Заложница желания

Пролог

Резким движением, неожиданно и молча, он схватил мои руки и, каким-то непостижимым образом, зажал их за моей спиной.

Удерживая их одной рукой, другой — он провел вдоль позвоночника снизу вверх. Спина у меня непроизвольно выгнулась и я со вздохом — Аах…— резко ткнулась грудью, с затвердевшими вмиг сосками — прямо в него.

Дыхания стало не хватать и с каждым движением я все больше и больше приникала к нему полуобнаженной, выскакивающей из выреза пеньюара, грудью.

Мои попытки вырваться были откровенно глупыми, так как его железная хватка не позволяла мне даже шевельнуться. Его дыхание участилось не особенно, но обжигало мне щеку…

Его губы почти касались моих, но он не торопился.

Холодный изучающий взгляд.

Оглушительное молчание.

Оно до того уплотнилось, что стало просто осязаемым, было слышно только мое частое возбужденное дыхание. Он молчал и продолжал сверлить взглядом.

Низ живота начал переполняться густым теплом и я, к своему стыду, была бессильна против этого ощущения…

Колени ослабели и кровь сладко заныла в сгибах локтей. Казалось, предел силы моих ощущений сейчас прорвется и что-то произойдет. Было уже неважно, что…

Все вокруг, вся жизнь и весь мир и все что в нем существует — теперь стали далекими и неважными…

На все что происходит и к чему может привести — стало все равно… Больше ничего не существует… Ничего, кроме ощущений за моими закрытыми глазами…

И когда его язык, наконец, коснулся моих губ, тишина была просто разорвана моим стоном.

Я приоткрыла рот и потянулась к нему губами… но в то же мгновенье была грубо отброшена к стене и упала… Упала с громким стуком прямо на колени, прямо под его ноги…

Долгий холодный взгляд на меня сверху — пригвоздил, придавил и уничтожил последние остатки моей воли…

Глава 1. Жених

Целоваться с Вадимом — было какой-то, как будто бы обязанностью. Ну, когда прощаемся возле ворот моего дома, когда он как обычно, обнимает меня и, шаря руками по спине, настойчиво и как-то слишком старательно занимает мой рот своим языком. Быстро и неловко проводит рукой по груди…

Иногда хотелось оттолкнуть его и уйти уже домой.

Не могу даже себе объяснить, что за отношение у меня к этому нашему содружеству, что ли? Встречаемся уже полгода, целуемся, и на этом — все!

Ищу внутри себя какое-нибудь чувство или хотя бы ощущение, чтобы оправдать все эти встречи, но чем дальше, тем это действие становится все более невозможным.

Ходить в кино, на выставки, посещать кафешки, гулять по парку и сидеть на лавочке — ну да, конечно, для моих неполных двадцати лет, возможно, и совершенно нормальное времяпрепровождение. К тому же, в потенциале, и замуж за кого-то и когда-нибудь нужно будет выходить. Но сука, тоска зеленая так разъедает все мое существо при виде Вадьки, что с трудом удерживаюсь от того, чтобы не выговаривать ему гадости. В ответ на любое его, даже самое ласковое слово.

Еще больше хочется дать ему щелбан. Прямо в этот лоб, в складках которого, зажата, наверное, какая-то важная мысль…

Все наши встречи и разговоры — это его однообразные шуточки, бородатые анекдоты и треп на одни и те же темы… Такой себе вайб, короче.

Собираясь на свидание, проводя с ним время, никогда никаких бабочек ни в животе, ни в каких-либо иных местах — не обнаруживаю… Скучно, девочки…

Хм, боюсь, что скоро и при одном его появлении не смогу сдержаться и ляпну что-нибудь эдакое в его адрес. Например, про его маленький, детский какой-то носик.

Ну разве может у мужчины быть маленький нос? А ботиночки! Эти аккуратненькие такие, маленькие такие — ботиночки! Испанский стыд, кароч… Ляя… данунах…

Я, конечно, даже стараюсь изо всех своих сил, все-таки, ищу в себе хоть что-нибудь похожее на любовное желание что ли, хотя бы — в моменты поцелуев.

Закрываю глаза и… И представляю рядом с собой кого угодно, только не его. Какой-то, наверное, собирательный такой образ мужчины… Ну да, именно мужчины, а не мальчишки.

