Замуж за миллиардера

Глава 1. Ночь, которая ломает правила

Вера не любила ночи.

Днём всё хотя бы притворялось нормальным: люди спешили, улицы шумели, звонки прикрывали тишину. Ночью тишина становилась честной. И от этой честности хотелось спрятаться.

Телефон завибрировал в половине первого.

Номер брата.

Она подняла сразу — даже не успела подумать, что это может быть кто-то другой.

— Вер… — голос Ильи был хриплым, будто он долго молчал или кричал. — Ты не спишь?

— Сплю, конечно, — соврала она на автомате. — Что случилось?

Пауза затянулась. Слишком длинная для “ничего”. Вера уже знала это его молчание: когда он ищет слова, чтобы не ударить больно, но всё равно ударит.

— Я… мне нужна твоя помощь.

Вера села на кровати. Холод пола полез под ступни, как предупреждение.

— Где ты?

— В… в приёмном отделении. Я в больнице, Вер. Только не паникуй, ладно?

Ничего не бросало Веру в панику так быстро, как фраза “только не паникуй”.

— Что с тобой? Ты ранен?

— Да ерунда. Порез. Наложили швы. Я нормально. Тут другое…

Она закрыла глаза. Внутри вспыхнула злость — на него, на мир, на то, что он всегда умудрялся “вляпаться” без злого умысла, просто по доброте.

— Илья, говори.

Он втянул воздух.

— Они… они сказали, что я должен. Что я подписал. Что если я не… — он сбился, — если я не закрою это до утра, будет хуже.

“Они” — самое опасное слово. У “они” никогда нет лица, только требования.

— Кто “они”?

— Из компании. Юристы. И ещё… — он замолчал. — Вер, я не хотел тебя втягивать. Я думал, решу сам.

Вера встала. Схватила джинсы со стула, натянула, даже не попав ногой в штанину с первого раза.

— В какой ты больнице?

— В городской… на Садовой.

Она уже искала ключи, когда услышала:

— Только… не приходи одна.

Вера замерла.

— Почему?

Илья выдохнул так, будто сдавался.

— Потому что я дурак. И потому что там был… какой-то мужик. Не врач. Он сказал, что “вопросы надо решать быстро”, и что “семья отвечает за семью”.

Вера медленно прислонилась к стене. Её пальцы побелели на телефоне.

— Он угрожал?

— Нет. То есть… не прямо. Просто улыбался. И сказал, что если деньги не появятся, начнутся “официальные процедуры”. А у меня… у меня же подписано.

— Что подписано, Илья?

— Бумаги. По поставке. Я не глядя. Там на столе было… “обычная форма”. Я доверился.

Сердце Веры ударило сильнее, будто пыталось вырваться из груди и убежать вместо неё.

— Ты подписал что-то не глядя.

— Вер, я…

— Сколько?

Илья не ответил сразу. Вера услышала, как он сглатывает.

— Два миллиона.

Она не закричала. Даже не выругалась. Просто почувствовала, как всё внутри становится пустым, словно кто-то выдернул из неё воздух.

— Два миллиона чего? — голос прозвучал удивительно ровно. — Рублей?

— Да.

Вера почти рассмеялась — беззвучно, пусто. Два миллиона. Не кредит на стиральную машину. Не “одолжи до зарплаты”. Два миллиона — сумма, которую нормальные люди не “собирают”, её либо имеют, либо нет.

— Они сказали, что если я не погашу до утра, они… — Илья снова запнулся, — они подадут в суд и… там будет что-то про “умысел”. Я не понимаю. Вер, я правда не хотел… Я просто хотел подработать, чтобы…

— Чтобы помочь мне, — закончила она за него и ощутила, как злость разливается по венам. — Ты хотел помочь мне.

— Ну да. Я думал…

— Ты думал, что один можешь быть героем, — Вера закрыла глаза. — Ладно. Я еду.

— Вер…

— Молчи. Я еду.

Она сбросила вызов и уже через минуту спускалась по лестнице — лифт был слишком медленным для такого.

Ночной город встретил её холодом и светом витрин. Казалось, что всё вокруг живёт своей жизнью — и только у неё в руках сейчас треснула реальность.

Такси привезло её к больнице быстро, но время всё равно тянулось, как резина. В приемном отделении пахло лекарствами и усталостью. Люди сидели на стульях, кто-то держал лед на щеке, кто-то шептал в телефон, кто-то просто смотрел в одну точку.

Илья сидел у стены с забинтованной ладонью и виноватым выражением лица. Когда увидел Веру, встал неловко — как ребёнок, которого застали на месте преступления.

— Прости, — сказал он сразу.

Вера подошла и, не говоря ни слова, осмотрела его — лицо целое, глаза трезвые, ладонь перебинтована. Внутри чуть отпустило.

