Заплатка на драконьих крыльях

Глава 1

– Мальчишке всего три года, он не сможет бежать в таком снегу.

Сев на пол, чтобы меня не было видно в окне, я с замиранием сердца слушала мужские хриплые голоса с той стороны тяжёлой входной двери.

– Какая разница?! – начинал злиться обладатель более высокого голоса. – Зачем тратить время на поиски, если он скоро и так окоченеет? Даже если бы был нормально одет, а не в рубаху.

– Я сказал, иди и найди его! Мы должны знать точно, что эту мелочь больше не увидит ни одна живая душа.

– Думаешь, если оставим, как есть, он в эту хижину забредёт и жить станет припеваючи? Здесь явно сердце леса, мы чудом сюда забрались, тут ни растительной еды, ни дичи не сыскать, точно тебе говорю! И ребёнок не сможет даже хвороста собрать. Если не с голода, то от холода помрёт. Уйдём, друг, прошу! Проклятые места, добра здесь нам не будет.

Я бесшумно подобралась к двери и, проверив, надёжно ли задвинута щеколда, тихонько опустила ещё и засов.

В горле пересохло и саднило, пришлось ладошкой зажать рот, чтобы нечаянно не кашлянуть.

В этом мире я совершенно чужая, но давно приняла решение остаться здесь жить. Думала, глупая, что так сбегу от своих бед, ведь прошлая жизнь была не менее страшна, чем развернувшиеся сегодня события…

Я никак не ожидала, что мне снова придётся испытывать страх. Хотя и слышала звуки битв из соседних городов, земля едва заметно, но вздрагивала, а на горизонте то и дело вспыхивали, будто издевательски-красивые «молнии», малиново-золотые…

Из «книги карт», которую нашла в письменном столе, я понимала, в какой стороне находятся поселения и крупные города. Из тетради бывшей хозяйки этой хижины немного знала о сражениях между собой людей и существ с крыльями и крепкой прекрасной чешуёй. Которых сегодня мне довелось увидеть впервые … И которые, как оказалось, могли принимать и человеческий облик.

Знала я и о зиме, которая не свойственна этой местности и к которой совершенно не были готовы местные. Зиме, что длилась уже несколько лет.

Только вот меня она вовсе пугала. Родившаяся в морозной местности России, мне был привычен и белый пейзаж за окном, и завывание лютого ветра, и боль от вдыхаемого морозного воздуха, и колкий снег.

С этим я бы справлялась и дальше.

Капканы на кроликов ставить научилась давно. Я знаю, что можно сделать жевачку из смолы, кашу из бересты, какие коренья выкопать для чая, добавления в супы. Орехи из шишек. Перепела, что всё-таки порой залетали сюда, охотно шли в ловушки. Я могла выращивать в горшочках зелень и помидоры, семена которых так неожиданно нашла на одной из полок, только подписанные, как цветы. Видимо, в этих краях просто не знали, что они съедобны. Я умела рыбачить в проруби и многое другое, что наблюдала всё своё детство в деревне у деда с бабушкой.

Тяжело. Но выживать среди незнакомого леса, имея отапливаемую хижину и запас круп с зерном, будучи отрезанной снежной стихией от остального мира, у меня получалось, теша себя мыслью, что рано или поздно зима пройдёт.

Ведь так?

В это утро, к счастью, затопить печь не успела. Поэтому незнакомцы, спустившиеся с неба в виде огромных и хищных драконов, несущих в когтях… кого-то ещё, решили, видимо, что домик этот пустует. И не спешили ломиться в дверь. Лишь проверили, не заперта ли.

Я спиной вжалась в стену, подтянув к груди коленки, но засов не позволил двери даже скрипнуть, поддаться под напором мужчин.

– Странно, – проговорил первый, прервав спор. – А замка-то снаружи нет…

Сердце моё пропустило удар.

– Чего странного? – протянул его собеседник. – Просто примёрзла дверь. Дай сюда!

И последовал удар, от которого засов уже подпрыгнул, едва не слетев.

– О как, – развеселился незваный гость. – Никак внутри, какая ведьма померла, а вещи никто не вынес. Сюда, как думаешь, вообще захаживал кто-нибудь?

– Местные вроде молчат, – отозвались задумчиво и хрипло, – не слышал, чтобы в лесу кто-то жил. Открывай, может, и правда ценное что-нибудь найдём.

– Так ребёнка можно бросить? – обрадовался второй.

– Ай, – явно отмахнулись от него, – сам говоришь, что летел высоко, когда он сквозь когти выскользнул. Может и вовсе ушибся и даже дойти сюда не сможет, что уже о городе говорить.

– Может, и чистокровного дракона здесь бросим, чем тащить его дальше в цепях?

Мне показалось, что в голосе его прозвучал… страх?

Я плохо успела рассмотреть мужчину, которого сбросили прямо у крыльца, не поняла даже, что нечто тяжёлое, звенящее и прозрачное, словно хрусталь – это цепи. Но они явно говорили про него, раненного и ослабленного настолько, что даже у меня, напуганной и растерянной, вид его вызвал сжимающее сердце сочувствие.

– Ну уж нет, – спустя какое-то время, ответили хрипло, – за него нам награду дадут, – однако и в его голосе сквозило сомнение и опаска. – Может и война завершиться. Давай уже, ломай дверь и уйдём отсюда, пока он не очнулся!

Тут уже я больше не могла позволить себе дрожать, примороженная к стене. Уж не знаю, кого и куда они хотели доставить, а вряд ли те, кто готов бросить ребёнка на верную гибель в лесу, могут быть лучше своего пленника!

Пора было что-то делать и спасаться самой…

Я потянулась к упавшей на пол тёплой накидке, спешно набросила её на плечи, скрыла под капюшоном медового цвета волосы и осмотрелась в решимости придумать план действий.

Возможно, если незаметно выберусь на улицу, когда мужчины ворвутся в дом и смогу привести в чувства раненного дракона, тот поможет разобраться с ними и найти замерзающего прямо сейчас в снегах малыша? Иначе ведь и я рискую быть обнаруженной чужаками, и мальчика не спасти, и остаться в разграбленном доме без припасов и нужных вещей.

Взгляд мой метнулся к печной трубе. Нет, не чтобы выбраться через неё, это было невозможным, окно же в хижине было лишь одно. Однако я уже знала, что делать.

А спустя несколько секунд дверь с грохотом слетела с петель…

Глава 2

Я зачем-то подобрала выроненную им ткань и затравленно огляделась, словно и правда ожидала, будто малыш покажется средь молчаливых деревьев, подпирающих макушками серое небо.

Незнакомец, проследив за моим взглядом, всё понял и тихо выдохнул, да с такой горечью, что мне сделалось не по себе:

– Не удержал его… выскользнул прямо из рук. Будь когти, а не пальцы, то… Но цепи, и рана, – он страшно закашлялся, от чего на бледных губах с чарующим, пусть и хищным изгибом, показались алые капли.

Дрожа всем телом от напряжения и холода, я принялась распутывать на нём тяжёлые, толщиной с мою руку, цепи. Поднять даже край одной из них мне оказалось тяжело, ещё и пальцы соскальзывали и болели так, что я вмиг их сбила и обморозила.

Но у меня получилось хотя бы разложить каждую цепь, а было их четыре, по одной на руках и ногах, так, чтобы они не сплетались друг с другом и не лежали поверх незнакомца.

Они не сковывали его движений, лишь мучали тяжестью. Поэтому я решила, что цепи сдерживают его драконью суть.

Как только моя работа была закончена и незнакомцу больше ничто не давило на грудь, он вздохнул с облегчением и попытался привстать. Я тут же оказалась рядом, потянула его за плечо, но тщетно – веки его вдруг медленно закрылись и он повалился обратно в снег. Как раз в тот момент, когда из дома, с мешками наперевес, вышли двое мужчин.

– А я говорил! – обрадовался обладатель высокого голоса, завидев меня. – Раз тела нет и чистота такая, то и живёт здесь кто-то!

– Девица, – задумчиво прохрипел его подельник. Он оказался на полголовы выше и с чёрными, как уголья, глазами. – Что ж, прихватим с собой, отдадим ребятам на забаву. Сейчас мало где таких хорошеньких сыскать можно.

– Да уж, будто не тронута ничем и никем, – кивнул второй. – Только волосы, гляди…

Я рефлекторно закрыла голову руками, а затем натянула пониже капюшон.

– … светлые, – закончил он после выразительной паузы.

Это его подельника не смутило и он, бросив ему свой мешок, спустился с крыльца.

– Ничего, у всех свои изъяны, этот ещё не так страшен. Берём.

Я отпрянула, идя спиной к лесу, не сводя с приближающегося ко мне мужчины взгляда. А затем, развернувшись, принялась бежать. Если можно, конечно, барахтанья в снегу назвать бегом.

И я, скорее всего не добралась бы даже до узкой протоптанной тропы, ведущей в чащу, как меня подняли бы за шкирку, словно котёнка. Если бы не звон цепей за спиной.

Дракон поднялся, подтягивая хрусталь к себе, словно то было лишь продолжением его рук или рёбрами крыльев, которые он не мог раскрыть. Исподлобья бросил замученный, но полный ярости взгляд на своих противников и рывком руки заставил цепь страшным хлыстом полететь прямо в грудь одного из них.

Цепь задела врага лишь слегка, второй подельник бросил награбленное и ринулся к дракону. Так они вдвоём, будто вороны, закружили вокруг моего незнакомца, пока их плащи не сделались тёмной дымкой, из которой начали проступать… чешуйчатые кожаные крылья.

И я, опомнившись, поспешила к спасительной тропе. А там уже бросилась в лес, не забывая озираться по сторонам в поисках ребёнка.

Помочь незнакомцу я больше не могла, хотя и жгло изнутри негодование и жалость с чувством благодарности. Поднялся то наверняка, чтобы меня защитить, непонятно откуда взяв на это силы!

Может быть, всё же не напрасно? Они потом улетят и не вернуться за мной? Решат, что не протяну долго без запасов еды, что собрали в мешки.

А я протяну! Буду ждать прихода весны, которая обязательно должна случиться. Какой бы ни была зима. Это закон, разве не так?

В спину мне ударил порыв снежного ветра, сбивая с ног, из-за чего, упав, я саднила коленки. Затем прозвучал свист и шум крыльев.

Я запрокинула голову, наблюдая за взмывающими ввысь драконами. Только вот летели они как-то странно, кружа и то теряя в высоте, то рывком набирая её, едва не сталкиваясь друг с другом. Будто… кто-то держал их, запутав в цепи?

Жаль не успела проследить, упали они или нет, меня отвлёк тихий-тихий всхлип. А самое страшное, что можно услышать в лесу – это детский плач. Я завертелась на месте, до рези в глазах вглядываясь в ровный снежный покров в поисках следов, вслушиваясь в поглощающие звуки зимнюю тишину, пока вновь не раздалось жалобное:

– Мамочка… Мама, я здесь! Ты моя мама?

Я развернулась и увидела поросшее мхом дерево, в расщелине-дупле которого притаился малыш с уже посиневшими от холода губами и кончиками пальцев, которых наверняка перестал чувствовать.

Его растрёпанными пшеничными волосами (не потому ли мамой признал? Судя по всему, светлые волосы у местных редкость…) играл ветерок. Будто издеваясь, не понимая, что делает хуже, а не гладит малыша по голове. А мох под корочкой льда отказывался делать укрытие мягким и хоть немного защищённым от жестокой стихии.

Я протянула руки, не решаясь подбежать, боясь спугнуть. Но когда мальчик ступил ко мне, не выдержала и, вмиг оказавшись рядом, подхватила его, крепко прижимая к себе.

Он был босым…

– Вот я тебя и нашёл, – обняли меня за шею тонкие детские ручки. – А мне говорили, что ты давно погибла. Я знал! – зачастил малыш, холодным носиком утыкаясь мне в шею, прерывисто дыша, будто задыхаясь от ледяного воздуха. – Знал! Знал, что все врут, и ты найдёшь меня! Мама…

Глава 3

Я не стану его переубеждать. Хотя детей у меня никогда не было, более того, как говорил иногда мой отец – и не должно быть. Якобы «таким» запретить нужно выходить замуж и детей иметь. Хотя сам же пытался выдать меня за своего друга.

