Заметками на полях

Заметками на полях

С неба сыпалась пушистая зима, а из моих глаз – громадные слёзы. Сегодняшний день стал первым на новом месте. И больше всего я мечтала о том, чтобы он же стал и последним. Мой организм буквально отторгал это место, просился домой и ревел взахлёб от отсутствия сил.

Я убегала из кабинета туда, где останусь одна и смогу пожалеть себя, бережно прикоснуться рукой к волосам и тихонько погладить, обнять колени, чтобы они впитали все слёзы, пока они не закончатся… Одинаково тянулся день за днём, пока я не нашла себе приют в театральном зале, наполненном людьми. Но, кроме них, там был ещё кто-то – голос, декларирующий в сценическом дыме:

– Благословляя на праведный бой,
Женщина мужеству нас учила.
И если на свете есть всё-таки Бог,
Бог – это женщина, а не мужчина. *

По началу в зал я сбегала от этого кабинета, как от человека, от разговоров в нём, от своих обязанностей, а спустя пару недель начала сбегать к этому голосу, который, закрой ты глаза, всё равно заставит себе поверить, а потом заодно и в себя.


29 января 2025 года

Как давно ты заметил, что я облюбовала самое крайнее место на последнем ряду? Вчера или, может, только сегодня? Это не так важно, как то, что мне нравится быть дальше. Так ведь создаётся ощущение, будто мы друг другу намного ближе, чем просто соседи по работе.


12 февраля 2025 года
Я не знаю, чем закончится эта авантюра. Но мне так интересно в неё вступать…


Каждый раз, когда я видела тебя, я под нос себе шептала, что буду холодной и равнодушной: я ведь сюда работать пришла. Обещала себе не выдумывать новых историй, увидев одну лишь улыбку. Но, знаете, моим обещаниям грош цена. Грош, которого уже давно не существует. На исходе первого месяца года ты стал мне другом в одной социальной сети, в четырнадцатый день февраля впервые стал сном, а затем – читателем моего канала. Кажется, именно в тот день я напрочь забыла, что давала себе какое-то обещание. Но на самом деле его сильно опередили следующие строки, ставшие предчувствием, поэтому я имела полное право на то, чтобы аннулировать эту дурацкую клятву:

Зима решила заболеть:
Который день плюс пять.
И я иду, чтобы тебя согреть,
Ещё чтоб тебя не потерять.

Я понимала, что прежде, чем не потерять, нужно приобрести. Но это ведь было делом не только моих рук.


18 февраля 2025 года

Давит грудную клетку. Давит так, что хочется откашляться, выплюнуть лёгкие, вырвать собственное сердце и кинуть это всё в мусорный бак. Грудную клетку давит. Давит булыжниками разрушенных зданий и осколками разбитых стёкол. Я знаю, кто это натворил, но ничего не могу с этим поделать. Я пострадавший, которого придавило плитой в несколько тонн, и мне нужна экстренная помощь.

На меня напали прямо под Старый Новый год. Из ниоткуда появилась бессовестная пара карих глаз. Она что-то произнесла и так взглянула на меня, словно пронзила грудную клетку стрелой и тут же вытащила её обратно. Когда я коснулась солнечного сплетения, провела по нему пальцами неосторожно, оттуда ниспадала водопадом кровь.

И сейчас внутри всё мертво и начисто, насухо разграблено. Дома развалились до основания. Деревья повалились на бока, оголив корни и оставшись без крова и той же, что и у меня, крови. Птицы все улетели, вдоволь насытившись падалью. Вся моя клетка вроде бы опустела – но почему тогда пустота так давит, словно пытается меня расплющить? Почему? Скажи! А… Хотя не стоит. Ноль всё равно никогда не победит единицу. Главное – не умножать.


На календаре сменялись числа и месяцы, но в моей жизни ничего не менялось… К новому рабочему месту я привыкла, хотя каждый день могла и по-прежнему хотела сбежать. Но получалось сбегать лишь домой, а потом, наутро – снова всё по кругу: работа, дом, работа. А там не менялся и статус нашего знакомства, хотя он отчаянно пытался измениться в моей голове: ты начал всё чаще приходить в мой сон.


1 марта 2025 года

В первый раз, когда ты мне приснился, я сильно испугалась, а в третий – уже ждала и ждала с большим нетерпением…


11 марта 2025 года

– «Той незнакомке, чьё знаю только имя…»

Атмосфера, настроение и погода за окном сегодня не были особенными. Особенным был этот человек с тетрадью в руках… Как давно я не видела, чтобы линовка беспрерывно текла к рукам, пробиралась по тонким пальцам вверх, добиралась к изломам и создавала контуры пугающе громадных, но вдохновляющих гор. И по их спинам пробирались, как скалолазы, рифмы.

Пока они звучали на этой высоте, высоте тысяч метров, улыбка касалась моих губ и касалась. Она была немного стеснительной, но не стыдливой. Кажется, впервые в жизни мне не хотелось спрятаться от пристального внимания окружающих и от честности человека рядом. Я поглядывала на него изредка, чтобы ненароком не избаловать, и просто улыбалась. Внутри всё словно просыпалось после долгой зимы, скидывало с себя снежное одеяло и распускалось навстречу тёплому солнцу.

Как часто вам посвящают стихи? Мне вот – в первый раз. Надеюсь, и в последний. Потому что искать что-то лучшее, чем это, совершенно не хочется. Потому что я на протяжении нескольких лет искала идеал и только сегодня поняла, что идеал возможен только в несовершенстве…

А ещё в бордовом цвете.

Ну, и в белом по праздникам.


Но сны всё-таки не были единственным местом, где мы встречались лицом к лицу.


18 марта 2025 года

Ни одну случайную встречу нельзя предугадать. Но её можно почувствовать волнением под рёбрами, можно почувствовать запахом сладкой корицы или сочетанием ванили и белого шоколада, услышать цокотом каблуков по дереву или уверенным голосом в лестничном пролёте.

Но вот когда она прячется прямо за дверью, которую ты собираешься открыть… Тогда она просто-напросто застаёт врасплох. И звучит растерянно то ли «добрым утром», то ли «добрым днём». Наверное, ни в том, ни в другом нет ни малейшего смысла, но почему тогда каждая эта случайная встреча оставляет внутри тепло…?


Каждый день я знала, что эти встречи будут, но я никогда не могла подготовиться к ним. Физически это было возможно, но эмоционально… Когда они случатся? Где: в коридоре, на лестнице или при выходе на улицу? В каком мы будем настроении? Эти встречи происходили в самый неожиданный момент: заставали врасплох, выбивали из привычной колеи, заставляли сердце биться чаще, но вместе с тем ещё ни разу не разочаровали. Каждая, наоборот, становилась весомым аргументом, чтобы желать б;льшего.


26 марта 2025 года

Вот бы кто встретил после работы и поцеловал в щёчку, устало приподнявшуюся. Я бы непременно ответила, также аккуратно коснулась этого милого яблочка напротив. Хотела бы укусить зубками, но сначала всё-таки коснулась бы губами. Красными губами. И пришлось бы потом эту щёчку осторожно вытирать подушечками пальцев. Но там всё равно бы остался румяный оттенок – так обычно целует яблоневые плоды солнышко.

Вот бы кто встретил после работы и взял за руку. Чтобы дать сил и поддержать физически после тридцати пяти лестничных пролётов за день. Мою ладонь овили бы чьи-то пальцы, как лоза с виноградными гроздьями овивает ствол дерева. Прирастает к нему, не желая расставаться. Так бы коснулись меня руки с этими лозами, вместо вен, и остались надолго, потому что причин расставаться нет: не всё лето, а целая жизнь впереди.

Вот бы кто рассказал о своём рабочем дне в окружении детей. О том, как он тянулся сначала так же долго, как тянутся лучи Солнца до спящей части планеты, а потом вдруг полетел, понёсся, разрезая смехом пелену тёплого ветра.

Вот бы кто встретил после работы, поцеловал в щёчку, взял за руку и рассказал о своём дне. Вот бы этот кто-то был невероятно улыбчивым и с карими глазами…
Вот бы этот кто-то был с запахом лета.

Августа.

Двадцать восьмого.


Моя мечта постоянно перемежалась с реальностью. Я взлетала к небу, когда ты появлялся в поле моего зрения. И, когда ты из него исчезал, я срывалась вниз с оглушающей высоты, разбивалась о степные пустыри и становилась в них перекати-полем. Избавиться от этого мы могли двумя способами: на первый не хватало решимости мне, на второй – тебе. Поэтому мы всё ходили мимо друг друга и стреляли глазами-улыбками.


9 апреля 2025 года

Каблуки стучат по камню центральной лестницы. Они торопятся на улицу, они хотят воздуха и никотина не меньше, чем я. Как вдруг в дверях, словно призрак, возникает знакомый силуэт. Я действительно сперва подумала, что мне показалось. Но через восемь секунду, через восемь ударов моего уставшего сердца, я увидела широкую от искренности улыбку. И сама улыбнулась в ответ.

– До свидания.

Впервые мне не захотелось отвечать этими пресловутыми, заученными фразами: сейчас в них точно не было меня. Я просто произнесла:

– Я не ухожу. Вы меня ещё в окно увидите…

Мой голос зазвучал сперва громко, но заканчивал фразу он еле слышно, что даже я, казалось, не смогла бы разобрать слов, если бы их не знала. Но самое важное: они были пророчеством. Через минуту в окне мелькнули, как вспышка, карие глаза. И я снова улыбнулась. Улыбнулась как доброму знакомому, как провидению, которому, я надеюсь, когда-нибудь всё-таки стать чем-то б;льшим…


Я не ловила, я буквально создавала возможности встретиться лишний раз. Когда я слышала твой голос в коридоре, я выходила из кабинета. Я ради этого даже выучила звук твоих шагов. Когда я знала, что ты возвращаешься на работу, я выходила из здания, чтобы только пересечься с тобой. Для этого пришлось выучить твоё незамысловатое расписание.

