Западня для сердца

Глава 1. Столкновение

— Кира, вы бесите меня так, будто специально родились, чтобы сводить с ума.

Эта фраза врезается в меня, как удар ножом между рёбер. Я стою в переговорной его компании и пытаюсь дышать ровно. Между нами стол из чёрного стекла, холодный и безразличный, как его взгляд. И пропасть. Пропасть взаимной ненависти, которая разверзлась за какие-то пятнадцать минут.

Я приехала сюда с презентацией. Полгода работы. Сотни бессонных ночей. Моё агентство "Импульс" задохнётся без этого контракта через три месяца максимум. Я знаю цифры. Знаю, что на карту поставлено всё.

А он смотрит на меня так, будто я — таракан, заползший в его идеально чистую кухню.

Макар Вересов. Тридцать четыре года. Один из самых влиятельных бизнесменов города. Владелец инвестиционного фонда "Вектор". Безупречен в своём костюме от Армани, который, наверное, стоит как три моих зарплаты. Тёмные волосы с благородной проседью на висках. Глаза почти чёрные, в которых нет ничего. Совсем ничего. Пустота. Или презрение настолько глубокое, что я чувствую его кожей.

Ненавижу его. Всем своим существом. С той самой секунды, когда он открыл рот.

— Наивно, — бросает он, листая мою презентацию левой рукой.

Почему я замечаю, что он левша? Какая разница? Мозг цепляется за детали, лишь бы не взорваться от ярости.

— Вы действительно думаете, что эти цифры кого-то впечатлят?

Мои щёки горят. Я сжимаю кулаки под столом так сильно, что ногти впиваются в ладони. Больно. Хорошо. Боль отрезвляет.

— Эти цифры основаны на реальной аналитике рынка, господин Вересов. Если бы вы удосужились посмотреть на страницу...

— Я смотрел, — перебивает он, откидываясь в кожаном кресле.

Движение небрежное. Властное. Он даже не пытается изобразить интерес. Три минуты. Этого хватило, чтобы понять: он играет в лиге, которая мне не по зубам.

В голове всё заволокло дымом — так сильно мысли кипят от возмущения.

— Простите? — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

— Вы меня прекрасно расслышали, Кира Даниловна, — он произносит моё имя медленно, смакуя каждый слог. — Ваше агентство — это милая игра в бизнес. Вы делаете неплохие презентации для локальных клиентов. Но то, что вы предлагаете мне? — он усмехается. — Это уровень студенческого проекта.

Я резко встаю. Стул скрипит по полу. Звук режет уши.

— Знаете что, господин Вересов? — слова вылетают сами. — Идите к чёрту.

Он даже бровью не ведёт. Достаёт телефон из внутреннего кармана пиджака. Набирает номер, не отводя от взгляда. Смотрит прямо на меня, пока кто-то берёт трубку на том конце.

— Да, — говорит он спокойно. — Та самая Ростовцева... Нет, не стоит связываться... Слишком самоуверенна... Да, я предупредил.

Мир останавливается.

Это был звонок моему потенциальному инвестору. Тому самому Григорию Львовичу, с которым у меня встреча завтра. Я полгода выходила на него. Полгода.

Макар кладёт трубку на стол. Медленно. Демонстративно.

— Это война, — шепчу я, собирая документы трясущимися руками.

Пальцы не слушаются. Презентация падает, страницы разлетаются по полу. Я наклоняюсь, чтобы подобрать. Вижу свои руки — они дрожат. Ненавижу эту дрожь. Ненавижу его за то, что он видит мою слабость.

— Нет, Кира Даниловна, — он произносит моё имя так, будто пробует на вкус что-то горькое. — Это просто предупреждение.

Я выпрямляюсь. Смотрю ему в глаза. Он встаёт. Высокий. Метр восемьдесят восемь, если верить досье, которое я читала перед встречей. Сейчас кажется, что все два метра. Подходит ближе. Обходит стол.

Я не отступаю. Не дам ему этого удовольствия.

— Война начнётся, если вы достаточно глупы, чтобы попытаться снова, — говорит он тихо.

Его голос низкий. Бархатный. Опасный. Он стоит слишком близко. Я чувствую запах его одеколона — что-то дорогое, древесное, с нотками кедра. Ненавижу, что замечаю это.

— Вы ошибаетесь, — выдавливаю я из себя.

— Нет, — он качает головой. — Это вы ошибаетесь. Каждый раз, когда думаете, что можете играть со взрослыми.

— Я не играю.

— Тогда что вы делаете в моём офисе с этой... — он указывает на папку в моих руках, — презентацией для школьников?

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, которое принесёт вашему бизнесу...

— Ничего, — обрывает он. — Оно не принесёт мне ничего, кроме головной боли. Вы знаете, сколько таких как вы приходят сюда каждую неделю? — Он делает паузу. — Семь. В среднем семь человек, которые думают, что я инвестирую в их бизнес-фантазии.

— Это не фантазия.