Лучше не вспоминать! Долгая история. Хорошо, что мне удалось сбежать ото всех сюда.

Сама судьба, откликнувшись на моё желание, загаданное на двадцать седьмой день рождения, открыла мне путь в новый мир. Словно в детской сказке – мне стоило лишь заползти под кровать, прячась от родных, как вместо того, чтобы упереться в стену, я выкатилась прямо в лес под развесистые ветви дуба.

Однако прошлая жизнь до сих пор время от времени преследует меня во снах…

Я шла домой, стараясь на ходу растирать спинку, плечики и ножки малыша, который просто держался за меня и больше ничего не говорил.

Казалось, ещё одна минута, и его будет уже не отогреть!

С перепугу не помню даже, как добралась до хижины. Разозлилась, обнаружив, что дверь осталась неприкрытой, а вещи и припасы мои, частично выпавшие из мешков, утопали в снежных хлопьях.

Уголья в печи наверняка окончательно остыли, а запасённого хвороста дома не было.

Я усадила ребёнка на плетёное кресло, укутала ватным одеялом. Без жалости разорвала простыню, наволочку и прикроватный коврик из лоскутков и принялась растапливать этим печь.

Загорается ткань быстро, тепло даёт сразу же, пусть и не задержит надолго в печи жар, но мне важно было выгнать из дома мороз.

Пока разжигала огонь, малыш начал дремать. И мне приходилось попеременно трясти его и вновь зажигать лучину. Когда же из решётчатой чугунной дверцы на нас волнами пошло тепло, у мальчика порозовели щёчки.

Я в ладонях растирала его ноги и ручки, от чего он вскоре принялся всхлипывать и вырываться. Видимо, обморожение отступало, уступая место покалываниям, какие бывают после того, как сильно отлежишь себе руку, и становится больно даже слегка ею пошевелить.

Взгляд его то и дело вылавливал медный чайничек на печи.

– Хочу просто горячую ванну принять, – потекли слёзы по его бледному, но хорошенькому личику с лихорадочно-малиновым румянцем.

Я покачала головой.

По себе знаю, что это плохая идея. Помню, как-то замёрзшие ладони подставила под струю горячей воды… Мне ещё долго потом казалось, будто от перепада температур у меня растрескиваются кости.

Лучше уж сухое тепло.

Я поближе придвинула кресло с ним к открытой печной дверце и, убедившись, что мальчик сидит смирно, отбежала к двери.

Сперва нужен хворост и поленья (их запас тоже подходил к концу, но рубить дрова сейчас не стану, позже), заодно по пути подберу хоть что-нибудь из разбросанных всюду вещей.

Добравшись по неприметной тропке, запорошенной снегом, до навеса-сарайчика чуть поодаль от дома, немного отдышалась. И с сожалением заметила на глиняном полу сбитое с балки пустое птичье гнездо… Малиновки вернуться долгожданной весной, а домик их разрушен.

Вздохнув, я потянулась к тонким веточкам, что были заранее собраны в связки, повесила их на плечо. Схватила два сосновых поленца в придачу и поспешила обратно. Подняла из снега тетрадь, в которой бывшая хозяйка хижины аккуратно вела учёт своих колдовских вещей и записывала различные рецепты и, плечом толкнув дверь, зашла в дом.

Где меня ожидал сюрприз.

Точнее, гость, которого я не думала увидеть, к тому же так скоро…

Мой незнакомец сидел на полу, голову положив на подлокотник кресла, позволяя мальчику то и дело заглядывать ему в лицо, с беспокойством проверяя, не «спит» ли дракон.

Он не спал.

Он обернулся ко мне и во взгляде его чарующих глаз ещё пару мгновений всё так же горел огонёк отражаемого в зрачках пламени. Будто дракон впитывал в себя тепло и сохранял его в себе, не отнимая при этом у нас.

– Вот, – оживился малыш, – я ведь говорил тебе, брат по отцу, что маму свою нашёл.

– Это не твоя мать, Рингор, – прошептал дракон, шевельнувшись, от чего хрустальная цепь со звоном дрогнула на полу.

Теперь и на спине его красовалась рана, протяжная и рваная по краям…

– А вот и моя, – упрямо нахмурился мальчик. И уже обратился ко мне: – А ты умеешь говорить?

Я кивнула, сгоняя с себя оцепенение и, как ни в чём не бывало, подошла к ним, чтобы подбросить в печь хвороста.

– Точно? – не поверил малыш. – Моя мама, я слышал, не была немой. Она красиво пела.

– Не бойся меня, – тем временем прошептал мне дракон, видимо по-своему рассудив моё молчание. – Я не причиню вреда. Мне бы просто отдохнуть. Тех других не бойся тоже, они не вернутся.

И поймав мой вопросительный, широко распахнутый взгляд, поспешил пояснить.

Я слушала его сквозь грохот собственного сердца в ушах, почему-то очень боясь, что он поведает, будто только что кого-то убил. Хотя не знаю, как иначе, если не делал этого, я могу не опасаться возвращения врагов.

– Так уж вышло, что хоть и скован…

Глава 4

– … а дар свой один раз использовать мог, – продолжал мой гость. – У каждого дракона есть что-то в припасе. В моём случае, – говорить ему было тяжело, и он взял паузу, чтобы отдышаться.

Огонь в печи весело потрескивал, стены хижины нагревались, запотелое окошко превратилось в морозное кружево, в котором, несмотря на серое небо, всё же дробился, блестел свет дня, и тонули красно-золотые блики пламени.

Кресло из лозы приятно и тихо-тихо скрипело под мальчиком, что кутался в одеяло, будто заворачиваясь в кокон, жадный до тепла. Но, тем не менее, он то и дело пытался уголком, самым краешком одеяла укрыть хотя бы плечо раненого дракона.

– Это способность наслать на кого-то забвение, – наконец договорил тот. – Больше сделать так… увы, не смогу. Единоразовый дар. Они просто забудут, почему были в лесу, что схватили меня и моего сводного брата. Что тебя видели, дева… Как твоё имя?

Даже если бы ответила: Варя – не услышал бы.

Дракон прикрыл веки, судорожно и поверхностно вздохнул, а затем медленно сполз на пол, по которому вмиг расползлась густая и горячая тёмная кровь.

Малыш тут же заплакал, сбивчиво умоляя меня о помощи, не зная имени, продолжая звать мамой.

Признаться, я заметалась вначале по комнате, теряясь, за что хвататься и что делать первым делом. Но быстро взяла себя в руки и, уж не знаю, правильно ли поступила, сперва подхватила малыша прямо, как был, в одеяле и отнесла в крохотную спальню без окон.

Если так можно было назвать помещение за печкой, что сама же отделила от остального пространства «дверью» из куска подходящей по ширине доски, в которую вдела ручку в отверстие от выпавшего сучка. А петли просто прибила железными штырями и на крючки подвесила к стене.

Раньше здесь лежал соломенный, полный клопов матрас. От него я давно избавилась, сшила новый и заполнила мягким сеном, которое время от времени меняла – в дровнике нашлось, возможно, ещё до зимы, у бывшей хозяйки хижины имелся скот. Но на пол его не бросила, сколотила как бы низенький ящик и верхушку его обтянула плотной тканью, на которую уже и поместила матрас. Не очень мягко, конечно, но всё одно лучше, чем на холодных досках спать.

Одна сторона стены украшена засушенными венчиками цветов да трав и имела полочки с вещами, книгами и всякой мелочью. Другая белая, печная. Потолок низкий, покатый, а под ним небольшой проём, чтобы можно было забраться на печь и устроиться на ночлег там, если уж морозы случатся совсем лютые. Проём этот, чтобы не пугал ночами зияющей чернотой, так как туда не проникал свет свечей или лучины, завесила оранжевой шторкой.

Уютно, хотя и тесно. Пол – сплошь вязанные из тряпья и обрывков шерстяных нитей коврики.

Я опустила малыша на кровать, гладя его по голове, пытаясь разобрать спутавшиеся непослушные волосики, не зная, как утешить. Пока на глаза не попалась кукла из лоскутков.

Малыш удивился, приняв её от меня в свои мокрые от попыток стереть с лица слёзы, ладошки.

– Девчачье же, – часто-часто, пытаясь осознать происходящее, заморгал он, но куклу из рук не выпустил, прижал к груди и крепко зажмурился. – Тёплая… Будто живая. Сама сделала?

Я кивнула.

– А лошадку мне сделаешь? – широко зевнул он, сражаясь с усталостью, но при этом всё так же пытался заглянуть мне за плечо, где осталась приоткрытая дверь.

Я задумалась и неуверенно повела головой. Затем плотнее укутала его в одеяло и дала коробочку с пуговками (слишком крупные, чтобы мог проглотить) и нить. Пусть думает, что прошу о помощи, пусть развлекается, нанизывая.

И когда мальчик принялся их разглядывать, перебирать и вынимать более понравившиеся – перламутровые, размером с половинку крупной ракушки, я оставила его одного и вернулась к дракону.

Бегло осмотрев его, придвинула ближе ведро с холодной чистой водой и, намочив полотенце, принялась протирать его раны и смывать грязь с плотной и будто бархатной – у людей не бывает такой… – кожи. Вода быстро сделалась красной, но меня это не останавливало. Я взяла второе ведро, последнее. Нужно будет завтра пополнить запасы.

Часть ран его забинтовала и заклеила, как могла, льняными и шёлковыми (жаль мало таких) лоскутками. Приклеила их специальной мазью, что нашлась в шкафчике. Точно, как подорожник прихлопнуть к ране! Ну да что поделать…

А вот с цепями, раной на спине – а я помню, что она обширная – и глубоким порезом на груди вышли трудности.

Незнакомец был высоким и крепким мужчиной. Даже перевернуть его у меня бы не вышло, что уже говорить про то, чтобы переложить на дубовый большой и надёжный стол у окна, где мне было бы легче залатать дракона, и где ему самому было бы куда теплее и удобнее лежать, чем на полу.

Устав и растерявшись, какое-то время я просто стояла рядом с ним на коленях, крепко зажимая рану на его груди, надеясь, что так приостановлю кровотечение. И буравила взглядом стол.

Потянуть за края коврика, на котором частично лежал мой гость? Даже если получится, как быть дальше?

Оставить здесь? Но мне недостаточно света, чтобы должным образом разобраться с ранами.

Делать нечего…

Я спешно поднялась, с настенной полки в охапку смела все склянки и коробочки, что там стояли и, перебрав их, нашла нюхательную соль, напоминающую внешне розовато-жёлтый кристалл. Вынула её из специального чехла, задержав дыхание, и на вытянутой руке поднесла к лицу гостя.

Спустя минуту он хрипло закашлялся и распахнул глаза, в которых я вмиг утонула, словно в тёмной проруби посреди серо-голубого потрескивающего льда…

Но он ничего не сказал, не поморщился от соли или боли, а вдруг с трудом поднял руку в оковах цепи и… пропустил сквозь пальцы пряди моих светлых волос.

– Золотистые, надо же, – прошептал тихо, со звоном обессилено роняя руку. – Видел такие лишь раз. Давно. Но мне казалось тогда… некрасивым… это. А сейчас… не так.

Его веки, дрогнув, начали закрываться и я, замотав головой, потрясла его за плечо, этим уже вызвав стон.

Глава 5

Улыбка его резала сердце ножом. Как можно улыбаться в такой ситуации, когда терзают раны, окутывают цепи, пусть и из хрусталя, а тяжёлые и обжигающе-ледяные?

Отчего-то во мне волной поднялось негодование. Ему бы силы беречь, а не смотреть на меня выжидающе! И не просить того, что не обязательно.

Впрочем, негодование моё на самом деле не было обращено к нему. Нет. Я злилась на тех, из-за кого это прекрасное, сильное существо оказалось в таком положении!

– Что ж… – проронил он, будто прочитав мои мысли и как-то весь будто ослаб, закрывая глаза, что заставило меня в панике податься ближе и затрясти его за плечо.

Неуверенно, тихо, от непривычки шёпотом позвав:

– Пожалуйста, не засыпай!