Ладно. Я вру. Я ни одну нашу встречу не подстраивала, каждая из них происходила сама по себе. Но создателем одной из наших встреч стала всё-таки я. В тот день я оказалась на празднике не по работе, а по собственному желанию. Желанию увидеть тебя. Хотя, признаться честно, не только…


20 апреля 2025 года

Пустырь. Нас трое. Если посмотреть сверху, мы треугольник. Бермудский. Тот, который разрушает судьбы, ломает курсы и в итоге лишает жизней.

Но сегодня пустырь стал площадкой для массовых гуляний. Да и мы если и треугольник, то не равносторонний, а равнобедренный. Все слагаемые другие, значит вслед за ними и итог точно изменится. Нечего бояться!

Я снова посмотрела на одного молодого человека и перевела взгляд на другого. Я видела лица своего прошлого и будущего. В мужском обличии, в блеске карих глаз, в движении скул, в знакомых улыбках. Представьте только: моё прошлое и будущее стояли рядом. И, признаться честно, даже я не знала ответа, ради кого я всё-таки сюда пришла.

Мой взгляд перебежал обратно, подобно гитарному перебору в фонограмме. И в эту секунду, на последнем аккорде – не раньше и не позже – в мой позвоночник ударил ток. Мимолётно ударил, а потом растёкся по телу мелкой противной дрожью. Я зажмурила глаза. Сейчас… сейчас она закончится… В эту же секунду сжалось сердце, дыхание вдруг задержалось само по себе… На секунду меня не стало. На секунду я захотела, чтобы меня действительно не существовало. Ведь прошлое и будущее вдруг заговорили…

Обратив друг к другу головы, они заулыбались. Может, строили козни? Может, делились сбывшимися историями или забавными планами? Я не знала. Но единственным спасательным кругом, который не давал мне утонуть в этом страхе, был тот факт, что на меня в ответ не смотрели. Может, они говорили обо мне? А может, даже и не знали, что оба знакомы со мной?

Их диалог был коротким, улыбки – мимолётными. Но я смотрела на них так долго, будто, вместо маленького эпизода, передо мной сейчас развернётся целый фильм. И, наверное, к сожалению, главным героем в нём был всё-таки молодой человек из прошлого.

Всю жизнь прошлое заботит меня больше будущего: как нужно было ответить и что сделать, как важно было решиться на тот или иной шаг. Меня всегда заботит больше то, что осталось там, позади. То, что раньше ощущалось на коже, было видимо глазам, а сейчас стало лишь воспоминанием.

Именно поэтому я чаще всего вспоминаю тот концерт, где он впервые взял меня за руку. Впервые – в первый раз, который сразу же оказался последним. Сколько могло быть впереди концертов? Через сколько бы таких прикосновений моя рука в его руке стали постоянством? И на каком бы именно концерте это произошло: где он солирует или где он выступает в привычном квартете?

Но пока я смотрела на двоих. Мой взгляд бегал от одного молодого человека к другому и каждый раз ненароком задерживался на том, у которого песня вместо голоса. Да, мне не нужны были карты таро, не нужен был глубокий психологический анализ. Будущего мне не надо: оно ведь только смотрит в ответ и широко улыбается. А прошлое когда-то было так близко ко мне, оно когда-то касалось моей руки… Да, определённо, я хочу в прошлое.

Я не перевожу и не отрываю взгляда: разве этот фильм показывают не для меня? Две улыбки, появившиеся от смеха, озарили вдруг пустырь, сегодня заполненный до отказа людьми. Мои глаза снова проделали спринтерский забег от одного молодого человека к другому, от одной шикарной улыбки к другой – ещё более шикарной… Как думаете, точно ли я не вру, когда говорю, что мне не нужно будущего?


Прогнозы погоды нам постоянно врали: на завтра обещали солнце – пошёл дождь; через день обещали ливень с грозой – было всего лишь облачно. Но в моей жизни одна стабильность всё-таки была: каждый день наше «здравствуйте» оставалось максимумом, которое не получало продолжения. И меня это, откровенно, злило.


24 мая 2025 года

Я смотрела с балкона в партер, смотрела сверху-вниз, как с облаков на землю смотрит Бог. Там была сотня людей, которая в этот момент наблюдала единственную картину: одетый с иголочки молодой человек вручал женщинам цветы, обнимал их и целовал в щёку.

Ради этого момента я намеренно подошла к самому краю: мне буквально хотелось стоять на обрыве, хотелось ходить по нему и не знать меры. Однажды моя злость превратится в риск, в безрассудство от зависти и отчаяния, но пока я буквально жевала её – с нетерпением, со всей силой, что оставалась во мне после долгих рабочих недель. Я жевала её и буквально слышала, как она скрепит на зубах. Эта злость, как и любая хорошая таблетка, была горькой, но ни выплюнуть, ни проглотить её нельзя было, иначе она совсем не поможет.

Я снова посмотрела на молодого человека внизу и представила, как снимаю с него белоснежную рубашку, чёрную бабочку… и кожу… как я оголяю его скелет, нагло беру руками по одной косточке и… смакую. Каждую из них. Каждый сустав, каждый хрящ и сухожилие. Наслаждаюсь, довольствуюсь… Забираю себе всё, что мне не дали…

Но разве Бог так поступает? Разве он не желает счастья каждому, кто его обделяет? Если так, то я для тебя не Бог. И, пожалуй, я никогда не прекращу тебя есть изнутри.

Я буду приходить в твои сны – любые: красочные, солнечные, чёрно-белые, алогичные, сюжетные – и буду портить их одним лишь присутствием. А однажды я и вовсе стану твоим сонным параличом, которого ты будешь бояться сильнее смерти.

Я буду мелькать в голове твоей болезненным призраком, когда ты вдруг решишь не думать ни о чём и закроешь на секунду глаза. Я буду ходить среди твоих мыслей как неприкаянная, стрелять пустым взглядом мимо предметов и людей, выть волком – лишь бы ты не был в умиротворении.

Я буду именем мелькать во всех услышанных на улице разговорах, случайно прочитанных словах в бегущей строке новостей, проходящих мимо людях. Я не дам тебе спокойно забыть обо мне.

Я – искренне надоевшая старая песня, вспомнившаяся по двум нотам и засевшая в голове.

Я – соседская дрель в воскресенье, в семь утра.

Я – десятки капель, мерно падающих из крана прямиком в трубы.

Я – комар, который постоянно пищит под ухом, которого отмахиваешь, но который постоянно возвращается к не вкушённой плоти.

Я всегда буду рядом. И ты никогда не сможешь меня поймать или уж тем более от меня избавиться.

Я буду. И ничего ты мне не сделаешь.

Впрочем? Это уже привычно.

А пока я всё продолжаю есть его кости, словно это дольки молочного шоколада. Тринадцатая, четырнадцатая, пятая, первая, четвёртая – именно вразброс. Я беру только те, которые мне самой приглянутся. Не те, которыми ты захотел меня угостить, а только те, которые возьму я сама.

Двадцать третья кость. Восьмая. Вторая. Нулевая, если есть.

Чёрт… как же это вкусно!


Я каждый день смаковала собственную злость, потому что ничего другого, более вкусного, у меня просто-напросто не было. Пока вдруг через неделю после этой даты не оказался на моём рабочем столе загадочный свёрток.

1 июня сработало проклятие полугода: впервые за долгое время я задумалась об увольнении. Последние дни были очень тяжёлыми, и дополнительной сложности, как в компьютерной игре, им добавил один-единственный конфликт:

«Я смотрела на неё, а внутри, в горле, образовывался мерзкий комок. Он не давал сглотнуть, он не давал ничего сказать. Он застрял, как пробка. И, как и у любой пробки, у него был более предпочтительный путь – наружу. И в секунду, когда я поняла это, я ушла. Промедлив ещё секунду, я бы точно не смогла сдержаться… А Вас не тошнит от людей, которые, чтобы увидеть Ваш взгляд, применяют физическую силу?»

Мне пришлось отстоять этот день, на несколько часов забыв про конфликт. Но вечером я всё равно вернулась в кабинет с единственной мыслью, что больше никогда не хочу сюда возвращаться: с ней я открыла дверь, перешагнула порог, подошла к рабочему столу и замерла. На нём лежал огромный свёрток и подмигивал мне своей красно-зелёной обёрткой. Я осторожно прикоснулась к нему рукой, к маркеру на его полосатых боках – и он вдруг заговорил: «Приятного аппетита! Чудесного вечера! Классного настроения!» Развернув его тёплые пожелания, я увидела свой любимый шоколад.

Я сразу же поняла, я знала, ещё когда только увидела этот свёрток, что это твой подарок. По-другому быть и не могло. Кажется, вот оно – начало.


4 июня 2025 года

Впереди – лестница со спусками по двум разным сторонам и момент, достойный диснеевских мультфильмов про принцесс. Через секунду наши руки начнут скользить по железным перилам, вбирая в себя аромат стали, а значит (почему-то) и вечности.

Мы будем по разным сторонам этой лестницы спускаться одновременно, чтобы секунда в секунду ступить на площадку и встать лицом друг к другу. Ты по-джентльменски протянешь мне руку – так ведь делают настоящие принцы? Ладонью кверху покажешь, как ей одиноко, как остро она стала нуждаться в другой. Я улыбнусь: да, и мне не хватало именно этой руки. И отвечу. Сначала рукой в руку, а затем сразу же сердцем в сердце. Вопреки страху.

Я очень боюсь доверять людям, но люблю верить их улыбкам. А в твоей что-то особенное было ещё при самом первом приветствии этой зимой. Она и без того всегда очаровательная, но в ту секунду, когда кончик языка дрожал у альвеол, она вдруг стала ещё и зачарованной.

И в этот момент, когда наши руки соприкоснуться, твоя улыбка станет точно такой же. Хотя уже столько времени пролетело с первой встречи, но её ничего не сумело испортить: ни погода, ни обстоятельства, ни люди, встретившиеся на пути.

И вот мы стоим друг напротив друга. В тишине. Под пристальным вниманием сотен взглядов, но на деле будем ощущать только свои собственные. Я всё ещё вижу твою очаровательную улыбку, а потом вдруг услышу голос:

– Шикарное платье!

Я ждала. Правда. Все комплименты в этот день (за несколько минут до и даже после нескольких часов) были приятными. Но только твои слова ощутились внутри взошедшим солнцем, распустившимся маком, свежескошенной травой – чем-то приятным, тёплым, что хочется сохранить в памяти надолго, если невозможно сделать этого навсегда.