— Это именно фантазия. Красиво упакованная, с правильными словами, но всё равно фантазия.

Мой мозг кипит. В голове всё дымится от ярости.

— У меня реальные клиенты. Реальные контракты.

— Мелкие, — уточняет он. — Настолько мелкие, что они не стоят моего внимания.

— Тогда зачем вы вообще согласились на встречу?

Он усмехается. Уголок губ приподнимается. Его улыбка становится хищной.

— Любопытство. Хотел посмотреть на женщину, которая осмелилась написать мне семнадцать писем.

Семнадцать. Он считал.

— И что вы увидели?

— То, что и ожидал, — он пожимает плечами. — Амбиций больше, чем возможностей. Упрямство вместо стратегии. И полное отсутствие понимания реального рынка.

— Вы...

— Я что? — он делает шаг ближе.

Я не отступаю. Стою на месте, хотя каждая клеточка моего тела кричит: беги. Но я не бегу. Никогда не убегала.

— Вы высокомерный придурок, который думает, что может оценить чужую работу за три минуты. А ещё вы, наверное, считаете, что ваше мнение — это дар божий для человечества. Ваш взгляд, полный презрения, просто подчёркивает, насколько вы гениальны. Особенно когда он сопровождается этой ухмылкой, от которой хочется разбить что-нибудь о вашу идеально выбритую физиономию.

Его глаза сужаются. Первая эмоция, которую я вижу. Что-то вспыхивает в этих тёмных зрачках. Гнев? Интерес? Не могу понять точно.

Глава 2. Первая кровь

Август бьёт по городу жарой, как молотом по наковальне. Асфальт плавится, воздух дрожит маревом, люди прячутся в тени, как тараканы. Но меня трясёт так, будто я стою посреди зимней вьюги, голая и беззащитная.

За окном моего офиса наконец-то небо затянули серые тучи, готовые разразиться ливнем. Погода точно отражает бурю в моей душе — темно, тяжело, вот-вот грянет гром. Я сижу за столом и смотрю в экран ноутбука, но буквы сливаются в одно сплошное пятно. Цифры прыгают, как блохи. Я не могу сосредоточиться. Не могу думать ни о чём, кроме того проклятого разговора на прошлой неделе.

Мой мозг задыхается от густого дыма, который заполнил голову от нелогичности всего происходящего вокруг. Как будто кто-то засунул мне в череп дымовую шашку и поджёг. Мысли горят, чернеют, превращаются в пепел.

— Кира Даниловна, — голос Дарьи прорывается сквозь пелену моих мыслей, резкий и тревожный.

Она стоит в дверях моего кабинета, лицо бледное, как мел. Руки сжимают планшет так, что костяшки белеют. Я знаю Дарью восемь лет. Знаю все её привычки, все мимические морщинки. И сейчас вижу: она в ужасе.

Я поднимаю глаза. Знаю этот тон. Знаю это выражение её лица. Видела его, когда мы потеряли контракт с «Северными технологиями». Когда наш лучший дизайнер ушёл к конкурентам. Плохие новости. Очень плохие.

— Говори, — выдыхаю я, сильно сжимая ручку. — Только без прелюдий. Прямо в сердце.

— Инвестор, — она делает паузу, глотает воздух. — Тот самый, Сергей Викторович Краснов. Он только что позвонил мне лично.

Сердце пропускает удар. Краснов. Наша последняя надежда. Единственный человек, который согласился хотя бы выслушать наш проект. Три недели переговоров, презентаций, бессонных ночей над бизнес-планом.

— И? — шепчу я, хотя уже знаю. Знаю по её лицу. По тому, как она сжимает планшет. По тому, как избегает моего взгляда.

Дарья молчит секунду. Две. Три. Каждая секунда — вечность. Потом:

— Он отказался от встречи. Подписал контракт с Макаром Вересовым.

Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Такая, что закладывает уши. Такая, что слышишь собственное сердцебиение. Бум. Бум. Бум.

Потом что-то взрывается у меня в груди — горячее, злое, обжигающее. Как будто кто-то влил туда расплавленный металл.

— Что?! — мой голос срывается на крик, эхом отдаётся от стен. — Как это «подписал»?! Он же обещал встречу мне! Дал слово рассмотреть проект! Мы договорились на среду!

— Кира, я тоже в шоке, но...

— Когда?! — перебиваю я её. — Когда он подписал?!

— Сегодня утром. В девять.

Девять утра. Три часа назад. Пока я сидела здесь, как дура, и корректировала презентацию. Пока верила, что у нас есть шанс.

— Макар перекупил его, — шепчу я, и слова эти горькие, как полынь, застревают в горле. — Просто так. Потому что может. Потому что ему скучно было сегодня утром, и он решил разрушить чью-то жизнь для развлечения.

Дарья кивает. Её лицо полно сочувствия, в глазах читается жалость. Мне сейчас не до этого. Не надо мне её жалости. Мне нужна кровь. Его кровь.

