Закон бумеранга. Адвокат бывшего.

Глава 1

— Именем Российской Федерации…

Голос судьи звучал монотонно, как шум дождя, но для моего оппонента каждое слово было ударом молота. Я стояла, идеально выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. Никакой улыбки. Никакого триумфа на лице. Только холодная, вежливая сосредоточенность.

Краем глаза я видела, как багровеет лицо Виктора Павловича, адвоката ответчика. Грузный мужчина за пятьдесят, он еще два часа назад пытался фамильярничать со мной в коридоре. Называл «милочкой», намекал, что дела о банкротстве застройщиков — это не для женских плеч, и советовал поберечь нервы.

Теперь его нервы сдавали, а мои были в порядке.

— …исковые требования удовлетворить в полном объеме. Привлечь генерального директора к субсидиарной ответственности…

Это был разгром. Виктор Павлович скомкал бумаги, бросив на меня взгляд, полный ненависти. Я лишь слегка кивнула ему, когда судья закрыл заседание.

— Поздравляю, Василиса Андреевна, — тихо произнес мой помощник, собирая документы в портфель. — Вы его просто уничтожили.
— Я просто выполнила свою работу, Дима, — сухо ответила я, поправляя манжеты белой блузки. — Идем. У меня через час встреча.

Мы вышли из душного зала в прохладный коридор Арбитражного суда Москвы. Стук моих шпилек по мраморному полу эхом отлетал от стен. Этот звук я любила. Звук уверенности. Звук денег. Звук власти.

Десять лет назад я ходила в резиновых сапогах по размытой грунтовке и вздрагивала от каждого окрика. Десять лет назад я была никем. «Нищенкой», «приживалкой», «охотницей».

Сегодня я — Василиса Маркелова, один из самых дорогих специалистов по корпоративным спорам столицы. Мой час стоит столько, сколько мой отец зарабатывал за год тяжелого труда на тракторе.

В лифте я наконец позволила себе выдохнуть. Плечи чуть опустились, маска «железной леди» дала трещину. Я достала телефон. На экране висело сообщение от Дарьи:
«Кирюша занял первое место! Шах и мат в три хода. Весь в мать!»

И фото. Мой сын с грамотой в руках. Улыбка до ушей, вихрастая челка, умные, серьезные глаза.
Сердце кольнуло острой, сладкой иглой. Девять лет. Ему уже девять. Он растет так быстро, а я вижу его урывками — между судами, командировками и поздними совещаниями.

Я провела пальцем по экрану, увеличивая фото. Кирилл был моей копией характером — упрямый, целеустремленный. Но внешне… С каждым годом в его чертах все отчетливее проступал он. Тот, чье имя я запретила себе произносить вслух. Тот же разрез глаз, та же форма подбородка.

Судьба умеет шутить зло. Мой сын — вылитый отец. Человек, который даже не знает о его существовании. И не узнает никогда. Это моя тайна, моя страховка и моя боль.

Лифт дзынькнул, открывая двери на подземную парковку. Я направилась к своему внедорожнику — хищному, черному зверю, который послушно мигнул фарами, приветствуя хозяйку.
Я села за руль, вдохнула запах дорогой кожи и парфюма. Тишина салона обволакивала, отсекая шум мегаполиса. Нужно позвонить Дашке, сказать, чтобы купила Кириллу тот конструктор, о котором он мечтал…

Телефон ожил в руке. На экране высветилось: «Мама».

Я нахмурилась. Мама знала мой график. Она никогда не звонила в разгар рабочего дня, боясь отвлечь «важную дочь» от дел. Внутри шевельнулось дурное предчувствие — липкое, холодное, как осенний туман в нашей деревне.

— Да, мам? — ответила я, заводя мотор.
— Вася… Васенька… — голос матери срывался, она плакала. — Беда у нас, дочка. Ой, беда…

Мои руки крепче сжали руль.
— Успокойся. Что случилось? Папа?

— Папа… — всхлипнула она. — Скорая только уехала. Сердце прихватило. Лежит, белый весь, говорить не может…
— Я выезжаю, — мгновенно отреагировала я, уже прикидывая маршрут. — Что произошло? Говори четко.