— Покажи, — потребовала она.

Он послушно протянул руку.

— Порезался на складе, — пробормотал. — Коробка… там скоба…

— Это не главное, — Вера понизила голос. — Кто приходил?

Илья оглянулся, будто боялся, что его услышат.

— Мужик в костюме. Не здешний. Он сказал, что он “представитель”. И что пока всё “можно решить мирно”.

— Имя?

— Не сказал. Только… — Илья поморщился, — у него была визитка. Я её… я положил в куртку.

Вера сняла с него куртку, как с подростка, и полезла в карман. Визитка была плотной, тёмной, без лишних украшений. Только имя и должность, и номер телефона.

Сергей Князев. Советник.

Ни названия компании, ни логотипа. Как будто человек существовал сам по себе.

Вера провела пальцем по буквам. Холодная типографика. Холодная уверенность.

— Это не юрист с рынка, — тихо сказала она.

— Он сказал, что с утра приедет ещё раз, — Илья поспешно добавил. — И что лучше, если ты будешь… готова “к разговору”. Вер, я не хочу, чтобы ты…

Вера резко подняла взгляд.

— Илья. Ты понимаешь, что это может быть ловушка?

Он опустил голову.

— Я понимаю, что я идиот.

— Ты не идиот, — Вера сжала визитку так, что она почти согнулась. — Ты доверчивый. Это хуже.

Илья вздрогнул.

— Что нам делать?

“Нам” звучало так, будто Вера могла сейчас просто встать и решить. Она всегда решала. За двоих. За троих. За всех.

Но два миллиона не решались характером.

Вера глубоко вдохнула.

Глава 2. Миллиардер без улыбки

Адрес, который прислала Марта, не имел ничего общего с теми местами, где Вера бывала раньше.

Не жилой дом. Не офис-центр с вывесками. Просто стекло и бетон в глубине двора, охрана у шлагбаума и тишина, в которой слышно, как сыплется снег с веток.

Такси остановилось на безопасном расстоянии, будто боялось подъехать ближе. Вера расплатилась, вышла и сразу почувствовала, как ночной воздух режет щёки. Телефон в руке был тёплым, но это не спасало.

На экране мигало последнее сообщение с неизвестного номера:

“Мы ждём деньги к утру. Семья отвечает за семью.”

Она не удаляла его — не из мазохизма, а потому что так было честнее. Страх лучше держать перед глазами, чем делать вид, что его нет.

У шлагбаума её встретил мужчина в тёмной куртке и с гарнитурой в ухе. Он не спросил “куда”, не спросил “к кому”. Он спросил:

— Вера Ларионова?

От того, что её имя здесь знали, по позвоночнику пробежал холодок.

— Да.

— Документ.

Она протянула паспорт. Мужчина проверил — быстро, без лишней театральности. Потом кивнул и открыл калитку в ограждении.

— Прямо. Лифт на второй. Вас ждут.

“Вас ждут” прозвучало как “вам уже не отвертеться”.

Вера пошла, слыша, как каблуки отбивают шаги по мокрому камню. На входе — ещё один пост, ещё одна проверка. Турникет пропустил её после короткого писка, будто и он оценивал, стоит ли пускать.

Внутри пахло не кофе и не людьми, а деньгами. Странно, но Вера знала этот запах: чистое дерево, дорогой металл, кондиционированный воздух.

Лифт поднял её на второй этаж. Двери открылись в пустой коридор с мягким светом. По стенам — картины без ярких красок, будто эмоции здесь были под запретом. Тишина была такая плотная, что Вера услышала собственное дыхание.

Она сделала несколько шагов — и остановилась, увидев Марту.

Та стояла у двери переговорной, словно часть интерьера: строгий костюм, собранные волосы, безупречная осанка. Ни следа ночной усталости.

— Вы пунктуальны, — сказала Марта вместо приветствия.

— Я не опаздываю, когда меня ставят к стене, — Вера подняла подбородок.

Марта посмотрела на неё внимательно, не скрывая оценки. Потом открыла дверь и жестом пригласила.

— Тогда проходите. И… держите себя в руках.

Вера шагнула внутрь — и воздух будто стал тяжелее.

Переговорная была просторной, с длинным столом и панорамным окном во всю стену. Внизу мерцал ночной город: огни, как рассыпанное золото. И на фоне этого золота — мужчина у окна.

Он стоял спиной, сложив руки за спиной, и не оборачивался сразу. Высокий. Плечи широкие. Линия шеи — напряжённая, как у человека, который привык держать удар.

Вера не знала, как выглядит Максим Романов вживую. Фотографии в новостях делают людей плоскими и безопасными.

Этот был не безопасным.

Он повернулся медленно, будто давал себе секунду решить, каким взглядом на неё смотреть.