– А Вам очень идёт белый цвет, – в ответ произнесу я и брошу взгляд куда-то вниз, в пропасть между рук, где сидят банальные, наверное, детские страхи…

Ведь как такое возможно, что мы, ещё две минуты назад спускающиеся порознь, вдруг стоим вместе? Разве так бывает, что параллельные линии соединяются?… Или, может, всё-таки главное то, что они направлены в одну сторону?


23 июня 2025 года

Мне представляется прохладное, но солнечное, как это, лето и поездка с тобой в маленькую мечту. Я загадывала её всякий раз, когда оставалась одна – даже тогда, когда в моей жизни тебя ещё не было. Такие поездки для меня всегда были не просто временем вместе, а таинством сближения. И сейчас каждый раз, думая о том, что мы можем быть вместе, я в первую очередь представляю именно их.

Когда-то однажды я видела, как девушка, сидя на пассажирском, была увлечена молодым человеком за рулём, как она всем телом была вовлечена в его суть, в его глаза, руки, улыбку, в его разговор. Она была зрителем любимого фильма, слушателем необычайно красивой, особенной музыки. Фактически она была рядом с искусством, но она так сверлила его взглядом, так подробно изучала каждую деталь, что отчасти и сама становилась этим искусством… А затем, чуть ли не следом за этой машиной, проехала другая, где на пассажирском сидела девушка, словно случайно оказавшаяся в ней. Честно, если бы кто-то поставил между этими двумя людьми стену – ничего бы не изменилось. И в тот день я точно поняла, как именно хочу смотреть на своего мужчину за рулём.

Я хочу сердцем на него смотреть, а не просто глазами. И одновременно с этим я хочу видеть и чувствовать, как его рука вроде по-обычному, но всё-таки особенно держит мои пальцы. Чтобы наши руки становились проводами, чтобы в них был ток и тепло, вместо крови, чтобы они становились мыслью, а потом причиной вновь сказать, что…

– Мне страшно тебя потерять.

И вдруг, в эту секунду, я вспомню время, когда мы общались только в переписке, потому что возможности смотреть друг на друга и касаться в реальности ещё не было. А потом ты наконец вернулся в город, и мы встретились. Впервые не на работе, впервые лично. Погуляли, поужинали, пообщались о жизни. А заканчивался день кратким сообщением: «Меня привезут».

И меня привезли домой в целости и сохранности. А ещё – в зарождающейся влюблённости. Первая с тобой поездка началась вопросом, который хотелось услышать уже давным-давно, продолжилась невероятным спокойствием, а закончилась часом разговоров у подъезда. Не знаю, что это было: сумасшествие или зарождающиеся чувства – но тогда я действительно стала счастлива. Ведь именно ты познакомил меня с этим чувством.

С тех пор каждый раз, когда ты забирал меня с работы, я была той самой девушкой, которая «и сама становилась искусством». Я смотрела на тебя, даже если ты не говорил, даже если ты просто следил за дорогой, и не понимала, чем заслужила тебя. А потом вспоминала, что любовь не надо заслуживать – ты просто должен быть к ней готов. Когда я оказалась готова принять её, ты и появился в моей жизни. Подарком на Старый Новый год. Широкой улыбкой. И огромным сердцем. Ими же ты появляешься и сейчас.

– О чём ты думаешь, Котёнок?

– Что бы с нами было, если бы я тебе тогда не написала?…

А у тебя, кажется, и не было ответа на мой вопрос. Словно он всегда был только моей заботой, словно именно я должна, нет, обязана была решить его. Словно ни одного другого варианта в этом выпадающем экселевском списке никогда и не было. И, наверное, я только чуть-чуть была обижена на это. Ведь если бы ты был смелее, я бы такой смелой не стала.


Через пару дней чат с тобой наконец стал “нашим”. Там сперва появилось моё сообщение: «А всё-таки скажите честно, пожалуйста, тот подарок 1 июня был от Вас?», а потом, через час – твой положительный ответ. Так начался наш первый диалог. Спустя почти полгода. Между нами были искренность, восхищение и порядка сорока километров по трассе.

Так, в переписке, прошли несколько дней. И, честно признаться, оба знали: каждый из них норовит вдруг оказаться последним, сорваться с этого крючка вниз и снова захлебнуться рабочей суетой, как тиной. Оба знали, оба ждали, и…


30 июня 2025 года

Моего плеча вчера легонько коснулись. Посреди белого дня. Когда я наконец осталась одна – не во всём мире, а только в кабинете. В эту же секунду я обернулась: кто это мог быть, если рядом никого? И посмотрела ни на кого, в никуда, в пустоту.

Ко мне прикоснулись сначала голосом. Голосом, который слышат другие, слышат по соседству – буквально на высоте одного этажа. Но ты не слышишь. И приходится выуживать его из собственной памяти. Как можешь. Ищешь в голосовых сообщениях для других людей. Хотя бы отрывками, хотя бы нотками, хотя бы отдельными буквами. Но ищи, не ищи – ты его всё равно не находишь. Ведь толком и не знаешь, что именно нужно искать. Ведь у тебя есть только карта, а крестика, отметившего на ней место клада, нет.

Затем ко мне прикоснулись руками. Руками, которые трогают скульптуры, гобелены, картины – всю старину, которые каждый Новый год начинают с новой силой верить в желания, загадывают их, сжигают бумажки, топят в шампанском и морщась глотают. Руками, которые день за днём остаются отпечатками на фотографиях, а не на теле. Руками, которых ты никогда не можешь коснуться, потому что они где-то там, не на расстоянии вытянутой руки, а вдалеке – за закатами и рассветами, зимами и вёснами.

Ко мне прикоснулись голосом и руками, а затем ещё прохладным дыханием, пугающей улыбкой и диким блеском глаз – в целом, реальностью, которая каждый день утекает сквозь распахнутые пальцы, сквозь бессмысленные разговоры и потраченные без цели минуты. Прикоснулись реальностью, которую мы теряем в погоне за счастьем.

Ко мне прикоснулись, когда я – иронично! – за эту неделю впервые осталась одна. Мне просто-напросто не позволили выдохнуть, спокойно посидеть и подумать ни о чём. И вряд ли это был человек. Скорее, это был чей-то образ… Образ, который обычно изображают в цилиндре, с моноклем, длинными усами и всенепременно с карманными часами.

Моего плеча вчера легонько коснулись. Даже в ту минуту (вряд ли бы она превратилась в целый час), когда я впервые осталась одна, мне не позволили прийти в себя. Или… всё-таки позволили?


12 июля 2025 года

Я сквозь всю толпу, поверх неё смотрела на тебя и думала о том, что не такой момент признания я представляла в своей голове, когда только придумала его, когда выезжала и когда доехала до пункта назначения. Дело в том, что сегодня я оказалась здесь тайно.

Я почти никому – только одному человеку, с которым мы договорились совсем недавно об одной вещи: “вместе” ездить в путешествия и быть всегда на связи, даже если просто в кружочках – не говорила о своей сумасшедшей, спонтанной идее. А тебе и вовсе пришлось лгать. Однако эту маленькую ложь должна была затмить долгожданная встреча. Ведь то сказанное тобой «До встречи!» не могло пройти бесследно, не могло быть простой, сказанной к месту фразой.

Но мой план на то, как мы встретимся с тобой, как ты искренне удивишься, как я буду смеяться от своей удавшейся шалости, стал в одно мгновение так ничтожен… Прошла минута, вторая, началась уже третья, а рядом с тобой не оказалось никого, кто действительно сумел бы тебя поддержать.

Ты сидел на краю сцены, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Ты был так беззащитен в этот момент, как маленький котёнок. Я не знаю, что произошло. Никто не знал и словно даже не хотел узнать… Все окружающие только и делали, что беспокоились за тебя на расстоянии, хотели обнять, приласкать, осторожно погладить, прижать к груди, помурлыкать на ушко, как тому беспризорному котёнку. Но каждый чуждался… И никто, совсем никто ничего так и не сделал. А через пять минут все и вовсе забыли про этого котёнка, сидевшего на краю, на обрыве, и тяжело вздыхающего…

Я, единственная из всей толпы, продолжала смотреть на тебя и вдруг ощутила, как внутри ноет сердце, как его сжимает сожаление, как мне самой становится плохо, как непонятный ком разрывает горло, как слёзы начинают жечь мои зелёные глаза так же, как жгут мои любимые карие, уткнувшиеся в колени. Я уже забыла про свой дурацкий план: мне было важнее всего помочь тебе.

Пробравшись сквозь толпу, я оказалась рядом с твоей фигурой, облечённой, как всегда, во всё белое. Я подошла и аккуратно коснулась твоей щеки губами. А затем обняла и тихо прошептала на ухо: «Я вижу и знаю, как ты стараешься. Я уверена, что это замечаю не только я. Ты большой-большой молодец!»

В этот момент, знаете, как будто бы лавина с гор сошла: стало легче не только мне, но и человеку в моих объятиях. Как хорошо, что я сегодня всё-таки приехала сюда, и как хорошо, что сделала этой тайком.

Жаль только, что всё это мне приснилось…


21 июля 2025 года

По щеке вдруг побежала одинокая слеза. Я замерла, взгляд замер, сердце замерло: почему фраза «следующая остановка» дорожку проложила на моём лице? Нет. Видимо, дело здесь не в этом. Эта слеза вслед за собой снимала макияж, а лучше бы снимала тоску, которая поселилась в сердце.

Недавно мне показалось, что я уже и забыла, какого это – скучать. Но, наверное, у меня на это чувство не было времени в плотном рабочем графике. А сегодня, когда в наушниках прозвучало: «я тебя теряю, а ты потерял уже меня **»; когда заметки впервые за долгое время спали и голова вдруг выдохнула от чужих полотен, я вспомнила тебя. Ни голоса, ни запаха, ни глаз, ни ассоциаций – ни-че-го, что о тебе могло бы напомнить. Но ты коснулся моего сердца своей холодной улыбкой, а затем, словно с горки, прокатился по моей щеке на ледянке из слезы.