Мама сделала глубокий вдох, пытаясь унять рыдания:
— ОМОН приезжал, Вася. В правление колхоза ворвались, всех лицом в пол положили. Петра Ильича… Кулагина… в наручниках вывели, как бандита какого! Говорят, хищения у них там на миллионы.
— Кулагина арестовали? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна злорадства.
Председатель колхоза. Царь и бог нашего района. Человек, который десять лет назад швырнул мне в лицо конверт с деньгами и сказал: «Убирайся, подстилка, чтобы духу твоего здесь не было. Моему сыну нужна ровня, а не дочь тракториста».

— Забрали, дочка, — продолжала мама, и в ее голосе зазвучал настоящий страх. — Но это полбеды. Приехал какой-то новый управляющий, из городских. Сказал, колхоз банкрот. Сказал, что паи земельные, наши паи, Вася, которые отец всю жизнь зарабатывал… что они теперь ничего не стоят. Что заберут их за долги банкам. А как же мы жить будем? Отец как услышал, так и упал…

Я заглушила мотор. Тишина в машине стала звенящей.
Земельные паи. Это было все, что у них было. Гектары земли, которые кормили семью, которые родители сдавали в аренду колхозу. Их пенсия, их надежда, их жизнь.

— А что… Максим? — имя далось мне с трудом, будто я выплюнула камень.
— Ох, этот… — голос матери затвердел. — Вернулся он, Вася. Неделю как здесь. Ходит гоголем, на джипе отца разъезжает. Пока старика в автозак пихали, он даже не вышел. Стоял в сторонке, по телефону трещал. Люди говорят, это он все и замутил. Продаст остатки техники, землю с молотка пустит — и поминай как звали. А мы по миру пойдем.

Перед глазами вспыхнула красная пелена.
Максим. Моя первая любовь. Моя первая ошибка. Мальчик-мажор, который клялся в вечной любви под луной, а потом трусливо спрятался за спину папочки и уехал в Лондон, оставив меня разгребать последствия нашей «любви» в одиночку.

Значит, вернулся. И снова за счет других. Только теперь он решил уничтожить не только меня, но и моих родителей.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.
Оттуда на меня смотрела не заплаканная девчонка с разбитым сердцем. Оттуда смотрела волчица, почуявшая угрозу для своей стаи. Мои губы сжались в тонкую линию.

Глава 2

Чемодан на кровати лежал с открытым зевом, словно хищник, ожидающий кормления. Я не бросала в него вещи хаотично, как делают женщины в истерике. Нет. Я укладывала их с хирургической точностью, будто патроны в обойму.

Никаких растянутых свитеров. Никаких удобных джинсов «для огорода». Никаких мягких балеток, в которых удобно месить деревенскую грязь.
Я ехала в Сосновку не картошку копать. И уж точно не плакать в подушку в своей старой девичьей спальне с выцветшими обоями.

Белая шелковая блузка — в чехол. Темно-синий брючный костюм, сшитый на заказ в Милане, — аккуратно сверху. Туфли на шпильке, которые стоят как подержанная «Лада» моего соседа дяди Миши, — в отдельный мешок.
Мой гардероб был моими доспехами. В деревне встречают по одежке, а провожают по тому, насколько больно ты умеешь кусать в ответ. Они должны видеть не Ваську, дочь тракториста, а Василису Андреевну Маркелову, женщину, которая может купить их колхоз, не оформляя кредит.

— Ты берешь с собой «Лабутены» в глушь, где асфальт видели только по телевизору? — голос Дарьи вывел меня из транса.

Моя подруга и по совместительству лучшая няня на свете стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Дашка была моим тылом. Единственным человеком, кто знал всю подноготную и видел, как я выла волчицей в подушку девять лет назад в тесной комнате общежития.

— Я беру с собой инструменты влияния, — сухо отозвалась я, застегивая молнию на чемодане. Звук вышел резким, как выстрел.

— Вась, у тебя руки дрожат, — Даша подошла ближе, перехватила мою ладонь. Её пальцы были теплыми, живыми, в отличие от моих — ледяных. — Может, ну его? Наймем кого-нибудь. Денег хватит. Зачем тебе самой в это болото лезть? Там же… он.

Она не назвала имени. В моем доме это имя было под запретом, как грязное ругательство.