И гость мой разомкнул веки.

По глазам сразу увидела – притворился, а не терял сознание, лишь бы услышать мой голос! И теперь он был весьма доволен собой.

– Так сердито хмуришься, – проговорил гость, не сводя с меня взгляда, от чего уже мне пришлось посмотреть в сторону и опустить ресницы, – мило выглядит… Обычно не так, когда девицы злятся.

– Всё тебе, – прошептала, – «не так». И хмурюсь иначе, и волосы светлые… Надо туда, – указала рукой на стол, а затем спешно поднялась и безжалостно смахнула со стола сухие лавандовые венчики, недавно брошенное шитьё и всякую мелочь.

– Сюда, – повторила, боясь обернуться и проверить, до сих пор ли гость в сознании. – Удобнее так. Всем. Я должна осмотреть и правильно зашить твою рану. Но мне не поднять тебя, – всё-таки обернулась.

Он смог привстать на локтях, затем опёрся о стену, присаживаясь, переводя дыхание. И собрался было подняться на ноги, но в этот момент я метнулась к нему, чтобы зажать ладонью рану на его груди, из которой вновь пролился ручеёк крови.

Хрипло дыша, он поднял лицо, вглядываясь в меня и замечая так, будто сейчас именно это имело значение, а не его состояние:

– Боишься? Отводишь глаза…

– Нет.

– А громче? – и вновь эта странная, болезненно-отчаянная улыбка, будто судьбе назло.

Я плотно сомкнула губы и подставила ему плечо, молча, когда гость смог таки подняться.

Чудом он добрался до стола и обессиленно рухнул на него, позволяя мне поправить «заплатки» на более мелких его порезах. А затем позволил перевернуть себя набок.

Для удобства я поставила на край стола керосиновую лампу, которую редко зажигала, чтобы прослужила дольше. И в пальцах моих, отражая её тёплый свет, сверкнула игла с шёлковыми нитями.

Благо спину получилось подлатать быстро и неожиданно просто. И пусть со стоном, но мужчина смог перевернуться на неё, и я занялась, наконец, самым сложным и важным…

Обработав его страшное ранение специальной мазью, в надежде предотвратить дальнейшую кровопотерю и обеззаразить края, я осторожно ощупала их и заглянула внутрь.

– Сердце, – мертвенно-бледный, с сомкнутыми, подрагивающими от страданий ресницами, прошептал гость, – моё сердце… задели. Но так как я… дракон. Чистокровный, родившийся… драконом, а не просто… умеющий обращаться в крылатого зверя, сердце моё… может жить и будучи… разбитым.

Однажды я прочла в тетради, найденной здесь, что у драконов сердца похожи на драгоценные камни величиной с крупный кулак и мерцают изнутри, источая жар. Поэтому словам его не удивилась.

Более того – если так, тем лучше для всех нас! У меня есть специальная игла-крючок, ею удобнее будет зашить ткани, что находятся на глубине. А может и само сердце, раз уж оно не простое, получиться поправить?

Но вряд ли годятся для этого шёлковые нити…

– Как, – выдохнул он вдруг, – тебя зовут?

– Варвара.

– А я Рагнар, – представился он, сражаясь с тьмой, о которой так затаённо поведал недавно, глядя на меня, пока я лихорадочно листала дневники и маленькие, исписанные от руки книжечки колдуньи, что некогда жила здесь. – Что, плохи мои дела? Я готов смириться с вечным… страданием. Просто наложи… швы. Пусть ноет внутри. Я не погибну от… этого. Только бы потом цепи… сбросить.

Но я не желала соглашаться с этим. Нет. Надорванное сердце должно стать целым!

И так, с толстой, но крохотной книжицей в руках, я задумчиво застыла возле старой прялки с веретеном в углу за столом. Ведь нужный «рецепт» отыскать смогла!

Как попала сюда, за пару дней пролистала и прочла всё, что нашла. От того знала, что искала подсказку, скорее всего, не зря.

Но нужно торопиться, темнело нынче рано, без света ничего сделать не смогу. Я и сейчас-то не была уверена в своих способностях… А протянет ли дракон до утра?

– Вар… ва, – голос его сбился, слова сменились судорожным дыханием.

– Варя, – подсказала я ему.

И это он уже смог произнести:

– Варя… если, правда… поможешь мне. Проси, чего хочешь. Слышишь? Ну, что ты опять… молчишь?

«– Что ты опять молчишь?!» – эхом повторили воспоминания о прошлом, рисуя в моём воображении образ отца.

Правда его голос не звучал так по-доброму и тепло, как драконий.

И наверняка не погладила бы меня по волосам рука отца. Нет. Она взмывала, чтобы с хлёстким шлепком пройтись по моему лицу.

***

– Не можешь ответить? – ревел он, высокий и красивый, но такой чужой и страшный, нависая надо мной.

Мы стояли в коридоре его квартиры. Я никак не могла в то время привыкнуть к новому жилью и не совсем понимала, зачем папа забрал меня от дедушки с бабулей.

Мне было шестнадцать. И меня до того никто не бил.

Глаза жгли слёзы, щека полыхала.

– Что я сделала не так? – лишь сумела произнести.

И это разозлило отца сильнее недавнего молчания.

– О, сейчас объясню, – пообещал он.

Это был первый год проживания вместе с ним. Можно даже сказать – год знакомства.

Глава 6

– Когда выходишь из дома, – начал отец издевательски-вкрадчиво, – говоришь мне, куда. Когда приходишь, отвечаешь на вопросы сразу, а не заставляешь меня вытягивать из тебя слова клешнями, поняла?

Я смотрела на него молча. Точнее, на его ноги. Он всегда ходил по дому в тапочках, чистых и новых.

Я вообще не видела в квартире старых вещей. Может, поэтому их и вовсе было мало? Попробуй, создай уют, если всё более-менее изношенное, потёртое и истрепавшееся на помойку сразу отправлять...

– Варвара!

Настойчивый голос его вывел меня из раздумий.

– Вот, о чём я говорю, – процедил он сквозь зубы, и я невольно поёжилась, ощущая угрозу. Но отец не ударил, лишь разозлился сильнее: – Чего дёргаешься, будто я какой-то тиран?!

– Но если, – решилась поспорить с ним, – буду говорить каждый раз, что выхожу… ты ведь не станешь отпускать. И у меня не получится. Никуда. Уйти.

– Конечно, – даже не стал он отрицать. – Пока вести себя нормально не научишься, ни шагу за порог!

Я тут же юркнула в свою комнату, дверную ручку подпёрла на всякий случай спинкой стула, хотя папа и без того никогда не врывался ко мне. По крайней мере, без стука и моего приглашения. Хоть это радовало…

Я не любила плакать – лицо неприятно стягивало, слёзы раздражали, их приходилось вытирать, смывать водой, затем вытирать мокрое лицо.

Но ничего не могла с собой поделать, и это расстраивало ещё сильнее, заставляло ходить туда-сюда по комнате, босыми ногами утопая в мягком ворсе ковра.

У дедушки в деревне я гуляла, где и когда хотела. Меня наоборот хвалили за это… И дома всегда ждали, а не вынужденно встречали и упрекали за что-то.

Деревушка была крохотной, всего две улицы, и то полупустые. И голубенький магазинчик рядом с автобусной остановкой, откуда изредка мы выбирались в город. Не к моему отцу и его новой жене, нет. Дедушка не общался с сыном уже очень давно… С тех пор, как мне исполнилось три года.

Матери я лишилась именно в тот год, она тяжело болела. Почти не помню её, только руки и светлые длинные косы. Папа, насколько знаю, подумывал определить меня в интернат, но бабушка с дедушкой воспротивились и забрали к себе. В отце же, видимо, разочаровались после этого. Но я росла, не слыша о нём ничего дурного…

В моём доме царил мир. Множество старинных и самодельных вещей, особенно из древесины, кожи, меха и тканей согревали душу уютом.

Старый сервант, кружевные занавески на пол окна, дощатый пол, жаркая печь, в которой по старинке бабуля готовила кашу и мясо в чугунках, запекала картофель или пекла пироги. Кровати с аккуратной пирамидкой подушек, укрытых сверху кружевом.

Запах старой мебели, сладкого чая и мяты, которая вечно сушилась где-нибудь на подоконнике, разложенная на газетке…

Шуршание книжных страниц, потрескивание свечей, которые зажигали, когда зимами снег облеплял провода и нещадно рвал их, отрезая нас от внешнего мира. И воск со свечей так волшебно скатывался, стекал и капал на обыкновенные крышечки, к которым свечи эти мы приклеивали.

Я скучала. До боли в сердце скучала.

Мне маленькой позволяли играть, с чем хочу, будь то кружечки из сервиза или бусины и пуговки, которые мне нравилось раскладывать ровно в ряд.

Когда стала старше, не мешали носиться по улицам, исследовать старый лес со скрипящими, высокими соснами и голубыми елями, что давали приют густой темноте под своими пушистыми ветвями.

Летом я собирала луговые травы, часть для забавы и красоты, часть для бабули, которая изготавливала различные сборы.

Зимой помогала дедушке расчищать дорожки от снега, лепила снеговиков, пока руки не краснели от мороза даже в варежках. Пальцем рисовала что-то на запотевшем и замёрзшем окне, сидя на подоконнике с книгой, укутавшись в плед.

В школе, в соседнем посёлке, помимо меня в моём классе было всего пять человек. Никто не трогал, не обижал… На меня всем было всё равно и мне это не мешало.

Когда же дедушка постарел и стал слабее, а бабуля и вовсе слегла, почти никогда больше не поднимаясь, внезапно обо мне вспомнил отец.

Он приехал и долго спорил с ними. Я не совсем понимала, что происходит. До меня особенно чётко долетали лишь обрывки его фраз:

– Обо мне уже люди черти что думают! Мол, бросил старика с девчонкой-инвалидом в глуши!

– Она не ин…

– Ой, – с раздражением прервал его отец, – не спорь! Отсутствие бумаги не меняет факта, что Варя ненормальна. Вы сами виноваты, это вы настояли оставить девочку в семье. Так бы не было сейчас столько проблем. Ну да что уж теперь…

Я беспокоилась, от того не могла подслушать всё, звук собственного сердца заглушал голоса. Я то отходила от двери, то подходила и всё пыталась разглядеть папу в дверную щель, из которой в тёмный коридор пробивался оранжевый электрический свет.

Отец, темноволосый, с аккуратной бородкой и в очках-половинках, расхаживал перед понурым дедушкой, что сидел в кресле-качалке.

– Подумай сам, пап, вы уже не сможете о ней заботиться. И она о вас, тоже. Не спорь! – поднял руку резко, заранее пресекая возражения. – Я вам сиделку найму. У меня высокая должность, я уважаемый человек, а сотрудникам кто-то напел, якобы у меня дочь-дикаркой растёт, брошенная мной. Я не хочу себе репутацию портить. У меня впереди контракт, человек будет присматриваться ко мне, понимаешь? С женой знакомиться приедет, я его на ужин пригласил. Он говорит, надёжного партнёра ищет. Напоют ведь ему наверняка, какая я, якобы, скотина бессердечная!

Я потеряла суть разговора и отошла подышать воздухом. Затем вернулась и вслушалась снова.

– Да и раз уж вышло так всё… – продолжал убеждать он дедушку. – Она ведь дочь мне. Помогу ей поступить в хорошее место. Научу жить в обществе. Не совсем ведь потерянная… Всем так лучше будет. Да и что я распинаюсь тут перед тобой?! Всё равно право не имеешь мне запретить.

И вот я заперта в его квартире.

Глава 7

– Мне нравится белый цвет. И зелёный. Люблю имбирное печенье. Но я не нашла здесь имбирь… Люблю котов. Но здесь не было ни одного. Люблю читать. Здесь много нашлось записей. Я прочла все по десять раз.

– Это, – ему было тяжело разговаривать, но дракон был упрям, – не твой дом?

– Мой.

– Но ты сказала…

Настала выразительная, выжидающая пауза.

Я тем временем уже сверялась со странным рецептом на пожелтевших страницах.

