Закон для двоих: ни таять, ни гореть

Глава 1

Последний день года выдыхался. Прямо как я. Закат алел так, словно мир истекал кровью. Воздух входил в лёгкие ледяными остриями, а каждый выдох обжигал губы.

Я бежала по снежному лесу, проваливаясь по колено, и молилась всем забытым и здравствующим богам, чтобы не опоздать.

Последнее мгновение года. Без него колесо не повернётся. Солнце не взойдёт на новую спираль. Свет померкнет, Тьма раскинет свои чёрные крылья над миром навеки, и наступит Великая ночь. А виновата буду я, Ясна, хранительница снегов, которая упустила песчинку-спасительницу.

Меня вёл путеводный огонёк, но я отчаянно не поспевала, хотя ещё чувствовала его зов – тонкий, как паутина, холодный, как слёзы звёзд. Он вёл дальше, в чащу, где вековые ели стояли, словно мрачные стражи, укутанные в саваны инея. Иногда между стволами мелькала крошечная искра, а потом пропадала снова.

Ветер выл, вырывая из тела остатки тепла. Я споткнулась о скрытый под снегом бурелом и грохнулась лицом в колючий холод. Больно. Унизительно. У меня, хозяйки зимних земель, не осталось сил, чтобы даже согреться. Слёзы брызнули и тут же замёрзли на щеках.

– Вставай! – прошипела я себе и оттолкнулась от земли, чувствуя, как холод пробирается всё глубже, к самым костям. Ослабленные создания зимы могли обратиться в лёд, и я чувствовала, что уже близка к этому.

И тут завыло в ответ. Но это был уже не ветер.

Из-за стволов, как клубы дыма, выплыли тени. Сперва две. Потом ещё три. Огнеглазые волки. Шерсть их сливалась с подступающим сумраком, только зрачки горели багровым светом, от которого снег вокруг окрашивался красным. Прислужники Огнебога на землях зимы! Те, кто не желал поворота колеса года! Те, кто похитил последнее мгновение!

– Пошли прочь! – хрипло выкрикнула я, выхватывая из воздуха короткую, но острую льдинку-нож. Рука дрожала. Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.

Вожак, серый, размером с телёнка, сделал шаг вперёд. В морозном воздухе запахло падалью и древней злобой. Я отступила, натыкаясь спиной на ствол дерева. Сбежать не получится.

Волки напали разом, без рыка, в тишине. Даже ветки не трещали под лапами, и не скрипел снег. Я взмахнула ледяным кинжалом, лезвие звякнуло о клыки первой твари, отскочило. Острая боль вспыхнула в предплечье – огромные зубы сдавили руку, хоть и не пробили толстый кожух, но сжали так, что затрещали кости. Кинжал в ладони задрожал, как заячий хвост. Я вскрикнула, отмахнулась, призвав силу, попыталась увернуться. Снег по моей воле взметнулся вихрем, ударил тварь, отшвыривая.

Удар сбоку. Меня сбило с ног. Воздух с хрипом вырвался из груди. Волк навалился сверху. Горячее дыхание со смрадом обожгло лицо. В нос ударил запах гари. Я зажмурилась, и в последнем, отчаянном усилии подставила нож под горло твари. Но лезвие соскользнуло с прочной шкуры, не навредив.

Всё. Я проиграла. Колесо не повернётся. Мир поглотит вечная ночь. И только сила проклятого Огнебога будет разгонять тьму. И люди будут поклоняться предателю!

Что-то свистнуло. Глухой удар, стон, и груз исчез. Я открыла глаза, вдохнула, захлёбываясь ледяным воздухом. Надо мной возвышался незнакомец в тёмном, почти чёрном тулупе, с меховой накидкой на плечах и с боевым топором в руке. Огнеглазые волки отпрянули, окружив нас кольцом.

Мужчина не был похож на местных. Лицо тёмное, будто загоревшее, волосы – рыжие пряди, змеящиеся по плечам и спине. Он не кричал, не метался. Просто встал между мной и опасностью. Топор в руке лежал настолько привычно, как будто незнакомец никогда с ним не расставался.

