Замуж за чудовище.Право первой ночи в обреченном королевстве - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Юлий Люцифер (самиздат)

Глава 1. Невеста, которую украли у алтаря

Меня учили трем вещам.

Улыбаться, даже если страшно.

Молчать, даже если больно.

И ни при каких обстоятельствах не портить чужой праздник.

Поэтому в тот миг, когда под моими ногами дрогнул каменный пол, когда в висках ударило так, будто кто-то со всей силы захлопнул дверь прямо внутри головы, а мир с оглушительным хрустом распался на свет, звон и чужие голоса, — первое, что я сделала, это попыталась удержаться на ногах и не уронить бокал.

Глупо, конечно.

Потому что никакого бокала в моей руке уже не было.

Как и ресторана, где пять секунд назад под потолком висели гирлянды теплых лампочек, пахло розами и дорогим парфюмом, а ведущий, улыбаясь слишком белыми зубами, объявлял: «Просим всех встать, начинается церемония».

Я моргнула.

И увидела над собой не стеклянный купол банкетного зала, а высокий, уходящий в сумрак свод из темного камня.

Не музыка.

Колокола.

Не шепот гостей.

Молитва.

Не кремовые платья подружек невесты.

Ряды женщин в серых капюшонах.

Я стояла посреди огромного храма.

В белом.

В чужом теле или в своем — я тогда еще не понимала. Но платье точно было не моим. Оно не напоминало современное свадебное, нет. Слишком тяжелое, слишком плотное, слишком холодное на коже. Корсет стягивал ребра так, что трудно было вдохнуть. Юбка волочилась по полу, вышитая серебряной нитью и какими-то незнакомыми символами, а на голове лежал тонкий обруч, от которого виски ломило так, будто металл впился прямо в кость.

Передо мной стоял мужчина.

Высокий, светловолосый, в темно-зеленом камзоле с золотой вышивкой. Красивый. Даже слишком красивый — такой, о каких говорят «благородное лицо». Четкие скулы, прямой нос, рот, сжатый в линию терпеливого раздражения. Он смотрел на меня так, будто я уже успела его унизить, хотя не произнесла ни слова.

А между нами — седой старик в длинных церемониальных одеждах держал раскрытую книгу.

— Леди Элиана, — сказал он громко и с нажимом, словно повторял не впервые. — Вы подтверждаете согласие стать супругой лорда Адриана де Вальтера перед ликом Светлой Матери и по закону короны?

Элиана?

Я открыла рот, но вместо ответа наружу вырвался только хриплый вдох.

Храм качнулся.

В голову вдруг ударило чужое — не воспоминание даже, а обрывки: шелест ткани, ледяные пальцы служанки, запах ладана, шепот: «Только не смотрите вниз, миледи», тяжесть обруча, женский плач за стеной, и еще — страх. Такой густой, будто его можно было пить.

Я вцепилась пальцами в юбку.

Нет. Нет, этого не может быть. У меня просто паническая атака. Потеря сознания. Галлюцинация. Наверное, слишком душно, слишком много шампанского, слишком мало сна. Сейчас я проснусь дома, уткнусь лицом в подушку и буду вспоминать это как бред.

Только подушкой здесь и не пахло.

Пахло воском. Сырым камнем. Смолой факелов. И еще — кровью.

Еле уловимо, но ясно.

— Миледи? — голос старика стал холоднее.

Весь храм ждал.

Я чувствовала сотни глаз. Любопытных. Равнодушных. Злорадных. Напряженных. Все смотрели не на невесту — на сцену. На ритуал, в котором от меня требовалось только вовремя произнести нужные слова.

Рядом, на первой ступени помоста, стояла женщина в багряном платье. Красивая, сухая, с тонким лицом и тяжелым взглядом. На ее шее блестел рубин размером с перепелиное яйцо. Она смотрела на меня без сочувствия, как надзиратель на заключенную, которая медлит перед подписью.

— Отвечайте, — негромко произнесла она. — Вы позорите дом.

И в этот момент чужое имя внутри меня наконец соединилось с телом.

Элиана.

Так звали ту, чьи руки были сейчас моими — тонкие, белые, с царапиной у большого пальца. Так звали девушку, которую наряжали сегодня в невесту. Так звали ту, на место которой я каким-то невозможным образом провалилась.