А может быть, это я такая неправильная. Ну, не способная на высокое чувство, на невысокое — в том числе… Может быть, это именно мне нужно поработать над собой и прокачать какую-нибудь там — чакру…

А может быть пойти на курсы — дыхания маткой, например. Дышать легкими сегодня — это просто неактуально и как минимум — крайне не женственно. Или записаться на “женский круг” и стать “женщиной”, например. Не понятно только, а кто я, в таком случае, сейчас?

Перед моим мысленным взором уже появилась картинка моего восседания на коврике посреди всех этих девочек, распевающих мантру: я самая обаятельная и привлекательная или что там у них еще, пребывающих в потоке… В перерывах обсуждающих сбор мужниных носков по всей квартире и преимущества вертикального пылесоса перед горизонтальным… диагональным… какие там еще пылесосы изобрели специально для домоседок?

Ну короче, в целом, я понимаю, что мне надо немедленно каким-то образом начать дрессировать свой мозговой зоопарк… Но.

После его поцелуев, я не испытываю волнения или возбуждения, которые в принципе, должна бы испытывать. Но в целом, тело, конечно, ожидает чего-то такого…

Я не знаю точно, какого, потому что никогда “этого” не испытывала. Короче, с мужчинами в одной постели еще никогда не оказывалась.

Родители уже спят наверно, хотя, свет у них в комнате еще горит. Сериал, наверное, как всегда, посмотрели и успокоиться не могут, Хюррем-султан наше все.

Лежу в своей девственной кроватке и вызываю у себя внизу пальцами те ощущения, которые мне нужны и — горячим наслаждением охватывает все тело, одно содрогание за другим… оргазм за оргазмом… до полного изнеможения.

Глава 2. Шокирующая новость

Утром хотелось еще подольше поваляться в постельке, помечтать, послушать музон в наушниках, полистать сети… Дождаться соблазнительных ароматов из кухни: блинчиков с творогом или жареного бекончика с яйцом… Эхх…

Иду в душ.

По пути отмечаю, что никаких обычных кухонных мероприятий сегодня не наблюдается. Маман не хлопочет и не громыхает кастрюльками, не говоря уж о блинчиках.

Ну че, налицо выгорание, вот они — прелести долгих лет семейной жизни — в одном флаконе.

Надо ее на тренинги что ли направить, хватит уже одними легкими дышать… Ну, или на марафон желаний, например…

— Эл, дочь, нам надо срочно поговорить. Это серьезно… Я не знаю что теперь делать, как жить дальше, так волнуюсь, наверное, давление… — выскочила из спальни мать.

Вид ее являл совершенно неоднозначную картину: всклокоченные волосы даже не были собраны в аккуратную домашнюю прическу, и торчали во все стороны. Лицо, которое она всегда тщательно оберегала и подвергала ежедневному бережному уходу — сегодня было тусклым и даже посеревшим.

Взгляд пустой и потерянный. Глаза тонут в морщинках, которых никто и никогда раньше не видел, но сегодня они пролегли контрастными линиями на щеках, в уголках глаз, между бровей, на лбу…

Обычно она выходила из спальни только в мягком домашнем платье, с красивой заколкой в гладко причесанных волосах, с легким макияжем, благоухая свежими дорогими ароматами — ухоженная красивая цветущая сорокапятилетняя молодая женщина.

Но сегодня…

Одета во что-то невообразимое…

А, так это халат! Да еще поверх ночной сорочки!

Маман никогда в жизни не выходила за пределы спальни в халате, не говоря уж о ночном белье — рубашке! Правила приличия соблюдались в нашем доме так, как будто мы были членами королевской семьи и проживали в частных апартаментах Букингемского дворца.

А сейчас халат был наброшен прямо на ночную сорочку!

Моя мать выглядела сегодня, надо признать, не самым лучшим образом…

— Пойдем на кухню… — с размаху кидает лед и наливает половину бокала — коньяка.

Это так не вяжется с образом моей матери, что я, на всякий случай, пересчитываю количество пальцев у себя на руках.

Нет, выдыхаю, все в порядке, я не сплю и это все мне не снится — пальцев ровно десять, как и должно быть. Потому что, если их, например, при пересчете оказалось бы одиннадцать, ну или там какая-то другая цифра — двадцать три, например, то можно было точно знать, что это сон. И смотреть его дальше уже абсолютно спокойно, как кино… Как-то так.

