Замужем за Монстром

Кто ты... под кроватью?

Захожу домой после рабочего дня. Двенадцать часов как белка в колесе носилась по залу кафе, разнося заказы, мозоли на ногах ещё немного и научатся разговаривать. А я мечтаю только о том, чтобы стянув с себя проклятые туфли, улечься спать. Хотя можно и прямо в туфлях. В темноте прихожей снимаю с себя курточку и рабочую форму. Ненавижу это место, ненавижу свою жизнь. Скидываю оковы в виде дорогих каблуков с ног и собираюсь пройти в спальню, когда мой взгляд цепляет огромную волосатую тень у окна. Ощущение, что ко мне в спальню забрался медведь! Медведь на восьмом этаже в Питере... Последнее, что я помню — как два горящих глаза смотрят прямо на меня, а потом темнота.

Резко сев в постели, только что вынырнув из сна, я ощупываю себя, а особенно голову. Такое могло привидиться только после крепкого кирпича по болезненной макушке. Не могла же я спать на ходу, чтобы словить такой мощный глюк!

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я включила свет на прикроватной тумбочке и осмотрелась. Комната была пуста. За окном, в черной питерской мути, тускло светились окна соседней хрущёвки. Никаких медведей. Никаких горящих глаз.

— Нервное истощение, — провозгласила я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Алиса, тебе срочно нужен отпуск. Или любовник. Или, на худой конец, хороший психиатр.

Но отпуска мне не светило, любовник был чем-то из разряда городских легенд, а до психиатра мне, вечно копящей на съёмную конуру, было как до луны. Оставалось только мечтать...

Я доплелась до кухни, налила стакан воды дрожащими руками и поставила чайник. Руки тряслись так, что кружка гремела о блюдце, словно в руках у расстрелянного декабриста.

С того вечера моя жизнь, и без того не сахар, превратилась в триллер для бедных. Начиналось с мелочей. Утром обнаружила на полу у кровати три глубокие царапины, будто по паркету проехался кто-то с когтями размером с кухонный нож. Соседский кот? Но дверь была закрыта. Списала на брак в покрытии, благо, квартирка была не моя, а съёмная, и состояние её оставляло желать лучшего.

Потом начались ночные кошмары. Вернее, однотипные ощущения: сквозь сон мне казалось, что кто-то огромный и мохнатый хватает меня за лодыжку. Хватка была не болезненной, скорее… исследующей. Я вскакивала, включала свет — ничего. Только следы от пальцев на коже, которые через пару секунд бесследно исчезали. И завывания. Тихие, протяжные, будто доносящиеся из другой реальности. Я грешила на ветер в вентиляции, хотя ветру в вентиляционной системе панельной высотки было делать нечего.

Однажды ночью я проснулась от чувства, что за мной наблюдают. Повернула голову к спальне и увидела её — ту самую огромную тень. Она не двигалась, просто стояла в углу, беззвучная и массивная. Я не посмела пошевелиться, просто смотрела, пока глаза не слипались от усталости. А на утро тени уже не было.

Я начала сомневаться в собственном психическом здоровье. Кофе стал крепче, сон — короче, а тени в углу комнаты — моими постоянными спутниками.

А потом случился тот день. День, когда всё пошло наперекосяк с самого утра. Проспала, на работу опоздала, по дороге порвала колготки о ржавую ограду, а в обед умудрилась опрокинуть поднос с двумя латте и капучино на самого щеголеватого посетителя за всё моё время работы. Брюки стоимостью с мою месячную зарплату превратились в произведение современного искусства в стиле «кофе с молоком». Крики менеджера, унизительные извинения, слёзы в подсобке… Всё это закончилось коротким и ёмким: «Алиса, ты уволена. Зарплату за этот месяц получишь по почте».

Выйдя на улицу, я не плакала. Во мне кипела какая-то белая, холодная ярость. Ярость на тупую работу, на этот город, на свою невезучую жизнь, на мудаков, которые не могут нормально посмотреть, куда идут, и на саму себя — за то, что не могу ничего изменить.

Домой я пришла, ощущая себя выжатым лимоном, наполненным свинцом. В голове тупо стучало: «Всё. Конец. Опять искать работу. Опять унижения. Опять не хватит на аренду». Я пнула дверь, сбросила куртку на пол и пошла в спальню, не включая свет. В полумраке я разглядела на полу новые царапины, ведущие прямо к моей кровати.

И тут что-то под ней шевельнулось.

Не просто поскрипели пружины. Нет. Из-под края покрывала, прямо из-под моего ложа, послышался отчётливый, грубый шорох. Что-то большое, тёмное и невероятно лохматое явно ворочалось там, в своём укрытии.

Обычно я бы закричала. Или потеряла сознание. Или просто убежала бы из квартиры с дикими воплями. Но в тот вечер во мне не осталось ни капли страха. Его вытеснила та самая свинцовая, усталая ярость. Это был последний гвоздь в крышку моего гроба под названием «жизнь». Даже мой собственный дом, моя последняя крепость, оказался оккупирован.

Я остановилась посреди комнаты, сжала кулаки и, глядя в сторону кровати, из последних сил постаравшись выдать себе твёрдый и уверенный тон, объявила:

— Слышишь ты! Кто ты там? Монстр, бабайка, дух? Мне вообще пофиг! Раз живёшь здесь, значит, будь добр, делай хоть что-то по дому! Или плати аренду! Понял?

В комнате повисла гробовая тишина. Шорох под кроватью прекратился. Я стояла, едва дыша, ожидая чего угодно — рыка, появления жуткой морды, исчезновения в портале. Но ничего не происходило.

И тогда из-под кровати донёсся голос. Низкий, с лёгкой, странной хрипотцой, будто кто-то пересыпает гравий.

— Аренду? — переспросил он. — А… какой у тебя тариф?

Я от неожиданности отшатнулась и села на пол. Такого поворота я точно не ожидала.

— Ч-что? — выдавила я.

— Ну, тариф, — раздалось из-под кровати. Голос звучал уже ближе, будто его владелец подполз к самому краю. — За квадратный сантиметр? Или почасовая? Может, есть пакет «всё включено»? У меня, знаешь ли, с местной валютой туговато.

Я сидела на холодном полу и не могла вымолвить ни слова. Мой мозг, уже перегруженный увольнением и годами невезения, просто отказался обрабатывать информацию. Из-под моей кровати с ним разговаривали. И обсуждали условия аренды.