Лицо — резкое, собранное. Скулы, тень щетины, тёмные глаза, в которых не было ни одной лишней эмоции. Ни улыбки. Ни “рад знакомству”.

Его взгляд прошёлся по ней так, как Марта оценивает смету: быстро, точно, без сантиментов.

Вера почувствовала, как вспыхивает внутри раздражение — защитная реакция на чужую власть.

— Вера Ларионова, — сказал он наконец.

Голос был спокойным, низким и таким уверенным, что хотелось спорить просто потому, что он не оставлял места сомнениям.

— Да, — ответила она.

— Садитесь.

Это не было просьбой.

Вера не села. Она осталась стоять, потому что сесть — значит принять правила, а она пока не знала, какие именно.

— Я не привыкла садиться по команде, — сказала она ровно.

Марта чуть заметно напряглась. Вера краем глаза увидела, как её ладонь сжалась на папке.

Романов не изменился в лице. Только его взгляд стал чуть холоднее.

— Тогда стойте, — спокойно разрешил он. — Мне всё равно.

И это “мне всё равно” почему-то прозвучало обиднее, чем было бы: “ты мне не нравишься”. Будто её сопротивление для него — комар на стекле.

Он сел сам — в кресло во главе стола. Марта заняла место сбоку, как свидетель. На столе уже лежала папка, тонкая, но дорогая. Рядом — ручка.

Вера подошла ближе, но не села. Встала напротив.

— Мне сказали, что вы можете “закрыть вопрос”, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И что цена — я.

Романов посмотрел на неё так, будто она произнесла очевидное.

— Цена — сотрудничество.

— Не звучит лучше.

— Я не обязан звучать лучше, — отрезал он. — Я обязан быть эффективным.

Вера сжала пальцы.

— Эффективность — это когда вы помогаете человеку, а не покупаете его.

Уголок губ у него едва заметно дёрнулся. Не улыбка — тень реакции.

— Я ничего не покупаю. Я предлагаю сделку. Вы можете отказаться.

— Правда? — Вера наклонилась чуть вперёд. — И тогда что? Мне “официальные процедуры” устроят?

Марта сделала резкий вдох — как человек, который не любит, когда вслух произносят грязные слова в чистом помещении.

Романов не моргнул.

— Вам угрожают, — сказал он просто.

Это не был вопрос. Это было утверждение. Значит, он уже знает.

— Моему брату, — поправила Вера.

— Ваш брат подписал документы, не читая, — продолжил он тем же тоном, будто диктовал отчёт. — В результате на него пытаются повесить обязательства, которые он не должен был брать на себя.

Вера почувствовала, как холодок снова пробежал по спине.

— Откуда вы…

— Из фактов, — перебил Романов. — Это моя работа.

— Вы за ним следили?

— За ситуацией, — уточнил он. — Не переоценивайте важность вашего брата для мира.

Ей захотелось ударить. Не физически — словами. Но она сдержалась. Она не могла позволить себе эмоции. Эмоции — это валюта, которой тут расплачиваются слабые.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте факты. Что вы хотите?

Романов положил ладонь на папку.

Глава 3. Контракт на брак

Ручка лежала перед Верой так, будто это была не канцелярия, а оружие.

Она смотрела на неё и понимала: подпись — это не просто чернила на бумаге. Это новая фамилия в паспорте, чужой дом, чужая жизнь, чужие правила. И всё — ради одного утра, которое уже пахло бедой.

Вера медленно выдохнула и подтянула папку к себе.

— Я не подпишу это в таком виде.

Марта не удивилась. Романов тоже. Он лишь чуть наклонил голову, как человек, который ожидал сопротивления и даже предпочитал его.

— Какие пункты? — спросил он.

“Какие пункты” прозвучало так, будто она выбирает меню.

Вера перевела взгляд на листы и ткнула пальцем в середину страницы.

— Во-первых: никакой двусмысленности. Здесь должно быть чётко прописано, что у меня нет “обязанности”… — она задержалась на слове, — выполнять супружеские обязанности в интимном смысле.

Тишина на секунду стала звенящей.

Марта подняла взгляд от документов. В её глазах мелькнуло удивление — не от сути, а от прямоты.

Романов не моргнул.

— Вы боитесь, что вас заставят?

Вера почувствовала, как вспыхивает раздражение.

— Я боюсь крючков. А в договорах крючки прячут там, где люди стесняются задавать вопросы.

Он посмотрел на неё внимательно, потом кивнул.

— Разумно. Пункт добавим.

Марта быстро сделала пометку в планшете.

Вера перевернула страницу.

— Во-вторых: “проживание совместно”. Я уже сказала — я не в клетке. Пропишите, что у меня остаётся право работать и перемещаться по городу при уведомлении службы безопасности, если это нужно.

