Заклятье вечной девственности...

Заклятье вечной девственности...

В королевстве, где время текло медленнее, чем мёд из сот, жила принцесса Виолетта.

Красота её была нетронутой, словно первый снег на вершине горы: волосы — серебристый лунный свет, глаза — глубокие фиалки, губы — нежные, как лепестки, никогда не знавшие настоящего поцелуя. Тело же её оставалось вечно юным, невинным, гладким, как мрамор, выточенный рукой богини. Но именно эта вечная чистота и стала её проклятием.

Древний хранитель девственности, оскорблённый тем, что королевский род отверг его обеты, наложил чары:

«Пусть тело твоё навсегда останется нетронутым, как утренняя роса, — ни одно проникновение не оставит следа, ни одна волна не завершится пиком. Но разум твой будет помнить каждое касание, каждое желание, каждую фантазию, накопленные за столетия. И пробуждение наступит лишь тогда, когда кто-то заставит твоё тело впервые ощутить то, что разум уже знает наизусть — полное, глубокое, безвозвратное слияние. Только тогда девственность падёт, а сон рассеется».

С тех пор Виолетта покоилась в Башне Нетронутых Зеркал, на ложе из белоснежного льна и серебряных нитей. Тело её было прохладным, дыхание — ровным, но в глазах таилась буря веков: она видела, чувствовала, мечтала обо всём, что когда-либо касалось её кожи в снах и видениях. Приходили рыцари, поэты, чародеи — целовали её губы, ласкали грудь, спускались ниже, входили в неё медленно и глубоко. Она вздрагивала, стонала, тело отвечало влагой и дрожью — но каждый раз, когда проникновение казалось полным, проклятие стирало след: тело оставалось невинным, как прежде, а разум кричал от неутолённой муки.

А потом пришёл Лукас — странник, которого звали «Тот, кто помнит первое». Не воин, не маг, а хранитель древних воспоминаний, с глазами, в которых отражались все чужие желания. Он знал: чтобы сломать проклятие, нужно не просто войти — нужно заставить тело вспомнить то, что разум уже прожил тысячу раз.

Он приблизился к ложу в час, когда луна стояла низко и серебрила зеркала.

Сначала он просто смотрел на неё — долго, не касаясь, позволяя её взгляду встретиться с его. Виолетта почувствовала, как в разуме вспыхивают все накопленные воспоминания: поцелуи, ласки, толчки, крики — всё, что она пережила в снах.

Потом он коснулся её — нежно, пальцами прошёлся по щеке, по шее, по груди, обводя соски кругами, словно рисуя карту её собственных фантазий. Она выгнулась, дыхание участилось — разум шептал: «Я знаю это… я хочу этого…»

Он опустился ниже, губами и языком лаская её сокровенное место — медленно, глубоко, повторяя ритмы, которые она видела в веках. Тело дрожало, влага собиралась, но девственность оставалась.

Тогда он вошёл в неё — одним уверенным, медленным движением, заполняя полностью, до предела. Виолетта ахнула — впервые тело ощутило то, что разум знал веками: давление, тепло, пульсацию. Проклятие сопротивлялось, пытаясь стереть след, но Лукас не остановился. Он двигался — ритмично, глубоко, каждый толчок сопровождался шёпотом:

«Помни… это первое… настоящее…»

Он ускорял темп, меняя угол, находя ту точку, от которой разум кричал громче тела. Виолетта стонала — сначала тихо, потом отчаянно, ногти впивались в его спину, бёдра поднимались навстречу. Тело наконец поддавалось: девственная преграда таяла, как лёд под пламенем, разум и плоть сливались в одном вихре.

Когда волна подступила ближе всего, он наклонился к её уху, прижался губами к горячей коже и произнёс слова, которые сломали чары:

«Стань моей впервые… заново… полностью… сейчас!»

Башня задрожала.

Зеркала треснули серебряными паутинами.

Виолетта распахнула глаза, выгнулась в сладкой судороге и закричала так, что эхо разнеслось по королевству, словно колокол свободы.

Оргазм накрыл её — впервые настоящий, без возврата: тело сжалось вокруг него, волны шли одна за другой, разум наконец отпустил вековую муку.

Потом они лежали среди осколков зеркал, среди лунного света и её тихих слёз облегчения.

Виолетта повернулась к нему, всё ещё дрожа:

«Веками я знала всё… но только ты заставил меня почувствовать впервые».

Лукас улыбнулся, касаясь её губ:

«Девственность — не в теле. Она в том, чтобы впервые отдаться без оглядки. А магия — в том, чтобы вспомнить и пережить заново».

С тех пор в королевстве, когда влюблённые желали сказать «я отдаюсь тебе полностью», они шептали тихо, но с дрожью:

«Стань моей впервые… заново… сейчас».

И это связывало сердца крепче любого древнего обета...

Конец.