— Этот ублюдок, — выдыхаю я, и мой голос звучит чужим, хриплым. — Этот чёртов, треклятый ублюдок. Гнида вонючая. Мразь беспросветная.

Я встаю так резко, что кресло откатывается назад и врезается в стену. Хватаю ключи от машины, вылетаю из кабинета. Дарья кричит мне вслед что-то про встречу с клиентом через час, про важность этого контракта, про то, что мы не можем его потерять.

Но мне плевать. Абсолютно плевать. Пусть весь мир рухнет, пусть всё полетит к чертям собачьим. Я еду к нему. К этому мудаку. К этому самодовольному уроду в дорогом костюме.

Уже в лифте чувствую, что мои руки дрожат. Нажимаю кнопку первого этажа, смотрю на своё отражение в зеркальной стене. Глаза горят, как угли. Щёки пылают красными пятнами. Волосы растрепались, вылезли из строгого пучка. Я похожа на злобную фурию из греческих мифов. На мегеру. На ведьму, которая сейчас кого-то проклянёт.

«Успокойся, Кира. Успокойся, чёрт возьми. Дыши. Считай до десяти».

Но я не могу. Не хочу. Эта ярость — единственное, что держит меня на плаву. Если я её отпущу, то утону в отчаянии. Захлебнусь в этой беспомощности. А я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Не после всего.

Выбегаю на парковку, сажусь в свою белую Ауди. Руки трясутся так, что не сразу попадаю ключом в замок зажигания. Двигатель рычит, когда я вдавливаю педаль газа в пол. Звук злой, рычащий. В тон моему настроению.

Еду через весь город, нарушая все возможные правила. Светофор? Плевать. Ограничение скорости? Плевать. Сплошная линия? К чертям. Единственное, что имеет значение сейчас — добраться до него и вцепиться ему в глотку. Или в глаза. Или в то место, где у нормальных людей находится сердце, а у него блин — долбаный калькулятор.

Другие водители сигналят мне, кто-то показывает средний палец. Мне всё равно. Пусть сигналят. Пусть вызывают полицию. Сейчас в моей голове только одна цель, одна мысль, одно желание.

Центральная улица. Небоскрёб из стекла и бетона, двадцать восемь этажей власти и денег. Его офис. Его королевство. Его чёртова башня из слоновой кости, откуда он смотрит на остальных, как на муравьёв.

Тормоза визжат, когда я резко останавливаюсь у входа. Не паркуюсь нормально — бросаю машину, как попало, наплевав на разметку. Пусть эвакуируют. Какая разница.

Врываюсь в вестибюль, каблуки стучат по гранитному полу, как выстрелы. Секьюрити смотрят на меня с удивлением, один делает шаг вперёд, но второй останавливает его жестом. Умный. Видимо, по моему лицу понял, что лучше не встревать.

Наверное, вид у меня тот ещё. Взгляд безумной мстительницы. Взгляд, который жжёт ледяным пламенем — смесь яда, обещания мести и той безрассудной страсти, которая граничит с одержимостью. Походка разъярённой тигрицы. Аура «отойди или сильно пожалеешь».

Лифт ползёт вверх медленно, как издевательство. Как специально. Каждый этаж — вечность. Музыка играет приятная, расслабляющая. Хочется разбить эту колонку. Двадцать шестой. Двадцать седьмой. Двадцать восьмой.

Глава 3. Ответный удар

Конец лета обманчив. На улице всё ещё жарко, асфальт хотя и не плавится под ногами, но по вечерам уже чувствуется это предательское дыхание осени — холодное, настойчивое, напоминающее, что ничто не вечно. Даже жара. Даже надежды.

Десять дней. Я провела десять гребаных дней, копаясь в прошлом Макара Вересова, как крыса в помойке. И знаете что? Я нашла. Нашла то, что искала. Грязь, которая прилипла к его безупречному костюму и дорогим часам. Компромат.

Его бывший партнёр. Денис Крылов.

Я сижу за компьютером, смотрю на найденную информацию, и в груди разливается что-то горячее. Месть? Торжество? Или просто адреналин от предвкушения того, как я сейчас разнесу его чёртову жизнь в щепки?

Денис Крылов. Тот самый, которого Макар уничтожил два года назад. Раздавил как таракана. Стёр в порошок. Разрушил карьеру, репутацию, будущее — одним движением. Партнёр предал его, спутался с его невестой Евой, пытался провернуть сделку за спиной Макара. И получил сполна.

Сейчас Денис по слухам где-то в Сибири. Пытается начать заново. Пытается склеить осколки жизни, которую Вересов превратил в пыль. И он всё ещё злится. Господи, как же он злится. Я чувствую это даже через экран телефона, когда набираю его номер.

— Алло? — голос настороженный, усталый.

— Денис Крылов?

— Кто спрашивает?

— Кира Ростовцева. Вы меня не знаете, но у нас с вами есть кое-что общее.

Пауза. Я слышу, как он дышит.

