Запах корицы в забытьи

Пролог

Андромеда стояла за дверью спальни жениха и чувствовала, как мир рушится не со звуком, а с запахом.

За дубовой створкой пахло миррой, разгорячённой кожей и… её лучшей подругой. Лилиан. Той самой, с кем они в двенадцать лет клялись в вечной дружбе кровью из пальца. Той, кто помогал выбирать свадебное платье.

— О, Эдриан… — голос Лилиан был низким, влажным, почти мурлыкающим. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждала.

Ответа Андромеда не расслышала. Только глухой стон — мужской, хриплый — и скрип кровати.

Магия внутри неё полыхнула ослепительной, болезненной искрой. Она всегда была слишком чувствительной — в детстве плакала от чужой несправедливости, в отрочестве ломала посуду от одной грубой фразы. Магистры в Академии говорили: «Принцесса, эмоции — это проводник, но не повелитель». А теперь её проводник превратился в пожар.

Она могла бы ворваться. Могла бы швырнуть в них огненный шар, заморозить простыни, поднять ветер, чтобы разметать эту мерзкую сцену по каменным плитам. Но вместо этого Андромеда сделала шаг назад. Потом другой. Потом побежала.

Коридоры замка расплывались в слезах. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках пульсировало одно-единственное слово: «предательство». Она не думала, не анализировала, не позволяла себе усомниться. Увидела — значит правда. Так работает магическая душа: она не знает полутонов. Только белое, чёрное и раскалённое добела.

В своих покоях Ромми (так называли её только самые близкие, но после сегодняшней ночи близких не осталось) схватила дорожный плащ, кошелёк с монетами и маленький нож, который подарил отец. Свадебный сундук остался стоять открытым — там лежала фата, расшитая серебряными нитями. Она плюнула на фату.

— Морок, — прошептала, уже вылезая в окно. — Морок отвода глаз. Самый простой, самый быстрый…

Магия откликнулась неохотно — слишком много боли плескалось в крови. Но Андромеда продавила заклинание силой, как продавливают рану, чтобы вытащить занозу. Искра внутри неё моргнула, уменьшилась, а тело окутала рябь — теперь любой, кто посмотрит на неё, увидит не принцессу, а простую девушку с бледным лицом и тёмными волосами.

Плата была ничтожной. Пока что.

Она спустилась по плющу, перелезла через стену там, где караульный спал после дневной смены, и побежала к восточному тракту. Туда, где начинался лес, а за лесом — чужие земли. Ей было всё равно куда. Лишь бы подальше от этого замка, от запаха мирры и стонов, которые будут сниться ей кошмаром.

Уже на опушке, когда ноги начали подкашиваться от усталости, она услышала далёкий колокол. В замке подняли тревогу. Наверное, заметили пропажу.

— Ищите, — выдохнула Ромми в холодный ночной воздух. — Только меня вы больше не найдёте.

Она не знала, что жениха опоили за час до её прихода. Не знала, что Лилиан подсунула ему зелье «Забвения», а сама наложила на себя морок любовной иллюзии. Не знала, что Эдриан сейчас лежит без чувств, а его слуги оттирают его нашатырём, и что очнётся он с пустой головой и горящим только одним воспоминанием — смутным, как сон: кто-то пахнущий корицей и хлебом.

Ромми ничего этого не знала. И знать не хотела.

Она хотела только одного: исчезнуть.

И она исчезла.