— Потому что никто не будет драться за моих родителей так, как я, — я высвободила руку и подошла к зеркалу. Поправила идеально уложенные волосы. — И потому что я хочу посмотреть ему в глаза. Не Максиму. Его отцу. Хочу увидеть, как великий Петр Кулагин будет смотреть на ту, кого называл «нищенкой», когда от меня будет зависеть его судьба.

— Месть — блюдо холодное? — хмыкнула Даша.
— Справедливость, Даш. Только справедливость.

Я развернулась к ней, включая режим «начальник»:
— Слушай внимательно. Я оставила деньги на карте, пин-код ты знаешь. Если кто-то будет звонить на домашний и спрашивать меня — сбрасывай. Если придут странные люди — дверь не открывать, сразу вызывай охрану ЖК. Мой личный номер будет включен, но я могу не ответить сразу.

— Ты говоришь так, будто на войну едешь, а не к маме с папой, — покачала головой подруга.

— Там сейчас одно и то же, — отрезала я. — Где Кирилл?

— У себя. Собирает новый набор, который ты привезла на прошлой неделе. Он слышал, как ты кричала в трубку. Вась… он все понимает. Не ври ему слишком явно.

Я кивнула, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел. Самое сложное было не собраться. Самое сложное было войти в детскую и не рассыпаться на части.

Кирилл сидел на ковре, окруженный деталями сложного конструктора. Девять лет. Всего девять, но в его взгляде уже была та сосредоточенность, которая пугала меня до дрожи. Он не строил по инструкции. Он всегда придумывал что-то свое.

Услышав шаги, сын поднял голову. Темные вихры, упрямая складка между бровей, форма губ…
Господи, за что мне это? Почему природа так жестоко пошутила, скопировав черты предателя и впечатав их в лицо самого любимого существа на свете? Каждый раз, глядя на сына, я видела Максима. Но не того спившегося мажора, которым он, по слухам, стал, а того юного парня, в которого я была влюблена до беспамятства.

— Ты уезжаешь? — спросил Кирилл. Голос у него был спокойный, не детский. Он отложил деталь космического корабля.

Я опустилась рядом с ним на ковер, не заботясь о том, что помну брюки.
— Да, милый. Появилась срочная работа. Очень сложный клиент.

— Это в том месте, где живут бабушка и дедушка? — он смотрел мне прямо в глаза. Пронзительно, умно.

Врать сыну я ненавидела. Но правда была слишком опасной.
— Рядом, — уклончиво ответила я, поправляя ему челку. — Но я не смогу к ним заехать просто так. Там… проблемы с документами. Нужно все уладить.

— Ты обещала, что летом мы поедем к ним, — тихо сказал Кирилл. — Пашка из класса ездил к деду на Волгу. Они рыбу ловили. А я дедушку только по видеосвязи видел. Он болеет? Бабушка плакала по телефону?

Сердце пропустило удар. Он слышал. Уши у этого парня были как локаторы.
— Дедушке просто нездоровится, Кирюш. Старость — она такая. Давление скачет. Я еду помочь им с лекарствами и… с делами.

— Я хочу с тобой, — твердо заявил он. — Я помогу. Я могу читать дедушке вслух. Или просто воды принести. Я взрослый уже, мам.

У меня перехватило горло. Если бы он знал… Если бы он знал, что в той же деревне живет еще один дедушка. Тот, который мог бы научить его не только рыбалке, но и управлению огромным хозяйством. Тот, который имеет власть и деньги. И тот, который десять лет назад сказал, что мой ребенок — это «нагулянный ублюдок», которому не место в их благородном семействе.

— Не в этот раз, герой, — я притянула сына к себе, вдыхая запах его макушки — шампунь, печенье и что-то неуловимо родное. — Там сейчас не до гостей. Обещаю, как только я все решу, мы придумаем что-нибудь насчет поездки. А пока ты остаешься за главного мужчину в доме. Слушайся тетю Дашу.

— Ладно, — вздохнул он, отстраняясь. — Но ты привези мне оттуда… камень.
— Камень? — удивилась я.
— Ну да. Обычный камень с дороги. Хочу посмотреть, какая там земля, где ты выросла.

Я едва сдержала слезы. Камень. Если бы ты знал, сынок, сколько камней бросили в спину твоей матери на той земле.
— Привезу, — пообещала я и быстро встала, пока маска «железной леди» окончательно не сползла. — Я люблю тебя. Будь на связи.