Залет по обстоятельствам

1 глава. Елизавета Первая, Гулящая

*** месяц назад***

Иногда женщины всех возрастов могут позволить себя расслабиться. Я бы даже сказала – должны. И помнить как я до такой жизни докатилась!

Второй пункт особенно важный. Так как в голове нет ничего, что странно. Ведь в моей голове всегда живёт пара тройка умных личностей, ещё парочка – не особо, и замыкает этот, местами не стройный ряд, несколько сучек, которым все время хочется приключений на одно место.
Именно на то самое, в которое мне сейчас что-то упирается.

Ой, прямо уж и что-то, Лиза!
Лизавета будь той, кто ты есть! Да нет же не игривой императрицей! Ею ты была вчера. И как видишь ни к чему хорошему это не привело.

Ну да, ну да!

– Ммм... Лизун, не ерзай, я и так сейчас задымлюсь!

Да ну нахрен! Да ну нет!

Так меня называл когда-то только один человек и имя его Горивадупридурок. Никита, чтоб его, Громов!

Его огромная забитая татушками лапища никак не желает отпустить мою грудь.

Мужчины, скажите откровенно, что Вы там вечно выкручивайте? Соски или транзисторы у вашей задрипанной автоласточки?

Замираю как суслик перед опасностью. И со всей силы толкаю его с кровати.
Только эту огромную тушу фиг сдвинешь, от усилий я сама, запутавшись в одеяле, падаю вниз. Грохнувшись с болезненным хрюком.
Согласна, звук недостойный истинной барышни.
Но куда уж ей, когда балом правила вчера Шальная императрица. Вот с нее и спрос.
Над кроватью появляется взлохмаченная голова:
– Ты чего, Лизун! Пьяненькая ещё?

Выпутываюсь молча из одеяла. Слова тут излишни. Надо бы как-то исчезнуть, а лучше испариться. Всегда считала, что прощание по-английски идеально подходит ко всем ситуациям.

– Столько лет прошло, Громов! Столько лет! А ты до сих пор не можешь нормально выучить мое имя!
– Тебе ночью нравилось! Ты даже пошлости разные мне говорила, – он чешет голову, так и не додумавшись мне помочь.
Ну, а я что говорила!
Шальная императрица, мозгов у них на пару с Громовым ровно на одно полушарие наскребётся. Зато беспечности и глупости по самые бровушки.

Да, Громов, как по мне, не самый умный человек, но любовь зла.

По крайней мере, когда я так думаю мне становятся понятны некоторые мои чувства к нему.

Бывшие.

Конечно же.

Потому что сейчас...

Пффф...

Да ну вообще ничего у нему не испытываю!

И не надо со мной спорить!

Дайте мне пережить это утро и уже уйти, пожалуйста!
Бегаю по комнате и ищу свои вещи. Самый важный элемент – трусы, никак не находятся.
– Ты Громов, как был придурком, так им и остался!
– Да ладно тебе, Лизун! Нам же хорошо же было! Мне давно так ни с кем не хотелось загореться.

Идиот!
Ой, тут, видимо, я себе медаль должна повесить, с какой-нибудь пошленькой надписью.
Ага, а у самой-то сердечко забилось!
Ой, да пошла ты!

– Хорошее, Громов, помнят! – натягиваю на себя опороченное платье, которое должно было стать манифестом взрослой, свободной от низменных потребностей и предрассудков женщины. – А у меня – вот вообще ничего не осталось!
Ох, если бы я только знала, как я могу ошибаться!

Мой бывший одноклассник смотрит на меня самодовольно, поигрывая мышцами.

Ну Лизавета, только ты можешь переспать с тем, по кому сохла и у кого, подождите, один, два...четыре! Есть кубики на животе.

И ни хрена! Ни хрена не помнить! Это, конечно, уровень!

– Синичкина, может ты и не помнишь, но у меня то, – Громов стучит по голове. – С головой все в порядке! С обеими головами.
Пошляк!
– Надеюсь, мы хотя бы предохранялись? – хватаюсь за последнюю соломинку здравомыслия.

– Обижаешь, – обернувшись в простыню, он топает из комнаты, – Я мент, а это значит, что патроны у меня всегда наготове.

О, Боже! Хоть кто-то позаботился о твоей безопасности. И заметь, Лиза, это была не ты!

Да, да, да! Я все понимаю.
Натянув на себя, наконец, все шмотки. После бурной, как убеждает меня Громов, ночи, это знайте ли, сделать не так то легко.
Заказываю такси, которое повезет меня дорогой позора домой и решаюсь посмотреть на себя в зеркало.
Ну, что хочу сказать, там нет ничего экстраординарного, типа татушки на лбу или надписи «Ну ты, Лизок, и проститутка!»
Все ожидаемо. Подвыпившая, немного отекшая, панда, с опухшими натертыми губами.

