Записки Мелового периода. Том 2

Глава 1

– Ну что… – сказал Штерн, глядя на вошедшего в конференц-зал Семенова, – все теперь в сборе?

Тот пожал богатырскими плечами.

– Славка с Егоркой внизу на вахте. Остальные… – он окинул взглядом собравшихся.

– Да здесь все! – крикнул со своего места Борис.

– Давайте начинать! – поддержала его Фатима. – Сидим, сидим… задница уже вспотела.

Марек оглянулся. Остатки их коллектива свободно разместились на первых двух рядах кресел. Десять мужчин, семь женщин. Мальчишек Татьяна заперла в кабинете замдиректора, прямо напротив конференц-зала. Пацанам теперь не позавидуешь – мать с них глаз не спускает. Они таскаются за ней всюду и гундят, что больше не будут. Марек покосился на сидевшего рядом с ним Илью, и покачал головой – со вчерашнего дня его друг пребывал в совершенной прострации. Вот и сейчас глядит отрешенным взглядом куда-то сквозь кафедру с маячившим за ней Штерном. Со вчерашнего дня не сказал ни слова. Марек все это время терся рядом, пытаясь как-то отвлечь от грустных мыслей про исчезнувшую подругу. Заходили другие люди, девушки заглядывали, участливо спрашивали про самочувствие, приносили поесть. Но Илья лишь лежал и молчал. Сегодня, правда, дал себя уговорить, и, так же молча, встал и пошел на собрание.

– А этот где?

Марек вздрогнул от резкого женского голоса под самым ухом. Разъясняя свой вопрос, Наталья энергичными жестами описала, что-то большое и прямоугольное, вроде шкафа, еще и рожу сделала зверскую.

– Виталик? – усмехнулся Семенов, глядя на её лицедейство. – В спортзале штангу жмет, – и, насладившись изумленными взглядами, пояснил. – Заперли его там, пока, суть да дело. Вот, кстати, предлагаю, вынести это первым вопросом. Что будем решать с гражданином бывшим, а ныне раскаявшимся бандитом?

– Да шлепнуть и все дела! – буркнул прапорщик Николай. – Как он моего Петьку…

Семенов пожал плечами и возразил:

– Он говорит, что никого не убивал.

– Было бы странно, если бы он утверждал обратное… – изрек Алексей Федорович, разведя руками. – Я, знаете ли, не склонен ему доверять.

– Точно! – взвизгнула Наталья, заставив сидящего рядом Марека поморщиться. – Я ему тоже не верю, харе бандитской!

– Ты на свою физиономию посмотри, – заметила ей Альбина.

И пока Наталья задыхалась от злости и переглядывалась с Фатимой ища, чтобы такое хлесткое ответить "понаехавшей" нахалке, чтоб поставить на место, Альбина встала и, пройдя свои изящным, модельным шагом по проходу, к кафедре, обернулась к залу.

– Я считаю – Виталий полезный человек и кем он был в прошлой жизни – сейчас неважно!

– Считает она… – прошипела Наталья. – Видели мы, как ты ему глазки строишь… шалава белобрысая!

– Да заткнешься ли ты?.. – крикнула ей со своего места Татьяна. – Жопа с кривым стартё́ром!

– Это я жопа? Ах ты сучка лупоглазая…

– Дамы, дамы!.. – замахал на них руками Штерн. – Не ссорьтесь, я вас умоляю! Не хватает нам только ваших разборок! Давайте, по существу, уже.

– Я по существу! – с нажимом продолжила Альбина. – Он мог бы взять меня в заложницы, а вместо этого спас детей! Что вы на это возразите?

– Да! – поддакнула ей Татьяна. – Что?

Остальные молчали. Не возражали, но и "за" больше никто не высказывался. Выждав соответствующую паузу, Семенов кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Раз все молчат, скажу я. Провел я, значит, с нашим подследственным беседу… В общем, я верю, что он никого не убил… Подожди Коля! – поднял он руку останавливая, открывшего было рот, прапорщика. – Я ж не говорю, что он не пытался! Но в текущей ситуации, без своей компании, он для нас опасности не представляет, по той простой причине, что он, как умный человек… а он, безусловно, человек умный… понимает – выжить мы сможем, только объединив усилия. Если когда-нибудь вернемся в свой мир, пусть там правосудие и решает, что с ним делать. Да и какой у нас выбор? Пристрелить его? Ну, идите, стреляйте, у кого рука поднимется…

– Нет! – соскочив со своего места, Татьяна протестующе замахала руками.

– Держать взаперти и кормить такого лба, – продолжил Семенов, – я думаю, тоже вряд ли кто желает… Изгнать? Но он все равно к нам вернется, куда ему деваться. Да и не гуманно это, мы-то ведь не бандиты… Поэтому я за то, чтобы дать ему возможность реабилитироваться и стать членом нашего дружного коллектива.

– Ты глянь, гуманист, какой выискался… – недовольно пробурчал милиционер, – не ты ли их как собак стрелял? Да если бы они власть захватили…

Семенов усмехнулся.

– Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, мы бы не испытывали сейчас проблем с продовольствием. Там Коля, была другая ситуация, требующая соответствующих действий.

– И что, ты ему оружие в руки дашь? – не унимался прапорщик, – да он же тебя первого и шлепнет! А потом меня!

– Не шлепнул же… по твоему у него не было возможности, кого-нибудь пристрелить. И Аля правильно говорит, мог бы взять её с детьми в заложники, что-нибудь требовать, вымогать. А он поступил нерационально с точки зрения бандита, просто пришел и сложил оружие. Значит, не совсем он конченый тип. В общем, я за то, чтобы его освободить и разрешить с нами жить. Предлагаю проголосовать, – и он первым поднял руку. Тут же руки подняли и Альбина с Татьяной.

– А я против! – упрямо сказал Николай, и даже демонстративно сунул руки под мышки.

– Убедили! – изрек Алексей Федорович и поднял руку. Его примеру последовал и Штерн.

– Лучше э-э… сотрудничать, чем враждовать.

Подняла руку Светлана, посмотрела на Марину, но та испугано затрясла головой.

– Не-е-т…

Один за другим подняли руки Борис, водитель автобуса Андрей, таксист Валерий Сергеевич и Марек. Глянув на него, подняла руку и Майя.

– Кто против?

Немедленно взлетели руки прапорщика, Натальи с Фатимой, после некоторой задержки Марины. Дольше всех теребил козырек своей неснимаемой бейсболки, Федор, но, очевидно, так и не смог простить бандитам свой "рено" и тоже поднял руку.

Глава 2

Илья

За дверью мерно тарахтел дизель-генератор. Там же в коридоре, чтоб не мешала своим грохотом, крутилась шаровая мельница. Я некоторое время прислушивался к этому технологическому шуму, который так мешал и раздражал в прошлой жизни, а вот теперь, поди ж ты, казался таким до боли родным.

Хорошо, что на складе оказался этот генератор с базы отдыха. Чтоб мы без него делали, даже не представляю! Все ж мы не алхимики, чтоб химичить, как в средневековье. Жаль только нельзя им пользоваться постоянно – сжирает по два литра солярки в час. С такими темпами наших запасов надолго не хватит. Хотя, что есть долго в этом мире? День прожил и радуйся.