Благо все склянки и баночки в этом жилище были подписаны. И у меня без труда получилось отмерить и смешать нужное количество порошков и растёртых трав, а затем втереть образовавшуюся «мазь» в отрезанные пряди волос. Я завернула их в бумагу и, как было сказано в «рецепте», поместила свёрток прямо на угли в печи.

Если выйдет так, что ворожить может и не колдунья, следуя чётким инструкциям, то волосы должны не сгореть, а превратиться в эластичные «ниточки», да к тому же обеззараженные жаром.

– Ты говорила так, – напомнил Рагнар о себе, точнее, о своём не озвученном вопросе, – будто не жила… здесь, – дыхание его становилось всё более обрывистым, – раньше.

Я рассеянно кивнула, буравя взглядом дверцу печи, боясь, что из задумки моей ничего не выйдет.

Рагнар, похоже, несмотря на своё состояние, уловил моё беспокойство и прошептал задумчиво:

– Ты ученица ворожеи, что здесь жила? Не бойся… – хрип в его груди заставил меня вздрогнуть, но не обернуться. – Я не против ворожбы, если она… не вредит… невинным.

– Не ученица. Просто пришла сюда. Здесь уже никого не было.

– Тогда… вряд ли что-то выйдет, – огорчил он меня. – Если тебя не посвятили.

И через пару секунд добавил:

– И если не сама судьба тебя привела. Бывает так. Когда колдунья погибает, коль не было у неё преемницы, сама её магия может искать таковую, оставшись на земле. Но это редкость… Ворожеи в принципе… большая редкость.

Я открыла кочергой печь и «нить» за «нитью» достала своё творение из углей. Смяла в крохотный спутанный клубок, но мне нужна была цельная нить, более плотная и без узелков. Поэтому я подошла к прялке.

Бабуля моя пряла нити из овечьей шерсти, пока могла ещё держать хозяйство. Я видела, как это делают, а потому воспользоваться прялкой не составило труда, и нить получилась у меня такой, как надо. Я даже проверила её на прочность, подёргав в стороны.

И в решимости обернулась к Рагнару, отчего-то уверенная, что он всё так же наблюдает за мной.

И у меня сердце рухнуло в пятки, когда обнаружила, что мужчина лежит без сознания, белый, как полотно.

– Брат, – прозвучал из за приоткрытой двери мальчишеский голос и звонкий всхлип, – умер? Мой брат… – договорить он уже не смог, принимаясь плакать взахлёб, пока я не подбежала к нему и не обняла, погладив по спинке.

Недолго. Нужно было поспешить помочь дракону.

Но под плач я ничего сделать не могла. В голове тут же начинало звенеть, к горлу подступал ком, в глазах плыло, и подрагивали руки. Хотелось закрыть ладонями уши и зажмуриться, представить, что никакой беды вокруг нет и некуда торопиться.

И это очень мешало, ведь я знала, что действовать должна и буду быстро. Так, как надо, даже если сомневаюсь, сумею ли…

– Он жив, – сказала твёрдо, взглянув на малыша. – Жди в комнате, на вот, – сорвала со стены первый попавшийся венчик сухих трав с белыми мелкими соцветиями, – отбери лепестки. Помоги мне. Будет лекарство Рагнару.

Сказала первое, что в голову пришло, но это подействовало: малыш закивал и убежал исполнять поручения, сдавленно всхлипывая, глотая слёзы.

Видно ощущение, что способен что-то предпринять, его успокаивало.

Я тут же вернулась к дракону, из выдвижного шкафчика стола вынула иглу-крючок с ручкой в виде белой косточки и, поправив лампу, получше разглядела страшную рану на груди.

Осторожно, стараясь не вдумываться, развела края её в стороны и смогла различить обширную тёмную трещину на драконьем удивительном сердце, что с каждым тяжёлым, усталым ударом вспыхивало золотом и угасало.

Вспыхивало и угасало.

Вспыхивало…

И в этот момент разрыв на сердце становился отчётливее, что позволило мне сделать первый стежок.

Проступившая на месте укола иглы кровь вмиг испарилась при следующей вспышке. Но вот странно – пальцы мне сердце не обожгло…

Я наложила семь швов и приступила к иным тканям. Это оказалось куда сложнее, чем я представляла и намного дольше. И если с колдовской частью задания я хотя бы могла надеяться, что сделала всё верно, ведь у меня были инструкции, то со швами дело обстояло совсем не так.

Как правильно соединить разорванные мышцы? А рёбра? Должна ли я была так легко добраться до сердца? Как будто бы, нет… А значит, у дракона наверняка что-то сломано или вывихнуто.

Но умений никаких больше у меня не было, я способна лишь закрыть рану и надеяться, что дракону станет лучше.

Я слишком сосредоточилась, накладывая последний стежок дрожащими от усталости и волнения, выпачканными в тёмной крови пальцами, что не заметила сразу, как меня пронзают острым, напряжённым (терпел боль?) взглядом.

– Варя…

Мелко вздрогнув, я отпрянула. Но лишь затем, чтобы перелить через марлю растопившийся снег в кружку и поднести её к пересохшим губам мужчины.

Я завела ему под затылок ладонь и помогла чуть приподнять голову. Рагнар сделал глоток и страшно закашлялся, от чего судорожно схватился за грудь и невольно, не сдержавшись, застонал.

– Тише, – зашептала я, приложив холодные ладони к его полыхающему лицу, будто это могло помочь. – Тише, пожалуйста, осторожнее… Теперь всё будет хорошо. Вот увидишь.

– Да, – выдохнул он, успокаивая уже меня саму. – Конечно. Варя… Мальчик? – изогнул он бровь, не в силах договорить.

– В порядке, – заверила его.

– Чудеса, – выдохнул Рагнар, крепко зажмуриваясь, сражаясь с болью, – он упал с такой… высоты. В этот... проклятый… снег.

Глава 8.1

Он задумался, видно решая, с чего начать, пока я вновь, в последний раз – на большее просто не хватит сил и духу, уж больно крепчал мороз – выпорхнула во двор, чтобы поднять хотя бы один оставленный там мешок с вещами.

Мне повезло, я угадала и вернула именно тот, в который было заброшено зерно, соль и сахар, травяные сборы и чай.

Мне кажется, это действительно был чай, чёрный, листовой, очень ароматный! Его было немного, поэтому я заваривала его лишь в особые дни. Уж не знаю, где раздобыла его прежняя хозяйка хижины, а я была ей очень за это благодарна.

Его, вместе с мятой и липовым цветом, чтобы сбить жар у дракона, я и решила приготовить. Также поставила вариться пшеничную кашу для малыша. Заправлю её сахаром и растительным маслом, добавлю немного засушенной земляники, думаю, малыш съест…

И только когда я отправила чугунок в плиту, мальчик сбивчиво и сонно залепетал:

– Я же маленький, не знаю всего. Но дело было так: кода пришёл проклятый холод со снегом, народ стал поговаривать, что это проклятие богов. Их гнев за то, что на престол взошёл наш отец. Потому что Рагнар – дракон. А это считается едва ли не проклятием. Хотя и почитают драконов. Он родился таким. А те, другие, которых ты видела, они просто дар такой в себе открыли, это больше магия, чем суть. Но папа говорил, что враги просто повод нашли напасть. Потому что люди, даже наши, охотнее их поддержали, боясь зимы и ополчившись на нашу семью. Разгорелась война. Папа…

Он завозился у меня за спиной, сдавленно пискнул, давя в себе плач, и продолжил ещё тише:

– Папа погиб. Я остался с братом. Война продолжалась. Подключились и другие, кто-то был против наших врагов и нас самих, кто-то стал их союзниками, кто-то встал на нашу сторону. Будто клубок из страхов и злобы, так брат говорит, образовался из судеб людей. И не разобрать было, кто за что, кто виноват, кто прав…

Я достала с деревянной настенной полки три щербатых кружки и замерла, не сразу сообразив, куда поставить их, раз занят стол.

Слишком привыкала к определённым действиям, режиму, «правилам» и могла теряться, если что-то резко нарушалось, даже в мелочах.

А малыш продолжал:

– Думается нам, война закончится, когда весна придёт. Вот и всё… А враги, схватив меня и словно на приманку поймав моего брата, считали, что их господин выиграет, если они доставят нас к нему. Чтобы нас казнили. Или, если мы просто сгинем здесь в снегах… И Рагнар больше не будет мешать им завоёвывать наши земли. Вот так…

И вдруг последовал неожиданный для меня вопрос:

– А ты за кого, Варя?

– Я за мир, – ответила ему первое, что пришло в голову. – И за жизнь. Давай-ка, слезай, а то у меня отвалится спина, – развязала я рукава плаща и спустила малыша, словно в мешке, на пол. – Напомни, как тебя зовут?

– Рингор, – осоловело захлопал он глазами и принялся тереть их кулачком, так и сидя на полу в гнезде из плаща. – Но мне нравится просто Рин. А то меня назвали, как дракона, а я, кажется, совсем не дракон.

Это прозвучало, отчего-то, очень мило и я не смогла сдержать улыбки.

А за окном уже совсем стемнело. Холод, как ни конопатила я окно и щели в стенах да полу, просачивался в комнату ледяным, режущим ветерком. И мне пришлось выпутать малыша из плаща, чтобы укрыть Рагнара поверх пледа, беспокоясь, что тот, будучи ослабленным, может совсем замёрзнуть.

– Топить сутки напролёт ведь не будешь, – пояснила я ему, лежащему без сознания, будто извиняясь, – сил не хватит. Да и печь развалится. Или загорится крыша из-за раскалённой трубы. Там ведь мох да солома.

И опустила взгляд вниз, когда меня робко потянули за подол платья.

Рин поднял ручки, молчаливо просясь ко мне. Ничего не поделать, пришлось поднять. Но лишь затем, чтобы подсадить его на печку.

– Погрейся.

Он послушно вскарабкался и вскоре притих, лишь глаза время от времени поблескивали из тёплой, густой темноты, пока я прибиралась в комнате, расставляя по местам вещи из мешка.

– Я заберусь к тебе, – пообещала на всякий случай, – вместе переночуем.

Если, конечно, буду спать, а не сидеть рядом с Рагнаром. Тогда мне останется лишь поминутно следить, чтобы мальчик того гляди не свалился во сне с печи.

Кружки, стоя на стуле, дождались своего часа и вот уже дымились от горячего чая. Для дракона я заварила больше трав и отставила настаиваться. А малышу протянула его напиток, слегка разбавив, чтобы не обжёгся, холодной водой.

– Не сладко, – попробовал он и смешно поморщился.

Я протянула ему кусочек сахара.

– Ты богатая, – оценил малыш мой жест и, судя по звукам, не добавил угощение в чай, а начал его с упоением грызть.

Затем в ход пошла и мисочка каши, которую я подала ему, словно маленькому печному зверьку, который забавно чавкал и фыркал, дуя на горячую ложку.

И пока Рин ел, я уж было приготовилась забраться к нему на ночлег, как вдруг поймала на себе болезненный взгляд дракона.

И замерла, будто загипнотизированная, стоя спиной к плите, ладонями чувствуя от неё тепло.

– Пожалуйста, – прошептал Рагнар едва различимо, почти так же тихо и… приятно, как потрескивали и шуршали уголья в печи, – побудь со мной.

Затем мелко вздрогнул, сдерживая стон боли. И всё внутри меня сжалось, заставляя неосознанно сделать к дракону шаг.

– Как можно снять цепи?

Глава 8.2

Рагнар смотрел на меня и не отвечал. И я, пусть даже отвлеклась на отвар для него, который принялась процеживать от трав, чтобы поднести к нему чистый напиток, всё-таки повторила вопрос:

– Как? Нужно снять цепи. Они мешают твоей… магии?

Почему-то мне казалось именно так. И я была права: дракон слабо, едва заметно кивнул и отвернул от меня лицо, будто надеясь что-то увидеть в заледеневшем тёмном окне.

Я, нахмурившись, осторожно тронула его за плечо и поднесла к нему кружку с отваром. Затем вновь помогла приподнять голову, и Рагнар сделал несколько жадных глотков.

Только вот пить ему, кажется, было больно…

– Молчишь.

– Не одной ведь тебе, – затравленно усмехнулся он, и хотел было поднять руку, чтобы…

Что?
Коснуться вновь моих волос?

