Закон Уличных

ГЛАВА 1 ПЫЛЬНО-КОРИЧНЕВЫЙ

Он без стука ворвался в помещение, направив дуло пистолета на господина Золлера. Вызвав волну отвращения, в ноздри вонзился спертый и пропахший сигарами воздух. Темнота резко разъела зрение. Отросшая щетина и яростный оскал на лице говорили все сами за себя – ожидать лучшего исхода не стоило. Рука его не дрогнула, жестокость темно-изумрудных глаз не сменилась на жалость и сожаления. Упертый, он непоколебимо стоял на своем и сдвинуть его был не в праве никто.  

- Ваше последнее слово, мистер Золлер? – твердость голоса эхом прошлась по темному тесному кабинету, заставив его владельца скорчить рожу в ехидной ухмылке отвращения от дерзости нежданного гостя. Мерзкая свиная гримаса, безжалостная улыбка, открывавшая пожелтевшие зубы и одеколон, вонь которого чуялась за версту. Он знал, что вот-вот настанет его конец, и хоть был не готов к этому, участь свою признал.

- Уродец… - прошипел господин Золлер, брезгливо сморщив огромный нос. Он легонько покачал головой не в силах повернуть ее и на дюйм сквозь провисавшие жиры на подбородке. Его жирная туша, заключенная между письменным столом и кожаным креслом, не способна была изменить последствия этой встречи, а расходившиеся по сторонам пуговицы дорогого элегантного пиджака, самого что ни на есть большого размера, были доказательством этого. – Да как ты смеешь, малец?! Не у что жизнь тебя ничему не учит?!

Эллендр грустно улыбнулся, промелькнувшим воспоминаниям, и без какой-либо горечи прошептал:

- Не учит…

Спустил курок без лишних размышлений. Мясистое тело господина Золлера замертво опрокинулось назад вместе со стулом, издав неприятный грохот. Эллендр уделил пару секунд представшему ему зрелищу. Без всяких чувств, кивнул и вновь произнес:

- Не учит…

Он прошел на борт ковчега, не произнеся и слова своим товарищам. Никто из них не потребовал объяснения – все знали, где пропадал Эллендр все это время. Истинность догадок не вызывала сомнений. Он закрыл за собой шлюз, снял защитный костюм, небрежно кинув его помимо вешалок, и направился в сторону своей спальни под прицелом пары тройки презрительных и огорченных глаз, которые он смело проигнорировал, не бросив попутно даже взгляда. Тишину нарушали металлический лязг турбин и шум собственных подошв. Иногда биение сердца, чей учащенный стук твердил о скором надвигающемся припадке. Он ускорил шаг. Все те же стальные стены узких коридоров родного ковчега провожали его в его мнимое убежище. Как и двадцать лет назад. Ничего не изменилось. Только он сам.

- Эллендр Эллиас, добро пожаловать на ковчег! – такими словами она приветствовала его тогда. Он хорошо их запомнил. Запомнил и ее счастливую улыбку, и ее лучезарные глаза, блеск, которых даже спустя столько лет он разгадать не мог. Она была для него загадкой, ответ на которую не существовал.

- Я не вижу повода для радости, Зои, - произнес он тогда. – Я предпочел бы умереть на Земле, чем спасаться бегством.

Она не смутилась. Даже не опечалилась. У нее был повод радоваться. Как впрочем, и у него. Только тогда он этого не знал, а сейчас уже было поздно.

Эллендр не заметил, как воспоминания заставили его прекратить ход. Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от назойливой печали былых лет, и продолжил свой путь. Сжал все сожаления и скорбь в кулаках, не давая проникнуть в разбитое и израненное сердце. И все же, им удалось добраться до самого уязвимого места в его теле. Он не смог пройти мимо иллюминатора. Остановился и поддался искушению – устремил взор вдаль. Прошло двадцать лет и вот они вновь на том же самом месте, что и тогда. И вид под толщей стекла снова знакомый до боли.

- Нам не вернуть нашу планету, Эллендр, - тихо шептала Зои, стоя на том месте, что сейчас было занято мужчиной. – Но мы всегда сможем создать новую, и никакие Законы Уличных не смогут уже забрать ее у нас.