— Макар Вересов, — добавляю я тихо.

Ещё одна пауза. Потом смешок — короткий, злой.

— Так вот оно что. Я слышал о вас. Вы та самая, кто пытается с ним воевать.

— Не пытаюсь, а воюю.

— И как успехи?

— Зависит от того, поможете вы мне или нет.

Молчание тянется так долго, что я уже думаю — он бросил трубку. Но нет.

— Встретимся, — говорит он, наконец. — Поговорим. Я сейчас в городе.

Кафе на окраине города. Тихое, невзрачное место, куда не ходят люди из нашего круга. Я прихожу на десять минут раньше, заказываю кофе, сижу у окна и смотрю на дождь. Мелкий, противный, августовский — последний привет лета перед осенью.

Денис появляется ровно в назначенное время. Я узнаю его по фотографиям — худой, с тёмными кругами под глазами, одетый просто, дёшево. Два года назад он носил костюмы не хуже, чем у Макара. А сейчас — потёртые джинсы и выцветшая рубашка.

Вот что делает с людьми Макар Вересов.

— Кира? — он садится напротив, не протягивая мне руку.

— Денис?

Мы смотрим друг на друга. Два человека, которых раздавил один и тот же человек. Два осколка от разных зеркал.

— Что вы хотите? — спрашивает он без прелюдий.

— Информацию. Грязь. Всё, что у вас есть на Вересова.

Он усмехается.

— Прямо с порога. Мне нравится.

— У меня нет времени на дипломатию.

— И что я с этого получу?

— Удовлетворение, — говорю я. — Разве этого недостаточно?

Денис откидывается на спинку стула, изучает меня взглядом.

— Вы знаете, что он сделает с вами, если узнает?

— Примерно то же, что и со всеми остальными.

— Хуже, — качает головой Денис. — С вами он будет особенно жесток. Я знаю, как он на вас смотрит.

Меня прошибает холодом.

— Откуда вы знаете, как он на меня смотрит?

— Я ещё не совсем выпал из тусовки. Кое-кто рассказывает. Говорят, вы первая, кто не сдался после первого удара. Говорят, он одержим вами.

— Одержим меня уничтожить.

— Может быть, — пожимает плечами Денис. — А может, просто одержим.

Я сжимаю чашку так сильно, что пальцы белеют.

— Вы поможете мне или нет?

Он долго молчит. Потом достаёт из сумки папку. Кладёт её на стол между нами.

— Здесь всё, что мне удалось сохранить. Документы по сделкам, которые были... не совсем чистыми. Ничего криминального, но достаточно, чтобы подмочить репутацию. Записи переговоров. Свидетельства людей, которых он кинул.

Я открываю папку. Листаю. С каждой страницей пульс учащается.

Это оно. Это то, что мне нужно.

— Почему вы помогаете мне? — спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Потому что Макар разрушил мою жизнь, — тихо отвечает он. — И если есть шанс, что кто-то сможет хотя бы поцарапать его броню... То я за. Даже если это царапина размером с блоху.

Я поднимаю взгляд. В его глазах — пустота. Выгоревшая дотла ненависть. Усталость человека, который уже проиграл войну и просто хочет увидеть, как враг споткнётся хотя бы раз.

— Спасибо, — говорю я.

— Не благодарите, — усмехается он. — Я делаю это не для вас. Я делаю это для себя. Чтобы хотя бы раз за эти два года заснуть спокойно.

Мы прощаемся молча. Я выхожу из кафе с папкой под мышкой, и дождь хлещет мне в лицо, но я его не чувствую. Я чувствую только этот огонь в груди. Предвкушение.

Сейчас я разнесу тебя в пух и прах, Вересов.

На следующий день информация начинает расползаться по деловым кругам. Не в прессе — пока нет. Просто слухи. Шёпот. Недоверие. Трещины по льду его безупречной репутации.

Я не делаю это сама. Я слишком умна для этого. Я передаю информацию нужным людям. Тем, кто ненавидит Макара не меньше меня. Тем, кто только и ждал повода ударить его по больному месту.

И они делают свою работу. Быстро. Эффективно. Безжалостно.

К полудню я получаю звонок от Дарьи.

— Кир, ты что-то затеяла? — её голос встревожен.

— С чего ты взяла?

— Потому что город гудит. Говорят, Вересов в ярости. Говорят, кто-то слил компромат на него.

Я улыбаюсь, глядя в окно своего офиса.

— Правда? Как интересно.

— Кира...

— Дарья, я занята. Поговорим позже.

Я бросаю трубку. Смотрю на город внизу. На эти муравьиные потоки машин, на людей, бегущих под дождём — как же они смешны в своей суете, даже не подозревая, что где-то там, на вершине, сидит крысиный король, который мнит себя богом. Ну что ж, ваше величество, приготовьтесь к падению — надеюсь, ваш дорогущий костюм не порвётся о те острые края реальности, которые вы так любите игнорировать.