Но пальцев было ровно столько, сколько полагается, а значит я в реале, и здесь случилось что-то выходящее за рамки нашей спокойной, материально хорошо обеспеченной размеренной жизни…

— Омагад, ну, что там еще за хня, — недовольно придвигаю к себе вазочку с клубникой в сахаре, — по возможности кратко и сжато, — бормочу раздраженно хриплым спросонья голосом.

— Не паясничай!

Мать с размаху бьет ладонью о мраморную столешницу, лицо ее искажается гневом, становится теперь красным и даже пятнистым.

— Ты должна об этом узнать, потому что мы… разорены… Наш дом, если ты помнишь, находится в залоге у Крюкова. Откупиться нечем. Он отбирает у нас все — бизнес… Квартиру… Наш торговый комплекс, все помещения которого мы сдаем под магазины… все, все что у нас есть… Ведь отец должен ему огромную сумму, которую брал под бизнес… А здание забирает типа, под снос. Вроде собирается на этом месте строить филиал своей девелоперской компании… Бред какой-то… Просто не могу в это поверить… Самое страшное — он не выходит на связь, не хочет даже поговорить. Прислал официальное письмо на электронку — и все… Хотя, какой может быть разговор с человеком такого ранга, которому позволено все… Который одним движением пальца может раздавить, размазать, уничтожить… Кого угодно, так, ни за что, просто… Что делать, боже мой, что нам теперь делать? Отец лежит почти в бессознательном состоянии, всю ночь не спал. Выкурил две пачки… Он ведь давно уже не курит… Надо хоть пойти посмотреть, как он там, боюсь за его состояние, как бы с сердцем чего серьезного не случилось…

Ходит вдоль шкафчиков, бессмысленно переставляя посуду с места на место, двигается как-то медленно, сгорбив плечи, как будто они у нее придавлены мешком с кирпичами, волоча шлепанцы…

Не сразу доезжаю, что за трабл.

И вообще, какой человек в здравом рассудке может поверить в то, что наш стабильный и нерушимый мир, наша жизнь — может вот так, запросто, в одночасье — быть разрушенной. Это вообще — немыслимо…

Ну как это можно себе представить. Мы, на вокзале что ли теперь жить собираемся?

А как я с универом теперь, выходит, придется бросить получать высшее образование что ли?

Ну уж нет, давайте, дорогие родители, придумывайте что-нибудь, и как можно в более сжатые сроки, блин.

И вообще — что значит ”отбирает“. Да и к тому же — кто он такой, этот Крюков?

Утыкаюсь в телефон и бессмысленно вожу по экрану пальцами в автоматическом режиме, пытаясь соображать. Но с утра это получается просто отвратительно.

— Он хозяин всего города, — мать как будто читает мои мысли, — Герман Крюков. И никто ему не указ. — Залпом допивает остатки коньяка и, глядя невидящими глазами в темных блюдцах век, уходит. Руки повисают вдоль ее тела и не двигаются при ходьбе… Капец!

Глава 3. Ищу выход

До меня постепенно начинает доходить смысл сказанного матерью.

Герман Крюков известен в нашем городе, как крупный делец и владелец девелоперской компании. В его подчинении — довольно большая команда спецов, которых он набирает из непростых людей, таких же, как и он сам. Темных, а иногда и даже очень темных лошадок…

Поэтому сказать, что на уровне нашего города он — самый главный — ничего не сказать. Вся верхушка города в любой момент у него, можно так уверенно сказать — “на подхвате”. Его имя произносят только шепотом и с придыханием. И теперь… то, что произошло… Все это настолько не укладывается у меня в голове, что мозг от бессилия просто отключается, и я засыпаю…

****

… Это не сон.

Нет, потому что я чувствую прохладу, которая льется из открытого офисного окна, вижу обыкновенное утро в своем родном городе, слышу обычные звуки центральной улицы. И хорошо понимаю, что все произошедшее как нельзя более реально.

Моя голова работает ясно и я отдаю себе отчет в том, что происходит.

Что происходит…

Я сижу на приеме в кабинете Крюкова, да-да, того самого человека, который в один миг может разорить мою семью, сделать нищими моих родителей и меня. Словом, полностью перевернуть жизнь целой семьи. Нет смысла задавать риторический вопрос “за что”, так как ответа — нет.