Мне не было больно. Я уже привыкла: разве впервые это случается? Но мне было страшно от того, что единственный шаг привёл тебя прямиком в моё сердце. И ведь никто не понял, что произошло. Никто, очевидно, этого вообще не хотел. Но оно случилось… Оба говорим, что «не вовремя», но на самом деле понимаем, что у этой встречи есть свой смысл.

Прошедшая зима принесла в моё сердце весну. Но в чувствах никто не отменял календарей: летом внутри меня, как и положено, распогодилась глубокая осень. И для одной меня её оказалось слишком много, поэтому она прорвалась наружу: вечером потекла по лицу одной каплей, а ночью – безостановочной чередой, настоящим ливнем с грохотаньем грома. И даже на утро эта ужасная погода не закончилась…

Я не знала, что теперь делать: все дни просрочены, возможности упущены, попытки потрачены. И если лучшее, что у нас получается – это молчать, то зачем ты посодействовал тому, чтобы я поверила в то, что эта история возможна не только в моей больной голове?


У моей боли не было следствия, но была причина. И её на самом деле не было ни в ком другом, кроме меня. Весь июль был тихим, словно забылись вдруг все буквы и звуки. Но я продолжала искать тебя, потому что мне нужно было одно-единственное…


25 июля 2025 года

С недавних пор часто стала обращать внимание на мимо проезжающие машины: в каждом номере ищу сначала знакомые буквы, а потом – цифры. И дело не в проверке знаний первого класса, вы же понимаете? Дело в том, что каждое утро, каждый вечер, каждые выходные я ищу надежду. Или причины, чтобы продолжать держать её в своём сердце.

Мне достаточно найти нужный цвет и марку (лучше бы почтовые коллекционировала, ей-Богу), как взгляд уже пытается подобрать угол, чтобы из окна троллейбуса было лучше видно чёрные контуры. Если первая буква не та дюжинная, то даже в зное и духоте мне становится невероятно душно.

А вот если первая буква совпала, я сразу начинаю проглядывать следующие и делаю это так быстро, словно ворвалась в банк и до приезда полиции мне нужно взять как можно больше, а потом сбежать не замеченной под звуки тревоги и вопящих сирен. Но всякий раз очень быстро оказывается, что этот взлом и эта кража были не нужны вовсе: то, что мне нужно… – этого здесь нет.

Каждый день, вечер и выходные я встречаю по-прежнему «не те» автомобили. Это продолжается четвёртый месяц (такого не было в моей жизни никогда, поэтому это действительно можно считать «с недавних пор») – но время, потраченное впустую, совершенно меня не переубеждает в том, что пора прекратить. В два часа каждой ночи, сквозь полудрёму, мозг говорит: «Твоя надежда – самое глупое, что есть на этом свете», а сердце каждым ударом ему тихо отвечает: «Мне плевать…»


28 июля 2025 года

– Ты выглядишь очень растерянной… Всё в порядке?

А я такой не только выглядела, но и чувствовала себя внутри. Моё «не всё в порядке» длилось уже неделю как. Каждую минуту, когда я не работала или не спала, из моих глаз буквально срывались в пропасть слёзы. На то не было ни одной причины и уж тем более ни одного моего разрешения – но всё это им было и не нужно: они, если угодно, довольствовались малым. И я снова не знала, что делать…

Это как, знаете, ехать на машине, видеть цель вон там, впереди, за горизонтом, и не быть уверенной в том, что направление и весь путь в принципе верны… Но оставаться путеводителем, навигатором, картой, потому что человек за рулём больше тебя во всём уверен.

Хотя по лобовому лупят капли размером с абрикосы. Свежий воздух словно украли, и оказывается совсем нечем дышать. Время от времени свирепо громыхает рядом с ухом. И ты вжимаешься в сидение, хочешь спрятаться, закрыть глаза руками, свернуться калачиком, чтобы никто не нашёл и больше не потревожил: ни люди, ни проблемы, ни слёзы.

Каждую минуту ты хочешь попросить человека за рулём вернуться назад – и не в ту точку, откуда вы тронулись, а в то время, когда вы это сделали. Поэтому сразу же смотришь на него, а в нём такая уверенность, безмятежность, спокойствие: сквозь плотную стену ливня он смотрит сначала в лобовое, а затем в то окошко на небе, где виднеется красочный закат. Этот человек точно знает, что любой дождь рано или поздно заканчивается, что потом выходит чистое чудесное солнце…

И вот вроде в данную минуту ты сама считаешь это глупостью… Но рядом есть вот такой человек, который в это беспамятно верит, и тебе становится намного проще даже “теряться”. Ведь он всегда найдёт. И если не выход, то однозначно тебя найдёт.

– Нет, не всё в порядке. Но всё наладится, когда меня посадят в машину и увезут далеко-далеко, даже если это в другой стране, даже если это в другой Вселенной. Всё наладится, когда меня найдут…


5 августа 2025 года

– Холостой парень вспоминает, – прозвучало вдруг, когда в моём локте мелким бисером рассыпалась боль. Каждый подобный удар я всегда списывала на мебель неудобной формы, на её неверную расстановку, на неуклюжесть или собственную усталость. А Она в тот день сказала, что мне просто на самом деле:

– Везёт…

Этой фразе я не придала значения, оставила её в памяти обычной шуткой. Потому что сама никогда бы не назвала это везением: днём в союзниках иметь терпение, мол, когда вся отвратительная рабочая суета закончится, отправит меня подальше (и, желательно, не в нокаут, а в отпуск); а вечером в эту игру впускать врага – парализующее ожидание, не дающее жить спокойно, заставляющее ждать одного-единственного сообщения, даже если самого простого… Ну, разве это везение?
Она совершенно не знала, с чем каждое утро и каждую ночь я сталкиваюсь, с чем примиряюсь и что всякий раз не решаюсь исправить. Моя боль была огромной, а ещё она была внутри меня. Она словно была новым органом, сродни сердцу или лёгким… О своей боли я знала чуть больше, поэтому Её «везёт» осталось для меня обычным словом. Но на следующее утро оказалось, что на самом деле оно было истошным криком о помощи.

Завтра Она пришла на работу как ни в чём не бывало. Так же, как и всегда, вошла сначала в старое здание, затем в кабинет. Так же обыденно, как и в любой другой будничный день, Она поздоровалась со мной. Так же, как и вчера, прошла к своему столу. Но вот дальше…

Она не любила нового, редко отступала от своих привычек и, я уверена, новый распорядок каждый раз вызывал у неё стресс. Но к сегодняшнему дню Она готовилась всю ночь… И, когда Она словно случайно ударилась локтем о край стола, за который садилась, и не застонала от боли, не схватилась за него, чтобы эти ощущения по инерции заблокировать, я поняла, как ей больно было на самом деле. Я подняла взгляд, чтобы собственными глазами увидеть, как Она кого-то пытается обмануть: то ли Вселенную, то ли саму себя – а увидела только её хвастливо светящуюся улыбку: «Смотри! И мне тоже везёт!»

Но и это вряд ли было то самое везение… Её локти были ужасно разбиты. Там не было живого места, не было кожи – были лишь мясо и кровь. В этот момент даже я почувствовала, как у неё внутри всё горит, как свербит новоиспечённой болью (однозначно физической! ведь кому известно, сколько терпела она душевную?). В Её локтях всё было наружу, всё в них было голо… Но самой голой в этот момент была Её душа.

Она не говорила со мной об этом ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Но я знала, что теперь Она каждую ночь бьёт локти, вспоминая случайно оброненную примету – к тому же, вряд ли правдивую. Она хотела того же, что, как ей казалось, есть у меня – холостого парня, который вспоминает пару раз на день… Но Она не знала того, что Он, вспоминая меня, всё словно бы сам не может определиться, есть ли Он в моей жизни или нет, хочет ли этого на самом деле или до лучших времён старается избегать, как назойливой рекламы или ненавистной песни. Она не знала этого и потому каждую ночь билась локтями обо всё, что только попадётся, комично, под руку.

Она хотела, чтобы о ней вспомнили, но добилась только того, что каждый раз, сгибая локти, теперь стонет от боли и сама о ком-то вспоминает. Но, видимо, именно этого, на самом деле, Она и хотела.


Любые мои дни теперь измерялись не часами и минутами, а тоской. На смену трём дням общения приходили недели молчания. Постепенно я привыкла к этому, но никак не могла отделаться от мысли, что скучаю по тебе. Это чувство буквально стало фоновым режимом моей жизни. И, представьте, каким на вкус становится этот коктейль, если в него добавить чуточку мысли, что ничего не сложится?


10 августа 2025 года

Если мы никак не хотим менять эту историю, то давай хотя бы договоримся каждый раз, когда видим друг друга или даже вспоминаем, мы будем желать счастья?


11 августа 2025 года

Я банальное «привет» в этом письме выводила несколько раз. Потому что наше не-знакомство уже не позволяет его между нами оставить. Ещё вчера этот «привет» был бы уместным, но сегодня он рушится карточным домиком и превращается в то пресловутое «здравствуйте» из февраля.

Наверное, это письмо должно было случиться с нами раньше, но мне, честно, не хотелось расставаться. Мне нужна была такая иллюзия, если не реальность. Наверное, не столько мне хотелось её, сколько она была мне нужна. Мне нужны были эти карие глаза – то улыбающиеся искренностью, то сквозящие чистой усталостью. Мне нужен был этот голос, потому что так ты был рядом, ненадолго был “моим” (приятный бонус – под него всегда легче засыпалось). Мне нужна была эта шикарная улыбка, даже если вскользь. Мне нужна была эта белая футболка и поверх накинутая рубашка в ярких пятнах, которую, как оказалось, носишь не только ты. Мне нужны были эти встречи – что в реальности, что во сне. Мне нужно было ловить тебя украдкой на фотографиях, в историях друзей-коллег и родных, а ещё в историях с места работы, за рулём, за ноутбуком, в театральном зале и даже в окне… Как говорится, я не знаю, что такое счастье, но когда я ловила тебя на работе, твой голос в экскурсии, твои разговоры по телефону, твою улыбку детям, твои движения просто так – мне точно не хотелось плакать.