Я судорожно сглотнула.

— Я… — начала было я.

И двери храма распахнулись.

Не просто открылись. Их ударило о стены с такой силой, что по залу прокатился грохот, заглушив молитвы, шепот и даже звон колоколов.

Холод ворвался внутрь первым.

Резкий. Северный. Живой.

Пламя факелов дернулось, будто испугалось. Женщины в капюшонах ахнули и попятились. Кто-то из мужчин схватился за рукоять меча — скорее по привычке, чем из смелости.

А затем в храм вошли они.

Пятеро всадников в черной броне, покрытой инеем, будто только что проехали сквозь метель. На плащах — серебряный знак, похожий на корону из шипов. Лиц не видно: шлемы закрывали их до подбородка, и лишь прорези для глаз тускло блестели.

Они вошли медленно, не торопясь, как люди, которые точно знают: никто не посмеет их остановить.

Всадников сопровождал еще один.

Без лошади. Пеший.

Слишком высокий для обычного человека. Плечи широкие, как у статуи из черного гранита. На нем не было церемониальных цветов, только длинный темный плащ поверх доспеха, а лицо скрывала гладкая маска — не железная, не серебряная, а какая-то странная, матовая, будто выточенная из кости. Белая. Без выражения. Без жалости.

Он не поднимал голос. Не оглядывался. Не размахивал оружием.

И именно поэтому от него по храму пошел настоящий ужас.

Я почувствовала, как стоящий напротив меня жених побледнел.

Старик с книгой осекся на полуслове.

Женщина в багряном платье напряглась так, будто ей в позвоночник вбили стальной стержень.

Незнакомец остановился у подножия алтаря.

Глава 2. Право первой ночи для чудовища

Дорога на север пахла не путешествием.

Она пахла бегством, приговором и чужой волей.

Карета шла быстро, слишком быстро для разбитого зимнего тракта. Колеса не вязли в грязи, не скрипели на камнях, не подпрыгивали на колдобинах так, как должны были. Иногда мне казалось, что мы вообще не касаемся земли, а скользим по ней, как черная тень по льду. За окном мелькали голые деревья, редкие часовни у дороги, низкое небо и поля, над которыми кружили вороны. Чем дальше мы уезжали от столицы, тем меньше становилось жилья, людей и хоть каких-то признаков привычной жизни.

Зато холода становилось больше.

Он сидел напротив, неподвижный, как статуя на гробнице.

Белая маска, темный плащ, руки на подлокотниках. Не мужчина — воплощенное «не трогай». Даже в тесном пространстве кареты он умудрялся занимать так много места, будто вместе с ним внутрь вошел весь север. Угроза, холод, власть — все это ехало со мной на одном сиденье.

Я уже минут десять пыталась решить, чего хочу больше: броситься на него с кулаками или сделать вид, что его не существует.

В итоге выбрала третье.

— Если вы считаете, что я буду молчать до самого замка, — сказала я, — то сильно ошибаетесь.

Он перевел на меня взгляд.

Даже не видя глаз, я это почувствовала.

— Я уже понял, — ответил он.

— Тогда начнем с простого. Как вас зовут?

— Тебе уже назвали мое имя в храме.

— Я хочу услышать его от вас.

Мгновение тишины.

Потом:

— Каэль Морвейн.

Имя легло в воздух тяжело, как меч на стол.

Каэль.

Морвейн.

Даже звучало оно не как имя человека, а как что-то, что пишут в хрониках рядом со словами «казнь», «мятеж» и «зимняя резня».

— И кто вы? — спросила я. — На самом деле. Не древний закон. Не белая маска. Не угроза на ножках.

Если я и хотела вывести его из себя, то зря старалась.

— Хозяин северных земель, — ответил он ровно. — Хранитель Предела. Вассал короны. Тот, кто имеет право первой ночи на невесту с печатью зимней крови.

Меня перекосило.

— Гадость какая.

— Это не оценка. Это закон.

— Закон, который позволяет вам забирать женщин, как скот.

— Закон, который когда-то спас это королевство от смерти.

Я зло усмехнулась.

— Очень удобно. Все мерзости обычно объясняют либо спасением, либо традицией.

Он не ответил.

И это почему-то разозлило сильнее, чем спор.

— Что за печать? — спросила я. — Почему меня вообще можно было утащить из храма посреди свадьбы?