— При согласовании, — уточнил Романов.

— При уведомлении, — Вера подняла глаза. — Я не буду спрашивать разрешения на жизнь.

Он выдержал паузу.

— Уведомление. Но с оговоркой: если есть риск, моя служба безопасности имеет право изменить маршрут или предложить сопровождение.

— Предложить, — подчеркнула Вера.

— Обеспечить, — поправил он.

— Предложить, — повторила она ровно.

Романов смотрел на неё долго, словно оценивал: сломается или нет.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Предложить. Но если вы откажетесь, ответственность — на вас.

— Пусть так.

Марта снова записала.

Вера перевела палец ниже.

— Отдельные спальни.

Марта подняла брови.

— Это обязательно?

— Да, — сказала Вера. — Если вы хотите “легенду”, не значит, что вы покупаете доступ к моему телу. Я не вещь в комплекте.

Романов чуть усмехнулся — не улыбкой, а тенью.

— Я не планировал делить с вами постель.

Слова прозвучали холодно, почти обидно — но Вера поняла, что это тоже честность. Он не играл в “обаятельного мужчину”. Он был тем, кто ставит условия и ждёт выполнения.

— Отлично, — сказала она. — Тогда это нужно закрепить письменно.

Он кивнул.

— Закрепим. Две спальни. Общая зона для камер, если понадобятся фото.

Вера резко подняла взгляд.

— Какие ещё камеры?

Марта спокойно пояснила:

— Не камеры в доме. Я говорю о возможных постановочных кадрах для прессы — редкие случаи. У нас есть фотограф, мы делаем это аккуратно.

Вера сжала губы.

— “Постановочные кадры”… прекрасно.

— Это цена, — сказал Романов. — Вы хотели “без крючков”. Вот вам честно: публичность — крючок, который мы контролируем сами. Иначе его контролируют другие.

Вера перевела взгляд на следующую строку.

— Запрет на импровизацию.

— Да, — сказала Марта. — Любое отклонение от согласованной легенды может превратиться в скандал.

— Я не актриса, — отрезала Вера.

— Вы — моя жена, — спокойно ответил Романов. — И вам придётся ею быть.

Вера медленно вдохнула, чтобы не сказать лишнего.

— Тогда прописывайте конкретно. Что считается импровизацией. И что считается форс-мажором. Если я отвечу на вопрос журналиста так, чтобы не быть униженной, это не должно считаться нарушением.

— А если вы ответите так, что подставите меня, — его голос стал тише, — это будет нарушением.

— Согласна, — Вера кивнула. — Но я хочу право на самозащиту. Без штрафов.

Марта быстро пролистала документ, словно уже знала, где это место должно быть.

— Мы можем добавить пункт: “в случае провокации допускается ответ, направленный на сохранение достоинства супруги, при условии, что он не наносит ущерба репутации супруга и компании”.

Вера посмотрела на неё.

— Так.

Романов слегка наклонился вперёд.

— Следующее.

Вера перелистнула к разделу о штрафах.

— Десять миллионов за конфиденциальность я понимаю. Хотя это всё равно… — она запнулась, — безумие.

— Это рынок, — сказал Романов. — Информация стоит дорого.

— Но вот здесь, — Вера ткнула пальцем, — “штраф за нарушение режима публичного поведения”. Что такое “режим”?

Марта ответила сразу:

— Это если вы, например, уйдёте с мероприятия без предупреждения, устроите сцену, нарушите протокол.

— А если мне станет плохо?

— Тогда это форс-мажор, — Марта не моргнула.

— А если меня оскорбят?

— Тогда мы контролируем ситуацию, — сказал Романов. — И вы не устраиваете сцен. Вы сообщаете мне. Я решаю.

Вера холодно улыбнулась.

— Вы решаете?

— Да.

— Нет, — её голос стал жёстким. — Я не передаю вам право решать, как мне реагировать на унижение. Я могу быть спокойной, я могу быть умной, но я не буду молчать, когда меня давят.

Романов посмотрел на неё так, будто впервые услышал “нет” от человека, который стоит перед ним не на равных.

И, к удивлению Веры, не разозлился.

— Тогда договоримся так, — сказал он. — Вы не устраиваете истерику. Вы отвечаете коротко и достойно. А дальше — моя очередь.

Вера выдержала паузу.

— И это фиксируем.

Марта кивнула.

Вера перелистнула на последнюю часть. Там, где было самое важное.

— Теперь про брата.

Тишина снова стала плотной.

— В договоре должно быть прописано, — сказала Вера медленно, — что вы оказываете юридическую помощь Илье немедленно, не “после подписи”, а параллельно. Что ваш адвокат ведёт дело до полного закрытия. И что любые попытки давления фиксируются и получают официальный ответ.