Как я решилась прийти, что собираюсь говорить, какие просьбы или вопросы выражать — ничего из этого не сохранилось в моем воспаленном мозгу. Я понимала, что необходимо что-то делать и немедленно.

— Мое решение не может быть изменено, — безразличной интонацией припечатал Крюков, не отрывая взгляда от экрана стоящего перед ним ноута. Пока я лепетала свои невнятные просьбы и пыталась воздействовать хоть как-то на эту криповую ситуевину, он не бросил на меня ни одного взгляда.

От сильного волнения и понимания провала, мое дыхание стало учащаться, голос предательски задрожал. Но…

После продолжительной паузы он, не меняя позы, в конце концов хотя бы поднял на меня тяжелый взгляд.

А потом…

Потом — его лицо приняло слегка даже заинтересованное выражение, взгляд мимолетно пробежался по вырезу моей блузки и еще ниже.

Длительно задержался на моих ногах.

Тщательно, как будто ощупывая, глаза его снова и с явным удовольствием застряли на моей груди, подзависли на моей фигуре и складках юбочки…

Я автоматически начала натягивать ее на колени в попытках защититься от этого пронизывающего взгляда. Холодея, вспомнила, что, собираясь и торопясь, забыла надеть на себя лифак, и эта область блузки могла быть провоцирующе полупрозрачной…

Чччерт, такое ощущение, как будто я на что-нибудь намекаю, что ли. Ну вот, как всегда я сделаю что-нибудь не так как надо. Зябко складываю руки на груди, пытаясь закрыться, но понимаю, что выглядит это слегка кринжово.

Разглядываю его, не в силах отвести своего взгляда. Как будто он меня загипнотизировал. Лицо — почти неподвижное, словно маска. Повелевающее выражение на нем — высечено, наверное, с самого рождения. Светло-голубые глаза отливают металлическим блеском. Крупный прямой нос выдает решительность и прямоту. Все в этом лице — доказательство власти и мощи этого человека.

Но губы…

Они никак не вяжутся с остальными его чертами. Я не могла оторвать взгляда..

Решительный скульптурный разрез рта как будто сохранял нерастраченную силу, но полнота нижней губы напрочь перечеркивала всю жесткость лица. Мне показалось, что я читаю что-то невысказанное, неизжитое … Слова, силу, или, какую-то жесткую животную мощь…

Пауза была уже хорошо так затянута. Почувствовав, что сейчас из моих глаз закапают слезы отчаяния, открываю рот, чтобы сказать еще сама не знаю что, но только прервать это молчание.

Но тотчас закрываю.

— Встаньте! — глуховато, но повелительно.

Встаю автоматом, как из-за парты, не в силах вообще контролировать свои действия. Теперь уже не палясь, абсолютно плотным взглядом, неприкрытый осмотр всего моего внешнего вида. Чувствую, как руки трясутся уже крупно, вовсю выдавая мое состояние. Но неожиданно для себя, начинаю испытывать какое-то непонятное наслаждение от этого ощупывающего взгляда, его голоса, тона...

Со мной еще никто и никогда не разговаривал подобным образом. Повелительно и властно. Что-то в этом было завораживающее, заводящее. Такое, что внутри меня начали возникать теплые волны, поднимаясь откуда-то из глубин тела…

От частого и глубокого дыхания моя грудь высоко вздымалась. Его глаза потемнели, их цвет превратился в грозовое небо, которое забирало меня всю без остатка, подавляло волю и лишало сил.

Низким, приглушенным голосом:

— Иду вам навстречу… Только при одном условии, — быстро встает, оказывается рядом, обдав меня волной дорогого парфюма, нависает сверху, — условие непростое, ответ — немедленный… Здесь и сию минуту… Соглашаетесь?

Глава 4. Решение принято

— Коленька, роднулечка, дыши… Дыши глубоко, еще чуть-чуть потерпи, скорая уже едет, вот-вот будет здесь, — мать махала влажным полотенцем над кроватью.

Густо и ментолово пахло каким-то лекарством. Отец, полулежа на кровати, судорожно хватал ртом воздух. Грудь его высоко поднималась и почти не опадала назад — он пытался взять дыхание, но это у него почти что не получалось. Руками он царапал шею возле горла, пытаясь помочь себе взять глоток воздуха. Лицо было бледнее мела.

Впрочем, мама тоже, не очень сильно отличалась от него судя по ее беспомощному выражению лица и трясущимся рукам.