– Встань. – Его голос был тихим, но перекрыл вой ветра. – Твоя пора ещё не пришла.

Твари навалились разом. Без воя, без рыка – в жуткой тишине. Их когти и глаза светились и мелькали в сумраке, как раскалённые угли, оставляя в воздухе яркие полосы и дымные шлейфы.

Незнакомец встретил первого не ударом, а упором древка топора в раскрытую пасть. Раздался сухой хруст, и чудовище отпрянуло и упало, забившись в судорогах. Изо рта, ушей и глаз хлынул густой, едкий дым, а со шкуры опали искры. Зверь рассыпался за мгновение, оседая на снег потухающей грудой углей и горсткой чёрного пепла.

Второй бросился сбоку. Мужчина развернулся, и топор описал широкую дугу. Серебристое лезвие чиркнуло по шее твари. Но звука рассекаемой плоти не было – только глухое шипение. Глаза огневолка запылали яростным багровым светом, голова отлетела, а затем вспыхнула, как головня, и обратилась золой. Тело сделало ещё два неуверенных шага и распалось, оставив на искрящемся снегу тлеющий, дымящийся силуэт.

Третья тварь вцепилась клыками в край тулупа незнакомца. Раздался звук рвущейся ткани и шипение. Мужчина даже не пошатнулся. Свободной рукой схватил волка за загривок. Его пальцы впились в дымящуюся шерсть, и там, где он касался, шкура тут же чернела и осыпалась. Волк взвыл. Незнакомец с неестественной силой оторвал его от себя и швырнул о ствол ближайшей сосны.

Удар был страшный. Дерево содрогнулось, с него рухнула шапка снега. Волк, оставив на коре обугленный участок, медленно сполз вниз. Его форма расплывалась, теряя очертания, превращаясь в угольную чёрно-багровую массу. Она недолго шевелилась на снегу, а потом с тихим вздохом погасла, рассыпавшись сероватым пеплом.

Два оставшихся волка изошли дымом ещё до того, как незнакомец повернул к ним голову.

Глава 2

Мы пошли. Вернее, поплелись. Чаща здесь была не просто непроходимой – она была злой. Еловые лапы, тяжёлые от белых шапок, хлестали по лицу, цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать. Бурелом лежал под снегом невидимыми капканами: стопа проваливалась в пустоту между стволами и ветками, тело несло вперёд, и я едва успевала ухватиться за что-нибудь, чтобы не подвернуть ногу. Велигор шёл впереди, без слов расчищая путь – прокладывал тропу, отводил упругие ветки, чтобы те не ударили меня, разрубал топором тонкие стволы, слишком уж близко стоящие или крепко сплетённые. И двигался легко, будто снег не был рыхлой ловушкой. Словно это воин был в зимних землях хозяином, а не я.

Мне же каждый шаг давался с боем. Дыхание сбилось, в горле першило от холода и недавних криков. После десятого раза, когда я по колено провалилась в сугроб, меня затрясло от бессилия.

– Стой, – хрипло сказала я, выбираясь на проторённую Велигором тропу. – Дай… дай попробовать.

Я зажмурилась, пытаясь собрать в кулак рассеянные, испуганные остатки своей жалящей ледяной силы. Я была названной дочерью Зимы, и дед учил чувствовать плетение внутри мороза, уплотнять его. Выдохнув струю пара, я положила ладонь на ближайший сугроб. Не на снег, а на тишину под ним, на спящий холод. Внутри что-то дрогнуло, слабо и неохотно. Снег вокруг моей ладони с лёгким хрустом смёрзся, превратился в плотную, почти ледяную корку на пару шагов. А потом вперёд побежала узкая, сверкающая дорожка.

– Идти будет легче, – прошептала я, чувствуя, как от этого простого действия в висках забилась боль. Силы истаяли, как льдинка на вешнем солнце, а из носа хлынула кровь.