Я глянул температуру в термошкафу. Красные циферки в окошке регулятора, показывали сто сорок градусов. Открыл дверцу, пошерудил шпателем. Ну, кажется все – рассыпанный ровным слоем по противню, порошок аммиачной селитры высох. Одев рукавицы-верхонки, вытянул противень из шкафа и поставил на лабораторный стол, чтоб остыл.

За соседним столом Штерн возился с перекисью ацетона. В двухлитровом стакане с кислотами, вращался якорек магнитной мешалки, создавая маленький смерч. Прямо в центр этого рукотворного вихря, из мерной бюретки капал ацетон. Процесс подходил к концу, и стакан уже был полон мутными кристалликами выпавшей перекиси. Сам Штерн, тут же рядом промывал на фильтре ранее полученную порцию. Что-то напевал неразборчивым фальцетом.

– Ну что, Михаил Аркадьевич, – спросил я его, – хватит, наверно, нам молоть-то?

– А? – увлеченный процессом Штерн, не сразу понял вопрос. – Что вы говорите Илья?

– Я говорю, молоть хватит, наверно. Не муку ж молем.

– Да, да, конечно, час уже прошел?

– Да больше уже.

– Ну, тогда снимаете барабан, заряжайте следующую партию, время дорого, – он тщательно слил остатки воды и поставил стакан с перекисью на водяную баню. – А хитрецы мы с вами, все-таки Илюша!

Голос у него был торжествующим. Как же, ведь это он первый вспомнил про аммонал. Действительно, зачем париться со сложными процессами сульфирования и нитрирования, чтоб получить некоторое количество тротила или, прости господи, нитроглицерина (при отсутствии опыта, это, почти наверняка, закончилось бы взрывом), когда на складе стоят несколько бочек аммиачной селитры.

Всех дел – как следует просушить и измельчить селитру, да смешать с серебрянкой, то бишь, алюминиевой пудрой, которой на складе тоже до хрена.

Я вышел в коридор и, выключив мельницу. Поднатужившись, снял с валков фарфоровый барабан. Двадцатилитровый барабан вместе с содержимым весит килограммов тридцать. Занес его в комнату, поставил на стол и, открутив предохранительный винт, снял крышку.

– Ну, чего там? – поинтересовался Штерн.

Я растер между пальцами серый порошок, пробуя тонкость помола. Ни комочков, ни крупных частиц не ощущалось.

– Порядок, считай, что в пыль размололось.

– Ну и отлично! Сколько думаете для испытания взять?

– Мне кажется, килограмма за глаза хватит, – натянув маску респиратора, я вывалил содержимое барабана на большое квадратное сито. Некоторое время встряхивал его, пока на латунной сетке не остались одни стальные шары.

– Нет, – вдруг сказал Штерн, – возьмите лучше пару кило. Боюсь один, э-э… не сдетонирует…

Я пожал плечами – пару, так пару… ссыпал шары обратно в барабан – молоть следующую порцию.

На поддоне возвышалась уже солидная горка аммоналовой смеси.

– Сколько вышло? – кивнул на нее Штерн.

– Около семи килограмм.

– Как думаете, Илья… килограмм двадцати нам хватит?

Я опять пожал плечами.

– Семенов говорил, что и десяти должно хватить… правда он имел в виду тротил.

Штерн улыбнулся.

– Насколько я помню, фугасность аммонала превосходит оную тротила.

Теперь настала моя очередь улыбаться.

– Отдаю должное вашей эрудированности Михаил Аркадьевич… фугасность, это?..

– Грубо говоря, это величина объема выбрасываемых при взрыве газов, по отношению к тротиловому эквиваленту. Еще одной характеристикой взрывчатки является бризантность, то есть способность дробить окружающий материал. Она у аммонала, так себе. Но поскольку мы собираемся заняться э-э… грунтовыми работами, нас интересует именно фугасность. Ну, что ж, снаряжайте нашу пробную мину, а я пока займусь изготовлением детонатора.

Я взял, заранее заготовленную двухлитровую стеклянную банку из-под маринованных огурцов и при помощи большой воронки стал засыпать в нее порошок, время от времени утрамбовывая его деревянной толкушкой.

Сыпал и думал. Со вчерашнего дня, мысли об Анюте не оставляли ни на минуту. Где она, что с ней? Этих ответов мне не мог дать никто. Или не хотел. Окружающие словно сговорились – смотрели, как заботливые родственники на неизлечимо больного: дескать, все знаем, но не скажем, чтоб не травмировать хрупкую психику кандидата в покойники. Особенно старались женщины, так и заглядывали в глаза, так и норовили пожалеть… Особенно загадочный вид был у Майи и у этой заносчивой стервы Альбины, словно они знали больше других.

Эх, – думалось мне, – прижать бы вас голубушки в темном месте к теплой стенке, да поговорить, как следует, по душам… вытрясти из вас всё, что видели в тот злосчастный полдень. Ясно – они уверены, что Анюты уже нет в живых. Но ведь тела ее никто не видел!

Проклятые, мерзкие твари! Я так и не смог заставить себя прикоснуться к динозавровому шашлыку, даже видеть его не мог, без рвотных позывов. Ведь, кто-то из этих гадин, возможно, жрал еще живое трепещущее тело моей любимой женщины…

Вот и сейчас, стоило это вспомнить, как снова обдало волной жара. Ощущение, словно на макушке зашевелились волосы, а щеки под маской запылали. Противно заныли ожоги на груди и руках. Ощутимо качнуло. Пришлось отложить толкушку и опереться рукой о стол.

Я оглянулся – не видит ли Штерн, не хотелось демонстрировать слабость. Нет – старый технолог был поглощен своим делом, ковырялся в стакане, что-то бормоча себе под нос.

Глава 3

Илья

– Фигня-война! – говорил Марек, расставляя стаканы и прочую нехитрую посуду. – Прорвемся, отец! Мы ж не папуасы какие-нибудь, чтоб вот так вот взять и дать себя сожрать. Теперь мы научены горьким опытом… – он покосился на меня, чувствуя, что сказал лишнего.

Его двусмысленная реплика болезненно задела, но я не показал виду, ведь не со зла же он, а просто ляпнул по дурости. Я сидел в старом кресле, откинувшись на спинку, и делал вид, что думаю о чем-то своем.

Марек удовлетворенно хмыкнул и продолжил сервировать стол. Поставил на середину кастрюльку с вареной картошкой. Открыл банки с квашеной капустой и солеными огурцами, бормоча:

– Сегодня у нас прямо по-царски! Так ведь и повод, какой-никакой! Ну что хлопнем по первой?

– Подожди, – осадил я его, – сейчас ребята придут тогда и хлопнем.

– Ребята… – Марек был недоволен перспективой, делиться коньяком, – спиртом обойдутся, не маленькие! И вообще, в большой семье клювом не щелкают. Не надо опаздывать! Ну, так как?

– Наливай по чуть-чуть, – махнул я рукой, – не отвяжешься же…

– Вот и я говорю, – радостно подхватил Марек, – по чуть-чуть-то можно, – он, с хрустом свернул золотистую крышечку, плеснул немного в два граненых стакана. Один пододвинул мне, второй взял сам. Посмотрел сквозь него на свет спиртовки. Понюхал.

– Три звездочки… Коньячок, конечно, не ахти, … Но нам теперь не по чину выпендриваться… нам теперь любая чача за «Хеннеси» сойдет! Да и закуска у нас, быдлятская, не коньячная скажем прямо…

Держа свой стакан в руке, и глядя на отражение пламени лампы в черном окне, я бездумно слушал его слова, не вникая в смысл. Вдруг вспомнилось, как мы сидели тут в первый день, после возвращения в институт. Отогревались спиртом… Марек тогда тоже, что-то бурчал… а потом пришла Анюта…

В дверь постучали. Я вскинул голову с безотчетной надеждой.