Зайдя в комнату, я сразу бросилась к отцу.

— Папочка, пожалуйста… Все хорошо… Я все узнала… Все что можно сделала… Теперь все изменится, только пожалуйста, приди в себя, все уже нормально… Слышишь? Мы спасены, все будет хорошо, поверь пожалуйста, ну же, услышь меня, папулечка, нам ничто не угрожает…

Из его глаз катились слезы, но мне показалось, что он меня услышал, а мама бросила на меня мимолетный тревожно-непонимающий взгляд. Но тут уже подоспели врачи “скорой”, возникла суета, и я вышла из родительской спальни.

Наверное, мне и самой не помешала бы небольшая помощь какой-нибудь скорой.

Возможно, психиатрической.

Голова все еще не могла воспринимать эту реальность в той данности, в которой я оказалась. Необходимо было дать себе передышку, хотя бы в пару часиков, чтобы воспринять или просто принять ту ситуацию, в которой я теперь пребываю. В которую я сама, собственно, и вступила…

Или, все-таки, ступила?

Тупость?

Или нет.

Тогда что? Тупик? Отсутствие других вариков?

Башня конкретно отъезжает от всего этого. И как ей не ехать, если вступаешь в такую неизведанность, в такую неизвестность, какой никому и никогда не представить?

Да и кроме всего этого внутреннего душевного раздрая, нужно очень быстро, просто срочно придумать, что сказать матери, как все ей объяснить, как не завраться, что придумать… что придумать…

Наверное, только в такие вот поворотные моменты жизни вдруг начинаешь понимать, как любишь своих родителей, что они — это ценность, которую нужно воспринимать не только как функцию контроля и защиты моей жизни. А как самых дорогих людей, которых иногда и самих нужно защитить…

Та-аак!

Теперь необходимо срочно сочинить какую-нибудь правдоподобную историю для мамы… И все это надо сделать очень быстро, пока она почти ничего не соображает из-за отца.

Поэтому времени для какой-либо душевной передышки у меня не было. Что, возможно, и было как раз и к лучшему. Так как, если я остановлюсь и пойму, что делаю, на что собираюсь решиться, то скорее всего, передумаю. Или кукушечкой поеду…

Состояние у отца после приезда скорой и нескольких капельниц уже улучшилось — мне нужно торопиться…

В голове такой сумбур, что ни одна мысль из тех, что выдает мозг, никуда не годится. Поэтому даю ему отдохнуть, сменив умственную деятельность на физическую — лихорадочно кидаю в свой рюкзачок кое-какие, самые необходимые вещи, телефон, карту, тряпки, косметику…

И… Выбегаю из дома.

Глава 5. Контракт подписан

— Вы подписываете контракт, — глухой голос, властная интонация человека, который никогда не знал возражений. — На три недели, то есть на двадцать один день — Вы меняете свое место пребывания на … другое. Все это время Вы будете в полном моем распоряжении и… беспрекословном подчинении. Гарантирую, что после означенного времени и полного выполнения всех моих условий и удовлетворения моих… м-мм… целей и стремлений — долг будет аннулирован, и ваша семья будет в безопасности. — Он ходил по кабинету, описывая круги вокруг меня, голос его постепенно понижался.

— Более подробно все условия будут прописаны в нашем обоюдном соглашении, — почти шепотом, — готовы? — остановился и медленно, как только это возможно, почти не касаясь, провел мягким пальцем холеной руки по внутренней стороне моего предплечья, остановившись и замерев на сгибе…

Не смея поднять глаз, я отлично чувствовала на себе его взгляд, подавляющий и лишающий рассудка.

Даже если не смотреть ему в глаза…

Поняла, что все тело заливает властными теплыми волнами, а внизу живота начинает возникать просто вулканический жар…

Из последних сил заставляю, все-таки, взять себя в руки и согласно кивнуть головой. Пытаться говорить что-либо при помощи рта почему-то не было сил. Единственное, что теперь меня беспокоило — это чтобы я не хлопнулась в обморок прямо здесь.