И теперь особенно жаль, что выдумке всё-таки нет места в реальности. Жаль, что каждый раз она разбивается об неё, словно корабль о скалы, и так скоро идёт ко дну. Эта ситуация не в новинку – ну, с кем не бывало? Но только сейчас ей суждено было стать той, на которую внимание либо никто не обратит, либо обратят все. Либо этот корабль, одиноко ушедший в море, так и погибнет в неизвестности, либо он погибнет на глазах у миллионов… Итак, сейчас перед нами единственный выбор – стать для этого мира равнодушием или разочарованием. Что бы ты выбрал?…

Я бы хотела стать с тобой равнодушием. Это проще. Ведь люди не ищут сложных путей, когда им плохо. Хочешь знать, почему я ответила именно так? Потому что равнодушие – следствие того, что внутри уже давно нет никаких причин. А мне очень сильно не хочется, чтобы спустя пару-тройку десятков лет мы стали друг для друга теми, про кого говорят: «Знаете, между нами точно что-то было. Но мы так и не набрались смелости разобраться с этим». А между этих слов, как между строк, на самом деле слышится: «Он был тем самым, лучшим в моей жизни». Поэтому я надеюсь, что мы не станем друг для друга теми, о ком сожалеют в старости. Я просто не вынесу этого. Моя душа писателя этого не вынесет, ведь ей достаточно сейчас, настоящего и той пары дат, что нас теперь связывает.

Всё ещё хочется, чтобы это не было тем единственным, что нас до сих пор держит вместе. Но я, честно, устала хотеть этого в одиночку. И, кажется, сейчас я даже смиряюсь с этим. Наверное, именно из этого чувства и чувства безусловной любви я пишу сейчас это письмо. Пишу, чтобы сердцем его закончить:

«Будь счастлив, человек, чьё только имя я, кажется, ещё не произнесла»…


15 августа 2025 года

Мы сделали всё,
что оба за это время могли –
и нас теперь точно уже никому не спасти.

Я думала, между нами двумя
не пропасть – пространство,
небо для мыслей-птиц, настоящая глубина.

Оказалось, корабль
от порта не отойдя, на мель сразу сел,
был разворован, разломан. И сразу сгорел.

Из пепла, известно,
фигур на долгую память никому не собрать.
Можно лишь его и свой покой разломать.

Давай всё завтра же мы прекратим,
ведь после двух синих галочек и суток молчания
процесс расставания явно не обратим.

Не будем мы за руки браться,
убежим в разные стороны, две головы; сломя,
отныне я буду выбирать всегда только себя.


Я старалась забыть об этой неудавшейся истории, словно её и не было: хотелось стереть её из памяти, словно ластиком с тетрадных полей. Но каждый день буквально нестираемой ручкой расписывался в моей жизни и напрочь игнорировал это желание. Кому было больше всех плевать на меня – так это седьмому сентября.

Это был день моего большого фестиваля, в котором ты стал одним из тех, кто готов помочь в любую секунду. Если тебя не было рядом – ты был на связи. Я знала, что мне стоит только набрать, и ты сразу же придёшь и поможешь, даже если я сама в целом справляюсь. Не буду говорить, что я всё лето мечтала именно об этом – но уже, получается, сказала.

Я помню этот день урывками, тремя или пятью вспышками, но до мельчайших подробностей помню вечер.

– Набери, как соберёшься уходить, – произнёс ты, а мне хватило сил только на то, чтобы молча кивнуть в ответ.

У меня не было огромных ожиданий от этой просьбы, поэтому я расправилась с остатками своей работы, вышла из кабинета, спустилась на вахту, уже собираясь набрать. Но ты вдруг сам поймал меня. И вряд ли вопросом – скорее, своим волнением и робостью перед другими людьми.

– Как Вы домой доберётесь?

– На троллейбусе.

И в эту же секунду ты, улыбнувшись, кивнул: в твоей голове уже был не только ответ – был целый план…


8 сентября 2025 года

Ты не задал ни одного вопроса. Ни одного, в ответ на который нужно было бы принимать решения. Я видела, как ты растерялся от моего напористого ожидания и людей вокруг, как твои щёки зарумянились от волнения, словно яблочки, и как ты на пару мгновений перестал дышать. Но потом ты совсем просто и уверенно сказал: «Я довезу». В этот момент я не услышала в тебе ни капли сомнения, а в себе не увидела ни капли страха. Ты дал мне уверенность, которую я искала, и через три минуты молча усадил меня рядом с собой.

С переднего сидения машины всегда лучше видно весь мир, но в этот вечер (или уже всё-таки ночь) я за ним даже не наблюдала. Не контролировала его, как это делала обычно. Мне было достаточно того мира, что был по соседству. Мне было достаточно смотреть на тебя и видеть карие глаза. Улыбку. Жестикуляцию. Изящные руки. И слышать заботливый вопрос:

– Не холодно?

– Нет…

Не помню, врала я в тот момент или нет. Да и не важно. Если снаружи мне и было холодно, то внутри было очень тепло. От того, что ты рядом, что ты больше не мечта – ты реальность, которой я всё ещё боюсь коснуться, потому что сама ей не верю и боюсь спугнуть… Потому что боюсь не оказаться больше рядом. Не увидеть, не услышать в тебе искусства и не стать им с тобой…

Когда я загадывала это желание тёплыми июньскими ночами, я даже и подумать не могла, что это сбудется и сбудется наилучшим образом. Моя фантазия способна на многое, но она никогда не в силах представить правду, которая может действительно произойти. Она выдумает, да, но она никогда не переплюнет реальность.

Ты привёз меня домой в целости и сохранности. А ещё – в зарождающейся влюблённости. Я действительно не могла представить истории лучше, чем эта…
В этот вечер я была расстроена только единственным. В те минуты, когда я была рядом, совсем-совсем рядом, мне так хотелось взять тебя за руку, ведь она была так похожа на мою… Но я сдержалась, потому что прошло ещё недостаточно времени (хотя вдруг оно завтра и вовсе закончится… что тогда?), потому что боялась поторопиться и напугать.

Я хотела взять тебя за руку, потому что она была похожа на мою. Ну… и ещё потому, что несколькими часами ранее у меня появилось твоё плечо.

Это был действительно лучший день, в котором могла исполниться одна мечта и захватить с собой другую. Захватить рукой с серебряным браслетом на запястье и усадить рядом. И я очень надеюсь, что не в последний раз.


Этот день внёс в наши отношения ясность. Точнее, это было бы так, если бы на Земле он вдруг стал последним, и на завтра, на утро, всю планету разбил армагеддон. Но после этого дня ведь последовала череда других. Череда пустых, равнодушных дней с такими же «приветами», но без трепетных, обещающих взаимности улыбок. У меня был вопрос, ответить на который мог только ты. И спустя несколько дней я набралась не смелости, а нетерпения его тебе задать.

Я ждала ответа несколько минут, часов, а затем и суток. Поэтому, когда на экране телефона вспыхнуло, как огнём, твоё сообщение, я точно знала, что именно ты сказал в нём и какими словами, и в эту же минуту я сбежала из дома. Сбежала туда, где никогда не переживала ни одного разочарования, но в тот день пережила…


14 сентября 2025 года

Я смотрела прямо вниз, в мутную воду Волги. В ней не было мерцания огней и закатного солнца. В ней не было того, к чему так все привыкли. В ней лишь было так много боли тех, кому дали надежду, а потом нагло вытащили её из сердца даже не пинцетом, а всей пятернёй. И в этот день я оказалась среди них: в январе на меня напали, а сегодня наконец осмелились ограбить и упечь на лечение.

Я стала новым пациентом в клинике. Стала одной из тех, чьи сердца разбиты, разрушены, разворошены. Несчастны. И я стану той, кого врачи залечат любовью, заботой и лаской, но всё-таки не вылечат… Ведь разбитую вазу собрать можно, но на ней всё равно останутся раны, буквально склеенные между собой. Так и с сердцем. На нём всё равно будут видны шрамы, зашитые болью и безответным чувством. И, кажется, самое страшное – это то, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И ещё их глаз, которыми можно смотреть и, самое чудесное, видеть.

В этом месте ужасный, гнилой запах, но такие чудесные пейзажи. Всё покрыто чёрной мглой, а на том берегу мерцают жёлтые огни. Волны шелестят, словно опадающие с деревьев листья. Это баржа, в точно такой же золотой одежде, идёт сквозь воду, не зная своей конечной точки. Она просто идёт, не задумываясь о будущем… Она – сейчас. Я бы хотела не знать своего будущего, но для этого мне нужно не знать твоего ответа. Я бы хотела быть моментом из прошлого, но в настоящем. Я бы очень хотела оказаться рядом с тобой снова и сначала показать тебе все эти пейзажи, а потом смотреть на них вместе.

А пока я сама любуюсь кромешно тёмным, без единой звёздочки, небом, огнями на том берегу, похожими на маяки, и проходящей мимо, равнодушной баржей. В этой “клинике” сделано всё для того, чтобы пациенты отвлекались от боли, чтобы их глаза были заворожены тем, что снаружи, тем, что их окружает, а не тем, что внутри – что ноет, болит и так смертельно свербит…

Я снова опустила взгляд на тихие волны, что безбрежно колышутся под моими ногами. Потом подняла взгляд на поравнявшуюся со мной баржу. Она по-прежнему горела огнями, а ещё… сердцами, которые друг друга там, наверное, любят…

Может, им кого-то не хватает?

Может, я там им нужнее?

Может, шагнём и проверим?


В третьем часу ночи я вернулась домой, но, если быть честной, через порог квартиры переступило безэмоциональное, равнодушное тело. Оно, истощённое, рухнуло на кровать и на пару часов закрыло глаза… А наутро впервые проснулось в слезах.


15 сентября 2025 года

Я стала дворняжкой.

Всегда этого боялась, и вот вдруг этот момент настал… Я не потеряла свой статус, дом – точнее, потеряла, но это не ощущалось трагедией. Ведь было то, отчего мне было намного-намного больнее: я потеряла тех, кому доверяла.

Всю жизнь я боялась оказаться той дворняжкой, которую равнодушно все бросили. И не потому, что они скитаются по улицам, не потому, что побираются, и не потому, что огрызаются на прохожих… А потому, что у них всегда есть то, что заставляет их это делать – прошлое, в котором их покинули, оставили, бросили. А ещё будущее, в котором это всё может повториться.