Да только цепи на этот раз оказались тяжелее его воли, сильнее драконьей силы и у Рагнара лишь дрогнули пальцы на усыпанной ссадинами ладони.

– Ты не знаешь, – огорчённо произнесла я, догадавшись.

– И да, и нет… – не стал дракон уходить от ответа. – Мне неизвестно, чем именно они были закляты. Обычно чары с подобных вещей снимает нечто, противоположное им. Или самому заклятию.

Я мало что поняла, от того огорчилась ещё сильнее. А дракон продолжал:

– Но, возможно, я слегка отдохну и у меня получится, – он сделал паузу, чтобы отдышаться и договорил: – их разбить.

Но, может, попробовать это сделать мне, не дожидаясь утра, не надеясь на отдых Рагнара?

Я огляделась в поисках того, что можно использовать. И вспоминала, что у меня есть небольшой молоток, да изогнутая кочерга могла бы сойти за ломик. Как-нибудь подцепить бы ей звенья или сами хрустальные кандалы на запястьях…

Но мой раненый гость словно сумел прочитать мысли и всё-таки дотянулся до меня и, сомкнув на моём запястье горячие пальцы, слабо потянул на себя.

– Не выйдет… такая крохотная, Варя. И даже если ты колдунья, не разобьёшь просто так эти цепи. А мне попытаться стоит. Только… прошу, – видно было, как тяжело ему и непривычно показывать слабость и о чём-то просить, но боль брала своё, и он выдохнул: – побудь со мной.

Немного подумав, я кивнула.

Что Рагнар может мне сделать? Даже обнять не найдёт сил. И людей, вроде, драконы не едят…

Но сперва я вернулась к печи, проверила, что на ней, свернувшись калачиком, крепко спит малыш. И, скрутив свой плащ, положила его на край, пусть немного, но желая подстраховать ребёнка от падения. Однако, несмотря на это, вряд ли я теперь буду спать, беспокоясь.

Впрочем, не беда. Высплюсь потом.

Сочувствие брало верх над усталостью, я отыскала ещё одно, последнее одеяло и, забравшись прямо к дракону – благо стол был добротным, даже не колыхнулся – осторожно, боясь задеть его раны, устроилась у окна и залезла к Рагнару под плед, укрыв нас обоих ещё и своей находкой.

Сделалось теплее. Возможно даже жарче, чем на печи, потому что дракон полыхал.

Я протянула к нему руку и приложила ко лбу прохладную ладонь, наблюдая, как на его сомкнутых от усталости глазах задрожали ресницы.

Дракон не спал.

Он – напряжённый скованный зверь.

А у многих зверей есть особенность до последнего стараться скрывать болезнь, чтобы не узнали о слабости враги…

Запертое пламя в проклятом хрустале.

Сплошная рана.

Бьющая, словно удары надорванного сердца, сила под бархатной плотной кожей, но бессильная пред своей бедой.

– Смотришь, – прошептал он. – Странно смотришь… О чём думаешь… Варя?

– Не видела раньше драконов.

– Чудовищ много вокруг, как же не видела? Откуда ты пришла сюда?

– Чудовищ, – ответила я задумчиво, – видела. Драконов – нет. Пришла издалека. Когда узнала плохую весть…

***

Началось всё, как ни странно, с простого запрета звонить в деревню.

Отец объяснял это тем, что мне так легче будет привыкнуть жить с ним, на новом для себя месте.

Я была совершенно не согласна с этим, тайком брала телефон и набирала родной номер, чтобы услышать дорогие мне голоса.

Но отца на тот момент всё ещё не считала чудовищем.

Нет.

А вот его друг очень такового напоминал…

И знакомство наше меня напугало.

– Варя, – в тот день голос отца звучал натянуто.

Я вышла из своей комнаты, случайно столкнувшись с Алиной – его женой. Она недавно помыла голову и теперь ходила в шёлковом халатике с полотенцем на чёрных волосах, но, почему-то, накрашенная.

Заметив меня, Алина покривилась и цокнула языком, бросая в сторону:

– Всё-таки знакомить решил?

– Так он сам настоял, что делать? – отозвался отец из кухни.

Алина закатила глаза:

– Нечего было фото показывать. Вообще не понимаю, зачем ты всем болтаешь про неё. Поздно уже героя отца-одиночку из себя строить!

– Ну, почему же одиночку, ты же здесь, – усмехнулся он, выходя к нам, и бросил на меня смеющийся взгляд, плечом опираясь о дверной косяк. – Правда, дочка?

Я промолчала.

Это была шутка? Якобы Алина – моя мачеха?

Не знаю точно, сколько ей, но мне кажется, она всего на лет десять старше меня…

Моё замешательство и что-то колкое, что выкрикнула Алина, закрывшись в спальне, отца развеселило ещё сильнее. Но я чувствовала неладное.

И неспроста – отец за всей этой бравадой скрывал нервозность.

– Ты звал, – напомнила я, больше всего желая в этот момент вернуться к себе.

– Да… Послушай внимательно, – начал он, – у меня к тебе важное дело.

Глава 8.3

До этого ни о каких «важных делах» отец со мной разговоров не вёл. Даже на учёбу отправил практически молча, поставив перед фактом и сказав, чтобы «была нормальной». И за невыполнение этого пункта, который, уж не знаю даже, почему и как, никак не давался мне, не ругал. Отец лишь демонстративно делал недовольный вид и прекращал со мной разговаривать.

И я бы даже рада была, но именно это молчание давило и мучило. В такие моменты мне ещё больше хотелось домой. Но сказать об этом было никак нельзя – папа сердился и говорил, что я уже дома и если хочу уйти, то путь мне лишь один, на улицу.

Поэтому я напряглась, медленно кивнув, приготовившись слушать. И отец начал:

– На ужин приедет мой партнёр по бизнесу. Мы недавно заключили с ним важный контракт и теперь мне надо сделать всё, чтобы он не разочаровался и не вздумал пойти на попятную. Хочет с моей семьёй познакомиться. Мы должны, обязаны, – произнёс с нажимом, – произвести на него хорошее впечатление. Алина тебе поможет себя в порядок привести. Что на тебе, ей богу?!

Он подошёл ближе и неприятно дёрнул за рукав свободного коричневого платья.

Я, поморщившись, отступила.

– Так бабки одни одеваются, – разошёлся отец ещё сильнее. – Я, что тебя, содержу плохо? Тебе денег не хватает, а? Ты меня так всегда позорить собираешься?

Тело моё переставало меня слушаться, руки сами собой поползли к ушам и закрыли их, пока я тряслась, словно на ледяном ветру.

Это разозлило папу окончательно.

– Нет, ну вы посмотрите на неё! – принялся он ходить туда-сюда рядом со мной, от чего у меня начало рябить в глазах и скрутило желудок. – Она ещё и демонстративно меня игнорирует.

– Так, – то ли пожалев меня, то ли устав терпеть крики, вышла из спальни Алина и легонько подтолкнула меня к своей двери, – предоставь это мне, милый, хорошо? – протянула она заискивающе. – Девку буквально из леса и полей вытащил, чего ты хочешь, чтобы она сразу на подиум побежала?

И когда мы оказались одни в её спальне, шикнула на меня:

– Не реви.

Я и не ревела, просто дрожала и от того выходило дышать лишь судорожно хватая ртом воздух.

Алина тем временем принялась рыться у себя в шкафу и, наконец, выбрала для меня розовую блузку и обтягивающие чёрные штаны.

– Вот, должно подойти, – оглядела меня оценивающе с ног до головы и протянула мне наряд.

Пришлось отнять от ушей руки и начать переодеваться.

Никогда подобного не носила, было неудобно: холодно и жарко одновременно, швы резали и кололи кожу, узкие штаны стягивали и давили. Вырез на блузке меня смущал, постоянно хотелось прикрыться или застегнуть ещё одну пуговку, но её просто не было.

– Красотка, – кивнула Алина, стянув с моих волос заколку и разбросав светлые локоны по моим плечам. – Слушай, а ты правда ничего. Накрасим тебе ресницы?

Я, замотав головой, попятилась.

Алина закатила глаза и застонала от раздражения, но настаивать не стала, махнула рукой.

– Как знаешь. Но я бы на твоём месте накрасилась.

– Почему? – вопрос сам собой слетел с губ.

– Потому что явно его приятель тебя без макияжа видел, этакую диковинку. Может и потерял бы интерес, покажись ты ему обычной.

Признаюсь, я ничего не поняла. Какой интерес? Почему вообще ко мне кто-то испытывает интерес? Где видел, зачем?

Но моё молчание, пока я обдумывала это, Алина поняла по своему, и передёрнула плечом, сама садясь у зеркала, чтобы подвести глаза:

– Ну, как знаешь.

И я бы, может, даже готова была согласиться, но слова застряли где-то в горле и, как ни пыталась, почему-то не могла ничего сказать. Так бывало у меня от волнения. Дома, в деревне, очень редко. Даже думала, что уже давно это переросла. Но здесь, у отца, молчание меня очень любило и почти срослось с моим телом…

А дальше было всё как в тумане.

Лязганье посуды, пока накрывали на стол, суета с ожиданием гостей и, наконец, звонок, от которого я снова резко закрыла уши, за что получила мимолётный подзатыльник от отца.

– Помни, о чём я тебя просил! – выдавил он напряжённо, спеша открыть дверь.

Просил меня «быть нормальной».

Я сидела на стуле за столом так, что стоило чуть наклониться назад, и могла увидеть входную дверь в коридоре. Которая открылась бесшумно и на пороге показалась высокая, огромная мужская фигура. И пространство заполнили мужские низкие, глубокие голоса, смех, приветствия. И гулкие шаги идущего на кухню гостя…

А я всё старалась не поднимать глаз, отчего-то боясь увидеть его лицо.

И лишь когда он закашлялся с улицы, принеся на себе запах сырости и прохлады, вздрогнув, я поднялась и взглянула на него.

***
Кашель мне не приснился.

Точнее, не только приснился.

И как не заметила, что засыпаю? Ещё и такой неприятный пришёл сон о прошлом...

Крепко-крепко зажмурившись, я завозилась под одеялом, в первую минуту не понимая, почему так неудобно и жёстко лежать. И почему так непроглядно темно вокруг.

А затем ладонь моя скользнула по холодному звену цепи. И рядом вновь раздался страшный, хриплый кашель.

Я вспомнила всё и резко присела, наощупь проверяя, рядом ли дракон и может ли дышать. Потому что казалось, будто он захлёбывается или нечто душит его за шею.

– Прости, – когда мои ладони скользнули к его лицу, и пальцы коснулись… дрожек слёз, прошептал Рагнар, – разбудил тебя.

– Тебе надо попить, – осторожно перелезла я его и спрыгнула на пол. – Липа заварена с другими травами. Это хороший отвар. Попьёшь?

В час этот властвовала ночь. А печь, почему-то, полностью погасла. Обычно хотя бы тусклые угольки доживали до утра, пусть и почти не грея, но хотя бы немного разгоняли тьму.

Сейчас же было всё одно, с открытыми ты или закрытыми глазами. И ориентировалась я лишь по памяти и наощупь, что не помешало мне найти оставленную на стуле кружку и поднести к губам мужчины.

– Мы снимем сегодня цепи, – сказала я твёрдо, пока он пил. – Обязательно. Мне они не нравятся.

Глава 9.1

– О нет, – проговорила тихо, когда меня посетила догадка. – Нет-нет. О нет.

– Варя? – отозвался из темноты Рагнар, и я поспешила обернуться к нему, чтобы ладонями коснуться его груди, проверяя, не решил ли он подняться.

И чтобы этого не последовало, успокоила:

– Мы в безопасности. Холодно.

– Холодно, – тихо и мягко отозвался он, вкрадчиво так, словно с ребёнком говорит. – Поэтому ты чего-то испугалась?

Я покачала головой, хотя и не знала, видит ли он.

Рагнар видел, потому что тут же болезненно усмехнулся. И из последних сил приподнял свою руку, чтобы накрыть горячей ладонью мою, маленькую и холодную.

– Что же тогда? – прошептал он.