Глава 4. Случайная встреча

Осень врывается в город как незваный гость — нагло, внезапно, без предупреждения. Ещё вчера было лето, а сегодня утром просыпаюсь от холода, кутаюсь в одеяло и понимаю: всё, приплыли. Листья за окном ещё не тронуты желтизной, но небо уже затянуто серой дымкой, и воздух пахнет дождём и увяданием.

Сентябрь. Начало конца лета. Начало чего-то нового.

Или конца чего-то старого.

Стою перед зеркалом, натягиваю на себя изумрудное платье — то самое, что Дарья окрестила "оружием массового поражения". Дорогое. Облегающее. Такое, в котором я чувствую себя королевой. Или, по крайней мере, пытаюсь убедить себя, что чувствую.

— Зачем тебе это? — спрашиваю я своё отражение. — Кому ты собираешься доказывать, что ты на коне?

Отражение молчит. Умная девочка.

Телефон вибрирует на тумбочке. Дарья.

"Ты точно поедешь на этот цирк?"

Усмехаюсь. Цирк — точное определение. Благотворительный вечер в ресторане "Империя". Вся деловая элита города соберётся там, чтобы продемонстрировать друг другу свои бриллианты, связи и успешность. Я не исключение. Мне нужно показать, что агентство "Импульс" живо и процветает, несмотря на все попытки одного высокомерного ублюдка утопить меня в болоте.

"Конечно поеду. Надо же показать свою рожу".

"Осторожнее. Он может быть там".

Сердце делает предательский скачок. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

"И что с того?"

"Ничего. Просто береги нервы".

Нервы. Да у меня их уже не осталось. Макар Вересов выжег их все до последнего своими играми, унижениями и этой чёртовой войной, которую мы ведём уже скоро второй месяц.

Бросаю телефон на кровать, возвращаюсь к зеркалу. Поправляю причёску — волосы собраны в высокий пучок, несколько прядей специально выпущены, чтобы обрамлять лицо. Макияж безупречен: стрелки, тёмная помада, лёгкий румянец. Я выгляжу на все сто.

А внутри — пустота. Холодная, как осенний ветер за окном, который, судя по всему, специально дует в мою сторону, чтобы напомнить: "А помнишь, как ты мечтала о справедливости? Вот она, дура, — ледяной сквозняк в душе, полученный за компромат на ублюдка в дорогом костюме".

— Соберись, Ростовцева, — бормочу я себе под нос, потому что больше некому напомнить, что я не кукла с оторванными конечностями, а вполне себе живой человек, который ещё способен шевелить челюстью. — Ты не размазня. Ты амазонка, воин мать твою.

Воин. Да. Воин, который устал воевать, но не может остановиться, потому что остановка равна поражению, а признать поражение перед этим самодовольным мудаком — всё равно, что подписать себе смертный приговор и отправить его ему с курьером в подарочной упаковке. Воин, который уже забыл, за что сражается, но помнит, что отступить — значит дать ему возможность наступить на горло. А это, блин, единственное, чего я не позволю — пусть он ломает мне жизнь, но пусть хотя бы делает это с уважением к моему упрямству.

Хватаю клатч, ключи от машины, выхожу из квартиры. В лифте натыкаюсь на соседку — пожилую женщину с вечно недовольным лицом. Она окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Куда это вы так нарядились дорогуша? — спрашивает она с плохо скрываемым любопытством.

— На бал, — отвечаю я с язвительной улыбкой. — К принцу. Карету из тыквы у подъезда видели?

Она фыркает, отворачивается. Лифт останавливается, я выхожу первой, не оглядываясь.

Снаружи действительно холодно. Ветер треплет подол платья, я кутаюсь в лёгкую накидку и быстро иду к машине. Мой белый Ауди блестит в свете фонарей. Сажусь за руль, включаю отопление, смотрю на своё отражение в зеркале заднего вида.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.

Включаю музыку погромче, выезжаю со двора.

Дорога до ресторана занимает двадцать минут. Двадцать минут, чтобы собраться с мыслями, настроиться на правильный лад. Я еду медленно, не спеша, пытаюсь успокоить дыхание. В груди ноет странная тревога — предчувствие чего-то неизбежного.

"Он может быть там".

Конечно, может. Макар Вересов всегда на таких мероприятиях. Влиятельный бизнесмен, один из столпов делового сообщества города. Он обязан быть там.

И я обязана не обращать на него внимания.

Да. Не обращать. Как будто это возможно.

Подъезжаю к ресторану. Парковщик открывает дверь, я выхожу, поправляю платье, поднимаю подбородок. Высокие каблуки цокают по асфальту. Вход в "Империю" украшен гирляндами огней, у дверей толпятся гости в вечерних нарядах.

Вхожу внутрь. Меня сразу окутывает тепло, запах дорогих духов и еды, звуки тихой музыки и звенящих бокалов. Зал огромный: высокие потолки, хрустальные люстры, столики в уютных нишах. Всё это выглядит роскошно, дорого, искусственно.