Этот страх становится приобретённым рефлексом, он буквально становится частью их сознания и, глубже, их ДНК. Из-за этого они неосознанно поджимают хвосты, отводят ушки назад, сгибают лапки и трусятся. Они всегда не готовятся, а точно знают, что их предадут. Снова. И сегодня я точно поняла, что я – как они.

Я, честно, боюсь стать ненужной снова. Как в детстве. Как летом после девятого класса. Как стала на днях. Я боюсь этого и боюсь тех, кто так поступает. Но я всё равно буду ластиться к людям, я всё равно буду подходить к ним, хоть и осторожно, хоть и прижимая к себе виляющий хвостик и ушки…

И пусть меня снова побьют, выкинут на улицу, обзовут самыми ненавистными словами – я не хочу переставать верить людям. Не хочу и не буду. Только дайте мне время, хотя бы месяц. И тогда, наверное, меня снова можно будет забрать домой…


Утром я завтракала слезами. Днём я слезами обедала. Вечером ужинала ими же. С каждым днём это меню становилось всё привычнее и уже не вызывало вопросов, когда это закончится. Но самыми страшными становились ночи…

Днём я ловила каждую мысль о тебе: солнечные лучи сразу же их подсвечивали, стоило им только появиться, выглянуть из-за угла, как сразу же я хватала их и отбрасывала подальше. Но вот ночью я не могла контролировать ни одну из них. Мысли о тебе или ты сам пробирались тайком в мои сны и оставались там до тех пор, пока не начинал трезвонить будильник, пока я не переворачивалась на другой бок, чтобы выключить его. А потом я всё вспоминала…


17 сентября 2025 года

Когда утром я открыла глаза, напротив меня лежал не человек, а пронзительная пара карих глаз. Она смотрела на меня в упор так, как обычно приставляют револьвер к виску. Она была так пронзительна, что мне казалось, будто человек, их обладатель, принадлежит этим глазам, а не наоборот.

Я знала, мне не нужно было видеть в этой паре (ведь нам ею не стать) ничего особенного, но вопреки собственному условию я всё это видела. Да и она вопреки своим словам видела во мне всё то, отчего не могла оторваться ни на минуту, ни на секунду, ни на чужой звук, ни на свой вздох…

Прошло десять минут – а этот человек с карими глазами был рядом. Прошёл час – он был рядом. Прошли, кажется, сутки – а он всё ещё лежал напротив, не двигаясь и не отводя взгляда.

Казалось, это был его план на сегодняшний день – беспардонно глазеть на меня, оставаясь рядом. Но зачем тогда он врал мне о своих приоритетах, зачем пытался обмануть самого себя, если мы оба знаем правду и впервые за долгое время чувствуем, как изнутри нас согревает не кровь, а самое настоящее чувство?

Когда я опустила ноги с кровати и поднялась на свои две, он всё ещё смотрел на меня. Когда я выходила из комнаты навстречу новому рабочему дню, он всё ещё был прикован ко мне собственным взглядом, как наручниками. А когда я вернулась домой, он смотрел туда, где ещё утром была я, где постель всё помнила мой силуэт, а простыня – запах. Он хотел быть ближе, хотел быть, как они – но боялся. Боялся быть тронутым в ответ. Поэтому оказался просто тронутым головой…


19 сентября 2025 года

13/14. Тринадцать ночей из четырнадцати я провела с тобой, хотя, на самом деле, каждая из них прошла без тебя. Я всё выдумала и понесу за это не только ответственность, но и расплату.

Я перестала днём где бы то ни было видеть тебя (и я уверена, что это наш обоюдный с тобою выбор): ни в кабинетах, ни на лестницах, ни во входных дверях, ни в окнах здания. Я тебя нигде не вижу. Или честнее будет сказать: я тебя нигде не хочу видеть…

То сообщение было честным: мне будет сложно; и сейчас мне, правда, так. Но, знаешь, сложнее всего мне не видеть, что тебе без меня легко, а знать, что я без тебя не справляюсь. Поэтому я избегаю тебя и буду продолжать это делать, пока у меня есть на это силы.

Я буду слышать твои уроки по соседству, но отчаянно показывать, проходя мимо открытой двери, что мне всё равно. Я буду отвечать на твой «привет» еле-еле видной улыбкой и сразу же опускать слезящиеся глаза в пол. Я буду проходить мимо, желая б;льшего, но ограничиваясь не просто малым, а даже недостаточным. Я буду сторониться тебя и одновременно знать, что есть в этом мире единственное место, где я никогда не смогу спрятаться от собственных чувств, где я не властна ни над тобой, ни уж тем более над собой. Это место – мой сон.

Засыпая каждую ночь, я точно знаю, что именно там, во сне, мы с тобой встретимся. Как бы я ни бегала от тебя, как бы я ни обманывала саму себя, я жажду этих ночей. Ночей, когда не ты приходишь – а я тебя зову. Я бы могла сказать, что не понимаю, в какой момент ты стал мне так важен и в какой момент ты не ответил мне тем же. Но я в подробностях помню тот день, помню тебя в нём и себя.

Помню каждую свою мысль, когда наблюдала за тобой, пританцовывающим и держащим в руках сценарии, микрофон и бонусом мою психику. Помню чувство благодарности, когда ты почти что тайком вложил в мои руки мой любимый шоколад и апельсиновый сок. Помню лёгкий трепет, когда снимала с твоей головы воздушную пену, говорила, что эту вакханалию нужно потерпеть ещё всего лишь полчаса, и была уверена в тебе, как ни в ком другом за этот день. Помню своё спокойствие, когда я касалась твоего локтя и просила помощи (впервые в жизни без малейшего страха). Помню свою настойчивость, когда интуитивно понимала, к чему ведёт твоя растерянность в перехватившемся дыхании и залитых пунцом щёчках. Я помню тот день, словно только что его сама написала (но это мы с тобой его написали), и уж точно никогда не позволю себе забыть его. Как и те тринадцать ночей, которые произошли после.

Ты приходил в мой сон по моему зову и бродил в тех местах, где ты и быть-то никогда не мог, где долгими годами ходила лишь я. А теперь там – только ты. Всегда в солнечном свете, всегда в знакомых мне образах, всегда в своей работе – в этом моя память сработала просто идеально. Ты не ведёшь себя иначе, чем в реальности, но твои глаза всегда говорят о том, что внутри тебя что-то потеряно, что ты здесь ходишь с целью, не просто так: ты это «что-то» всегда ищешь. Ищешь то, что даже для самого тебя остаётся призраком, неуловимым ароматом, необъяснимым чувством.

В каждом сне я наблюдаю за тобой и задаю себе единственный вопрос, почему ты что-то ищешь, если в реальности ты (признался) уже нашёл всё, что тебе на самом деле было нужно. Потом думаю, что чужое подсознание – это глупейшее место, где можно искать ответы. А следом и вовсе вспоминаю, что это чужое подсознание – моё. Значит, каждую ночь это именно я что-то ищу, не даю себе покоя.

Тринадцать ночей из четырнадцати… За это время люди кардинально меняют свою жизнь: увольняются, стригут каре, уезжают в отпуск, находят новое хобби, заводят знакомства и отношения. Перестают любить. А я за эти две недели не сумела справиться и с третью этого списка. Ведь днём я вру, что ты мне не нужен, а ночью жду тебя во сне. Может, в этом и причина? Люди точно знают, чего хотят, а я до сих пор не могу определиться… Хотя, знаешь, я тринадцать ночей из четырнадцати выбирала быть с тобой, в то время как ты ни разу меня и не выбрал. Да, я определилась с тем, чего хочу я. Просто моё желание оказалось невзаимным, необоюдным. Оно осталось только моим.

Мы познакомились с тобой в тринадцатый день после Нового года. Столько времени уже прошло… А только сегодня наступила тринадцатая из четырнадцати ночь. И, знаешь, я надеюсь, что она последняя, когда ты мне снишься. Ведь если моё желание обречено навсегда остаться только моим, то когда ставить точку, если не в тринадцатую ночь, проведённую вдвоём?

И если это последний разговор с тобой, то и сейчас я хочу быть честной. Ведь, на самом деле, я хочу подойти к тебе, а не пройти мимо. Хочу поговорить с тобой, а не обменяться «приветом» и захлебнуться сначала собственным интересом, а потом не выпущенными словами. Хочу обнять тебя, а не спрятать руки в карманы и проколоть ногтями ладони. И, безусловно, я говорю о реальности. Я ведь именно её ищу во снах – реальность, где смогу это сделать. И, быть может, одна из -дцатых ночей с тобой наконец превратится в день с тобой…

И если однажды ты захочешь вернуться ночным сообщением, подарком с заботой или совместным проектом – я тебя выберу. Но только после того, как выберу себя.


Моя надежда – это одна из самых вечных вещей в этом мире: её не разбить, не сломать, не разделить напополам. Даже если сердце будет свербеть от боли, если будет кровоточить от несовместимых с жизнью ран, она тихонечко выберется из угла и скажет: «Не переживай! Я рядом. Мы ещё с тобой подумаем, как нам вернуться». Моя надежда никогда меня не предаст, но всё-таки верно ли, что каждый раз я иду у неё на поводу?


24 и 26 сентября 2025 года

Я знаю, чем закончится эта история, ведь она уже заканчивается именно так: мы будем проходить мимо, не здороваясь друг с другом и даже друг на друга не обращая внимания. Мы не будем делать вид, что не знакомы – мы просто-напросто будем знать, что между нами были чувства, с которыми оба не сумели справиться. Но как бы мы ни относились друг к другу сейчас, я точно не хочу отпускать тебя. И вряд ли когда-то сумею это сделать…


Если честно, я и не хотела “суметь” этого: мне не хватало тебя. Каждый день, чем дальше мы отдалялись от нашего последнего разговора, чем мы сильнее глушили себя равнодушием, я сильнее это понимала. Да, мне не хватало тебя и, на самом деле, никогда не хватит.


7 октября 2025 года

Сегодня я впервые вернулась в нашу переписку. Я не хотела найти там ничего нового, я всего лишь хотела услышать твой голос. Просто потому, что соскучилась по нему.