Нет, конечно…

– Можно к вам? – спросил, всунув в дверь кудрявую голову, Борис.

– Нельзя! – немедленно отозвался Марек. – Халявщикам и падальщикам на хвост, вход строго воспрещен!

– Уймись, смертный! – светясь лучезарной улыбкой, Борис вошел в комнату. – Егор, где ты там застрял?

Смущенно улыбаясь, в комнату боком зашел Егор. Он всегда заходил боком, словно опасался, что его широченные плечи не поместятся в проходе. К груди он бережно прижимал какую-то колбу.

– Вот! – показал на колбу Борис. – Не халявщики мы, а партнеры!

– Это что такое?.. – немедленно заинтересовался Марек, разглядывая густо-коричневое, почти черное содержимое колбы, – пойло, что ли какое?

– Сам ты пойло! Ты сперва гостей накорми, напои, а потом и спрашивай.

– Может вас еще и спать уложить? Так это не по адресу.

– Проходите ребята! – я приглашающе махнул им рукой. – Вон стулья, берите, садитесь… Марек, налей гостям! Да больше наливай, не жопься!

– Да Бог с тобой, отец, – фальшиво удивился мой друг, – когда это мне было жалко алкоголя?

***

Выпили по третьей и коньяк закончился, даром, что наливали помаленьку.

– Хорошо сидим! – сообщил Борис. Окружающие согласно покивали.

– Душно, только, – я утер, выступивший пот, – может окно открыть?

– Да ну на фиг!.. – поморщился Марек, – налетит еще всякой швали…

– Точно, – согласился с ним Борис, – Егорка, вон, сегодня шершня видел… какой он был, Егор?

– Во! – Егор продемонстрировал свой толстый указательный палец. – Не вру, ей богу! Как птичка маленькая…

– Что-то все больше и больше разной нечисти становится… – Марек печально подпер щеку ладонью… – давайте, что ли, наливайте своей байды… все не так мерзко будет на душе.

Разлили по стаканам жидкость из колбы, оказавшуюся спиртом, настоянным на кедровых орешках. Борис в третий раз принялся рассказывать, как нашел целую трехлитровую банку этого божественного напитка, в кабинете у Мая Анатольевича.

– Вот ведь старый прощелыга, – говорил он горестно, – нет, чтоб угостить по-соседски… что ты! Как ни спросишь – никогда у него ничего нет… а чужое пить – так всегда губа винтом!

Выпили.

Поскольку дышать было совсем нечем, подумали, что осы и прочие шмели по ночам не летают, и окно всё-таки решили приоткрыть.

– По ночам может еще чего и похуже летает… – возражал для виду Марек, – какие-нибудь летучие мыши-вампиры, – но все-таки дотянулся до рукоятки и приоткрыл стеклопакет. В образовавшуюся щель дунул свежий ветерок, жить стало получше.

Прошло еще полчаса. Стали вспоминать прошлую жизнь, друзей-родственников, кто кому остался должен, кто чего недонес и недоделал. Подвыпившая компания погрузилась в уныние.

Марек внезапно засобирался.

– Ты куда? – спросили его.

– Не сцыте отцы, щас все будет! – пообещал он и удалился быстрым шагом.

Кстати, – подумал я, ощутив тяжесть в мочевом пузыре. Люди обычно от пива начинают бегать по малой нужде, а я почему-то от крепкого алкоголя. Оставив приятелей в комнате, вышел в коридор.

Где бы осуществить свою потребность?

Ха. Хулиганское решение созрело мгновенно. Я просто зашел в соседнюю комнату, открыл окно и забрался на подоконник. Как там поётся в детской песенке: лучше нет красоты, чем посцать с высоты!

И правда, красота. Ветерок обдувает. Свежо, хорошо. Луна стыдливо скрылась за облачком, а мне все нипочем. Стою себе в оконном проеме, журчу струйкой, напеваю песенку и при этом не чувствую себя извращенцем – в этом мире все возможно, все допустимо.

Что это? Небо прочертила яркая искра. Падающая звезда? Надо загадать желание.

Бля… не падающая… взлетающая!

Не помня себя, я спрыгнул с подоконника и выскочил в коридор. Там только, заслышав из нашей комнаты женские голоса, вспомнил, что забыл застегнуть ширинку. Сейчас так бы и ворвался ко всей честной компании. Сомневаюсь, что шутку оценили бы.

За недолгое время, что я отсутствовал, в комнате все изменилось. Вернувшийся Марек, привет с собой трех девиц – Светку, Маринку и эту раскосенькую тихоню Майю. Окно уже было распахнуто настежь, играла музыка на чьем-то телефоне, смущенно хихикали девчонки, звенели стаканы встречаясь с горлышком бутылки, булькала разливаемая в них настойка. Посреди комнаты стоял Семенов, а посреди стола – вот сюрприз – бутылка шампанского.

Глава 4

Майя

После ужина Альбина отвела меня в сторонку и, со свойственной ей непосредственностью, сообщила, что моё присутствие этой ночью нежелательно, да и в дальнейшем тоже.

– Солнышко, ты только не обижайся, – подруга ласково потрепала меня за щеку, – ну, ты же умница, все понимаешь. Виталик, такой классный мужик! Грубоват, конечно, но ничего, в этом есть своя прелесть…

Ну и что мне оставалось делать? Только убраться восвояси. Хорошо хоть, вещички не все перетащила. Настроение, разумеется, не улучшилось. К тому же, за ужином Марек ни разу на меня не посмотрел. Он был на удивление собран, не балагурил, лишь сосредоточенно поглощал нехитрые разносолы.

Расстроенная словами Ильи, я по-английски, не прощаясь покинула сабантуй.

Значит, теперь опять одна? Походив по комнате, села в кресло, покрутилась, придвинулась к столу. Продолжить что ли дневник? Открыла тетрадку, написала пару строк, и, повертев в руках карандаш, отложила в сторону. Темновато уже, да и что писать? Так можно всю тетрадь исписать всякими глупостями, от которых толку ноль.

Вот почему, так бывает? Весь мир вокруг враждебный, люди погибают, а меня волнует один единственный человек. Где он, что сейчас делает? Неужели опять со Светкой? Да разве эта долбанутая лучше меня? Нет, ничем не лучше… А если прямо ему сказать, не ходи к ней? Эта мысль была тут же изгнана с позором. Уж лучше одной сидеть, чем услышать насмешки и пожелания не совать свой нос, куда не просят.

Убывающая луна уже выплыла на темное, затянутое рваными тучами, небо. Опять дождь, что ли будет? Освещения в комнате никакого. Поднеси руку к лицу – и её почти не видно. А когда луна выглядывает ненадолго, тени ползут по стенам и полу, а в них мерещатся чудовища.

Эх, опять придется идти ложиться на окаянный стол, отлеживать бока. Дверь я предусмотрительно заперла, создав иллюзию защищенности. Завтра надо будет все-таки сходить за матрасом на склад. После мягкого дивана эта постель кажется совсем убогой.

В дверь тихонько постучали. Сердце оборвалось. Я на цыпочках подошла к двери и спросила, почему-то шепотом

– Кто там?