– Думается мне, птица залетела в трубу или снег нападал в печку. А значит. Это значит.

От беспокойства слова путались и терялись, я досадливо закусила губу, подышала немного и, наконец, договорила:

– Дымник сломался, наверное. Снега может быть выше крыши. Чистить нужно. Чинить. Иначе развалиться всё. Вредна для кирпича сырость. Пусти, – высвободила свою ладонь.

И тут же, внезапно для самой себя, пожалела об этом. И удивившись этому чувству, замерла рядом с драконом, совершенно растерявшись.

Он же молчал.

И что-то было такое в его молчании, из-за чего мне захотелось его успокоить.

Но только когда Рагнар заговорил вновь, поняла, что именно больше всего его беспокоило:

– Я отдохну ещё немного… совсем немного, – пообещал он. – И как-нибудь сниму цепи. Нехорошо тебе одной справляться со всем.

Я согласно кивнула, хотя и не пустила бы его сейчас ничего делать, даже если бы оковы сбросил!

Отошла к печи, нашарила рукой лучину рядом с ней и зажгла, прикрепив на специальной подставке. После чего опасливо открыла печную дверцу и заглянула внутрь.

Снег…

Совсем огорчившись, я так и осталась сидеть на коленях, глядя на мокрые, припорошенные белым погасшие угли, пока не услышала какой-то звук.

На этот раз за дверью.

А дикое зверьё обычно к хижине так близко не подходило! В том числе, думаю, из-за оберегов над окном и крыльцом, которые всегда здесь висели.

Ну да, может, просто ветер и от мороза трещит деревянная дверь?

Решив пока не думать об этом, я тихонько заглянула на печь. Прислушалась и хотя бы чуточку успокоилась, разобрав ровное, сонное сопение малыша.

– Варя, – шёпотом позвал меня дракон, и я вернулась к нему. – Отдохни же, что встревожилась так…

Кивнув, только собралась забраться снова с ним под одеяло, как скрежет за дверью повторился.

– Хочу посмотреть, – решилась я, чувствуя себя смелее в присутствии мужчины, пусть и раненного.

И, подойдя к двери, сняв с неё засов, толкнула.

Дверь не поддалась.

Точно снегом занесло! Неужели теперь придётся через крышу как-то выбираться или через окно, чтобы всё исправить?

Но я попробовала снова, ударив об дверь плечом. И та немного поддалась, приоткрывая вид на белый, прекрасный лес и сугробы, что рядом с домом доходили мне по пояс и выше.

И нечто тёплое, юркое и стремительное вдруг пронеслось мимо моих ног, заставив звонко, коротко вскрикнуть от неожиданности.

А затем затаиться, спиной вжимаясь в дверь, когда увидела, как напротив, некто, усевшись прямо на плите, зыркнул на меня двумя зелёными миндалевидными глазами. И довольно-довольно стал их жмурить, оставляя лишь светящуюся, улыбающуюся щёлку, отражающую свет.

– Котик, – проснувшись и свесившись с печи, каким-то чудом рассмотрел его мальчик в густом, едва-едва разгоняемым огоньком лучины, мраке. – Надо же, у тебя здесь котик!

И потянулся к нему, чуть не падая.

Я вовремя подоспела и буквально толкнула малыша обратно, спугивая тем самым кота, что юркнул в сторону Рагнара.

– А говорила, – отозвался тот, – что не нашла ни одного.

– Это правда. Кот сам нашёл. Только что, – ответила я.

И легла бы дальше спать, скорее всего, рядом с мальчиком, раз уж он так легко может скатиться с печи. Только вот мой раненный гость вдруг странно и коротко вскрикнул и затих.

Цепи нужно снимать прямо сейчас.

Тепло возвращать в дом, тоже! И уют, и спокойный, размеренный быт, который исцелить может тело и дух не хуже магии да лекарств.

И я сделаю это, обязательно.

Я даже почти придумала, как…

Глава 9.2

Убедившись, что Рагнар всё ещё дышит и даже находится в сознании – он слабо приоткрыл веки, чтобы бросить на меня затравленный, уставший взгляд… – и, дав малышу сухарик, больше затем, чтобы занять на какое-то время, чем накормить, сняв с печи от греха подальше, я полезла наверх.

Сначала, конечно, укуталась потеплее. У меня были шерстяные чулки, сапожки, напоминающие угги, длинная юбка и меховая безрукавка, поверх которой набросила шаль, укрыв ею и голову с распущенными, разметавшимися по плечам волосами.
Это было удобнее, пусть и холоднее, чем, если бы закуталась в плащ или надела ещё что-то тяжёлое. Жаль только варежки не нашла в полумраке, а долго копаться в вещах не хотелось, каждая минута была на счету. Да и возможно они и вовсе в том мешке лежат, что так и остался снаружи…

Входная дверь не открывалась шире, я бы никак не пролезла во двор. А вот люк на крыше, упершись в него спиной и руками, открыть смогла.

Дождалась, пока на землю с шуршанием скатилась часть снега и, утопая по колено в белом пушистом покрове, вышла под низкое, зимнее небо. Оно выглядело серым от падающих снежных хлопьев, а от того старый лес, скрипучий и трещащий от морозного воздуха, казался ещё темнее.

Печную трубу разглядеть сразу я не смогла, когда же наткнулась на неё, принялась раскапывать. Дымник – металлический козырёк над ней, действительно покосился. Но, к счастью, я сумела кое-как его поправить. Конечно, надолго его не хватит, но хотя бы на день, думаю, он защитит печь от снегопада.

Закончив с трубой, немного очистив крышу, я спустилась во двор и первым делом, взяв оставленную у двери лопату, принялась откапывать крыльцо.

Запыхавшись, мне сделалось жарко. Мышцы горели огнём, но вот воздух казался холоднее, морозом обжигая лёгкие.

Нужно стараться дышать носом, а не глотать ртом холод! Я знала это, но ничего с собой поделать не могла.

Затем, бросив идею хоть как-то расчистить дорожку, по пояс проваливаясь в снег, я пробралась до навеса и набрала охапку последних хранящихся там поленьев.

Думала уже, что назад не доберусь, но слабый огонёк за ледяными узорами окна придавал мне сил. Как и мысль, быть может, детская, о таинственном коте, ждущим меня в хижине.

Откуда только взялся? На лесного и дикого не похож… А если не ручной, сможем ли приручить? Было бы так приятно и тепло ночевать вместе с ним, мурчащим и мягким под одеялом!

Пытаясь отдышаться, наконец, добралась до крыльца, кое-как открыла дверь и выложила дрова у печки, после чего принялась чистить ту от старых, уже намокших углей, сгружая их в небольшое деревянное ведро, попутно пачкаясь сажей.

Когда и с этим делом было покончено, под лепет мальчика, что старался поймать кота, сетуя на то, как замёрз, поминутно пытаясь ещё дозваться старшего брата, я сложила поленья в печи и попробовала их поджечь.

А пока в моих пальцах безрезультатно щёлкало огниво, в стороне то и дело раздавался другой, бьющий по моим ушам, звук.

Ввиду своей сосредоточенности на растопке и боли в озябших, покрасневших пальцах, я не сразу обернулась посмотреть, что происходит.

Когда же сделала это, то вмиг выпрямилась, поднявшись на ноги так резко, что с головы и плеч моих, словно серые отяжелевшие крылья, спала шаль.

Рагнар, едва не валясь на пол, сидел, опустив голову, позволяя волосам скрывать белое измученное лицо, и раз за разом чиркал взятым из стола ножиком по своим кандалам.

Видно не мог больше терпеть, наблюдая за тем, как я работаю…
Не мог просто так лежать, болея.

– Пожалуйста, – сама не ожидала, как будет дрожать мой голос, – не трать силы! Ляг на место. Рагнар. Не надо. Ты… – тут я уже нахмурилась и подступила к нему, – мою работу. Испортишь. Испортишь, слышишь? Второй раз сердце тебе не… не… Не заштопаю!

Он поднял на меня свои удивительные, светлые в тёмной каёмке глаза и виновато, едва заметно улыбнулся.

– Сама говоришь, – прошептал, казалось бы, даже не размыкая губ, лишь голос его, на удивление красивый несмотря на болезненную хрипотцу, заполнил темноту дома, – нужно цепи снять.

– Я и сниму, – отозвалась тихо.

Откуда-то зная, как. Точнее, чувствуя.

Мне бы только сначала разжечь огонь…

– Пожалуйста, – попросила я, легонько касаясь его полыхающей руки холодными пальцами, а затем и вовсе забирая у него ножик, – подожди пару минут.

Кот, мяукнув у грубки, завертелся рыжей юлой, а когда к нему подбежал малыш, юркнул куда-то в тёмный угол. Но огниво, что лежало там, где он крутился, совпадение или нет, а на этот раз сработало. И по полу наконец-то заплясали яркие и тёплые блики весёлого огня.

Рагнар не сводил с меня взгляда, я чувствовала это спиной. А когда обернулась, чтобы вновь подойти к нему, не решилась, почему-то, посмотреть на него в ответ.

Зато на другое решилась. И, наклонившись над цепями на его руках, сделала то, что наверняка являлось противоположным кандалам и ледяному заклятому хрусталю…

Глава 9.3

– Что ты, – дракон осёкся.

Он молчал, пока мои губы обжигал заклятый хрусталь.

Ладонями осторожно, словно боясь причинить мужчине боль, я держала его руку, которая дрогнула, повинуясь его желанию убрать от меня подальше цепь. Ведь уже на первом звене, которого я коснулась губами, остался алый расцветающий след…

Слишком холодным оказался хрусталь. Холоднее льда, крепче стали, тяжелее любого камня.

Так казалось в момент, когда подняла ладонь Рагнара, чтобы удобнее было приложиться губами ко второму прозрачному, сияющему от тонущих внутри бликов огня, звену.

И по нему вдруг разбежалась мелкая-мелкая паутинка трещин. Ну точно лопнувший лёд на плохо застывшем пруду, когда ступишь на него, хрустящий и прозрачный, ногой!

Рука мужчины напряглась. Я, пытаясь предотвратить следующую попытку отстраниться от меня, ладонью провела до его локтя и обратно к запястью. И, по-прежнему не поднимая на Рагнара глаз, в которых всё дробилось от пелены слёз, что никак не могли сорваться с длинных ресниц, продолжила своё волшебство.

Зато капелька горячей крови из уголка губ скатилась до моего подбородка охотно и легко…

Рагнар, из последних сил зацепив подбородок мой, заставил поднять к себе лицо и большим пальцем стёр с моей кожи красную дорожку крови.

– Не стоит, – прошептал тихо, так, словно то не он произнёс, а лёгкий ветер пронёс мимо окна рой шелестящего снега. – Прошу… Я как-нибудь сам. Варя…

Но я, не в силах выдержать его взгляда, качнула головой и, ладошкой осторожно коснувшись его груди, заставила Рагнара не шевелиться, не приближаться ко мне, боясь, что может оттолкнуть. После чего вновь склонилась к его запястью и, поцеловав сковывающие его кандалы, наконец, заставила их расколоться на две части.

Цепь с оглушительным звоном, будто страшная серебряная змея, упала на пол. Кот зашипел, прячась под стулом в углу. Мальчик вскрикнул, и принялся было плакать, но быстро замолк, продолжая затаённо, с надеждой за нами наблюдать.

И я спустилась к ногам дракона.

На них кандалы выглядели весомее, а сама цепь казалась куда холоднее той, что уже удалось сорвать.

Но делать нечего и поцелуй за болезненным поцелуем, я заставляла хрусталь трещать, словно нагревающийся и ломающийся лёд.

Голова звенела от мороза, единственный жар во мне, казалось, остался в сердце и в слезах. Губы стирались о проклятые звенья и отпечатывались на кандалах, заставляя цвести на них яркие маки.

Пока раненный гость мой, наконец, не стал освобождённым. А я не замерла, стоя на коленях, у его ног, не в силах подняться.

Но вот его рука тепло и легонько прошлась по моей голове, трогая волосы так, будто Рагнар и правда никогда прежде таких не видел. И шёпот его придал мне сил:

– Спасибо тебе… Варя. Спасибо…

– Теперь, – поднялась я, – ты мог бы лечь в постель. Помогу. Тебе встать. Помогу, – потянула его на себя.