Вдумываться в слова, состоящие из мелких буковок, написанные на листке бумаги не было никакой возможности — эти буквы прыгали в моих глазах, потому что его рука все еще неуловимо и едва касаясь моей кожи во впадине локтя, медленно, очень медленно, почти незаметно, продвигалась выше…

Его ровное дыхание прямо над моей головой и аромат дорогого парфюма доводили мое состояние до какого-то исступления… Казалось, что еще несколько минут, и я потеряю остатки самообладания и…

Но я не знаю, что может быть после этого. Волны возбуждения, тепла, и даже жара, окутывающие меня, все мое тело, почти что лишали рассудка…

Его голос становился все теплее, мягкие интонации раскачивали мое сознание и я даже совсем не воспринимала смысла его слов.

Нечего говорить и о том, что прочитать написанное у меня не было никакой возможности. Точнее, я конечно провела взглядом по всем строчкам этого соглашения. Но сказать, что мой рассудок сумел связать вместе хотя бы два слова и понять их смысл — было бы крайне некорректно…

Подписав бумаги я, наконец, смогла посмотреть в его глаза. Он одобряюще улыбнулся и, словно невзначай, провел рукой по моей спине:

— Аах! — мой непроизвольный вдох от неожиданности заставил меня прогнуться в талии и я слегка покачнулась.

— Вы взволнованы, — уже крепко обнял за талию и повлек к креслу, — присядьте, Вы вся горите… давайте я расстегну вашу блузку, вам будет легче дышать… — мягкими медленными движениями он расстегивает на мне две или три пуговицы.

Немного неловко касается пальцами обнажившегося соска, который тотчас становится твердым под его мимолетным прикосновением.

— Нет-нет, спасибо, все хорошо, я наверное пойду… — делаю попытку улыбнуться. — Да-да, я все поняла, я тогда подумаю… до свидания… — бормочу почти в бессознательном состоянии. Понимаю, что нужно, просто категорически необходимо уходить, но тело предает меня — мне хочется этих ощущений, этих как будто бы случайных прикосновений — еще и еще…

Поэтому вставать не тороплюсь.

— Что значит, я подумаю? — голос вновь становится вкрадчивым, низким и теплым, — вот контракт… — и шепотом, глубоко проникающим прямо под кожу: — и он уже подписан… И это значит — что назад пути нет… Вот так, моя… хмм… дорогая.

…Сердце заледенело и пропустило один удар. А может быть, даже несколько….

Как будто продала душу дьяволу…

С трудом прихожу в себя чтобы ощутить степень катастрофы…

Глава 6. На взводе

В моей руке копия контракта. И все это мне не приснилось…

Последние его слова были произнесены стальным голосом без единого изменения интонации:

— Машина будет ждать Вас ровно в семнадцать ноль-ноль возле моего офиса.

Дверь кабинета бесшумно закрылась, а я все стояла на месте и не могла сделать ни одного движения, словно не до конца осознавая, что произошло.

И вот теперь, с рюкзачком за плечами и окончательно поехавшей кукухой, торопливо отправляю матери сообщение.

Чтобы не волновалась, если от меня не будет сообщений в течение двух-трех недель.

Что внезапно отъезжаю в Тай с подружкой.

Что все у нас будет хорошо…

И обо всем сообщу когда вернусь…

Мозг все еще отказывается понимать и осознавать происходящее. Поэтому появляюсь возле офиса, не успев ничего обдумать, предположить, морально и психологически подготовиться. Потому что даже не представляю, к чему…

Понимаю только одно — что дверь в прошлую жизнь с громким стуком вот сейчас — сию минуту — захлопнулась. Там осталась Эллочка, почти что людоедка, смешная и порой — своенравная, не очень-то понимающая себя, свои цели, стремления и желания в этой жизни… Скучный Вадька со своими ботиночками, родители, универ, девчонки, ноготки, тряпки…

Вернусь ли я обратно?

И если да, то буду ли я прежней?

Ведь перемены в себе я начала открывать уже сегодня. Впечатления от утреннего разговора с Крюковым породили во мне массу новых ощущений, неизведанных и непонятных, вызывающих отторжение и в то же самое время — неимоверно притягательных, неоднозначных и противоречивых…

В животе поселилось томительное волнение и трепет. Голова трещит и разрывается от тревожного ожидания. Кажется, у меня, наверное, температура…

— Я от Германа Крюкова, садитесь, я жду Вас, — с непониманием смотрю на человека, который сидит в машине на месте водителя.

Кто это такой и почему он обращается ко мне? Вижу его первый раз. Мутноватый такой типок, лицо простоватое и неприметное. Но тачка — крутая, гелик-вездеход, шестиколесный, весь в тонировке.