– Это я, Марек, – услышала знакомый голос, – открой!

Я чуть не запрыгала от радости. Значит, все-таки, он не со Светкой!

Марек втиснулся в слегка приоткрытую дверь и тут же ее за собой закрыл. В руке у него был большой аккумуляторный фонарь.

– Значит, турнули из директорского кабинетика? – несмотря на вопросительную интонацию, это прозвучало как утверждение. Он огляделся со скептическим видом. – Ну, ты даешь, мамзель, не могла лучшего места найти, для поселения?

– Да мне сначала понравилось… – я удивилась своему виноватому тону, – и тут чисто, по сравнению…

Но Марек меня не слушал.

– А спишь где? На полу что ли?

– На столе, – я продолжала чувствовать себя виноватой. – Вон на том зеленом коврике.

– Ах, на коврике! Ну, чисто принцесса! Слушай, мне завидно!

Фонарь был направлен на меня, и поэтому выражения его лица я не видела, но и так было понятно – прикалывается.

– И все-таки, я имею честь, предложить вам другой вариант…

Он придвинулся, и я почувствовала, как теплая рука приобняла меня за талию, – Поговорим, как мадам с желтьменом? Я хочу дать приют несчастной сиротке… э-э?.. ну, куда ты?

Я тупо попыталась отстраниться, бормоча:

– Шустрый какой… приют он даст…

– Нет, если ты любишь одиночество, можешь, конечно, оставаться… – Марек демонстративно развел руки, показывая, что не собирается уговаривать. – Но знай, упрямая девица, ночью здесь по коридорам бродят приведения… неупокоенные души невинно убиенных… – он заухал большим толстым филином и начал бормотать замогильным голосом. – Где Майя? Где она?

Мне было одновременно смешно и страшно. Страшно от мысли что, если он сейчас уйдет, я опять останусь одна. Да и вообще, разве я не хочу пойти с ним? Чего ломаться, зачем делать вид, что мне неприятно его предложение?

– Хорошо, – сказала я, внезапно деловым тоном, – убедил… только вещи соберу.

– Вот это другой разговор! – немедленно взорлил Марек. – Да какие-такие вещи? Завтра перетащим.

По дороге мы разговаривали о каких-то пустяках, которые даже не остаются в памяти. Куда мы шли, я не поняла. Все внимание сосредоточилось на ощущении тепла от его руки. Щеки пылали, сердце в груди прыгало. А все-таки, сегодня не такой уж и плохой день. Есть с чем сравнить. Наконец, Марек остановился перед одной из дверей, распахнув ее передо мной, склонился в шутливом поклоне.

– Прошу вас мадмуазель! Заходите, не стесняйтесь. Должен сразу предупредить – это, конечно, не шикарное директорское помещение, но диван, по крайней мере, имеется.

– Кто здесь живет? – я на ощупь пробиралась через какие-то стулья, мимо стола, к продавленному дивану, – я никому не помешаю?

– Надеюсь, что нет, – Марек уселся рядом, отчего диван протяжно заскрипел, по-хозяйски приобнял меня за плечи, – это, вообще-то, мои апартаменты.

Я пыталась подыскать слова для вопроса… но все они были, какими-то фальшивыми и пошлыми. "Кажется, здесь не прибрано, может быть, мне?.." Или: "Мы, что, будем спать вместе?.."

– Я хочу, чтоб ты здесь осталась, – сказал он, непривычно серьезным тоном.

Я удивленно глянула ему в глаза.

– Ты не бойся, – поспешно сказал Марек, неправильно истолковав мой взгляд. Голос его вдруг стал хриплым. "Неужели волнуется?" – с каким-то облегчением подумала я.

– Не бойся, – сбивчиво повторял Марек, – я тебе… я тебя… только если сама захочешь… Как-то спокойнее… когда ты под присмотром… – он вдруг поцеловал меня в шею.

Отросшая щетина стала мягкой и почти не кололась. У меня была возможность отклонить ласку. Разум занудствовал – так неправильно, так не должно быть. Что он подумает обо мне завтра? Но чувства тут же возражали: завтра… оно ведь может и не настать… пусть все будет сегодня. Влажные губы, ладонь на затылке… и я не оттолкнула. Ощущение реальности исчезало. Настоящими были только руки, ищущие, жадные, да сухая горячая кожа так тесно, так близко. Марек что-то ласково говорил, я не слышала… Все во мне кричало о жизни. Несмотря ни на что, вопреки. А иначе для чего тогда все…

Глава 5

Майя

Утро все-таки, наступило. И какое это было утро! Сквозь жалюзи узкими полосками пробивался солнечный свет. В замысловатом танце кружились невесомые пылинки, опускаясь на старое колючее одеяло. Тишина… Я не спешила вставать. Пусть это благостное состояние длится, как можно дольше! Тревоги и заботы еще успеют омрачить грядущий день. А может, обойдется для разнообразия?

Даже хорошо, что Марека нет в комнате. Все же в самый первый миг пробуждения могла возникнуть некоторая неловкость. Что принято говорить в таких случаях?

Доброе утро, как спалось?

Или может: Ах, этот диван такой скрипучий…

И как вылезать из постели? Завернувшись в одеяло?

Нет, эта пестрая тряпка похожая на старую шторину будет волочиться за мной на полметра. Уж лучше голой. Хотя, это тоже плохая идея, потому что выгляжу я, наверняка, как чучело, что и немудрено в нынешних-то условиях...

Однако, а где же Марек? Я почувствовала какое-то смутное волнение, но постаралась его отогнать – это утром слишком прекрасно, чтобы портить его всякими глупыми сомнениями.

Бодро соскочив с постели, сладко потянулась. Сегодня не моя очередь готовить обед, так что, можно сказать, не проспала. Белье отыскалось в пыли под диваном. Вид у него был такой, что надевать не хотелось. Ладно, в чемодане найдется что-нибудь чистое, а добежать до комнаты можно и в одном халате. А вот, кстати, и халат, изрядно помятый – висит на спинке стула.

Пригладив кое-как, торчавшие в разные стороны волосы, я вышла в коридор и направилась к своей комнате. Интересный вопрос – переносить вещи или нет? Поразмыслив, решила не торопиться – в конце концов, это всегда можно успеть.

Войдя в свою комнату, я первым делом наткнулась на укоризненный взгляд Альбины.

Прекрасная дамочка (когда только успевает за собой следить?) развалилась в ее кресле и предавалась задумчивому курению.

– Ну, ты даешь, – досадливо поморщилась она, – где шляешься? Уже второй раз прихожу…

– Я это… в общем… – я сперва смутилась, а потом разозлилась. – Тебе-то что за дело?

– Ершистая какая… – Альбина ухмыльнулась, – Надо полагать, наша скромная девочка ночевала не одна… и с кем же?

– С кем надо! – я вовсе не собиралась отчитываться перед этой самовлюбленной куклой. Выставила меня вчера, как нашкодившую кошку, а теперь, видите ли, интересуется.

Альбина покивала.

– Ясно…Честно говоря, не понимаю, что ты в нем нашла? – она пожала плечами, – думала, вы со Славиком подружитесь.

– Аля, я тоже самое могу сказать о твоем Виталии! – огрызнулась я и, присев, принялась рыться в чемодане.

Ничуть не смутившись, та расхохоталась.