И так, подставляя Рагнару плечо, довела его до своей «спальни» и уложила на кровать. После чего принялась нарезать полотенца на бинты и вернулась к дракону, чтобы перевязать его запястья и ноги.

Делала я это медленно и очень аккуратно, потому что обнаружила гостя спящим. Словно с тем, как спали цепи, дракона в объятия свои захватило облегчение, позволив, наконец, отдохнуть, поддаться сну, а не тяжёлому забытью.

– Брат поправится? – малыш, видимо, долго стоял в дверях, наблюдая за мной.

Я и не заметила сразу, не подумала, что как-то на удивление светло здесь… А это Рин, оказывается, принёс новую зажжённую лучину.

– Поставь, – кивком указала ему на полочку, – детям нельзя управляться с огнём.

Он послушался.

– Брат спит?

Я кивнула и протянула к малышу руки. Сил не было наблюдать за тем, как ходит по полу босиком!

Он охотно пошёл ко мне, обнял меня за шею и засопел, то ли раздумывая, не заплакать ли, то ли собираясь заснуть.

– Всё будет хорошо, маленький, – заверила я его. – Сейчас мы Рагнара укроем, я поставлю растапливаться снег. Мы сварим кашу, заварим трав. Сделаю компресс для него против жара. Добуду хвороста в печь. Не бойся.

– Я и не боюсь, – упрямо отозвался он, всё-таки всхлипнув. И вдруг огорошил меня вопросом: – А мужа у тебя нет? Ты здесь одна живёшь? Как же без мужа? Ещё и в лесу…

Что же воспоминания так больно начали бить по мне одно за другим? Прежде, чем ответить Рину, я будто вновь, пусть и лишь мысленно, но перенеслась в своё прошлое. Гораздо более тёмное, чем этот лес…

***
– Как же думаешь без мужа жить?

Мне казались странными подобные вопросы от чужого мужчины в первый же день знакомства.

Ещё и отец с Алиной зачем-то оставили нас с ним наедине. И теперь я сидела, опустив голову, сосредоточенно разглядывая свои сцепленные в замок руки на коленях. Лишь бы не встречаться с проницательным взглядом того, кого отец пригласил к нам в дом.

И кто сейчас поднялся со стула, чтобы подойти ближе и замер у меня за спиной, наклоняясь ко мне.

Глава 10

– Ну, что же ты молчишь? – прозвучал его голос прямо у моего уха,

Я повела плечами, слабо, но это лишь от напряжения, пытаясь смахнуть его пальцы с моих плеч.

Обычно, как поняла потом, подобные жесты воспринимаются такими людьми, как попытка показать себя правильной. Попытка, за которой скрываешь согласие на происходящее. Эдакое кокетство.

Но на тот момент я не понимала, почему мужчина продолжает стоять так близко и никак не отнимет от меня рук…

Пальцы неприятно сдавили мою кожу, скользнув совсем близко от шеи и ключиц.

Я вообще никогда не любила прикосновения к себе, а от чужих людей и подавно!

– Не знаю, что ответить, – проговорила в ответ. – Неприлично спрашивать у девушки, почему она одна. Я сказала вам, что не планирую выходить замуж. И ни в кого не влюблялась. И не хочу. Можно? – всё-таки извернулась я под его рукой и выскользнула из-за стола, отойдя к окну.

Он рассмеялся.

Он был высоким, выше моего отца. С сединой, что тронула его виски, от чего волосы казались серыми. Но всё ещё с приятным лицом и молодым взглядом асфальтовых, до дрожи проницательных глаз.

– Ну не сердись на меня, – протянул мужчина и вернулся на своё место. – Просто с отцом твоим обсуждаем некоторые моменты касательно тебя, вот и хотел услышать, что ты сама скажешь.

– Моменты? – решилась я поднять на него взгляд.

Зато на этот раз он сам не смотрел в мою сторону, слишком увлёкся стейком, который пытался разрезать на одинаковые квадратики.

– Угу… – наконец отправил один кусок в рот и обернулся ко мне. – Я человек прямой, девочка. Юлить не буду, скажу, как есть: готов ждать пару лет, пока спокойно отучишься. Буду навещать вас в это время, познакомимся лучше. А потом, если сложится всё, заберу тебя к себе. Ну, – заметив, как я переменилась в лице, поспешил меня успокоить, – если захочешь, конечно! А ты, – указал в мою сторону вилкой и добавил с нажимом, – захочешь… Хотя бы потому, что понимать должна, у отца твоего свои дети с Алиной могут быть, жена у него молодая, дом это их. Всем удобнее будет, если о тебе позаботится кто-нибудь ещё.

– Я могу просто вернуться… К дедушке.

Друг отца качнул головой, тяжело вздыхая.

– За тобой присмотр нужен, ты ему не помощница, пусть сама этого и не осознаёшь. Да и не протянет старик долго после того, как жену потерял.

Моё сердце разбилось вдребезги.

– Виктор, – вернулся к нам отец, – я ей сказать не успел.

– Боже, – встревожился тот, поднимаясь, – не подумал, прошу прощения. Мне очень жаль.

Но я не стала дослушивать его извинения, сбежала к себе и заперлась, подперев спинкой стула дверную ручку.

Дедушки не стало спустя две недели…

Видно потеря своей дорогой половинки и мой переезд совершенно его подкосили.

Учиться после этого я не смогла, да и не хотела. Я вообще не могла думать ни о чём, кроме как о желании вернуться в свой деревенский домик. Чем ввергала отца в бешенство.

И как-то он не выдержал – втайне от всех, включая своего друга, отправил меня на год в специальный интернат. Я почти не помню того времени, была слишком погружена в себя и воспоминания о родных людях.

О единственных людях, что меня любили.

Вернувшись же к отцу, лишь спустя долгие месяцы его игнорирований и попыток Алины меня расшевелить, начала потихоньку оттаивать.

И я бы справилась. Да только отец решил вновь стать героем и устроил меня секретарём в свою фирму. Что, к сожалению, предполагало общение с людьми, неизбежные столкновения с его другом и мою ужасную перегрузку от шума, слишком ярких ламп, непредсказуемых ситуаций. И многое другое, от чего единственное, что я могла делать дома, это лежать в темноте, руками зажимая уши и раскачиваясь, будто в попытке саму себя укачать.

– По крайней мере, – говорил отец, – ты хотя бы не совсем мне на шею села. Подумай о Викторе, наконец! Он до сих пор от своих слов не отказался. Или тебя силой к нему отвезти? Варвара, ты вообще понимаешь, что я говорю?

«Ты можешь смотреть мне в глаза, когда с тобой разговариваю?!»

«Веди себя нормально. Я ведь знаю, что ты умеешь!»

«А если бы отучилась, как я хотел, а не бросила всё из прихоти, могла бы и в лучшем месте работать».

«Ты если за Виктора не выйдешь, мне тебя до старости на себе тащить придётся, эгоистка!»

И я крепче зажимала ладонями уши, зажмуривалась и до боли в скулах стискивала зубы.

***

– Ты чего? – спросил Рин, когда я усадила его на лавку, укутала в плед и замерла, зажав уши, а пальцами легонько хлопая себя по голове. – Обиделась? Ты просто хорошая. Вот я и спросил. У Рагнара тоже нет жены. Вы могли бы быть мне мамой и папой.

Но я никак не могла собраться.

Слишком устала.

Слишком сосредоточенной была.

Слишком холодно.

Губы ныли, и это ощущение вытягивало из меня силы. Отвлечься никак не выходило.

Меня ждало много работы.

Беспокойств.

Мелких дел.

Мне хотелось спать.

И есть.

Я не хотела пугать малыша, изо всех сил пыталась взять себя в руки, но удалось это лишь тогда, когда кот мягким тёплым бочком потёрся об мою ногу и отошёл.

Он уселся рядом, громко и монотонно мурча. Жмуря глаза так, словно в хижине было не темно и прохладно, а жарко от солнца, бьющего прямо в него, рыжего и полосатого!

Этот звук успокаивал, щекотал изнутри, будто прося улыбнуться. И я с облегчением выдохнула, опуская руки и расслабляясь.

– Детской одежды нет, – оглядев мальчика, сказала я. – Вот пока…

Надела на него свитер, в котором подвернула рукава. А на босые ножки натянула шерстяные толстые носки, что на малыше выглядели скорее, как валенки.

– Смешной, – потрепала я Рина по пшеничным волосам.

Ну точно маленький, сердитый – видно, неудобно ему было в одежде не по размеру – неповоротливый домовёнок!

Кот, когда малыш в таком виде попытался подойти к нему, словно уточка, перекатываясь с ноги на ногу, не привыкнув ещё к своей импровизированной обуви, зашипел на Рина, вздыбив шерсть.

Глава 11.1

Дрова колоть до того, как попала сюда, не умела. И уж точно не могла напилить их столько, чтобы потом спокойно наколоть целую горку. Но к счастью, вокруг росло много молодых сосен и каких-то лиственных деревьев с тонкими стволами, которые были мне под силу.

Мелкие ветви я давно уже обломала, высушила и сожгла. Теперь за такими приходилось уходить подальше в чащу, и чтобы не проваливаться в снег по пояс, к ногам я привязывала обувь, к которой приделала лёгкие и широкие дощечки. Брала две палочки, чтобы легче было держать равновесие, и отправлялась по дрова, повесив топорик за спину.

Я планировала потратить целый день на заготовку, но у меня появились гости, поэтому теперь работы стало больше, а времени меньше. Но думать об этом – зря тратить силы на волнения и суету.

Делать, что надо – вот единственное верное решение и мой девиз. Иначе никак, я давно, ещё в отцовском доме, это поняла.

Правда, поняла и то, что это не обязательно залог успеха, что-то нет-нет, а получаться никак не будет.

Например, так было с учёбой. Не потому что я совсем глупая, больше всего меня отвлекал шум и отнимал силы неподходящий для меня график. А также постоянные упрёки отца. Я боялась их, от того нервничала, а уже поэтому не могла сконцентрироваться на деле. И так по кругу.

С работой здесь тоже случались казусы. Вот я, например, прошла мимо наполовину поваленного дерева с обрезанными ветвями.

Ствол его длинный и стройный, ладный такой, толстый. Я пилила его и рубила несколько дней, думая, что если справлюсь и наколю потом дров, хватит мне надолго. Наверняка поленья вышли бы тяжёлыми, плотными и жаркими! Но дерево повалить смогла лишь наполовину. И зубчик в пиле сломался, и топорик казался совсем маленьким для этого дела. Только время потратила за зря.

Снег хрустел, блестел вокруг россыпью синего хрусталя. Деревья трещали от мороза, изо рта вырывались клубочки плотного пара. Щёки разгорелись, в носу и глазах щипало. А где-то в лесной чаще начинали щебетать птицы.

Красиво…

И вот мой топорик привычно прошёлся по сучкам и мелким веткам, вспугивая эхо, что разнесло по округе звонкое: «тук-тук! Тук…»

Отряхнув с ветвей снег, я связала их в четыре крупных охапки и взвалила себе на спину, будто повесив огромный рюкзак.

По пути назад проверила ловушки, но в них не оказалось ни зайца, ни перепёлок… Надо бы пройти чуть позже проверить оставленную в проруби сеть.

В родном своём мире делать так запрещено, зимой рыбу обычно ловят только удочкой. Но здесь это вопрос выживания и, судя по найденным рыболовным снастям, прежняя обитательница хижины делала то же самое.

– Вернулась! Мама вернулась!

Каждый раз, как слышала такое обращение к себе, я внутренне вздрагивала. Бедный малыш… Интересно, как он жил, что так истосковался по ласке, что готов первую встречную за одни лишь светлые локоны мамой признать?

Рин закружил вокруг меня, пока я снимала из-за спины связки хвороста и устраивала их поближе к печи, чтобы сушились.

Что же он такой громкий? Дракону бы выспаться…

– Я боялся, что тебя кто-нибудь съест, – объявил мне мой маленький домовёнок, нырнув мне под руку так, чтобы моя ладонь прошлась по его непослушным тёплым волосам. И обнял меня, прижимаясь ко мне бочком. – Знаешь, сколько об этом лесе дурных слухов ходит?

