Замуж без права выбора

Глава 1. Цена отцовской любви

Я ненавидела запах казенных учреждений. Эта вонь въедалась в одежду и не выветривалась сутками. Но сегодня здесь пахло особенно тошнотворно.

Пахло концом моей жизни.

- Таисия Андреевна? Проходите, присаживайтесь.

Следователь был молодой, с прыщавым лбом и старательно-серьезным выражением лица. Фамилия на табличке - Перепёлкин.

Я села на стул напротив. Металлический, холодный даже через джинсы.

- Примите мои соболезнования, - начал Перепёлкин, заглядывая в бумаги. - Потерю близкого человека...

- Давайте без лирики. Что с отцом?

Он поперхнулся, закашлялся. Молодой еще, не привык, что родственники покойных не рыдают в голос.

- Предварительная причина смерти - остановка сердца. Но на теле обнаружены гематомы. Следы борьбы. Ждем результаты экспертизы.

Я сцепила пальцы под столом, чтобы не показывать, как дрожат руки.

- Вы хотите сказать, его убили?

- Мы рассматриваем все версии. У вашего отца были враги?

Я сухо рассмеялась.

- У моего отца всю жизнь был только один враг - он сам. И одна страсть - играть в игры, где заведомо нет выигравших.

Перепёлкин старательно записывал.

- Мы осмотрели его вещи, финансовые документы…

- Какие документы? Отец жил в захолустной коммуналке, пил дешевое пойло и брал в долг у бабок у подъезда.

Перепёлкин посмотрел на меня с сочувствием. Это было хуже, чем плевок в лицо.

- Похоже, вы не знаете?

- Чего?

- Полгода назад ваш отец взял кредит в банке «Авангард». Триста тысяч долларов. Обеспечением выступили ваша квартира на Садовой и ваше архитектурное бюро.

Тишина в кабинете стала мертвой.

- Кредит оформлен на ваше имя, Таисия Андреевна. С вашей подписью.

Я встала так резко, что стул с грохотом упал.

Он протянул копии. Договор займа. График платежей. Мои подписи, которых я не ставила.

- Оригиналы в комнате погибшего не найдены. Вы можете оспорить подлинность, но это время. Банк выбрал легкий путь - продал долг коллекторам.

Перепёлкин обреченно опустил глаза.

- Сами понимаете, коллекторы не церемонятся. Так что время работает против вас.

Я опустилась на стул. Руки перестали дрожать. Наступило странное спокойствие - когда тонуть уже не страшно, потому что дна все равно не видно.

Триста тысяч долларов.

Квартира, которую я выкупала четыре года, по кускам, отказывая себе во всем.

Бюро, собранное по кирпичику, где каждый карандаш приобретен на деньги с ночных подработок.

Все, что я построила сама. Вопреки отцу, который проигрывал мои школьные завтраки в карты. Вопреки матери, которая умерла и оставила меня с ним. Вопреки всему миру, который твердил, что у девчонки из неблагополучной семьи нет шансов.

Все напрасно.

Из-за него.

- Где он? – спросила я. - Отец. Где его тело?

- В морге. Вы можете забрать для похорон...

- Я не собираюсь его хоронить.

Перепёлкин уставился на меня, разинув рот.

- Этот человек украл у меня детство. Потом юность. А теперь, даже мертвый, украл будущее. Пусть гниет в казенном ящике. Мне плевать.

Я вышла, не прощаясь.

По козырьку стучал апрельский дождь, я пыталась заставить себя двинуться с места.

Телефон зазвонил, когда я уже бежала к такси.

- Таисия Андреевна? - голос вкрадчивый, почти ласковый. - Коллекторское агентство «Феникс». Хотим обсудить вашу задолженность.

- Вы откуда номер взяли?

- Из дела. Мы плотно работаем с банком. Триста тысяч - серьезная сумма. Мы бы не хотели применять крайние меры...

- Какие меры?

Короткий смешок в трубке.

- Ну, зачем пугать женщину подробностями? Просто знайте: мы всегда находим способ вернуть деньги. У вас три дня. Хорошего вам вечера.

Отбой.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Дождь затекал за воротник, но я не двигалась. Стояла и смотрела, как капли разбиваются об асфальт.

Похороны в Питере - отдельный вид издевательства. Небо прорвало, дождь хлестал косой стеной, заливая свежую могилу, четыре гвоздики и мои замшевые ботинки.

Нас было семеро. Я, две тетки из коммуналки, мужичок в трениках и полтора алкаша, которых согрело тепло бесплатной выпивки.

И неожиданно Глеб.

Он стоял в отдалении, под черным зонтом, в идеальном пальто, и смотрел, как гроб опускают в землю.