Как могу убираю подтекшие остатки макияжа салфетками из сумочки.
Вот эту самую важную вещь, ты конечно, не забыла взять.
Растопырив пальцы пытаюсь привести волосы на голове в какой-никакой порядок.
Получается, мягко скажем, хреново. Плюнув на это, беру у Громова кепку и напялив ее на себя, выбегаю из его квартиры.
Следую дорогой позора мимо его соседей, консьержки и бабулек у подъезда.
А я думала, что эти мастодонты новостных источников уже давно ну... вы поняли, отправились к сородичам. А их заменили камеры. Но у Громова классическая девятиэтажка из моего детства. С застеклёнными лоджиями и скамеечками с наседками у каждого подъезда.

Они с утра до ночи охраняют покой своих соседей, и не пропускают ни одной сплетни. А вернее, являются их главными распространителями.
Парочка таких бдительных бабулек провожает меня, глядя через свои окуляры, и я чувствую как следом за мной начинает гореть асфальт. Главное не оборачиваться! Иначе могу превратиться в соляной столб, ну или во что там ещё, по их мнению, грешники превращаются
Водитель такси косо посмотрев на меня, оценив, видимо, жизненную траекторию, которая дала хороший крен в сторону распутства и алко-приключений, вздыхает:
– Куда едем красавица?

– Домой! – буркнув, надвигаю кепку ещё глубже на лоб.
Слышу ещё один вздох:
– Адрес у дома есть?

Называю адрес, пытаясь поймать дзен и не заняться самобичеванием прямо внутри такси.
Успокойся, блин! Ну переспала, ты один раз с Громовым! Ну не помнишь ничего! Ну с кем не бывает?!
Несколько мыслей крутятся в голове, в точности как я в спортзале под недовольным взглядом тренера Алика, в яростных попытках сбросить последствия похода в кондитерскую.
Первая: как ты умудрилась так напиться?
Вторая мысль: никто из моих знакомых так не попадал.
Третья, как обычно самая громкая и противная: поэтому ты Елизавета будешь Первой, Гулящей.
Добравшись до квартиры, сталкиваюсь со своей соседкой, ещё один выживший мастодонт. Правда дом у меня поновее, и Анне Ивановне купили квартиру дети по соседству с собой, пользуясь ее свободой как бесплатным присмотром за своими детьми.
А та, в свою очередь, не имея доступа к своим соплеменникам, зрит в свое свободное время в дверной глазок. И днём и ночью. Как летучая мышь.
– Лизонька, ты сегодня какая то потрёпанная, – доносится мне в спину голос старой ехидны.
– Я хотя бы не потасканная, Анна Ивановна, в отличие от Вас.

2 глава. Лиза и суеверия, которые до добра не доводят

Не стоит так уж умалять силу суеверий. Сегодня прямо передо мной рухнула с крыши знаменитая питерская сосуля. Я сразу поняла, что это не к добру.
К добру и весне, скажете вы, а все вот это, Лиза, суеверия, которые до добра никого не доведут.
Хорошо! А как же сон с четверга на пятницу, в котором мне приснился тот, кого я даже вспоминать не хочу?!

То-то же!
И это не из-за погоды. То, что февраль самый богомерзкий месяц в году знают все. И я не люблю его вместе со всеми. И не столько из-за дрянной погоды, хотя и из-за нее тоже. Огромная причина моей искренней нелюбви к февралю кроется в том, что это месяц встречи выпускников.
Не ходи, скажете вы.

Как?! Как, Карл?! Если мне приходится их, эти самые встречи, организовывать?!

– Баранов, руку немного выше и голос тоже! – кричу как можно мягче на ученика своего 2 «Б» класса.
Вы не думайте, я не злая! Я охренеть какая злая, и мой мягкий ор, уже немного походит на лай немецкой овчарки.
Я искренне не люблю устраивать все эти шоу. Но директриса нашей школы, премилейший наш Фюрер. Школы, в которой я тружусь уже восьмой год и не схожу с ума.

О Боги, спросите Вы, как же она так умудрилась. Отвечу честно: выпиваю по праздникам, и не только.

Виолетта Викторовна считает хорошим тоном давать образцово-показательные концерты на вечера встреч.

Оно, конечно, дело хорошее, но причем, здесь я? Правильно! Не при чем.

Но всю школьную жизнь я занималась в школьном театре. И прошла весь путь позора от трухлявого дерева до мальчика-беспризорника из республики ШКИД. Почему мальчик-беспризорник? Потому что это идеальное описание моей дрищеватой фигуры в шестнадцать лет лет.
Тогда меня это пугало. А сейчас кажется недостижимым идеалом. Потому что стресс, зажоры и ненормированный рабочий день позволяют моей жопке расти быстрее, чем цены на мой любимый карамельный раф, посыпанный маршмэллоу.
Помните песню: У Курского вокзала стою я молодой. Подайте Христа ради. Червонец золотой?
Вот эту песню мы с Барановым Серёжей пытаемся исполнить уже третий раз! На контрольном исполнении.
Виолетта Викторовна, решила, что будет очень неплохо повторить отчётный спектакль театрального кружка на встречу нашей параллели.
И кто отвечает за все это безобразие?