На этот раз он ответил не сразу. Словно прикидывал, сколько мне можно знать.

— В крови некоторых родов есть след старого договора, — произнес он наконец. — Много столетий назад, когда север почти пал, а трон в столице еще держался, был заключен союз. Корона отдала одно, север — другое. С тех пор каждая женщина из отмеченной линии принадлежит закону первой ночи, прежде чем принадлежать мужу.

— «Принадлежит», — повторила я с отвращением. — Вы все здесь не умеете разговаривать о женщинах без этого слова?

— Умеем, — сказал он. — Но не всегда имеем на это право.

Я уставилась на него.

Странная фраза.

Слишком странная для человека, который только что забрал меня как вещь.

— Хотите сказать, вам самому это не нравится?

— Я ничего не хочу сказать.

— А придется. Потому что я с вами никуда не ехала бы, будь у меня выбор. Значит, теперь вам придется терпеть мои вопросы.

Он чуть наклонил голову.

— Угроза?

— Обещание.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышала тихий, почти незаметный звук.

Он усмехнулся.

Не ртом — его я не видела. Но голосом. Тем, как на долю секунды смягчился холод.

— Хорошо, — сказал он. — Задавай.

Я скрестила руки на груди и тут же поморщилась: корсет впился в ребра.

— Зачем вам маска?

— Затем, что так лучше.

— Для кого?

— Для всех.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Я фыркнула.

— Прекрасно. Тогда второй вопрос. Что вы делаете с женщинами, которых забираете?

После этих слов в карете стало очень тихо.

Даже колеса будто пошли мягче.

Если я ожидала, что он разозлится, то ошиблась. Он просто замолчал на несколько ударов сердца, а потом сказал:

— До тебя их было трое.

Мой желудок неприятно сжался.

— И где они сейчас?

— Две мертвы.

Я стиснула край сиденья.

— А третья?

— Жива.

— Это та женщина в алом капюшоне?

— Нет.

Я сглотнула.

— Тогда где она?

— Далеко отсюда.

— Вы убили тех двух?

Он посмотрел на меня так, что я почти физически почувствовала раздражение, прорезавшее его спокойствие.

— Если бы я их убил, — сказал он очень тихо, — я бы сказал это прямо.

И по спине у меня пробежал холодок.

Не потому, что я ему поверила.

А потому, что, кажется, да.

Он не походил на мужчину, который станет притворяться лучше, чем есть. Скорее наоборот. Ему было проще позволить всем считать себя чудовищем, чем тратить слова на оправдания.

— Тогда кто их убил? — спросила я.

— Это один из вопросов, ради которых ты едешь со мной.

Глава 3. Карета в черный замок

Малую столовую я возненавидела еще до того, как в нее вошла.

Не из-за вида. Не из-за холода. Даже не из-за того, что где-то в этом замке за каменными стенами ходил мужчина в белой маске, который только что совершенно спокойно пообещал объяснить мне суть права первой ночи так, будто речь шла о погоде или порядке подачи вина.

Я возненавидела эту столовую за то, что шла к ней как человек, который вынужден учиться дышать в новом аду не потому, что хочет выжить, а потому, что уже не может проснуться.

Иара шла рядом, не торопясь, будто вела меня не через чужой замок, а по коридору, где каждый поворот был ей давно известен на ощупь.

— Вы здесь экономка? — спросила я, когда мы свернули под узкую арку.

Она не удивилась.

— Это самое безобидное из того, чем я здесь являюсь.

— Обнадеживает.

— Не думаю.

Я покосилась на нее.

— Вы всегда такая приятная?

— Только в дни, когда в замок привозят невесту с зимней печатью.

Я остановилась.

Она — тоже.

Смотрела прямо. Спокойно. Без злорадства. Но и без желания меня утешать.

— Значит, вы знали, что меня привезут?

— Нет, — ответила Иара. — Но знала, что однажды это случится.

— И вы все тут просто ждали? Готовили комнаты? Меняли простыни? Полировали столовое серебро к великой ночи чудовища?

Она чуть прищурилась.

— Гнев вам идет, миледи. Он удерживает вас от страха. Но не пытайтесь с его помощью ослепнуть.

Я усмехнулась.

— А вы любите разговаривать загадками.

— Здесь иначе долго не живут.

Отлично.