Ничего не понимая, пялюсь на чела, в то время как он открывает заднюю дверь и мягко, но уверенно подталкивая меня под локоть, заставляет сесть.

Сообразила, что это за мной. Ну что ж, назад пути нет… Проваливаюсь в благоухающий салон машины и пытаюсь отмахнуться от тревожных мыслей.

Глава 7. Закрытый элитный клуб

Внутреннее оформление неприметного на вид трехэтажного здания здорово не соответствовало его внешнему виду. На самом здании нет номера, никакой вывески или названия. Понимаю, что это какой-то закрытый клуб типа элитного. Закрытый от всех любопытных глаз…

Дверь бесшумно отъезжает в сторону, за ней охранник в безупречном костюме с выражением полнейшего безразличия на бесцветном лице. Едва заметный кивок водителю, и тот исчезает.

Строгий идеально сидящий костюм на женщине непонятного возраста, которая молча ведет меня по коридорам.

Плотный бордовый ворс ковра на полу полностью заглушает шаги. Стены обиты бархатом темно-красного цвета и весь этот возбуждающий полумрак освещается только бледно-фиолетовыми световыми лентами по низу стен. Сводчатый потолок исчезает в полумраке, рождая ощущения обнаженности, излома и страстного исступления. В прохладном воздухе — смесь ароматов горьковатого парфюма, кожи, дыма сигары и еще чего-то… сладкого, порочного, запретного…

Мы проходим мимо коридора, в конце которого открывается большое помещение, по-видимому — главный зал этого закрытого клуба. Оттуда доносится звон хрусталя, звуки приглушенного смеха, кто-то импровизирует на рояле…

Лифт со всех сторон зеркальный, нигде не скрыться от своего отражения. Вскользь замечаю настороженное и испуганное выражение своего лица и стараюсь изменить его на спокойное и безмятежное…

Ну, типа — для меня здесь нет ничего нового и я тут как рыба в воде…

И не такое видели, да…

Даже плечи выпрямить пытаюсь.

Нас уносит на верхние этажи, где звуки уже исчезают, а воздух гуще, он сладкий и опьяняющий. Дверь в комнату закрывается.

— Меня зовут Айрис, — женщина забирает у меня мой рюкзак, который я отдаю, беспрекословно подчиняясь и ничего не спрашивая. Как во сне, покорно раздеваюсь с ее молчаливого приказания и одеваюсь в протянутый ею кружевной пеньюар бледно-розового оттенка.

— Если Вам что-либо понадобится — вот тут звонок…

Не замечаю, как в какой-то момент остаюсь одна.

Оглядываюсь. Под ногами — теплый мрамор с золотыми прожилками. Стены обиты темной тисненой кожей. В центре комнаты — подиум с огромной и низкой кроватью, больше похожей на алтарь… Белье черного шелка мягко переливается в приглушенном свете.

Над кроватью — какие-то замысловатые конструкции из блестящего хрома и свисающих кожаных ремней. Совершенно необыкновенный дизайн…

Возле стен расположились несколько глубоких мягких кресел с кожаной и бархатной отделкой, небольшой столик и шкаф с напитками и хрустальной посудой.

За небольшой перегородкой — ванная комната и туалет. Роскошная ванна черного мрамора, огромная и блестящая, на полочках рядами флаконы с душистыми маслами и непонятными предметами…

Тишина в этом месте была такой, что стало слышно, как во мне бьется сердце. Озираясь и разглядывая все окружающее меня великолепие, я все-таки, никак не могла справиться с тревожностью. Время куда-то торопилось, как обычно, но я теперь не могла даже ощутить его.

Находясь в полной оторванности от своего привычного мира, полностью зависящая от незнакомого мне человека, его воли, его причуд, я не могла найти в себе сил, чтобы принять это и начать успокаиваться. Чтобы признать, что другого пути ни у меня, ни у кого-то из моей семьи — не было.

Что мое решение — единственное и правильное для этой ситуации и мне нужно только покориться этому.

Покориться ему…

Очень не хватало смартфона. Без него даже сколько времени — не узнать…

Глубокая ночь?