Беру бокал шампанского у официанта, делаю глоток. Оглядываюсь. Знакомые лица, фальшивые улыбки, деловые разговоры сквозь смех.

И вижу его.

Сердце замирает. Потом бьётся так громко, что, кажется, весь зал слышит.

Макар Вересов стоит у бара. Высокий, безупречный в тёмном костюме, с бокалом виски в руке. Волосы аккуратно уложены, на висках проседь. Он смотрит на кого-то рядом с собой, и на его лице — улыбка. Та самая улыбка, которая заставляет людей делать всё, что он хочет.

А рядом с ним — блондинка в красном платье.

Она смеётся, касается его руки, смотрит на него так, будто он центр её вселенной. Женщина красивая, яркая, с идеальной фигурой и лицом, которое явно знакомо с пластическим хирургом. Она стоит слишком близко к Макару, и её жесты слишком интимны.

Кто она?

Я делаю ещё глоток шампанского, пытаясь унять дрожь в руках. Мозг в голове начинает дымиться — так сильно кипят мысли от происходящего.

— Кира! — слышу я голос за спиной. Оборачиваюсь. Руслан Громов, один из моих клиентов. Он улыбается, протягивает руку. — Рад вас видеть.

— Взаимно, — отвечаю я автоматически, пожимая его руку. Мы обмениваемся парой дежурных фраз, но я не слышу ни слова. Мой взгляд возвращается к бару.

Глава 5. Игра на публику

Десять дней без единого столкновения с ним. Десять чёртовых дней, когда я почти поверила, что, наконец, выдохнула. Что война закончилась. Что Макар Вересов испарился из моей жизни так же внезапно, как и ворвался в неё.

Ага. Как же.

Стою за кулисами конгресс-холла, смотрю на зал через щель в тяжёлых бархатных шторах. Три сотни человек. Камеры. Журналисты. Бизнес-форум «Новые стратегии маркетинга». Моё выступление — гвоздь программы. Я готовилась больше недели, отрепетировала каждый жест, каждую паузу. Сегодня я докажу всем, что Кира Ростовцева — не просто владелица маленького агентства, а профессионал, с которым нужно считаться.

— Кира Даниловна, вы через три минуты, — шепчет организатор, молодой парень с планшетом.

Я киваю. Разглаживаю строгую белую рубашку, поправляю чёрные брюки. Волосы собраны в тугой узел на затылке — ни одного выбившегося локона. Я выгляжу собранной, уверенной, неприступной.

Внутри — ураган.

Чёрт, ну почему я так нервничаю? Я выступала сотни раз. Это просто презентация. Просто сорок минут моей жизни. Просто...

— Встречайте, Кира Ростовцева!

Аплодисменты накрывают волной. Иду к трибуне, улыбаясь профессионально и отстранённо. Свет прожекторов режет глаза. Экран за спиной мигает логотипом моего агентства.

Начинаю.

— Добрый день. Сегодня я расскажу о том, как маркетинг перестал быть просто рекламой и превратился в искусство понимания людей.

Голос звучит ровно. Руки не дрожат. Слайды сменяются по щелчку пульта. Зал слушает внимательно — вижу, как кто-то записывает, кто-то кивает.

Я в своей стихии.

И тут — вижу его.

Макар Вересов. Третий ряд, место у прохода. Сидит развалясь в кресле, скрестив руки на груди. На нём тёмно-синий костюм, белая рубашка расстёгнута у горла. Волосы чуть растрепались — наверняка проводил рукой, как делает всегда, когда раздражён или задумался.

Смотрит на меня.

Просто смотрит. Не улыбается. Не хмурится. Просто — смотрит тёмными, почти чёрными глазами так, будто в зале никого, кроме нас двоих, нет.

Голос на секунду заикается. На чёртовой секунде. На слове «стратегия».

— Стра... стратегия эмоционального маркетинга, — поправляюсь я быстро, — основана на глубинном понимании потребностей клиента.

Но он заметил. Чёртов ублюдок усмехнулся. Едва заметно, одним уголком рта. Усмехнулся так, будто сказал вслух: «Ага, выбил тебя из колеи, Ростовцева. Опять».

Внутри вспыхивает злость. Горячая, обжигающая. Да как он смеет сидеть здесь? Да кто его вообще пригласил?

Я сжимаю пульт сильнее. Продолжаю говорить, но теперь смотрю только на него. Пусть видит, что я не сломалась. Что его присутствие мне безразлично.

Вру. Мне не безразлично. Меня трясёт от напряжения.

— Успешный маркетинг — это война, — говорю я чётко, глядя прямо на Макара. — Война за внимание. За доверие. За выбор. И в этой войне побеждает тот, кто готов играть по-крупному.

Его бровь приподнимается. Он понял. Понял, что я говорю не о маркетинге, а о нас.