Я увидела его сразу. Не заметить эту массивную фигуру на фоне унылого кладбища было невозможно.

Сердце дернулось и пропустило удар.

Пять лет, три месяца, шестнадцать дней. Я не считала. Просто цифры сами лезли в голову.

- Кто это? - шепнула тетка.

- Бывший, - ответила я так, чтобы он слышал.

Дождь бил по лицу. Гроб стучал о веревки. Я взяла горсть земли и кинула на крышку гроба.

- Прощай, папа.

Голос не дрогнул.

Поминки устроили в дешевой забегаловке. Тетки оккупировали стол, алкаши уже спали лицами в салатах.

Я сидела в углу, крутила стопку с водкой.

- Тая.

Голос резанул по нервам, как лезвием.

Я не обернулась. Потому что, если обернусь - либо ударю, либо разревусь. А нельзя ни то, ни другое.

- Чего тебе?

- Поговорить.

- Не о чем.

Он сел напротив. Сам. Без спроса. Я подняла глаза.

Он почти не изменился. Те же скулы, тот же рот, от которого у меня когда-то сносило крышу. Только жестче стал. Легкая седина на висках. И взгляд - прямой, немигающий, без единой эмоции.

- Соболезную, - сказал он.

- Принято. Свободен. – Я ненавидела его за всю свою боль.

Глеб даже бровью не повел.

- Слышал про твоего отца. И про долг.

Я замерла.

- Откуда?

- Банк «Авангард» кредитует мои стройки. Узнал случайно. Фамилия знакомая мелькнула.

- Следил?

- Наблюдал. Разница есть.

Я усмехнулась. Наглости ему не занимать.

- И что дальше? Решил добить лично? Мало тебе было этих лет тишины?

Глава 2. Единственный выход

Открыла глаза. За окном опять моросило.

Я лежала в своей квартире, которая формально мне уже не принадлежала, и смотрела в потолок. На душе было мерзко.

Визитка Глеба валялась на тумбочке. Черная, дорогая, с тиснением.

Я брала ее в руки раз десять за ночь. Разглядывала, вертела, отбрасывала, а через час снова тянулась за ней.

Номер я помнила наизусть. Пять лет назад он был забит в телефон как «Мой».

Удалила его через месяц после того, как Глеб исчез. Но пальцы помнили.

Тогда он просто перестал отвечать на звонки. Сначала я думала - авария, больница. Обзвонила все морги. Нет.

Потом ждала месяц. Два.

Вскоре пришло сообщение. Сухое, деловое:

«Глеб Дмитриевич просил передать, что ваши отношения прекращены. Просьба больше не беспокоить».

Ни объяснений. Ни прощай. Просто вычеркнул.

Месяц я прорыдала, полгода ходила как сомнамбула. Год не могла ни с кем встречаться - всех сравнивала с ним.

А потом привыкла жить с дырой внутри. Затянулось. Болит, если надавить, но жить можно.

И вот он приперся с визиткой и предложением.

Я сжала его карточку так, что она помялась.

- Скотина, - сказала я пустой комнате.

Телефон зазвонил в обед.

- Таисия Андреевна? - голос вкрадчивый, ласковый. – Вас беспокоит «Феникс». Напоминаем: время идет. Как настроение?

- Чего вам надо?

- Нужно возвращать долги. Вы подумали, как будете делать это?

- У меня нет денег.

- Ну, это вы зря. У такой красивой женщины всегда есть возможность их достать. Мы не банк и нам не важно, продадите вы квартиру или ноги раздвинете. Нам важно получить деньги.

У меня перехватило дыхание.

- Что вы себе позволяете?

- Два дня, Таисия Андреевна. Потом разговор будет другой.

Я смотрела на телефон. Руки тряслись.

«Ноги раздвинете».

Негодуя, я подошла к окну. Во дворе было пусто. Задернула штору. Села на пол, прислонившись спиной к батарее.

Смятая визитка Глеба осталась на тумбочке. Я смотрела на нее и ненавидела себя за то, что хотя бы на секунду допускала мысль: «А если это выход?»

Нет.

Я лучше продам все. Уеду. Начну новую жизнь.

Но с чего? На какие деньги?

Вопросы крутились в голове, а ответов не было.

Просидев весь день дома, следующим утром я отправилась в своё архитектурное бюро.

Спускаясь по лестнице, уже у выхода из подъезда я бросила взгляд на почтовые ящики и замерла.

Мой был черным. Обгоревший металл, оплавленный пластик, внутри - пепел.

Я смотрела и не верила своим глазам. Рядом крутилась бабка.

- Видала? Ночью загорелось. Само! Проводка старая...

Ага. Само. Конечно. Проводка в ящике.

Телефон завибрировал. Сообщение.