Или уже время ближе к рассвету? Кажется, что темнота за окном стала прозрачной, значит скоро утро…

Все переживания, которые выпали мне сегодня, наконец, дают о себе знать, и я, опьяненная ими и сладкими ароматами комнаты, проваливаюсь в тяжелый сон, едва только голова моя оказывается на подушке…

Глава 8. Покоряюсь его воле

— Ваш обед! — та же самая женщина, Айрис, в строгом костюме, которая вчера проводила меня до этой комнаты.

Вчера… Выходит, я проспала здесь спокойным сном довольно долго. В широком оконном проеме вроде бы светло. Но как-будто бы — и пасмурно. Возможно, стекла сильно затонированы, и я не могу даже приблизительно представить себе, который сейчас час.

Впрочем, я только сейчас задумалась о том, что нет никакого смысла знать о времени покуда я нахожусь здесь. Пока я нахожусь во власти совершенно незнакомого мне человека, который купил…

Купил!

Ну да, надо это признать — купил меня, мое тело, мою жизнь, свободу и мое время — в счет оплаты долга… И я не знаю о нем ничего, кроме того, что он неслыханно богат и бесконечно всесилен…

Впервые после всех этих событий, которые завертелись вокруг меня с космической скоростью, я оказалась один на один с собой, со своими неразрешенными проблемами и тревогами.

— Мама! Мамочка… — рыдание стискивает мне грудь и я впервые даю волю слезам — нервы не выдерживают груза, который свалился на меня, тревога за свое будущее неслабо так гнетет. Плачу долго и безутешно, потому что вижу вероятность того, что может случиться всякое…

Необходимо брать себя в руки, но это поднадоевшее — “соберись тряпка” — почему-то помогает мало — чувствую себя только собравшейся тряпкой…

На фарфоровом подносе стоит несколько блюд: это — салат из жареной форели и щучьей икры с овощами, суп из чечевицы с кальмаром, какое-то красивое мясо с грибами и десерт. Все это можно было запивать бокалом искрящегося вина.

После еды и порции алкоголя мое настроение почему-то улучшилось сразу на несколько пунктов, взгляд на мое нынешнее положение стал полон какой-то надежды и настроение немного выровнялось. Время, скорее всего, было уже вечернее.

Моих вещей в комнате не было. На мне — только длинный, в пол, полупрозрачный пеньюар розового цвета. Больше — ничего. Из зеркала на меня смотрело бледное, немного сонное лицо, в глазах все еще трепетали остатки тревоги. Но мое природное здоровое состояние равновесия уже набирало силу. Ну что ж, даже интересно, посмотреть что будет дальше.

Кино начинается, несите попкорн…

Дверь открылась неслышно, но по движению воздуха, да нет… по своему участившемуся сердцебиению — я поняла, что в комнату вошел он. Уверенной походкой хозяина этого мира, он пересек квадрат комнаты и, повернувшись, уставился на меня долгим изучающим взглядом. Пауза была уже на излете, и я, зябко кутаясь в свои прозрачные одежды, готова была открыть рот и спросить что-то, совершенно неважно что…

В это самое мгновение он резко подошел ко мне, схватил обе руки и прижал их за моей спиной. Другой рукой медленно, почти не прикасаясь, провел пальцами по позвоночнику снизу — вверх.

— Аах!.. — Я непроизвольно выгнулась в талии и от неожиданности уткнулась в его грудь своими моментально затвердевшими сосками. Они просто выпрыгнули из ворота распахивающегося халатика.

Почему-то не было страха. Наоборот…

По низу живота вдруг заходили волны тепла, стало разливаться какое-то такое блаженство, которого мне еще никогда не доводилось испытать…

Несколько мгновений он разглядывал меня, мою волнующуюся грудь, которая вздымалась от участившегося дыхания. Нависая надо мной, он продолжал сверлить меня взглядом, явно наслаждаясь моей беспомощностью.

Делаю попытку вырваться, но это не имеет никакого смысла — он даже не пошевелился, продолжая смотреть на меня. Наклоненное ко мне лицо — в нескольких миллиметрах от моего.

Закрываю глаза, пытаясь справиться с волнением, дышу приоткрытым ртом. Вся нижняя половина моего тела уже трепещет в изнеможении и ожидании чего-то…

Молчание затягивается на бесконечную муку… Когда его язык, наконец, касается моих губ, из меня вырывается стон и я тянусь к нему всем телом…

В то же мгновение, отброшенная грубым движением его рук, лечу на пол и падаю на колени, прямо под его ноги!