Я только и успела, что приложить снег к лицу, впитывая из него силу для исцеления, как передо мной появился Велигор. Он двигался бесшумно, будто не шагал, а возникал из самой тени.

– Совсем разум потеряла? – прозвучало резко, но без злобы и с такой ледяной прямотой, что стало обидно. – Зачем последнее выжимаешь? Так помрёшь раньше, чем найдём твою пропажу.

Прежде чем я успела вымолвить слово протеста, он наклонился и подхватил на руки. Мир опрокинулся. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись пальцами в грубую ткань тулупа.

– Пусти! Я сама! – Попыталась вырваться, но тело не слушалось, а хватка была неумолима и крепка, как стальные обручи. Велигор поднял меня так легко, будто я была не девушкой, а хворостинкой.

– Будешь пинаться – снесу к той сосне и одну оставлю, – сказал воин спокойно, уже шагая по проложенной мной ледяной дорожке. Голос гремел у меня прямо над ухом. – Мёртвая ты ничего не исправишь, а живая, даже обессилевшая, ещё можешь.

Стыд, смущение и злость застили разум словно вьюга. Но быстро утихли. Голова закружилась, и я поняла, что Велигор был прав: на следующем шаге упала бы лицом в снег.

Всё внутри трепетало от непривычной близости. Я чувствовала исходящую от воина силу и тепло, мерный ритм шагов, отдававшийся во всём моём измотанном теле. В морозном воздухе, подчёркивающем все запахи, стало ясно, что от Велигора пахнет металлом, древесным дымом и той странной, едва уловимой гарью, что вилась вокруг него с самого начала. Наверное, в сражении с волками прилипла. От этого запаха, от этого неожиданного тепла в мороз, кровь бросилась не только к лицу, но и куда-то глубже, заставив сердце биться неровно и громко. Я боялась, что воин это услышит.

– Ты странно дышишь, – заметил Велигор, оправдывая все мои страхи. – Кровь должна уже затвориться.

Я шмыгнула носом, показывая, что кровь, и правда, прекратила течь. Менее неловко от этого, конечно, не стало.

– Говори, что украли? Как это выглядело?

Его вопрос был как удар топора по сухому дереву – отсёк всё лишнее. Велигор не праздно любопытничал, а требовал дела. И это принесло облегчение – можно было не думать о странном тепле, разливающемся внутри.

Я замолчала на миг, снова шмыгнула носом и заговорила, уткнувшись взглядом в воротник тулупа.

– Сегодня ночью должно повернуться Колесо года. – Слова давались тяжело. – Это… это не просто ритуал. Это живая спираль. Каждый год в неё вплетается особое мгновение. Последнее. Оно целый год в ледяной пещере накапливает… всё. Все тихие надежды, несбывшиеся мечты, обещания себе сделать «в следующем году». Всю нерастраченную нежность года. Оно – семя для будущего. Его сила весь следующий год будет помогать тихим, честным желаниям находить дорогу. Не колдовством, а… просто давая им шанс.

Велигор молча шагал слушая. Его дыхание было ровным.

Я рассказала про пещеру, про сверкающий свет внутри, про то, как услышала ложный зов и вышла наружу, не закрыв вход ледяной стеной. Как вернулась и нашла уголь на камне вместо светящейся песчинки.

– Я взяла путеводный огонёк, который должен был привести к украденному. А потом… потом сплошные препятствия. Кто-то лес повалил – обходить пришлось. Лёд на речке подтопил, я провалилась и едва выбралась. И наконец, огневолки!

Ругательства на Огнебога рвались из груди, но я сдержалась. И без того уже показала себя во всей красе.

– И теперь я здесь…

Велигор хмыкнул, а я снова зарделась, осознав, что «здесь» – это на руках воина, идущего по тёмному зимнему лесу, чтобы помочь моей беде. От стыда и смущения внутри словно льдинка таять начала. Спасло только то, что мы, наконец, дошли.