Еще одна.

Замок, полный людей, которые знают больше, чем говорят, и, вероятно, говорят меньше, чем должны. Мое любимое.

Мы спустились по короткой лестнице в коридор с низкими окнами. Снаружи уже сгущались синие сумерки. Снег здесь лежал не пушистым покрывалом, а тонкими белыми жилками между камнем и мертвой травой, будто земля промерзла изнутри.

— Вы боитесь его? — спросила я.

Иара не переспросила, о ком речь.

— Иногда, — сказала она.

— Честно.

— Я редко вру.

— Тогда следующий вопрос. Он действительно чудовище?

На этот раз она молчала дольше.

Мы дошли до двери столовой, и только там она повернулась ко мне.

— Самые опасные чудовища, миледи, — произнесла она тихо, — это те, которых кто-то очень старательно назначил чудовищами ради собственной выгоды. Они ранят всех вокруг уже одним тем, что сами в это поверили.

Я нахмурилась.

— То есть да или нет?

— То есть, — ответила Иара, открывая дверь, — вы задаете неправильный вопрос.

Малую столовую освещали всего три канделябра и камин.

Здесь не было той мертвой торжественности, как в большом зале. На длинном столе стояли блюда под серебряными крышками, темное стекло, тяжелые кубки, корзина с черным хлебом. Стены были обшиты темным деревом, а над камином висел портрет мужчины в меховом плаще и с короной из черного металла. Лица художник не пожалел: жесткое, острое, красивое какой-то беспощадной красотой. И очень живое.

В отличие от того, чье лицо я до сих пор не видела.

— Он? — спросила я, кивнув на портрет.

Иара взглянула.

— Нет. Его отец.

— Тоже прятал лицо?

— Нет. Ему было нечего прятать.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

Она подвела меня к столу.

— Поужинайте. Милорд скоро придет.

— А если я не голодна?

— Все равно поужинайте.

— Это приказ?

— Это опыт.

Я села.

Платье, будь оно проклято, снова спуталось вокруг ног. Корсет впился так, будто пытался наказать за каждый вдох. Я бы многое отдала за обычные джинсы, старый свитер и возможность хотя бы на пять минут перестать выглядеть как жертва дорогостоящей казни.

Когда Иара ушла, столовая показалась еще тише.

Я не сразу подняла крышку ближайшего блюда. Под ней оказалось мясо в густом темном соусе, корнеплоды и что-то вроде печеных яблок с травами. Пахло неожиданно хорошо. По-человечески. Домом — если бы домом был замок, в котором тебя собираются посвящать в подробности древнего права на твое тело.

Я отломила кусок хлеба.

Руки дрожали.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я это заметила.

— Только не сейчас, — пробормотала я себе под нос.

Паниковать я умела позже.

После.

Когда никто не видел.

Когда уже можно было развалиться на части, не теряя лица.

Я заставила себя поесть. Немного. Потом еще немного. С каждым глотком становилось чуть легче. Не спокойнее — просто тело переставало вести себя так, будто его сейчас бросят в ледяную воду.

За дверью послышались шаги.

Я выпрямилась.

Не он.

Вошла служанка — совсем молодая, лет семнадцати. Светлые волосы убраны под чепец, руки дрожат еще сильнее, чем у меня. Она несла поднос с чайником.

Увидев, что я смотрю на нее, девушка едва не уронила все сразу.

— Простите, миледи.

— За что?

Она растерянно моргнула.

— Я… не знаю.

— Тогда не надо.

Служанка осторожно поставила поднос.

Я заметила, как она быстро глянула на мои руки, на шею, на лицо, словно что-то искала. Потом отвела взгляд.

— Тебя как зовут? — спросила я.

Глава 4. Мужчина, которому нельзя смотреть в лицо

Темнота в комнате упала не сразу.

Сначала дрогнуло пламя в камине. Синее, ровное, почти неподвижное — оно вдруг вытянулось тонкими языками, словно потянулось вверх за воздухом. Потом один за другим погасли огни в канделябрах. Не вспыхнули, не затлели — просто исчезли. И только после этого в комнате стало по-настоящему темно.

Я вжалась спиной в туалетный столик.

Сердце било так сильно, что казалось, ворон за окном слышит его сквозь стекло.

Но за окном больше никого не было.

Ни черных крыльев. Ни клюва. Ни трещины на стекле.