«Утро доброе. Это небольшое предупреждение. Дальше хуже. Феникс».

Пальцы сжались на телефоне так, что он жалобно хрустнул.

В этот момент - новый звонок. Я глянула на экран. Снова незнакомый номер.

- Слушаю, - неуверенно ответила я.

- Таисия Андреевна? - другой голос. Молодой, наглый, с ленцой. - Чтобы вы не думали, что мы шутим, сгоняйте в свое бюро. Полюбуйтесь.

На секунду я застыла, а потом как ошпаренная бросилась к двери, на ходу застегивая куртку.

К бюро я подлетела через двадцать минут и замерла на пороге.

Входная дверь была взломана - косяк выщерблен, замок висел на одной петле. Внутри - погром.

Стулья перевернуты, бумаги разбросаны по полу, именно мой компьютер разбит. Монитор рассыпался на тысячу осколков, а компьютерный блок валялся на боку с задранной крышкой - выдрали жесткий диск, надо же было так точно знать, куда бить.

Я стояла посреди этого кошмара и слышала только стук собственного сердца.

«Это цветочки. Дальше - лично. Один день.», - тут же пришло новое сообщение.

Я опустилась на пол, прямо среди обломков. Просидела так не знаю сколько.

Тело было ватным. Голова - кружилась. Во мне не осталось ни злости, ни страха, ни сил бороться. Только одно - понимание: дальше будет хуже. Намного хуже.

Потом набрала ненавистно-желанный номер.

Глеб ответил после первого гудка.

- Слушаю.

Голос низкий, спокойный. Как будто ждал.

- Готова обсудить.

Пауза.

- Через час будь готова, пришлю машину.

***

Черный внедорожник уже ждал. Тонированные стекла, мощный двигатель, молчаливый водитель в костюме. Он даже не обернулся, когда я села на заднее сиденье. Просто тронулся с места, вливаясь в поток.

Город проплывал за окном, а я думала о том, что через несколько минут увижу его.

Смешанные чувства разрывали меня на части.

С одной стороны - коллекторы до чертиков напугали меня. Я боялась не просто потерять квартиру или бюро, я боялась за свою жизнь.

Когда сжигают почтовый ящик и разносят офис, это не просто угрозы. Это демонстрация силы. Значит, что они могут добраться до меня где угодно.

С другой стороны - Глеб. Человек, который однажды почти уничтожил меня. Пять лет вычеркивал из своей жизни, а теперь вдруг решил, что имеет право в неё снова войти. Вот так легко, как будто я игрушка?

Спасатель, от которого не знаешь, чего ждать.

Машина остановилась у стеклянной высотки в деловом центре. Водитель открыл дверь, кивком указал на турникеты охраны.

Лифт летел на последний этаж, и с каждым преодоленным пролетом в груди нарастало что-то тяжелое, липкое. Страх. Злость. Надежда. Все вместе.

Кабинет был огромный. Стены в стекле, панорамные окна на весь город. И он - за столом, в идеальном костюме, с идеально спокойным лицом.

- Садись, - не поздоровавшись, скомандовал Глеб.

Он протянул папку, даже не глядя на меня.

- Читай договор.

Брак на один год. Фиктивный. Постоянное проживание в доме мужа.

Обязанности жены:

- сопровождать мужа на деловых и светских мероприятиях;
- быть доступной круглосуточно по вопросам, связанным с семейным статусом;
- не задавать вопросов, не требовать объяснений;
- не вступать в споры, не противоречить, выполнять указания мужа;
- не совершать действий, способных нанести ущерб репутации семьи.

Визуалы

Глеб Дмитриевич Соболев

35 лет. Владелец строительной компании.

Рано понял: либо под кого-то прогибаешься ты, либо прогибаются под тебя. Выбрал второе.

К тридцати пяти годам - многомиллионные контракты, собственная стройкомпания, репутация человека, с которым лучше дружить, чем враждовать.

Холодный, расчетливый, циничный. Привык просчитывать все на три хода вперед, включая людей.

Внешне - идеальный фасад: дорогие костюмы, выверенные жесты, ни одной лишней эмоции. Внутри - либо броня, либо пустота, он и сам уже не разберет.

Таисия Андреевна Воронцова (Тая)

28 лет, архитектор-реставратор.

Рано потеряла мать, росла с пьющим отцом-игроком. С детства будущее казалось туманным и страшным. Всего добивалась сама: ночные подработки, учеба, стипендии.

В двадцать пять открыла собственное архитектурное бюро. Участвовала в реставрации особняка XIX века, победительница городского конкурса молодых архитекторов.

Гордая, независимая, с острым языком и броней из сарказма.

Внешне холодная, внутри - ранимая и уставшая от борьбы. Упрямая до той степени, когда это вредит ей самой.