Он не поверил ей тогда, а вот и зря. Она как всегда была права. Спустя двадцать лет человечество вновь могло обрести надежду. Зои ухватилась бы за нее, в этом Эллендр не сомневался, и боролась до конца. И вот настало то время, когда он мог осуществить ее мечту. Жаль, но этого она не увидит.

Всепоглощающее пространство Вселенной давало слабину перед ее красотой. Вспоминая образ Зои Витаицкой, Эллендр понимал – больше в жизни ему нечем любоваться, нечем наслаждаться. Свет ее пронзительных голубых глаз не мог сравниться ни с одной самой яркой звездой, а изящные светлые локоны не уступали Млечному пути. Она была и навсегда останется его космосом, его галактикой, его Вселенной.

В то время, когда Земля только расщепилась на мириады смертоносных астероидов, вид из иллюминатора не был так привлекателен, как сейчас. Он помнил до мельчайших деталей то, что тогда осталось от его дома. Обуглившиеся части планеты Земля, черные, будто бездна, собирались в единую систему железными кораблями Уличных, вокруг потухшего ядра, что совсем недавно прогревало почву и давало ей жизнь. Они создали свои Законы, и тех, кто не желал подчиняться – сводили на нет. Они никого не заставляли вступать в их ряды, но и возможности жить отдельно от них не давали. Они пророчили идеальный мир, мир, не зависящий от возможностей планеты, мир обеспеченный ресурсами, не ограниченный пространством. И ведь когда-то Эллендр поверил их байкам, уверовал их веру в светлое будущее под Законами Уличных. Ради Зои, ради их малышки.

А в итоге не осталось ничего. Ни веры, ни Зои, ни их дитя.

Спустя двадцать лет, увидев луч надежды на возрождение планеты Земля, Эллендр Эллиас готов рискнуть своей жизнью, дабы человечество обрело второй шанс. Ради тех, чьи имена навеки выкованы в его сердце.

Кто же мог предположить, что спустя десятки лет люди смогут вновь завести сердце их некогда погибшей планеты? А стоило только предположить, и мир снова заиграл красками. Хорошо видимые из иллюминатора ковчега, железные станции Уличных больше не казались Эллендру пристанищем зла. Он знал – любое зло можно истребить, побороть, избавиться от него. Ведь сам он, только несколько часов назад был в этом эпицентре и разрушал систему, что строилась десятилетиями. Пора положить конец этому беспределу и начать новую эру.

ГЛАВА 2 ТЕМНО-ЗЕЛЕНЫЙ

Его спальня не была большой, напротив, средних размеров, престарая и неизменная с самого основания ковчега, прямоугольная с круглым огромным иллюминатором напротив входа. Стальные двери, заевшие двадцать лет назад, все еще не работали, и каждый прохожий мог лицезреть Хаус внутри спальни Эллендра Эллиаса.

- Починишь, если они тебе понадобятся, - игриво бросила тогда Зои при заселении. – В любом случае, я думаю, тебе нечего стеснятся.

И обвела своим бархатистым взором с ног до головы тогда еще тело юноши, соблазнительно прикусив губу. Плутовка, ее шаловливый взгляд выдавал не самые чистые намерения. Ей было от силы восемнадцать, на два года младше самого Эллиаса. Тонкая, грациозная, порой своевольная, она обладала ужасным характером и скромностью, не свойственной для него.

- Это крыло ковчега практически необитаемо, - продолжала исследовать в любопытстве комнату, что уже через год сделала своей. – Иногда может пройтись электрик или технарь, проверить все ли в порядке. Иногда могу пройтись я, но ты же меня не стесняешься, правда?

- Я могу простить технаря за такую вольность, но только не тебя, Зои, - усмехнулся тогда Эллендр. Ответная реакция последовала незамедлительно:

- Почему?

В этот раз математический склад ума подвел ее: считать было нечего.

- Пройтись мимо моей спальни и не зайти, как так?! Только не ты, Зои!

Она так хохотала тогда, в ее маленькой головке явно промелькнули не самые лучшие подозрения, но все обошлось, к ее счастью. Мысли о ее смехе до сих пор вызывали улыбку на лице Эллендра. Она была тогда совсем еще ребенком, юной девочкой, но флиртовала так настойчиво, что позавидовала бы любая зрелая женщина.