Только мое отражение — бледное пятно в оконной черноте.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Пальцы нащупали край стола, свечу, тяжелый флакон, расческу — что угодно, лишь бы в руках оказалось что-то настоящее, из мира предметов, а не этого безумия с голосами в птицах и обручами, которые не снимаются.

Я схватила подсвечник.

Металл был холодным. Реальным.

Это помогло ровно на один вдох.

Потом за дверью послышались шаги.

Не быстрые. Не бегущие. Мерные.

Я подняла подсвечник обеими руками, как дубинку.

— Кто там?

Тишина.

Потом голос Иара:

— Миледи?

Я едва не осела на пол.

— Заходите!

Дверь открылась почти сразу. На пороге появилась Иара со свечой в руке, а за ней — еще две служанки с лампами. Свет ворвался в комнату, и вместе с ним немного отступило ощущение, что стены вот-вот сдвинутся.

— Что случилось? — спросила Иара.

Она увидела меня, подсвечник, темное окно и сразу стала собраннее.

— Ворон, — выдохнула я. — Он был здесь. Стучал в стекло. Потом заговорил.

Одна из служанок побледнела так, что чуть не уронила лампу.

Иара бросила на нее короткий взгляд — тот самый, от которого, кажется, даже мысли выпрямлялись по стойке смирно.

— Оставьте нас, — сказала она.

Девушки исчезли мгновенно.

Иара подошла к окну.

Провела пальцами по стеклу.

— Никакой трещины, — сказала она.

— Я не сумасшедшая.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

Она обернулась.

— Здесь, миледи, между сумасшествием и магией иногда слишком тонкая разница, чтобы спорить о словах.

Мне захотелось заорать.

Вместо этого я с силой поставила подсвечник на стол.

— Он говорил женским голосом.

— Что сказал?

Я сглотнула.

— «Не дай ему снять маску».

В комнате стало тихо.

Настолько, что я услышала треск полена в камине.

Иара не ахнула. Не перекрестилась. Не сделала ничего из того, что делают люди, когда слышат что-то жуткое.

Она просто очень медленно опустила взгляд.

— Понятно, — произнесла она.

— Что вам понятно? Мне вот ничего не понятно.

— Это не птица.

— Великолепно. Значит, я разговариваю уже не с воронами, а с чем-то похуже?

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Здесь вообще есть хорошие новости?

— Есть. Оно не смогло войти.

— Потому что стекло крепкое?

— Потому что вы пока под защитой замка.

Я открыла глаза.

— Пока?

— Не цепляйтесь к слову.

— Я здесь только этим и занимаюсь, если вы не заметили.

Иара подошла ближе.

— Слушайте меня внимательно. После полуночи не открывайте окно. Не снимайте обруч, если он вдруг ослабнет сам. Не отвечайте на голос, если кто-то позовет вас именем из-за двери. И что бы вы ни услышали ночью — не выходите из комнаты без меня или милорда.

Я уставилась на нее.

— Простите, а это список правил для новеньких невест или приветственный пакет в вашем милом замке?

— Это то, что может сохранить вам жизнь.

Мне снова стало холодно.

Не внешне. Внутри.

— Что это было?

Она поколебалась.

— Отголосок.

— Отголосок чего?

— Той стороны.

— Какой еще стороны?

— Предела.

Предел.

Опять это слово.

Как заклинание. Как диагноз, который все знают, но никто не хочет объяснить нормально.

— Нет, — сказала я. — На этот раз не уйдете от ответа. Что такое Предел? Не «не совсем стена», не «трещина», не «старая магия». Объясните так, будто я не выросла в этом королевстве и не обязана понимать ваши недомолвки.

Она смотрела на меня долго.

Потом поставила свечу на стол.

— Между этим миром и тем, что лежит за ним, есть разлом, — сказала Иара. — Раньше его держали древние дома севера. Потом их почти не осталось. Осталась кровь, печати и тот, кто может замыкать их на себе.

— Каэль.

— Да.

— То есть он не просто лорд в страшной маске. Он… замок на двери?

— Очень приблизительно.

— И если замок сломается?

— Тогда эта дверь однажды откроется полностью.

Я провела ладонями по лицу.

— И что оттуда выйдет?

Иара посмотрела на окно.

— Сначала голоса.