– Да не дуйся ты! О вкусах не спорят. Нормальный мужик этот Марек, – она примирительно махнула рукой, и встав с кресла, присела на краешек стола, – судя по твоему потрепанному виду, умеет не только языком трепать… А про Виталика ты зря. Такое дело, веришь, очень жаль его.

– Ну, ты даешь, нашла, кого жалеть, – я спрятала в карман, извлеченные из кучи теплой одежды, трусы, – вот Илью мне жалко.

– Илью, само собой, а тут другое дело, – Альбина помолчала, куда-то подевалась маска высокомерия, лицо стало по-детски беззащитным, – вот уж не думала, что со мной такое приключится когда-нибудь… Извечная бабская дурость… Ладно, не будем о грустном.

– Не будем… – согласилась я, с сожалением отметив, что влажные салфетки в упаковке почти закончились.

– Не в курсе, какие у наших самцов планы на сегодня?

– Марек говорил, что за водой на речку собираются.

– А… ну да… Виталик тоже что-то такое вчера поминал… Слушай!.. – Альбина заговорщицки понизила голос, – а тебе не кажется, что Светка беременна?

– Что? – я, от удивления захлопала глазами.

– Это был бы номер! – продолжала Альбина, не слушая вопроса. – Вид у нее больно тошнотный… и не ест почти ничего…

– Зачем ты… зачем ты мне это говоришь? Какое мне до нее дело?

– Так-таки и никакого? –Альбина пожала плечами. - А вчера мне показалось – было дело. Ты это… – продолжала она, как ни в чем не бывало, – не желаешь во двор прогуляться, посетить, так сказать, место общественного пользования? А то одной страшновато.

– Виталика с собой возьми, – безжалостно сказала я ей.

– Дурочка! – беззлобно констатировала Альбина и, покачивая бедрами, вышла из комнаты.

А я задумалась, уставившись в одну точку на стене. Даже не знаю, то ли меня волнует сам факт возможной беременности Светки, то ли, что это может коснуться и Марека?

Впрочем, что за ерунду я несу – если это признаки беременности, то уж никак не от Марека, а гораздо раньше. Да... ревность страшная штука, раз соображалка перестала работать.

Приведя себя в более-менее приличный вид, я выскочила из комнаты. Что ни говори, а Альбина права – без посещения сортира не обойтись. Под него приспособили канализационный колодец во внутреннем дворе института. Соорудили над ним будку из фанеры, присобачили стульчак, да так и пользовались.

Идти туда одной, действительно страшновато, хоть и светло вокруг. Зря, выходит, отказалась от Альбининого предложения.

* * *

Вернувшись в институт, я поразилась царившей в коридорах тишине и пустоте. Сколько, интересно, времени, что так тихо?

Вот и центральная лестница. На вахте никого. Может, ушли в обход? Прислушиваясь и невольно ускоряя шаг, я заспешила к буфету. Уж там-то должны быть люди. Ни звука. Странно. Обычно в это время готовят обед – женщины громко разговаривают, гремят посудой.

Безотчетный страх сдавил грудь. Знакомое чувство опасности. Не дойдя до буфета, я остановилась, оглядываясь по сторонам. Что же случилось? Где все, где Альбина? Марек? Спокойно… глубоко вдохнуть! Все в порядке, надо идти. Совсем психованная стала. Украдкой оглянувшись – не видел ли кто моей глупой паники, нарочито расслабленным шагом направилась в столовую.

Пять шагов, три… Я остановилась на пороге. В первое мгновение показалось, что столовая пуста. Распахнутые окна. Слепящее утреннее солнце. Стол, заставленный посудой и… никого.

Глава 6

Илья

Подойдя к обрыву, я понял откуда взялось это ощущение края земли – леса внизу не было, разве что низкорослые деревца, почти кустарник, да папоротники с хвощами, сплошным зеленым ковром покрывавшие землю до самого горизонта. Не то что на севере, где кроны деревьев-великанов высились в десятках метров над поверхностью плато.

Под самой стеной, буквально в метре от ее основания, искрилась на солнце гладь реки, огибающей круглый край плато. Над водой и прибрежными зарослями кружили десятки летающих ящеров всевозможных окрасок и размеров. Хулиганистая мелкота шныряла вверх-вниз в поисках насекомых, а более крупные, с тоскливыми воплями носились над самой водой. Их, очевидно, интересовала рыба и всякие земноводные.

– Красота!

Я вздрогнул и обернулся. Рядом стоял, незаметно подошедший Семенов, как обычно засунув большие пальцы рук за ремень.

– Обрати внимание, вся эта пиз..братия вокруг кружит, а сюда ни одна сволочь не залетает.

Действительно, границу плато никто из летунов не пересекал, словно все эти птеродактили и птерозавры старательно сторонились чужеродного мира.

– Ты у самого края-то не толкись, – продолжил охотник, – и это, кстати, всех касается! А то земелька-то осыплется, не ровен час, а у нас народу и так уже недобор.

– Так вот, мужики… – говорил он спустя пять минут, собравшейся возле джипа команде водоносов, – подъехать к самому краю можно только здесь. Там дальше, – он махнул рукой влево, – позиция получше. Река склон хорошенько подмыла, он осыпался и можно, значит, к самой воде спуститься. Там пацаны рыбу-то и ловили, удочка до сих пор валяется… Воды набрать, там, конечно, легче, да вот только фляги потом придется тащить на руках метров триста, да все по кустам. Сплошная пересеченная местность. Другой вариант – прямо тут спустить ведро на веревке, да попробовать черпануть. Уж не знаю, что быстрее будет, – он развел руками.

– А веревка есть? – спросил шофер Андрюха. – У меня тросик буксировочный в автобусе был, но тут ведь метров пятнадцать надо...

– Веревка-то есть. Да вот сомнения у меня… – Семенов задумчиво почесал шею под бородой, – черпать придется у самого берега, то есть пополам с песком и илом… да пока ведро наверх затянешь, еще вдобавок земли со склона наскребешь, да воды выплеснешь половину. Вот и будет улов – полведра грязи!

– Ну, что ж, тогда пойдем к осыпи, – констатировал Слава, – чего время-то терять.

– Потаскаем, что ж теперь… – поддержали его другие, – без воды-то нам кранты…

– Да там, тоже ведь не курорт, – все также задумчиво продолжал Семенов, – там, крокодилов, тьма… утянут в воду и вася-кот. Вон, пацанов чуть не сожрали…

– А рыбки-то не мешало бы половить… – невпопад сказал Федор, – а то достала уже ящерятина.

– Рыбки!.. – хохотнул Славка. – А крокодилов не хочешь половить?.. в качестве наживки?

Я представил Федора висящим на леске вниз головой, в неснимаемой бейсболке… и тут меня осенило.

– Подождите! А если попробовать воду черпать на удочку… – я замолчал, под перекрестными взглядами окружающих, мучительно подбирая слова, – ну… соорудить, что-то вроде колодезного журавля…

Последовала продолжительная пауза – окружающие обдумывали мои слова. Внизу плескалась речка, ветер шумел в верхушках сосен.

– Нет, – сказал, наконец, Семенов, – не годится… Ты его видал хоть, журавля-то? Он, брат Илюха, ведро поднять, конечно, сможет. Только как ты до того ведра дотянешься, коли оно будет над серединой реки висеть?

