Записки некромантки: цирк, демоны и лепрекон

Глава 1. О покойниках, частушках и сорванном отпуске

Мёртвые редко бывают скучными. Скучными бывают живые со своими вечными вопросами «почему я?», «в чем смысл жизни?», «где мои ключи?». У мёртвых всё как правило проще. Найти обручальное кольцо, которое закатилось под половицу в день их ссоры с женой, передать последнее,не слишком лестное мнение о тёще. Или, как в случае с моим нынешним клиентом, мистером Альбертом Плюмом, допеть похабную частушку, на середине которой его схватил инфаркт, и он упал лицом прямо в бочку с элем.

— Итак, строчка «Горн пыхтел и...» — я старательно выводила мелом не столько руны, сколько завитушки вокруг них из чувства эстетики.

— «...жар пылал» — с энтузиазмом подсказал Альберт, паря над собственной могилой. Его силуэт блестел, как цирковой шатёр вечером. — Ох, молодушка, ты и представить себе не можешь, сколько эта песня вертелась у меня на языке! Сорок два года, можешь себе представить? Я так не пытался вспомнить даже имя своей жены, когда по пьяни куралесил!

— Впечатляющее постоянство, — искренне заметила я, откладывая мел. — Большинство после первого десятилетия забывают, о чём вообще переживали. Вы же, мистер Плюм, человек слова! Вернее, частушки.

Сзади раздалось громкое, недовольное ржание. Ноксифер, моя лошадь, демон и личный критикан, стоял на своих гнедых копытах, отвязанный от моего трейлера, и смотрел на меня взглядом, в котором читались тысячелетняя усталость и смирение.

— Опять частушки? — спросил он саркастичным голосом. — В прошлый раз была старуха, одержимая идеей сказать правнучке, в каком башмаке спрятала для нее конфеты. В позапрошлый - солдат, который никак не мог упокоиться, пока не скажет, куда спрятал не ту лопату. У тебя, Вудс, какая-то извращённая тяга к мелочёвке вечности.

— Это не мелочёвка, Нокси, — поправила я его, рассыпая землю по контуру рисунка. — Это незавершенные дела. Они как заноза в мягком месте, не дают упокоиться. И наша с тобой задача - вытащить занозу. За справедливую цену, конечно. Но помочь упокоиться. А частушка, лопата или конфеты - дело десятое.

— Наша задача, — парировал он. — была доехать до таверны в городе Люменфаль до наступления дождя и переждать там ночь, чтобы потом отправиться в отпуск к заливу, а не ввязываться в авантюры со всякими хандрящими привидениями. Особенно в дождь!

— Я бы попросил! — будь у мистера Плюма хоть какая-либо кровь, он бы стал красным от возмущения, как клубничное варенье. — Деточка, мало того, что лошадь у тебя говорящая, так ещё и грубит, как последний уличный попрошайка! У вас его что, манерам не учили, раз уж такой умный выродился?

— Проклятый он, — я оправдала давнего друга старым как мир способом. — Думает, что был королём в прошлой жизни. А теперь, представьте себе, лошадь. Вы бы как себя вели, если бы вас заставили таскать на спине дом некромантки? Кстати, почти закончили

Дождь, надо сказать, Ноксифер не придумал. Он моросил уже не меньше часа, превращая кладбище в подобие насквозь промокшей губки. Мой старенький цирковой трейлер, раскрашенный в красно-золотые цвета, стоял на обочине, и один трактирщик когда-то сравнил его с потерявшейся каруселью. Красивое было сравнение. Я сама в полосатом красно-черном платье по колено с широкой юбкой, с копной рыжих кудрей, которые держали мою фирменную прическу «воронье гнездо», и в резиновых сапогах с розовыми черепами чувствовала себя слегка нелепо. Но Альберту, кажется, нравилось.

— Готово, мистер Плюм! — громко объявила я, вставая в центр круга. — Сцена ваша. Полный текст, с чувством, с толком, как в последний раз! В смысле, действительно последний. Потом дверца в небытие должна приоткрыться, и ваша задача - только скользнуть в неё. Вы почувствуете.

— Ох, девица, спасибо тебе, — прошелестел призрак, и его контуры на мгновение стали чуть ярче. Он откашлялся, что звучало как шорох осенних листьев в ноябре, и запел с такой театральностью, будто всю жизнь был актёром, а не юристом-пьяницей:

Кузнец молот поднимал,

Вдову взглядом прожигал.

Горн пыхтел и жар пылал -

Жаркой ночью он не спа-а-ал!

Последнее слово он протянул так радостно,что его силуэт вспыхнул ослепительным серым светом. Клянусь, я видела, как Ноксифер зажмурил глаза! А он, между прочим, демон, пусть и в теле лошади! А у них там, в аду, лавовые озера обжигают ярче. Альберт Плюм посмотрел на свои полупрозрачные руки, которые начали исчезать лёгкой дымкой. На его лице расплылась блаженная, глупая и до безумия смешная улыбка.

— Получилось... — просто сказал он. — Спасибо, рыжая. Ты - солнце!

— Всегда пожалуйста. Идите с миром! И с припевом.

Он кивнул - и растворился. Над могилой осталось лишь едва уловимое тёплое ощущение завершённости и запах эля. Призраки всегда пахнут под стать способу их смерти. От этого добраться до таверны захотелось ещё сильнее. Я вздохнула, вытерла мокрые от дождя руки об юбку, и тоже улыбнулась. Работа сделана. Душа наконец закончила свой путь, а рядом с могильным камнем вскоре появился небольшой мешочек с монетами. Я высыпала их на ладонь и посчитала. Вышло весьма скудное жалованье, особенно от того, кто клялся, что работал с приближенными короля. Жадина.

— Солнце, — фыркнул Ноксифер, подходя ближе. Его глаза даже под дождём блестели демоническим интеллектом и крайней степенью раздражения. — Он назвал тебя солнцем, Иззи. Яркой, бесполезной и неизбежно ведущей к обмороку, если слишком долго на него смотреть. Удивительно точная характеристика. А теперь, когда твой терапевтический сеанс закончен, мы можем наконец выпить что-нибудь горячего и поехать к этой чёртовой таверне, пока я от холода не начал ржать как самая обыкновенная, не одержимая демоном, скотина?