А спустя несколько дней твой голос сам нашёл меня, когда ранним утром я осталась в кабинете одна. Он прозвучал набатом, сиреной, самым настоящим взрывом и застал врасплох.


10 октября 2025 года

… Я приму голос твой как заповедь:
«Пиши, Саша! Саша, пиши!»
Эти слова от тебя последние. Впредь
Новых поводов, пожалуйста, не ищи.

Не ищи! Слышишь, Саша?
То, что не было, никогда не станет твоим.
Без happy end’а завершится история наша.
Ну, что? Позабавились? Хватит! Теперь бежим.

Хотя нет же, постой, забыла сказать тебе:
Я из мира Диснея. Но не принцесса – Урсула.
Я выманю голос твой, запру в хрустале,
Чтобы этой ночью я всего лишь уснула.

Твоим голосом города бы строить,
Рим разрушать раз в пятый,
Сердца одиночек лечить от боли,
Прикладывать к ним по кусочку мяты.

А я кто такая? Просто прохожая.
Мне не нужны города и руины.
Да и если так рассудить: одиночка я?
Ведь против, как минимум, две причины:

Пусть никого нет фактически рядом,
Первая – люди вокруг, вторая же – ты.
Лишь у тебя я прошу: будь вечным моим адресатом
И голосом колыбельным тешь всегда мои сны.


22 октября 2025 года

Теперь каждая моя ночь заканчивается утром.

Вы скажете, что я сошла с ума. Ведь так и должно быть, чтобы человек пробуждался с рассветом. Но я сомневаюсь, что это должно происходить в четыре часа утра… По воспоминаниям из далёкого прошлого, это нападение без предупреждения. Только здесь нет ни ружей, ни штыков, ни ножей…

Каждую ночь я просыпаюсь, словно по будильнику. И всё бы ничего, если бы это, правда, был тот самый мерзкий звук, который хочется заткнуть подушкой. Но я открываю глаза, поднимаю туловище и, сгорбившись, словно от тяжести портфеля за спиной, сижу минут пять. Темнота комнаты становится мне другом и начинает заново крутить фильм из сна.

Я сажусь на корточки перед маленькой девочкой. По её щекам текут огромные слёзы, похожие на горошины. Её дыхание рвётся, как лист бумаги, который она держит в руках. Этой малышке сейчас выходить на сцену, а она говорит, что даже ни разу не читала текста. Я теряюсь: ей нужен человек, которого она знает. Я начинаю искать тебя глазами и нахожу по ту сторону сцены – нет, мне к тебе сейчас не пробраться. Да и ты не согласишься идти за мной, ведь в руках – папка и микрофон, а значит, что как только откроется занавес, тебе выходить к публике. Придётся действовать самой.

Я снова смотрю на эту маленькую девочку и вижу в ней себя из прошлого: я точно так же боялась сцены, когда мне было семь, и не хотела выходить из-за кулис в ослепляющий свет и страшные аплодисменты зала. Мои воспоминания были весьма ярки, поэтому я знала, насколько сильно этой девочке сейчас страшно. Я вытерла большим пальцем с её щёк горошины слёз и обняла, тёплыми ладонями накрыв вздрагивающие плечи. Потихоньку, минуты через две, маленькая девочка успокоилась. Когда она отодвинулась от меня, я увидела, что её глаза по-прежнему блестят, но блестят уже исключительно остатками слёз. Но самое главное: теперь она улыбалась. Значит, и мне можно.

Но так же быстро, как улыбка возникла на моих губах, она исчезла. Уже звучат фанфары, открывается занавес – теперь мне не уйти, теперь мне мешаться под ногами у артистов всё представление. Мой взгляд прыгает от одного выхода к другому в надежде найти тот, где откроется для меня выход, но каждая дверь закрывается для меня, почему-то каждая – только вход. Я отхожу назад, чтобы спиной найти угол, в котором можно спрятаться и никому не мешать, как вдруг…

Моя ладонь оказывается в твоей руке, как в омуте, а ноги уже смирно шагают за тобой. По пустой лестнице, где тянет сквозняком с запахом свежего дождя. По узкому коридору, где противно дребезжит старая лампа. По заброшенному чердаку, где прячется тишина и один-единственный светильник, взявшийся не пойми откуда. Именно под ним ты останавливаешься. В этот момент я догоняю твой запах – запах прибившейся к берегу морской волны, и понимаю, что я уже по колено в этом море. А что будет дальше? Ещё одно мгновение – и мне не выбраться. Ты тянешься ко мне, чтобы… И… Я открываю глаза, будто впервые задышав в эту ночь. Поднимаюсь и сажусь, сгорбившись от тяжести того, каким только что был фильм моего подсознания. Тяжёлым. Невыносимым. Сладким. Нереальным…

Мои ночи теперь часто заканчиваются в четыре утра. Заканчиваются прекрасным сном, которому просто-напросто не суждено сбыться в реальности. Он – мой ежедневный будильник, который, к несчастью, я даже не завожу.


24 ноября 2025 года

Многие слова здесь стоило бы заменить на более сдержанные, но это означало бы, что мои чувства приравниваются к равнодушию или, и того хуже, к глухоте. А это самое последнее, что мне хотелось бы делать…


К началу декабря мне стоило бы начать новую жизнь. Ведь обычно для этого люди ждут понедельников, наступления нового месяца или смены времени года. А в этом году зима, а вместе с ней и декабрь начались в понедельник. Комбо, о котором многие мечтают. Но я не мечтала, потому что если мне и хотелось изменить свою жизнь в лучшую сторону, то это зависело не только от меня.

Поэтому я также просыпалась в восьмом часу на работу. Я также неспешно красилась, пряча под тоном и за тушью исполосованные слезами щёки и такие же глаза. Я также нехотя надевала любую одежду и выходила из дома на остановку. Но 5 декабря мой привычный распорядок изменился. В половине восьмого утра на мой телефон пришло обычное сообщение, закончившееся необычным предложением: «Давай поедем вместе».


5 декабря 2025 года

Странные ощущения…

Чуть меньше трёх месяцев назад я была в этих же обстоятельствах: в твоей машине с запахом морской волны, справа от улыбчивого тебя. Тогда я ощущала себя абсолютно счастливой, но сегодня… Сегодня я перебирала собственные пальцы, ища в них ответа, в то время как мне достаточно было бы взглянуть на тебя и задать эти вопросы. К тому же, у меня было две таких возможности: одна – утром, а вторая – вечером, когда ты вновь открыл мне дверь в свою машину.

Зачем ты вернулся и почему именно сейчас? Что вдруг случилось, что слова, сказанные тобой в сентябре, вдруг потеряли свою ценность? Неужели всё-таки всё это время я была ещё и пассажиром в твоём сердце?


Так и оказалось. Что ни день, то ты обязательно находил повод, чтобы не напомнить о себе (ведь я и так помнила о тебе каждую минуту), а не дать забыть. Звонком или ночным сообщением. И постепенно всё из этого заканчивалось долгими разговорами. Но что особенно удивительно – разговорами, где меня зачарованно слушали, где под каждым моим словом были готовы расписаться согласием, где я понимала:


11 декабря 2025 года

Я как будто всю жизнь слушала людей ради того, чтобы спустя время, в своё время, найти того, кто будет слушать меня так же, как когда-то всех слушала я…


В этот вечер, сидя за столиком в ресторане, мы говорили обо всём: о сумасшедшем водовороте работы, в который попали в этом месяце; о решениях, которые хотелось бы изменить; и о желаниях, которые загадываем, задувая свечи на торте в день рождения. Мы говорили и о глупостях, и о серьёзных вещах. Мы говорили так, будто, правда, умеем читать мысли.

Поздней ночью, когда ты привёз меня домой, неголодную и согретую всем теплом, которое у тебя только есть, в моей голове ненавязчиво крутилась одна мысль. «Ты стал исполнившемся желанием на мои 23», о котором я не решилась признаться в этот вечер. Но ведь впереди у нас были другие.


19 декабря 2025 года

Я стояла на морозной улице и смотрела вверх… Словно провидение, оттуда падал свет фонаря. В нём кружили снежинки. Их воздушные бока поблёскивали в жёлтом свете и ими же улыбались прохожим. Эти снежинки кружили, гонимые лёгким ветром, и скоро, даже не успевая долететь до земли, таяли. Казалось, мне стоило подхватить их неслышную мелодию, но я продолжала смотреть наверх.

Так редко идёт снег в нашем городе. Для нас это такая диковинка, что, пожалуй, сейчас меня она должна удивлять. Но счастье ведь случается со мной ещё реже… Поэтому я удивляюсь только тому, как ты быстро появился в моих мыслях снова.

Оказывается, мне не нужно ничего: ни места, ни времени, ни погоды, ни настроения – всех этих вещей, что обычно называют “нужными”. Мне достаточно свободы. От разговоров и людей. От собственных мыслей. Достаточно просто взглянуть в небо и пару раз вдохнуть полными лёгкими этого морозного воздуха, словно алкогольного напитка – и ты соберёшься в моих мыслях по малейшим частицам, точнее, снежинкам.

Неделю назад ты поздравил меня с первым снегом, а сегодня я хотела поздравить тебя со вторым. Он падал так красиво… И я хотела поделиться этим в первую очередь с тобой.


В ту ночь я не взяла телефон в руки: не позвонила и не написала тебе, но это совершенно не умалило моего желания поделиться с тобой этим хотя бы в заметке. И на следующий день я узнала этому настоящую причину.

В субботу мы встретились на работе случайно, устало так поздоровались и разошлись в разные стороны. Мне взгрустнулось, что нам не хватило сил ни на какие слова, но такие мои выводы, как обычно, сильно опередили время. Через пару часов ты написал мне, спросив, во сколько я закончу. Я кратко улыбнулась: обо мне помнят и заботятся. Я всё ещё не могла принять свою новую реальность, а ты её снова создал сообщением:

– Я тебя заберу.

Именно это удивляло меня каждый раз: ты не спрашивал, ты давал чёткие ответы. Ты сам принимал решения и их выполнял. Уставший ещё больше, чем я, ты забрал меня с работы и в эту ночь, и двумя, и тремя днями позже, пока я не слегла дома с болезнью…


28 декабря 2025 года

Меня снова температурит. Каждый раз, когда меня бросает в жар, я вспоминаю о тебе и думаю лишь о том, как мне страшно потерять тебя, как страшно однажды с тобой не поговорить и не обняться.