Зал аплодирует — видимо, сказала что-то особенно вдохновляющее. Даже не заметила. Перевожу взгляд на других слушателей, доканчиваю презентацию на автопилоте.

Когда заканчиваю, аплодисменты громкие, искренние. Несколько человек встают. Я улыбаюсь, киваю, спускаюсь со сцены.

И вижу его. У выхода.

Нет, не Макара.

Глеба.

Глеб Соколовский стоит у двери, держа в руках букет белых роз. Он улыбается мне широко, открыто, тепло. Как улыбался три года назад, когда мы были вместе. Когда всё было просто.

Господи. Глеб.

Иду к нему, стараясь не смотреть в сторону третьего ряда. Не смотреть на Макара. Не проверять, видит ли он, кто меня встречает.

— Привет, Кир, — говорит Глеб, когда я подхожу. Протягивает цветы. — Ты была великолепна. Как всегда.

— Глеб, — улыбаюсь я искренне впервые за последние десять дней. — Не знала, что ты здесь.

Он выглядит хорошо. Даже очень хорошо. Загорелый — видимо, ОАЭ не прошли бесследно. Светлые волосы аккуратно уложены, голубые глаза смотрят с такой нежностью, что у меня внутри что-то сжимается. Не от страсти. От ностальгии.

Глеб — это безопасность. Спокойствие. Предсказуемость. С ним не было войн. Не было боли. Просто... не было огня.

— Вернулся насовсем, — говорит он, беря розы обратно, когда понимает, что мои руки заняты планшетом и пультом. — Хочу начать заново. Здесь, в нашем городе. С тобой, если ты дашь мне шанс.

Сердце пропускает удар.

— Глеб, я... мы же расстались. Три года назад. Мы...

— Я знаю, — перебивает он мягко. — Я был идиотом. Выбрал карьеру, когда должен был выбрать тебя. Но я вернулся, Кира. И не планирую снова уезжать.

Не знаю, что сказать. Смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Радость? Страх? Облегчение?

— Ростовцева.

Голос за спиной. Низкий. Насмешливый. До боли знакомый.

Оборачиваюсь. Макар стоит в двух шагах. Смотрит на Глеба. Потом на меня. В его взгляде что-то тёмное. Опасное. Хищное.

— Вересов, — киваю я холодно.

— Познакомишь? — он не сводит глаз с Глеба, и я чувствую, как между ними натягивается невидимая струна напряжения.

— Глеб Соколовский, — Глеб первым протягивает руку. — Друг Киры.

— Макар Вересов, — они пожимают друг другу руки, и я вижу, как оба сжимают сильнее, чем нужно. Типичная мужская демонстрация силы. Идиоты. — Деловой... партнёр.

— Партнёр? — Глеб смотрит на меня вопросительно.

— Конкурент, — поправляю я сухо.

Глеб обнимает меня за талию. Жест собственнический, но мягкий. Защитный. И странно... привычный. Будто мы не расставались три года назад.

Макар видит это. Его челюсть напрягается. Скулы выступают острыми гранями. В глазах что-то вспыхивает — гнев? Ревность?

Да какая к чёрту ревность? Ему плевать на меня. Он же с Евой. Они счастливы. Или делают вид.

— Приятно было познакомиться, — бросает Макар сухо и уходит, не попрощавшись.

Глава 6. Ночной звонок

Три часа ночи. Я лежу в темноте своей спальни на двенадцатом этаже, уставившись в потолок, как будто там написаны ответы на все мои вопросы. Но там только трещина, которую я обещала себе заделать ещё полгода назад.

Мозг кипит, и голова как в тумане. Очередная встреча с Глебом прокручивается в голове, как заезженная пластинка. Он опять пригласил меня на ужин. Завтра. И я согласилась.

Зачем, чёрт возьми, зачем я согласилась?

Глеб хороший. Он всегда был хорошим. Мы были счастливы когда-то, разве нет? Три года назад всё рухнуло только потому, что он уехал в ОАЭ. Расстояние убило нас. Не его характер. Не мои недостатки. Просто проклятые километры между нашим городом и Дубаем.

Может, мы сможем снова? Может, это шанс? Построить нормальные отношения. Без войны. Без постоянного желания то придушить человека, то...

Стоп.

Я переворачиваюсь на бок, комкаю подушку. Почему я вообще думаю о Вересове? Какого чёрта он лезет в мои мысли, когда я пытаюсь представить себе спокойную жизнь с Глебом?

Звонит телефон.

Я подскакиваю так резко, что едва не падаю с кровати. Хватаю телефон с тумбочки, щурюсь на яркий экран. Незнакомый номер.

Три часа ночи. Кто, мать твою, звонит в три часа ночи?

Мой палец зависает над кнопкой отклонения. Но что-то — проклятое любопытство или предчувствие — заставляет меня ответить.

— Алло? — голос дрожит. Ненавижу себя за это.

Молчание. Секунда. Две. Я слышу тяжёлое дыхание. Потом голос, который я узнала бы среди тысяч. Низкий. Хриплый. Пьяный.