– Да не-е, Иваныч, зря ты так! – возразил ему Славка. – Надо только сделать так, чтоб он вращался вокруг центральной оси… ну как подъемный кран…

– Точно! – вмешался в разговор, доселе не проронивший ни слова, таксист. – Надо врыть в землю железную трубу, диаметром миллиметров сто пятьдесят, а в нее вставить рогатину с перекладиной…

– Рога-атина, с перекла-адиной!.. – передразнил его Андрюха. – Где ж ты умник, тут трубу возьмешь?

– Сам ты Андрюха-голова-два-уха! – рассердился таксист. – Что у них там… – он махнул рукой в сторону института, – трубы, что ли не найдется?

– В общем, и в целом, придумано грамотно, – подвел итог дискуссии Семенов, – так и сделаем… но только завтра. Сами понимаете, пока вернемся, пока трубу эту найдем, пока журавля сооружать станем, уже и стемнеет… еще на сутки без воды останемся.

– Ну чего тогда думать? – сказал Федор. – Хватаем фляги и топаем! Где, говоришь, спуск к воде? Хрен с ними, крокодилами, отобьемся как-нибудь!

– Айда, – согласился Семенов, и ухватил за ручку ближайшую флягу.

– У тебя лебедка на джипе работает? – внезапно спросил его Крюк.

Семенов остановился с поднятой ногой.

– Ну?

– Вон та береза, видишь?

Все посмотрели в ту сторону, куда показывал Крюк. Там метрах в трех от обрыва росла одинокая молодая береза.

– Ну? – повторил Семенов.

– Да не нукай, не запряг! Подъезжаешь к ней, разматываешь до конца трос… метров тридцать будет?

– Пятьдесят будет, и что?

– Не догоняешь, что ли? – усмехнулся Крюк. – Кто-нибудь с тросом лезет на березу, на верхушке делает петлю… к свободному концу привязываем флягу… вот тебе и удочка! Включаешь лебедку, сматываешь трос, наклоняешь дерево, пока фляга до воды не достанет… разматываешь трос…

– Молодец Виталий! – хлопнул его по плечу просиявший Семенов. – Сечешь фишку!

– Секу помаленьку, – согласился тот, обнажив в хищной улыбке крупные желтоватые зубы.

* * *

Майя

Дневник

«Воздух колышется маревом. Асфальт стал мягким. Если такая погода будет еще хоть несколько дней, молодые листочки, проклюнувшиеся на деревьях, попросту засохнут, а трава, только появившись, пожелтеет и завянет.

Вода… как много она значит для человека. Вот сейчас, я мечтаю оказаться в море, реке или озере. Все равно, где – лишь бы была живительная влага. Чтобы обрести невесомость, чтобы вода подхватила меня… и плыть, наслаждаясь каждым движением. Чтобы мышцы ощутили приятную усталость, а тело долгожданную свежесть. Она смоет пыль и грязь, даст силы…

Глава 7

Илья

Я проснулся, от того, что кто-то тормошил за плечо. Кое-как продрав глаза, обнаружил, что возле неряшливого лежбища, служащего мне постелью, стоит Егор. Со свечой руке и крайней степени возбуждения на лице.

– Слушай, мы тут подумали… ты был прав!.. насчет воздушного шара!

Я приподнялся на локте, недовольно щурясь на свечу. В последние полчаса мне снился удивительно приятный сон, воспоминания о котором, как это всегда бывает со снами, теперь стремительно улетучивались. Что ж там было? Что-то связанное с прошлым… с Анюткой… Чёрт, принесла тебя нелегкая!

– Эй! – нетерпеливо сказал Егор. – Ты проснулся? Или может на тебя водой побрызгать?

– Чего тебе надо? – неприязненно поинтересовался я. – Спал никого не трогал. До утра не мог подождать со своим озарением?

– Не мог, – безапелляционно ответил, Егор. – Не мог! Мы его сделаем! Я все проверил и просчитал!

– Кого сделаем?

– Не кого, а что! Воздушный шар… точнее аэростат.

– Какая разница-то?

– Эх ты, умник! Шар, он шарообразной формы, а аэростат может быть любой! Мы сделаем его модульным, наполним водородом…

– Водородом? Ты выпил что ли? – я приготовился снова лечь. Но Егор опять схватил за плечо.

– Да послушай ты! Мы склеим блоки из пленки и наполним водородом. У водорода подъемная сила намного больше, чем у нагретого воздуха. Вся конструкция получится относительно небольшой. Всего-то понадобится баллонов пятнадцать газа, я прикинул… по институту можно и сорок легко насобирать. Лучше бы, конечно, гелием… но гелия надо еще больше, мы столько не соберем.

Я зевнул, по привычке прикрывая рот ладонью.

– Сколько времени?

– Два часа.

– Два часа ночи, что ли? – поразился я.

– Ну, не дня же! Давай, вставай, пошли!

– Куда?

– Поможешь мне рулон пленки принести, а то Борька там, на улице эксперимент с НЛО проводит, а мне одному несподручно…

– Ты что, серьезно?

– Серьезней некуда! Давай, умывайся и пошли. Штерн уже там, но от него толку мало – тяжелее очков ничего поднять не сможет…

– Вы и до Аркадьича добрались? – поразился я.

– Да он сам и начал. Запала ему в душу твоя идея. Он вспомнил, что у них в опытном цехе есть участок для сварки пленки. Они, понимаешь, упаковку герметичную делали, для каких-то порошков. Мы сходили, посмотрели… там станок такой с колесиком фторопластовым, пленку наматываешь на барабан, раз и все! Аркадьич говорит – метровый шов за минуту клеит. Только пленка у них – говно. Он сказал, на складе есть рулон высокопрочной, с полиэфирной основой… сейчас вместе сходим, посмотрим, да притащим…

Минуту спустя, мы уже шли по коридору.

– Но к чему такая спешка? – недоумевал я, – нельзя было до утра подождать?

– Да потому что, – объяснял Егор, – если к утру удастся, хотя бы один модуль склеить, надуть газом и предъявить, то глядишь, и остальные проникнутся этим делом. По-другому не объяснить нашим тормозам, что аэростат – единственная возможность выбраться из этой жопы. Обустраиваться тут на века никакого смысла нет, мы тут и месяца не протянем, те, которые в коме и недели. А если бросить все силы на аэростат, всем взяться, то можно его за день, ну максимум за два, сделать. Чем быстрей найдем этих… не знаю кого, тем больше шанс на выживание и ты, как бывший ученый, должен это понимать!

– Да понял я… понял.

* * *

Нам удалось. Бессонная ночь не прошла даром. Наполненный водородом прозрачный цилиндр покачивался в метре от поверхности крыльца, заякоренный тяжелой стальной болванкой. Высотой он был выше меня, а диаметром в полтора обхвата. При всем-притом, казался совершенно эфемерным, содрогался даже от легкого ветерка. И, тем не менее, обладал ощутимой подъемной силой. Тому доказательством служили, подвешенные к его основанию и болтающиеся в воздухе, три гирьки, общей массой восемьсот грамм.

– Ну, вы, блин, даете! – сказал Семенов, – товарищи ученые, доценты с кандидатами… – он обернулся на стоявшего сзади Славку. Тот только руками развел, что, мол, тут скажешь? Одни междометия и те матерные.

– И сколько ж таких сарделек нужно, чтоб человека поднять? – поинтересовался Алексей Федорович.

– Это, смотря какого человека… – Егор замялся. – Ну, в общем, если рассчитывать на среднего мужчину, то около сотни.

Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся, кто-то с досадой крякнул:

– Ничего себе вязаночка!

