосунок, а тот постарше. Лет двадцать семь будет. Смазливый такой, но уставший, что ли.
– Уставший? – не понял мужчина.
– Да, малость потрёпанный.
– Описать сможете? – Марк Николаевич вынул из портмоне сто гривен и протянул женщине.
– Ага, – глаза Борисовны лукаво сощурились, – значит, за информацию. Смотрела кино, знаю, как это всё происходит. – Она взяла деньги, аккуратно сложила и затолкала куда-то за пазуху. – Ну шо… Нормальный молодой мужчина, рост не скажу, так як он сидел. Волосы чёрные, одет хорошо.
– Глаза, нос… – начал было Марк.
– Ну, ты даёшь! – возмутилась уборщица. – Я его до подробностей не рассматривала. На кой чёрт он мне сдался?! 
– Плохо… – снова выдохнул Марк. – Может, что-то ещё вспомните, что-то странное, необычное.
– Да ничего странного не было. Мужик пил с бабой кофе! Шо тебе ещё надо? А! Он какие-то фотки смотрел! Точно! Но это разве странное?
– На снимках была она?
– Не знаю! – гаркнула Борисовна. – Ты меня совсем замучил. А мне ещё целый этаж мыть! Так шо, звыняй, милый человек, но дама тебя покинет. 
– Вот мой номер телефона, – Марк сунул карточку в руку уходящей женщины. – Если что, звоните.
– Добро, бувай!
«Получается, что эпизод с фотографиями всё-таки имел место, но он никак не связан со встречей однокурсников. Неужели любовник? – Марк Николаевич перебирал в голове новую информацию, пытаясь прийти к логическому заключению. – Нет… Не может быть. Сейчас никто не пользуется бумажными фото. Если нужно передать фотографии, это можно сделать с помощью телефона или компьютера. И потом, зачем было давать своему молодому любовнику снимок, где она совсем юная? Чтобы тот увидел разницу? Нелогично. Не сходится. Зачем и кому понадобились эти старые фотки? Кто этот человек?» Машина вынырнула на просёлочную дорогу и, неуклюже переваливаясь, направилась к возвышающемуся серому зданию с вывеской «Клуб». Из пасти старых арочных ворот, обосновавшихся сразу перед заведением, вяло вышли несколько мальчишек лет десяти и поплелись к зелёному ларьку с разным «антисъедобным» изобилием в виде жвачек, стеклянных карамелек и вездесущей кока-колы. Марк Николаевич посмотрел им в след и подумал, что хорошо, что его детство прошло в «советской нужде», где сахарный петушок на палочке был верхом изобилия и радости.