— Кира.

Господи.

— Вересов? — я сажусь на кровати, включаю ночник. Сердце колотится, как будто я только что пробежала марафон. — Ты... ты пьян?

— Может быть, — он смеётся. Это не его обычный холодный смех. Это что-то другое. Надломленное. Опасное. — А может, просто честен впервые за долгое время.

Я стискиваю телефон. В голове хаос.

— Зачем ты звонишь?

— Не знаю, — выдох. Долгий. Тяжёлый. — Хотел услышать твой голос. Хотел сказать тебе... что ты въелась мне под кожу. Проклятье. Ты — проклятье, Ростовцева.

Что это? Что он несёт?

— Ты сошёл с ума.

— Возможно, — соглашается он слишком легко. — Или ты свела меня. Я вижу тебя везде. Когда закрываю глаза. Когда просыпаюсь. Твоё лицо, твой голос, твоя чёртова уверенность. Ненавижу это. Ненавижу тебя за это.

Моя рука дрожит. Я стискиваю запястье другой рукой, пытаясь остановить дрожь. Не получается.

— Тогда прекрати звонить, — шепчу я. Почему я шепчу? Почему не ору на него?

— Не могу, — признаётся он тихо. Так тихо, что я едва слышу. — Вот в чём проблема. Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает.

Тишина.

Я слышу его дыхание. Тяжёлое. Неровное. Как будто он только что поднялся на крышу небоскрёба. Или упал с неё.

— Макар...

Его имя вырывается само. Я не хотела его произносить. Не хотела давать ему эту власть — знать, что я помню, как оно звучит. Что оно оставляет горечь и сладость на языке одновременно.

— Забудь этот звонок, — перебивает он резко. Голос снова становится жёстким. Ледяным. Как будто он надел обратно свою броню. — Забудь, что я сказал. Завтра я вернусь к тому, чтобы разрушить твою жизнь. А ты вернёшься к своему безопасному Глебу. И всё будет, как должно быть.

Гудки.

Он бросил трубку.

Я сижу в темноте, телефон всё ещё прижат к уху, как будто я жду, что он позвонит снова. Скажет, что это была шутка. Или кошмар. Или...

Что это было?

Признание?

Угроза?

Оба варианта одновременно?

Мой мозг задыхается от смога, который заполнил голову от шока. Я пытаюсь разобраться в его словах, разложить их по полочкам, найти логику. Но её нет. Есть только хаос.

Он ненавидит меня. Он сказал это. «Ненавижу тебя». Но потом — «не могу прекратить думать». Что это значит? Как можно ненавидеть и думать одновременно? Как можно хотеть разрушить чью-то жизнь и звонить в три часа ночи пьяным?

Я кладу телефон на тумбочку. Руки дрожат.

Почему моё сердце бьётся так, будто я только что пробежала марафон? Почему в груди тепло и холодно одновременно? Почему я не злюсь? Почему вместо ярости — это странное, тягучее чувство, которое я боюсь назвать?

Ложусь обратно. Закрываю глаза. Но за веками вижу его лицо. Тёмные глаза. Шрам на брови. Губы, которые говорят жестокие слова.

«Ты въелась мне под кожу».

Проклятье.

Сон не приходит.

Четыре часа утра. Я всё ещё лежу в темноте, уставившись в потолок. Трещина теперь кажется мне меньшей проблемой, чем то, что творится в моей голове.

Я пытаюсь в мыслях разделить себя на двое.

Вот одна я — шокированная. Она повторяет его слова, пытается найти в них смысл. Она злится. Она хочет перезвонить ему и наорать. Спросить, какого чёрта он себе позволяет. Пьяный звонок в три часа ночи? Серьёзно? Мы что, в сериале про токсичные отношения?

Вот вторая я — разумная. Она говорит: «Кира, забудь. Он пьян. Люди говорят глупости, когда пьяны. Завтра он вернётся к своей обычной жизни с Евой, а ты пойдёшь на ужин с Глебом. Всё будет нормально».

Но есть и третья я. Та, которую я пытаюсь не слушать.

Она шепчет: «А что если он говорил правду?»

Господи, я цепляюсь мозгами за мысли о Глебе, лишь бы не впускать в душу его слова.

Глеб. Ужин завтра. Я должна думать об этом. Планировать. Что надеть? О чём говорить? Может, он ещё что-то расскажет про Дубай. Про своих новых коллег. Про то, как скучал.

Но вместо этого я снова слышу голос Макара.

«Ненавижу тебя за это».

Почему это звучит почти как признание в любви?

Я переворачиваюсь на другой бок. Хватаю вторую подушку, прижимаю к груди. Как будто это поможет заткнуть дыру, которая вдруг образовалась внутри.

Мы воюем. Мы ненавидим друг друга. Он разрушил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы враги. Это война. У войны есть правила. И одно из них — не звонить противнику в три часа ночи и не говорить, что он «въелся тебе под кожу».