Конечно я!

В этом месте можете представить Гринча, которому сообщают, что скоро Рождество.
Представили?

Вот именно с таким энтузиазмом я приступила к работе.
Встреча с моим классом меня не особо радует. Вернее так, мне вообще по фигу.
Я не люблю погружаться в прошлое, оно прошло и не вернётся. Более того, так и должно быть. Иначе, ну кому будет приятно ностальгировать по бесповоротно ушедшей молодости?
Опять же правильно! Только Виолетте Викторовне.
Поджав губы в жопку куры, она трясет перед нами с Барановым сосископодобным пальцем:
– Елизавета Павловна, завтра все должно быть на высшем разряде!
По! По высшему разряду. Но я вовремя закрываю рот, чтобы не поправить ее, а заодно и уровень моей зарплаты.
Сережа жмется ко мне.
Ничего, пацан!
Всю постановку мы не осилили. Поэтому слёзно вымолили исполнение одной песни. Остальное действие же легло на «хрупкие плеч» наших одиннадцатикласников.

Как они будут изображать беспризорников? Сказать трудно. Ибо их плечи шире, чем моя пятая точка в свои не самые лучшие времена.
Этим тунеядцам очень нужна была тройка по литературе. Поэтому чтобы не читать всех книг двое недорослей, в обмен на участие в спектакле, вытрясли у русички, по совместительству моей подруги, итоговую тройку в аттестат.
Спасибо, тебе, Алеся, большое!
В какой тухес они нас погрузят своей игрой, нам с Виолеттой Викторовной стало ясно уже на первом прогоне. Поправив свою прическу а-ля Прощай молодость и, видимо, хорошее настроение, она с трудом вылезла из кресла и удалилась, пообещав устроить всем a le gerre mondiale.
Угрозы из уст женщины с небольшими усиками под носом и кличкой Фюрер

заиграли для нас новыми оттенками.
Поэтому пообещав сдать нерадивых остолопов обратно их русичке, я убедила Вову и Мишу хоть немного изобразить муки сценической игры.
В процессе с меня сошло семь потов. Но своего я добилась.
За эти выстраданные перформансы Алеся обещала меня сегодня угостить огромной порцией хинкалек и грузинским вином.
Поэтому, сдав Баранова на руки его родителям, клятвенно заверяю, что их любимое чадо – будущая звезда, без уточнения чего именно. Несусь на рысях на встречу моей любимой подруге, кисоньке-мурысоньке Алесе, мать ее, Игоревне. И, если она не накормит меня, каки обещала кастрюлей хинкалек, ммм... Пух и перья, пух полетят вокруг.
– Лизка! Кидай попу сюда, ты не туда ею мостишься!

Ой! Это я в голодном ожидании перепутала столики, и уже хотела возмущаться. Так как не увидела за столом ни моей героини, ни тарелок с хинкальками, источающими слюноотделительный аромат.
– Ты уже придумала в чем завтра пойдешь на вечер встречи?
Алеська, хоть и учительница. Но модница страшная. Поэтому нарядами я не брезгую разживаться именно у нее.

Размер, слава Богу, у нас примерно одинаковый. Ибо, Алеська все худеет, но может уменьшится до желанного S. А я все время жру, поэтому постоянно пребываю в опостылевшем L.

Ну и зачем же так себя убивать? Когда столько вкусного можно съесть, а потом надеть утягивающие трусы. За такие крамольные мысли мой тренер каждый раз добавляет мне еще больше упражнений.

Изверг!

– Также, как и ты. В костюме или строгом платье, – щелкаю пальцами у нее перед носом. – Забыла? Ты работаешь в этой школе.
Пока я закидываю в себя сочную хинкалину, раздумывая что бы такого выпросить у нее на дЭсЭрт, Алеська хмурит свои брови и строит кислую мину:
– Ну хоть немного побаловаться-то можно? Ну, там, декольте или, – она дёргает пончиками, ой плечиками, – или бретельки.
Точно, пончики выпрошу, два, нет три. По одному за каждый из «талантов», которыми она меня наградила плюс моральная компенсация.
– Тебя Фюрер с потрохами съест.
– Кстати, как она сегодня?
– Лютовала! Орала и топала ногами, – подвожу мою подругу медленно к тому, что меня немедленно стоит утешить.
Алеська задумчиво жует листик кинзы из своего салата:
– Да ладно тебе, Вовнацкий-Ковнацкий мне обещал, что все будет сделано в лучшем виде.
Вздыхаю. Вова Ковнацкий может и обещал. Боюсь только, что понятия лучшего вида у нас с ним сильно разнятся.
– Запомни эти слова, женщина, ты мне пообещала, что мы не опозоримся!