Я скучаю…


В последние дни уходящего года нам удалось недолго побыть вместе, но чем я горжусь больше всего – нам удалось признаться.

В последний раз перед долгой разлукой оказавшись на пассажирском в твоей машине, я чувствовала, как к горлу подступают… слова. Твои карие глаза и лицо вдруг перекрасились в красный: автомобиль остановился перед светофором. Когда на нём спешно истекало время, ты взял меня за руку. По моей просьбе. И я призналась первой:

– Я очень рада, что ты вернулся, – я видела, как смутили тебя мои слова, поэтому сразу же продолжила. – Что декабрь случился таким образом, что наше общение, которое я прервала в сентябре, возобновилось.

Ты согласился с каждым моим словом. И на этой доброй ноте мы расстались в старом году. Новый год спустя пару дней отзвонил свои двенадцать ударов, в которых я услышала своё старое, проржавевшее ожиданием желание. Закрыв глаза, я просила этот год о том, чтобы взяться наконец за руки с тем, с кем сердце рядом не плачет от страха и боли, а только улыбается. Я хотела, чтобы куранты сказали мне: «Твоему желанию наконец суждено сбыться!» Но в этом году они, как и всегда, были обычными и на самом деле не обещали никого рядом. Так начался январь нового года, так он и продолжился…


13 января 2026 года

Ты в последнюю нашу встречу сказал, что всё в наших силах, в наших руках, но ты ведь не в моих… Сейчас не в моих. И завтра в них не будешь тоже…


Я знала это, но тешила себя надеждой, что есть шанс всё изменить. Ведь ты же говорил, что всё в наших руках! Одним январским утром я написала тебе короткое сообщение: мне нужны были две минуты твоего времени, чтобы из рук в руки передать свои слова. До сих пор не знаю, почему мне нужно было их именно попросить, а не просто поймать – так ведь было бы проще всем. Но я всё-таки написала то сообщение в две строчки и стала ждать ответа. Час, два, полдня, вечер. Я не дождалась. Не разочаровалась: не впервые это произошло; да и причина была объективная. Но расстроилась, ведь ты был первым, кому я была готова сказать эти слова.


18 января 2026 года

Моим словам никогда не было цены, потому что слова – это единственная валюта моей искренности. О том, что я чувствую, как сильно я ценю отношения с людьми и почему боюсь их потерять – об этом никогда не расскажут мои действия, подарки или взгляды. Я могу осторожно коснуться твоих пальцев, но даже и не подам виду, что скучала по таким робким прикосновениям. Я могу широко улыбнуться, смотря тебе прямо в глаза, но ты даже и не задумаешься о том, что сегодня я проснулась в слезах и причиной тому – ты. О том, что я на самом деле чувствую, я всегда говорила в письмах, ведь это то единственное, что у меня действительно неплохо получается.

Я очень много не успела тебе сказать. И если быть честной до самого конца, я даже не подозревала, что в новом году для этого не представится ни случая, ни возможности. Поэтому решилась написать письмо. Впервые в жизни от руки.

Оно родилось как-то само по себе за десять минут. Это словно был настоящий разговор: моя душа не видела бумаги, вот этого белого пустого полотна, она видела твои глаза и говорила с ними, словно ты прямо сейчас возьмёшь и ответишь, как это было в нашу последнюю встречу.

Тогда я решилась сказать тебе слова, с которыми я засыпала каждую ночь и с которыми встречала тебя каждое утро у своего подъезда. Мой голос звучал в тот вечер после недолеченной болезни очень хрипло и несмело, хотя последнее, впрочем – это обычная ситуация. А глаза смущённо прятались в сплетении наших рук, потому что я не привыкла быть такой честной в диалоге. Я призналась, что безумно рада твоему возвращению в мою жизнь… Именно на эти слова ушла вся моя смелость. И закончить своё откровение я в итоге не сумела. Но оставить тебя без него и ответного подарка на Новый год было бы несправедливо.

Но, вот так уверенно, хоть и с опозданием идя навстречу, я поскользнулась, как на льду, на самом глупом – на собственной робости. Она не оправдывает меня, но объясняет, почему одно из моих январских сообщений в итоге закончилось бездействием.

В то утро мои руки тряслись, как от холода: я даже по нужным буквам не попадала. А мне всего лишь нужно было передать тебе главные слова… Нет, совсем не те, о которых сразу все думают. Для меня существуют более важные слова, как, например, «мне очень страшно тебя потерять».

У подобных слов должны быть сроки, но моя искренность их никогда не терпела. Да и, к тому же, таких признаний и этих писем, у которых нет цены, достойны только бесценные люди. И мне очень жаль, что я так и не сумела набраться смелости, чтобы сказать себе: «ты честная» – и встретить тебя на пару минут в лестничном пролёте, чтобы передать их тебе.

Но если у тебя всё-таки не будет моего новогоднего письма, то пусть у тебя хотя бы навсегда останутся эти мои заметки.


Я до сих пор не знаю ни твоих, ни даже своих причин, почему наше общение было так неожиданно прервано. День за днём меня всё больше и больше мучил этот вопрос. Быть настолько похожими, словно одного поля ягоды, но отказаться. Мы глупцы?


26 января 2026 года

Помнишь, однажды мы говорили о решениях, которые хотелось бы изменить. Ты на мой вопрос тогда ответил, в отличие от меня. Надеюсь, на сегодняшний день ты о том же самом не жалеешь. Ведь, как по мне, за это ты заплатил большую цену – наше общение. А это, на минуточку, самое дорогое, что было у меня. Надеюсь, у тебя тоже. Ведь не зря мы всё ещё, проходя мимо, так по-особенному друг другу улыбаемся.


28 января 2026 года

Не знаю, сколько ещё должно пройти времени, чтобы эта улыбка перестала быть для моего сердца значимой. Но, если честно, пусть это истекающее время будет вечным.


1 февраля 2026 года

Я никогда не откажусь ни от одного своего слова. Ведь я, действительно, не чувствовала себя спокойнее ни с одним из людей в этой жизни, как это было с тобой.


Мне бы хотелось, чтобы у вечности были определённые сроки. Так я бы точно знала, когда моей надежде придёт конец. Но пока я продолжаю цепляться, как за спасательный круг, за каждый сон, за каждую настоящую встречу, за каждую неравнодушную улыбку, за каждый разговор. Я продолжаю цепляться, хвататься, впиваться ногтями, потому что…


6 февраля 2026 года

Тебя в моей жизни по-прежнему больше, чем ты есть в ней на самом деле. И тому причиной – неизвестный. Каждый день в противостояние с жизнью вступает… даже не знаю, кто. Может быть, моё собственное подсознание. Может быть, судьба. Точно кого-то из них я проклинаю каждую ночь – не за нашу встречу, а за то, что она случилась вспышкой. Единственным залпом. Непродолжительным. Но точно одним из самых ярких за прошлый год.

Я несчётное количество раз вспоминала нашу первую встречу в холодном январе прошлого года – но сейчас не буду. Верно говорят, что, добравшись до конца, всегда начинаешь думать о начале, поэтому сейчас я этого делать не буду. Кому нужен такой финал? И разве сейчас он вообще нужен? Я не буду о начале, но я только скажу, что в ту встречу, так и не оказавшись рядом, ты всё равно навсегда остался со мной.

С тех времён ты – в голосах проходящих мимо людей, которые, к сожалению, не признаются, но признают: «Всё в наших руках!» Ты – в лицах этих людей, торопливо бегущих вперёд, совершенно случайно попадающих под свет фонарей, что раскрывают их карие глаза и улыбки, как тайны. Ты – в их разговорах, спорах и признаниях.

С тех времён ты – на остановках, где на обледеневших стёклах горячими указательными пальцами подростки писали свои имена. Но в этом жутком морозе почему-то чётко проявленным осталось только твоё.

С тех времён ты – в каждом моём сне. Ты касаешься моих плеч и ладоней, медленно и нежно прижимаешь к своим губам, будто хочешь запомнить каждую секунду момента. Ты разговариваешь со мной в аудиториях, в коридорах, по телефону на всех языках, которые знаешь. Ты успокаиваешь меня заботливым вопросом: «Ты же помнишь, что ты молодец?» Ты улыбаешься только мне и говоришь о том, о чём в жизни никогда бы и не осмелился сказать.

С тех времён ты – в рисунках на мокром коврике в ванной. Ты – в запотевших зеркалах, наспех протёртых полотенцем. Ты – в уличных фонарях, через раз горящих на трассе. Ты – в вечерней сводке новостей и ленте социальных сетей. Ты – в машинах, пролетающих на скорости мимо, в свете их фар и в их номерах. Ты – в падающем с неба и сверкающем под ногами снеге. Ты – в распускающихся цветах и мурчании мартовских котов. Ты – в знойном летнем ветре и его жарком Солнце, бьющем наотмашь в голову. Ты – в леденящем ливне и слякотных листьях, сорвавшихся в лужи. Ты мне не мерещишься – ты на самом деле уже есть везде, где я только буду.

Ты уже каждые карие глаза сделал красивее и превратил их в осмысленный взгляд. Ты уже каждую улыбку украсил словно упавшей с небосклона звездой. Ты каждым рукам подарил смысл на существование, к которому они постоянно: ежедневно, ежечасно, ежеминутно – тянутся. Ты каждый голос наполнил не просто музыкой, но и самой жизнью…

Наверное, однажды придёт время, когда ты исчезнешь, словно призрак. И если это произойдёт, я молю об одном: останься, пожалуйста, хотя бы в моих тетрадях вот такими заметками на полях. Чтобы однажды я открыла любую из них и увидела, что ты в самом деле был… И если все скажут, что я сошла с ума, даже если никто не вспомнит о тебе – пожалуйста…

Останься,
Мой табачный развеяв смог.
Останься
Робким касанием на кистях.
Останься
Б;льшим, чем ты когда-либо мог.
Останься
Вечной заметкой на моих полях.





* Использованы строки стихотворения «Любимой» Евгения Евтушенко.
** Использованы строки песни «Нежность» Mary Gu.