Мужчина провел ладонью по небритой щеке, улыбнулся, сквозь сковавшую грудь печаль, и пересек порог комнаты – она радостно встретила ее скрипом металлических половец. С тех пор как не стало Зои, ни одна вещь не сдвинулась с места в этой чертовой спальне. Такая же, как и в их последний день. По левой стороне железная полка-кровать, белые простони которой до сих пор пахли ею, с отсеками наверху, заполненными древним барахлом и всеми вещами женщины, что когда-то покорила сердце Эллендра. Он не смел пройтись по ним даже взглядом – боль была не посильна. Дальше стальные двери шкафов – мужчина уже позабыл, когда в последний раз они открывались. Взор его пал на иллюминатор – Зои любила наблюдать за космосом через него.

- Окно в моей спальни выходит на Землю, вернее на то, что осталось от нее, - однажды грустно произнесла девушка. – Твое же, на наше будущее. На будущее всего человечества.

Удивительно, но в просторах космоса она видела целое будущее. Она была астробиологом, не гадалкой. Любила физику, не эзотерику. Но в звездах видела будущее.

По правой стороне, с конца, шли металлические полки с книгами и прочими тетрадками. Далее стол, лампу которого Зои зажгла, не успев погасить – Эллендр оставил как есть, зажженную. И хоть он верил в науку, но надежда на то, что незаконченное дело может вернуть человека с того света, давала ему повод жить дальше. Без нее.

Под столом, стул на колесиках, что раздраженно катался и трясся, как только вновь включали двигатели. А следом шло овальное зеркало, закрывавшее дверцу в тесную ванную – в нем он до сих пор видел ее: хрупкая фигура, изящная шея, мягкие черты изгибов ее тела.

Эллендр почувствовал болезненный ком в груди, в легкие перестал поступать воздух, горло сжалось, а глаза заплыли пеленой. Он на ватных ногах опрокинулся на железное изголовье кровати и под подушками нащупал ингалятор. Дрожащими руками поднес к посиневшим губам и с хрипами вдохнул лекарство. Оно прожгло все внутренности, но остановило припадок. Как интересно получается, моральная боль порождает физическую, - мужчина усмехнулся своей мысли и сел с трудом на край постели. Склонился, оперев локти в колени, а ладонями прикрыв лицо. Ноги все еще рефлекторно поддергивались, но разум провалился в глубокий сон – недосып за все прошедшие года со временем сказывался все больше. Синяки под глазами давно сговорились с головной болью не покидать мужчину, пока не минёт его час.

- Ты прекрасно знаешь, Эллендр, доведя себя до изнеможения, мир не спасешь, - мелодичный голос с легкой хрипотцой заставил мужчину пробудиться от дремоты. Завораживающий баритон он узнал, не задумываясь. Усмехнулся и раскрыл ладони, обнажая иссиня-бледное лицо, усталость которого скрыть было невозможно.

- Снова ты со своими нравоучениями, - изрек мужчина, потирая переносицу, отгоняя подальше мысли о царстве Морфея. Размытая фигура приняла очертания его давней подруги. Пелагея Асадова стояла в проходе комнаты, расслабленно облокотившись на дверной косяк. Укутавшись в вязанный темно-коричневый кардиган, накрывшись шалью, она огорченно наблюдала за тем, что осталось от ее приятеля. Поистине мужское тело, истощенное, но громоздкое, с проблеском мышц; колючее вытянутое лицо, из давно не видевшее лезвия; потухшие усталые глаза цвета темного изумруда с черными вкраплениями; густые брови и, коротко подстриженные, каштаново-русые волосы с белыми просветами лет. Сама она сохранилась лучше. Черные будто смоль волосы юности, сейчас покрылись легкой сединой. Под глазами цвета незабудок пролегли морщинки. И когда-то белесая, словно чистый фарфор, кожа усыпалась пигментными пятнами. Время шло к ее лику. Внеземная красота и теплый притягательный характер.  

- Я удивляюсь твоей любви к ним, Эллендр. Прошло тринадцать лет, а ты все сохнешь по ней, в прямом смысле этого слова, - женщина печально усмехнулась, сложив руки на груди. Атмосфера с ее появлением приобрела иной характер: одиночество испарилось, уступив место ностальгии.

 - Я сохну не только по ней, - полушепотом проговорил мужчина. Взор его был устремлён в потолок, голова опрокинута на холодную сталь. Как давно из его уст не вылетало что-то кроме угроз - он скучал по этим временам. Общение с близкими восстанавливало шаткое равновесие внутри.