– Да вы их полгода клеить будете! – выразил общественное сомнение прапорщик Николай.

– И еще столько же времени надувать, – поддакнул ему Федор

– Что значит, "мы"? – возмутился Егор. – Мы что, для себя это придумываем? Если всем миром взяться, и поставить это дело на поток, можно в час… – он задумался, – штук десять таких баллонов сделать…

– Сколько, сколько? – недоверчиво прищурился Семенов. – Заливаешь ты, товарищ Егорка, ох, заливаешь!

– Ну, хорошо, пусть не десять, пусть пять… все равно за сутки сделаем!

– А за водой когда? – нервно поинтересовалась Альбина.

– Журавля ведь собирались делать, – напомнил Федор.

– И журавля, а как же! – обернулся к нему Семенов. Прищурившись, посмотрел на Егора, похоже, уже приняв решение. – Сколько вам нужно человек, чтоб максимально ускорить производство?

* * *

Дневник Майи

«Сегодня на нас никто не напал. Ни динозавров, ни птеродактилей, ни иной какой напасти вроде ядовитых цветов. Удивительно! И даже жара немного спала. Такое ощущение, что все устаканилось. Даже во двор не страшно выходить. Впрочем, страх уже несколько притупился, потому что не может же человек все время бояться.

Устала как собака. Весь день носилась между кухней и лазаретом. И людей кормить надо, и больным необходим уход. Все тело ноет, ноги гудят. Руки заняты, а голова-то свободна. Думала без конца. Почему я до сих пор жива, хотя уже сколько раз смерть была совсем рядом? Удача, стечение обстоятельств или просто мое время еще не пришло? В прошлой жизни я редко задумывалась над этим. Жила и жила. День за днем.

Глава 8

Крышу кабины задела ветка, потом еще одна. Потом они градом застучали, зашуршали по дверцам и по стеклам. Дорога сузилась окончательно. Виктор Сергеевич остановил свою "волгу" и заглушил мотор. Прямо перед капотом начиналась маленькая березовая рощица, уже, впрочем, через пару десятков метров обрывающаяся крутым склоном.

– Приехали, выгружаемся, – не услышав ответа, он обернулся к своему спутнику и усмехнулся. Андрюха, который, еще несколько минут назад, трепался не переставая, теперь сладко дрых, скрючившись на заднем сидении, сложив лохматую голову на рюкзак.

Стояло раннее утро, от реки тянуло прохладой, навевая воспоминания о рыбалке. Настоящей рыбалке. Когда вода не пахнет гнилью, а пахнет свежо и вкусно. Когда по реке плавают не трехметровые крокодилы и страховидные змеи, а пескари и караси, в крайнем случае, щуки. Когда вода стелется зеркалом и подсеченная рыбина бьется в росистой траве. Когда в кустарнике у реки рассуждают и беседуют о своем мирные птахи, а не верещат уродливые птеродактили.

«Интересно, какие новые пакости заготовил нарождающийся день?» – с неудовольствием думал Виктор Сергеевич, щурясь на всходящее солнце.

* * *

– Я тебе Сергеич так скажу, херней они маются вместо того, чтоб делом заняться… интеллигенты недоделанные! – шофер Андрюха шел по еле заметной тропинке среди ивовых зарослей, поминутно уклоняясь от нависших веток. – Напридумывали, блин, летать… Карлсоны, мать их! И Семенов этот, мудак, поддержал их зачем-то… Я его нутром чую – майоришко отставной, а корчит из себя генерала. Я таких повидал на сверхсрочке.

Виктор Сергеич, к которому обращался Андрюха, тоже не одобрял фантастических идей своих товарищей, но и осуждать их не спешил. Он вообще не особенно прислушивался к своему болтливому спутнику. Как, примерно, к своей, оставшейся дома, собаке Лайке – гавкает и гавкает – суть, потому что собачья. Все же лучше, чем одному идти. Помповое ружье на плече поминутно цеплялось стволом за низко склонившиеся ветки. Он перевернул его прикладом кверху. На другом плече болтался маленький рюкзак со снастью и инструментом. Андрюха пыхтел сзади, волоча под мышками самодельные удилища, бухая новыми кирзачами. Виктор же Сергеич щеголял в китайских кедах, найденных накануне в спортзале. Никому из мужиков сороковой размер не подошел, а у него нога небольшая, ему как раз впору. Таксист улыбался, чувствуя, как полупустой рюкзак приятно хлопает по штормовке, а кеды мягко пружинят на утоптанной земле.

Тропинка вильнула и пошла под откос к реке. Заросли облепихи в этом месте образовали, своеобразный туннель из зелени. Поднимающееся из-за горизонта солнце било в прорехи сплетенных ветвей, рассыпая снопы, скачущих по тропинке и трепещущих в такт порывам ветра, солнечных зайцев. Все мирно и благостно. Только вот железная дура на плече, мешается и портит приятные впечатления от прогулки. Но без оружия сейчас никуда.

Внизу плескалась река. Противоположный берег окаймляла стена низкорослых деревьев с толстыми, корявыми стволами. Андрюха с ненавистью посмотрел в их сторону.

– Слышь Сергеич, какое сегодня число?

– Тебе какая разница? – удивился таксист.

– Да просто прикидываю, сколько мы уже в этой жопе торчим?

Виктор Сергеевич посмотрел на наручные часы. Механически, скорее, посмотрел, потому что и так знал дату.

– Двадцать пятое.

– А день какой? – продолжал интересоваться Андрюха. – В смысле, день недели?

Тот удивленно глянул на него.

– А хрен бы его знал. Тебе, не все ли равно? У бродяг всегда красное число. Считай, что воскресенье.

Андрюха принялся что-то прикидывать на ходу, бормоча:

– Так… попали мы сюда семнадцатого… – он по-детски загибал пальцы. Споткнулся о корень, выругался и констатировал – Ё-моё, Сергеич… мы тут уже восьмой день!

– Какая разница? – равнодушно повторил таксист и остановился. – Кажись, пришли. Вон он знак, который Федя вчера оставил.

Небольшая фигурка плюшевого медвежонка, висела на березовой ветке. Порывы ветра раскачивали ее, подвешенную на длинной нитке, словно нелепый маятник.

– Точно он сказал: мимо не пройдете…

Федор вчера еще прошелся берегом, подыскивая место для рыбалки. Он-то и был главным инициатором этого дела. Виктора Сергеевича и Андрюху уговорил, а сам в итоге не пошел. Не смог пропустить старт аэростата. Да кому он нужен этот сраный аэростат? Все равно эта перевернутая гигантская виноградная гроздь никуда не полетит, в этом Виктор Сергеевич был твердо уверен, и упускать такое замечательное утро, смысла не видел. Хорошо, думал он, что Федька вчера присмотрел местечко, и сегодня они не потеряли время на поиски стоянки.

Место и впрямь было неплохо подобрано – берег здесь образовал небольшую заводь. Течения в ней почти не было. Глубина у берега небольшая, вода прозрачная как чисто вымытое стекло – ни одна крупная тварь незамеченной не подберется. Да они еще и вялые поутру. А рыбы, пожалуйста, вам, так и шныряют по мелководью, скользят живым серебром в зеленоватой полутьме.