Мне совсем не понравилось это «сначала».

— А потом?

— Потом то, что умеет носить чужие лица.

Я молчала.

Она тоже.

Камин тихо гудел. За окном шуршал ветер. Внутри головы слова складывались в картину, от которой становилось все менее уютно существовать в принципе.

Глава 5. Ночь, которую я не отдам

Я стояла, прижав ладони к вискам, и пыталась понять, что из случившегося пугает сильнее.

Крик в замке.

Кровь в чужом коридоре, вспыхнувшая у меня перед глазами.

Или его голос.

Не выходи.

Не услышанный ушами — вбитый прямо под кожу.

Я медленно опустила руки.

Обруч снова стал просто холодным металлом. Неподвижным. Почти невинным. Будто секунду назад не прожег мне голову чужой волей.

За дверью было тихо.

Слишком тихо.

Не так бывает после обычной драки, пожара или ночной суеты слуг. Так бывает, когда в доме произошло нечто, о чем все уже знают, но никто не хочет первым произнести вслух.

Я отошла от двери на шаг.

Потом еще на один.

И в этот момент снаружи раздался осторожный стук.

Три коротких удара.

Не стражник.

Не Каэль.

— Кто? — спросила я.

— Я, — ответила Иара. — Откройте.

Я распахнула дверь раньше, чем успела передумать.

Иара вошла быстро и сразу закрыла за собой. На ней был темный плащ, будто она только что бежала по холодным галереям. На рукаве — темное пятно. Не черное. Слишком густое.

Кровь.

Я уставилась на него.

Она заметила мой взгляд и спокойно запахнула плащ.

— Не моя, — сказала она.

Ничуть не успокоило.

— Что произошло?

— Срыв у нижней печати.

— Это должно мне что-то объяснить?

— Нет. Но это ответ.

— У вас отвратительное отношение к слову «объяснить».

Она пропустила мимо ушей.

Подошла к окну, проверила запор, коснулась подоконника, как будто искала следы.

— Вы слышали крик, — сказала она скорее утверждением, чем вопросом.

— И видела кое-что.

Иара резко повернулась.

— Что именно?

Я замялась.

Почему-то рассказывать про то, как мне в голову хлынули чужие картинки и голос Каэля, было труднее, чем хотелось.

— Коридор. Кровь. Маска. И его… приказ.

— Через обруч?

— Да.

Она помолчала.

Потом кивнула, будто услышала подтверждение какой-то своей догадки.

— Значит, связь уже идет быстрее, чем должна.

— Опять это ваше «должна». Здесь вообще хоть что-то идет как должно?

— Уже давно нет.

Я посмотрела на нее в упор.

— Кто кричал?

На этот раз она ответила не сразу.

— Один из нижних дозорных.

— Он жив?

— Пока да.

От этого «пока» меня продрало.

— Что на него напало?

— Не что. Кто.

Я сжала зубы.

— Иара.

Она встретила мой взгляд.

— Вы все равно это увидите. Рано или поздно. Но если хотите сохранить ясную голову до утра, не заставляйте меня рассказывать больше, чем нужно этой ночью.

— А если я хочу не ясную голову, а правду?

— Тогда вы выбрали плохое место для первой брачной ночи.

Я резко выпрямилась.

— Не называйте это так.

— Но именно так это назовет весь замок к утру.

Меня окатило яростью так быстро, что даже пальцы похолодели.

— Ничего не было.

— Я знаю.

— Тогда почему все должны думать обратное?

Иара устало выдохнула.

— Потому что здесь слишком многие следят за тем, случился ли ритуал. Если они решат, что его снова отложили, начнется паника. Сплетни пойдут к югу быстрее ворон. Корона узнает раньше рассвета. А те, кто ждет слабости Черного Предела, поймут, что время пришло.

— И поэтому вы хотите, чтобы все думали, будто я уже легла под ваше чудовище?

Ее глаза чуть потемнели.

— Я хочу, чтобы вы дожили до следующей ночи.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом я отвернулась.

Подошла к камину.

Пламя все еще было синим. Спокойным. Будто в замке не кричали люди и не рвалась какая-то нижняя печать.

— Он ведь не может сделать это силой? — спросила я тихо.

Молчание за спиной стало тяжелее.

— Может, — ответила Иара честно.

Я зажмурилась.

Конечно.