Заклятье зеркальной тени...

В королевстве, где зеркала считались окнами в иные миры, жила принцесса Лилиана.

Её красота была зеркальной: серебристые волосы, что отражали свет луны, глаза — два бездонных озера голубого бриллианта, губы — всегда чуть приоткрытые, словно шепчущие тайну, которую никто не услышит. А тело её… тело было создано для отражения: каждый изгиб казался приглашением взглянуть глубже, коснуться, но никто не мог пробиться сквозь стекло собственной похоти.

Проклятие наложила зеркальная ведьма — старая соперница королевы:

«Пусть твоя истинная страсть живёт только в отражениях. Пока не найдётся тот, кто сумеет сломать грань между тобой и твоей тенью, заставив обе стороны тела одновременно вспыхнуть в едином вихре блаженства, — будешь ты существовать в двух мирах: живая, но холодная снаружи, и пылающая, но недосягаемая внутри зеркала».

С тех пор Лилиана жила в огромной Зеркальной зале. Днём она ходила среди людей, улыбалась, танцевала — но её прикосновения были ледяными, а поцелуи — пустыми. Ночью же, когда луна освещала зал, её истинная сущность — огненная, жаждущая, обнажённая — появлялась в главном зеркале, прижимаясь ладонями к стеклу изнутри, губы шептали беззвучные мольбы, бёдра извивались в безмолвном танце желания. Многие пытались: касались её снаружи, ласкали отражение внутри, шептали заклинания — но грань оставалась нерушимой. Только лёгкая дрожь стекла и капли росы на поверхности выдавали, что она чувствует.

А потом появился Кассиан.

Странствующий мастер зеркал, тот, кого звали «Разрушитель граней». Не маг, не воин — просто человек, который всю жизнь чинил треснувшие отражения и знал: иногда трещина начинается не с удара, а с правильного дыхания.

Он вошёл в зал ночью, когда луна стояла высоко. Не стал подходить сразу. Просто встал напротив главного зеркала, глядя не на принцессу снаружи, а на её тень внутри — на ту, что дрожала, прижимаясь грудью к холодному стеклу.

«Я вижу тебя, — сказал он тихо. — Не ту, что улыбается днём. Ту, что горит по ночам».

Он медленно расстегнул её платье снаружи — пальцы скользили по ткани, но касались кожи так, будто стекла не существовало. В зеркале её отражение выгнулось, соски напряглись, дыхание запотело поверхность.

Он не спешил. Провёл ладонью по её животу, потом ниже — и в тот же миг его другая рука легла на зеркало напротив, синхронно повторяя движение. Лилиана внутри ахнула беззвучно, бёдра раздвинулись, приглашая.

Кассиан опустился на колени. Его губы коснулись её там, где ткань уже была влажной — медленно, глубоко, языком рисуя круги. В зеркале её тень сделала то же самое: прижалась к стеклу, ноги широко расставлены, пальцы вцепились в раму, голова запрокинута в безмолвном крике.

Он двигался ритмично, уверенно — и каждый его толчок языком отдавался в отражении как удар молнии. Стекло начало трескаться мелкими паутинками, но не ломалось.

Тогда он встал, прижался к ней всем телом снаружи — вошёл медленно, глубоко, одним движением. В зеркале её тень обхватила его невидимыми ногами, бёдра сжались, принимая его полностью.

Он двигался — и отражение двигалось в унисон, идеально, без задержки. Дыхание синхронизировалось. Стоны — один на двоих. Тела дрожали в одном ритме.

А когда волна подступила ближе всего, он наклонился к самому её уху — и к уху отражения одновременно — и произнёс то единственное заклинание, которое никто не догадался сказать:

«Слейся со мной… внутри и снаружи… разбейся вместе… сейчас!»

Зал осветился вспышкой.

Главное зеркало лопнуло с оглушительным звоном — осколки разлетелись, как серебряный дождь, но не ранили.

Лилиана — настоящая, единая — вырвалась из граней, вцепилась в него, выгнулась в неистовом спазме и закричала так, что эхо отразилось от всех стен, умножаясь в тысячу голосов наслаждения.

Волны накрывали её — одну, целую, свободную. Он держал её, доводя до конца, пока она не обмякла в его руках, дрожащая, сияющая, наконец целостная.

Потом они лежали среди осколков, которые больше не отражали ничего — только их двоих, сплетённых, мокрых от пота и слёз счастья.

Лилиана коснулась его щеки:

«Все пытались разбить зеркало. Ты просто заставил нас стать одним отражением».

Кассиан улыбнулся:

«Настоящая магия — не в трещинах. В том, чтобы двое стали одним… без грани».

С тех пор в королевстве зеркала перестали быть проклятием.

Влюблённые, желая сказать «я хочу тебя целиком», шептали тихо, но с дрожью:

«Разбейся вместе со мной… сейчас».

И это работало лучше любого заклятия...

Конец.