Удовлетворившись первичным осмотром, они стали устраиваться на, покрытом свежей травой, откосе. Похлопали предварительно по нему удилищами, чтобы вспугнуть змей, если таковые здесь водились. Расстелили брезент. Расположившись на нем, стали налаживать удочки. Затем Виктор Сергеевич отправил Андрюху, как самого младшего, в ближайший лесок с топориком, нарубить валежин для костра, а сам извлек из рюкзака и открыл стеклянную банку с копошащимися в ней дождевыми червями (накопал вчера вечером во внутреннем дворе института). С удовольствием стал насаживать их на крючки. Уложив удочки по краям заливчика, окаймленного травой, он уселся на брезент и стал ждать.

Над рекой колыхался неплотный туман. Сквозь его дымку проглядывало нежаркое еще солнце.

На берегу ощутимо припахивало гнилью. "На такой воде уху-то можно ли варить?" – заволновался Виктор Сергеевич, но обследовав берег, вскоре разобрался, что неприятный запах издают комки бурых водорослей, то тут, то там прибившиеся к берегу. Сама же вода была чиста и ничем не пахла. Таксист успокоился и прилег на брезент.

Глава 9

Майя

Утро выдалось безоблачным и почти безветренным. Я постановила для себя, считать это хорошим знаком. Несмотря на ранний час, было уже жарко. Солнце, торопилось нагреть, не успевшую остыть за ночь землю, швыряя вниз снопы косых, злых лучей.

Единственным местом, куда оно еще не добралось, была, закрытая зданием Института, площадка перед крыльцом, с которой, собственно, я и готовилась покорять небеса. Вокруг от утренней свежести уже не осталось и следа, а здесь ее остатки легким ветерком холодили, мои разгоряченные от волнения щеки.

Аэростат уже был готов. Огромная полупрозрачная конструкция, состоящая из множества пластиковых коконов, колыхалась в нескольких метрах от земли, готовая стартовать в любой момент.

Я и представить себе не могла, что эта гроздь получится такой необъятной. На боку одного из баллонов какой-то шутник написал красным маркером: "Crazy baby", а внизу пририсовал корявый смайл.

Мужчины заботливо избавили меня от необходимости наблюдать процесс наполнения (тем более что продолжался он всю ночь). Все-таки одно дело знать, что над тобой восемьдесят с лишним кубометров водорода, ограниченные лишь тонкой пленкой пластика, а другое дело видеть, как взрывоопасный газ перекочевывает из стальных баллонов в призрачные резервуары.

Сами баллоны, вот они. Одиннадцать штук пустых, один к одному, лежат рядышком, зеленые как исполинские огурцы на грядке. Еще один полный стоит рядом. От него к одному из коконов тянется трубка. Расширяясь, шипит газ. Под связкой возятся Илья с Егором, что-то там проверяют и закрепляют. Поблескивают на солнце какие-то манометры и клапана.

– Ну, где ты ходишь, голубушка?! – голос Славки неестественно радостный, видно, что ему не по себе. – Связка гигантских летучих сарделек ждет свою воздухоплавательницу! Ну, быстренько сюда, наденем на тебя сбрую!

"Нашли, блин, поняшу!" – моё состояние было близко к панике. То, что никакой корзины для полета мне не полагается, я знала заранее – максимум, дощечка для сидения. Вроде бы подготовилась морально. Но теперь еле сдерживалась, чтобы не сбежать обратно в институт. В такой темный, прохладный, уютный вестибюль… А лучше еще дальше, куда-нибудь в подвал. Поздно… Илья уже ухватил меня за руку и ласково приговаривая слова ободрения, настойчиво тянул к этой ужасной конструкции.

Хотелось зажмуриться, но я мужественно таращила глаза, словно какой-нибудь лемур.

– Готова? – спросил кто-то приторно сладким голосом.

Судорожно сглотнув, кивнула.

– В туалет сходила?

Кивнула опять. Сходила и не раз. Еще бы не сходить с таким-то настроением. В дурацком комбинезоне спасателя было отчаянно жарко. Мне подобрали самый маленький, и все равно он был размеров на пять больше, чем нужно – пришлось основательно обрезать рукава и штанины. А что это топорщится в правом кармане? Ах да – мой блокнот с записями. Я сейчас и сама не смогла бы себе объяснить, за каким лешим, собираясь, сунула его в карман. Неужто прямо в воздухе намеревалась записывать свои летные впечатления?

Пока меня запрягали в аэростат, я тревожно озиралась вокруг, мысленно прощаясь с жизнью.

Почти все, кто еще оставался дееспособным из нашей поредевшей команды, собрались здесь. Одни просто понаблюдать, а другие и непосредственно поучаствовать. Я затравленно переводила взгляд с одного лица на другое. С удивлением отметила, как Альбина ожесточенно грызет ноготь на большом пальце. Маринка, хлопая коровьими ресницами, пребывала в своем обычном состоянии испуга.

Поскольку женщин больше не было, гендерная солидарность выражалась только этими двумя. Мужчины выглядели менее встревоженными. Хотя нет, если приглядеться, и там можно было заметить беспокойство. Мрачная сосредоточенность Семенова, бегающие глаза Егора, нервные смешки Славки, оптимизма мне не прибавляли. Но ведь надо надеяться! Другого способа узнать, где находится этот проклятый источник радиосигнала, у нас нет. Если я его не найду – Марек обречен… и трое женщин тоже… Нет, никаких сомнений быть не может! Если надо, пусть мной даже из рогатки выстрелят, лишь бы люди остались живы!

Пока я себя, таким образом, подбадривала и вдохновляла, мне на шею повесили бинокль, на нагрудном кармане закрепили зажим рации, а запястье туго сжал ремешок компаса.

– Посмотри на меня, девочка!

Мой блуждающий взор наткнулся на серьезные глаза Семенова.

– Ты меня слышишь? Эй, малышка?! – он пощелкал пальцами у меня перед носом.

Я вымученно кивнула.

– Тогда давай повторим? – он взял мою правую руку и стукнул согнутым пальцем по стеклу компаса. – Под стрелкой циферблат, разбитый на триста шестьдесят градусов. Когда ноль совпадает с севером, мушку вручную направляешь на цель. Закрепляешь, вот так… После этого сообщаешь нам… и мы знаем направление в котором надо двигаться… дальше сообщаешь ориентиры – нечто такое, что поможет нам впоследствии узнать местность…

Я делала вид, что внимательно слушаю (хотя знала все это наизусть), чувствуя, как внутри неприятно шевелиться мохнатый комок страха. Нет, меня, конечно, никто не неволит. Теоретически еще могу отказаться. А практически? Нет, никогда! Как это будет выглядеть? Ясно дело как! Как предательство! Согласилась ведь. Пускай сдуру, пусть не подумала, как следует… Но больше-то ведь все равно некому. Не мальчишек же, в самом деле, посылать… Люди понадеялись…

Нет, трусихой я никогда не была, хотя высоты всегда побаивалась. В пятом классе, ради самоутверждения, зимой прыгала вместе с братьями из окна новостройки в сугроб, с третьего этажа. Помнила, какую эйфорию испытала в тот раз – Майя не хуже других, она тоже может! А потом узнала, что мальчик из параллельного класса, прыгнув из того же окна, приземлился прямо на кучу строительного мусора, слегка припорошенного снегом. Мальчика этого я больше никогда не видела, говорили, что он стал инвалидом. От этих воспоминаний меня передернуло.

– Эй! – снова окликнул Семенов. Очевидно, он догадывался, что творится у меня на душе, и своими наставлениями пытался отвлечь от панических мыслей.