– Не знаю, – отозвалась рассеянно, гадая, как высвободиться из его объятий, чтобы не обидеть. И сколько по времени нужно вот так постоять, чтобы уделить внимание.

Я была неловкой в близких взаимоотношениях с людьми…

– О, – протянул малыш, – обычно даже на окраине лесной не гуляют, разве что на охоту могут выехать. И то, сколько людей не вернулось! Лес зачарован, говорят. И зверей много диких, которые людской род не терпят!

Мне бы сделалось не по себе, но, сколько лет я здесь уже провела, а ничего, цела.

– Мы в безопасности, – заверила малыша и всё-таки осторожно отстранилась от него. – Пожалуйста, будь чуть тише. Твой брат спит.

– Крепко спит, – кивнул мне Рин огорчённо, – я разбудить не смог. А мне страшно здесь одному! Он ведь спит, и будто нет его.

Слушая малыша, я всё пыталась разжечь огонь в печи. Выходило плохо… Я сожгла всю лучину, что имелась в хижине, а пламя никак не хотело заниматься на сырых ветвях.

Мальчик, наблюдая за мной внимательно, вдруг посерьёзнел и, опасливо подняв с пола брошенную там тряпочку с засохшей драконьей кровью, протянул мне. А на мой молчаливый вопрос пояснил тихо, будто опасаясь быть услышанным Рагнаром:

– Нельзя так, знаю. Это… как его, – нахмурился малыш, вспоминая слово и неуверенно, медленно протянул: – кощунство? Но что поделать. Драконья кровь очень хорошо горит.

Я и взяла.

И, действительно, ткань заискрилась под ветвями и каждая искра, тёмная и бордовая, будто огненная пчела пронзала древесину и оседала на влажной коре золотыми угольями, пока в печи весело не зашумело пламя.

– А куда? Теперь то, куда? – вновь закружил он вокруг меня.

Я набрала несколько вёдер снега и поставила в плиту, из которой пулей выскочил кот, яростно зыркнув на меня за то, что помешала его дрёме на самом тёплом месте.

После, рассеянно погладив Рина по голове, я заглянула к раненному дракону.

Бледный и красивый, он спал, плотно сжимая во сне губы и время от времени мелко вздрагивая то ли от боли, то ли от дурных снов.

– Не буди его, – шепнула мальчику, собираясь отойти к проруби. – Я скоро вернусь, обещаю. Ухи бы сварить. Ему ведь силы нужны.

Но малыш вцепился мне в подол платья и замотал головой.

– Я боюсь один!

– Ты с братом, – попыталась я его успокоить, – и с котиком. Попробуй подружиться с ним, мм?

Но после этих слов мы оба с опаской и подозрением бросили взгляд на дыбящего шерсть кота, восседающего на подоконнике с видом таким, будто хижина эта принадлежала лишь ему, и терпел он нас здесь с большим трудом.

– Даже не знаю, – прошептал Рин неуверенно. – У меня дома есть лошадь. Вылечи брата, мы заберём тебя с собой и я тебе её покажу, хочешь? Только не уходи.

Глава 11.2

Противиться я не стала, но лишь внешне.

Врать не умела никогда, а потому просто ничего не говорила: ни согласия, ни слова против его предложения. Просто села в машину и тихо попросила вначале отвезти меня домой, чтобы я могла собрать вещи и переговорить с Алиной.

Ничего не заподозрив, Виктор, видимо, не желая меня пугать и создавать шум со скандалами, согласился.

От волнения я почти не запомнила путь к дому моего отца. За окном шумный город смазывался в одно сплошное серое пятно. И пятно это гудело, мелькало перед глазами, высасывало душу…

Каждая высотка представлялась мне гудящим пчелиным ульем с окнами-ячейками. Машины заставляли внутренне сжиматься от рёва мотора и скрипа тормозов, от гудков, каждый из которых был для меня, словно удар плети по оголённым нервам.

А затем открывшаяся дверь, пощёчина воздухом с запахом бензина и сырости. Звук шагов по ступеням и привычный пересчёт их про себя, пока пальцы не обжёг холод ключей, и я не отомкнула замок.

На самом деле я всегда чувствовала, будто чуть больше остальных. То, что обычный человек мог не замечать, не считывать из окружающего пространства, мой мозг видел, подсчитывал, опознавал и тратил на это уйму сил. Из-за чего и хотелось замереть, укачать саму себя, зажмуриться, замолчать. Слишком много было всего. И всё слишком громкое, яркое, ощутимое.

Воздух в квартире – сухой.

Запах духов Алины – раздражающий.

Пыль на полках – моя оплошность и мне за неё выскажут.

В углу случайно упавший ремешок – визуальный шум, нечто неправильное, но поднять, почему-то, никак не могла себя заставить.

Фоном включённый телевизор – постоянное ощущение чьего-то присутствия и причина настороженности, ведь чудится, что это ко мне обращаются или меня зовут, а не звучат голоса героев фильма и реклам.

Перечислять можно долго, ужасающе долго.

Я пробежала мимо выглянувшей в коридор Алины и заперлась у себя.

– Всё хорошо? – постучала она в дверь.

Да.

Нет…

Не знаю.

Мне хотелось спросить, не зашёл ли Виктор вслед за мной, но я лишь забралась к себе на кровать, прямо в верхней одежде и замерла, буравя взглядом дверь.

Вечером в неё постучали уже не так вежливо, как недавно Алина.

Отец был в бешенстве.

Говорил что-то про моё безрассудство, про вечную жизнь в интернате для особенных людей и то, что я его этим разорю. О том, что Виктор грозится проблемами на его работе и прочее, прочее, в чём я не права и как усложнила всем жизнь.

Я почти не выходила до самого моего дня рождения.

Хотела, как однажды в детстве, зажечь свечу и загадать желание… Поэтому в праздник решила выпустить себя из добровольного заточения.

Отец встретил меня на кухне удивительно спокойно, даже вскользь извинился за вспыльчивость и грубость. Отрезал мне кусок торта с воткнутой в него свечой, как я и хотела. И подал мне в руки, пока я стояла в полосатой светлой пижаме, нервно теребя распущенные волосы.

Не к добру.

Его спокойствие и дружелюбие не сулило ничего хорошего, я сразу поняла, пусть и не всегда умела считывать настроение и характеры людей.

От того, скомкано поблагодарив, опустив голову, разглядывая свои серые носочки очень-очень внимательно, на пробу сделала шажок назад. А когда поняла, что ничего из этого дурного не следует, отошла ещё чуть дальше, развернулась и убежала к себе.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней ухом и прислушалась.

Кто-то был в доме помимо отца и Алины.

– Уверен, что не будет проблем?

Я узнала голос Виктора, и сердце моё ушло в пятки.

– Она сама звонить никуда не будет, о помощи просить кого-то чужого тоже не станет, – задумчиво протянул мой отец. – Да и кто ей поверит в случае чего?

– Так и я ведь не монстр какой, – усмехнулся Виктор, – пугать её не хочу. Просто пусть попробует пожить со мной, посмотрит, какого это. Может, обвыкнется, понравится ей, да и не захочет уходить? Я ждать больше не собираюсь, уж сколько лет по девке твоей сохну, аж самому смешно… И противно, если честно.

Я отступила от двери, дрожащими пальцами чиркнула спичкой и зажгла свечу.

Темноту в моей спальне тут же разогнала золотистая дымка пляшущего огонька.

Я проговорила про себя очень сосредоточенно: «Хочу снова почувствовать себя дома и в безопасности» – и коротко задула свечу.

Как раз в тот момент, когда ко мне постучали.

– Варь, открой, хочу подарок тебе вручить, дочка.

А ведь в случае чего я действительно не смогу поднять шум. Быть может кто-то с моим диагнозом наоборот становится громким, а я от стресса всегда будто теряю голос…

Попятившись, ничего ему не отвечая, я вдруг юркнула под кровать и, собирая пыль, шурша случайно упавшими на пол фантиками, отползла ближе к стене.

И не нашла эту самую стену…

Поэтому поползла дальше, всё сильнее отдаляясь от просвета между краем кровати и полом, пока и вовсе не перестала его видеть.

Пока не выкатилась прямо в снег из-под развесистых еловых ветвей.

В стороне виднелась маленькая хижина. В окошке её мерцало угасающее пламя в стеклянном сосуде, которое окончательно погасло в тот момент, как я оказалась на пороге.

И я зажгла новый огонёк.

И вспыхнул он, когда по тёмно-синему бархатному небу начали звенеть хрустальные, крупные звёзды и снег, кружащий в воздухе, казался их колкой, искрящейся пылью…

***

– Если бы пришла весна, Варя, – наконец ответил мой раненый гость, – я бы позвал тебя с собой. Думаю, битвы бы завершились легко, приди весна и успокой наступлением своим сердца людей. А в шум и неразбериху тебя брать, зачем?

Я не совсем поняла и уточнила:

– Значит, выбирать мне?

– Конечно, – удивился Рагнар.

– Хорошо… А почему бы тебе не дождаться весны здесь?

Отчего-то этот вопрос его рассмешил. Взгляд Рагнара потеплел и сделался снисходительным, но ответил он мне серьёзно:

Глава 12.1

Неподалёку от хижины стоял тяжёлый, массивный пень, явно притащенный сюда кем-то очень давно и оставленный уже навечно в качестве стола или чего-то подобного. Потому что, думаю, даже дракон легко не сдвинул бы его с места. Поросший мхом, обнятый со всех сторон жёсткими травами, что почти все высохли и вымерзли под покровом снега, он намертво врос в землю.

Почему-то, какими бы ни были снегопады, а вокруг этого пня лишь немного укрывалась белым земля.

Теперь думаю, не обрядовое ли это место, устроенное прежней хозяйкой леса?

Там я и усадила Рагнара.

Хижину от глаз наших скрывала густая сеть кустарников, лес обрамлял эту часть «дворика» полукольцом и с ветвей то и дело с шуршанием и глухим стуком скрывались снежные тяжёлые шапки.

Я подумала набросить Рагнару на плечи плед, что прихватила с собой из дома. Хоть и тонкий он, а тёплый-тёплый. И грел плед этот, казалось, ещё и саму душу своей мягкостью и расцветкой: рыжие шоколадные клеточки с бахромой по краям. Шерстяной, а ни одна ворсинка не уколет кожу! Вязанный, а плотно так, мелко, будто ткань из прежнего моего мира. И собран из лоскутков разных размеров.

Никогда таких прежде не видела, а как взяла в руки – влюбилась в эту вещь.

Но Рагнар качнул головой, давая понять, что это лишнее и тихо попросил отступить.

Я послушалась, сама укутываясь в плед, будто неосознанно пытаясь спрятаться в нём, как в коконе.

И тогда дракон, выпустив давно сдерживаемый стон с бледных, потрескавшихся от жара губ, расправил за спиной крылья, заставив лопнуть и рассыпаться несколько бинтов.

Ахнув, я закрыла ладонями лицо и замерла, решившись лишь взглянуть сквозь пальцы на орошённый бардовыми каплями снег и белый воздух от поднятого ввысь этого самого снега. И как раненый гость мой облокотился на собственные колени, тяжело дыша, пытаясь заставить огромное, в размахе метра три, если не больше крыло принять более удобное положение.

Второе, без труда сложенное за плечом, интереса не вызывало. Чёрное и гладкое, будто из переливающегося тёмного жемчуга, увенчанное острым шипом, оно было целым и жарким.

А другое, что, раскрывшись, случайно сбило ближайшее дерево и до самой земли прорезало снежный покров, подбросив к небесам целые сугробы, слушалось дракона плохо. И выглядело как-то неправильно…

– Не бойся, – прошептал Рагнар. – Ва… Варя. Теперь можешь. По… Подойти.

И я, отняв от лица руки, невольно хмурясь, опасливо шагнула к нему.

Из-за снежного кружева в воздухе мне казалось, будто я пробираюсь через странную сеть, через стаю белых мотыльков, сквозь очень плотную и, почему-то, тёплую пелену кружащих розово-белых лепестков.

Розовых?

Солнце, бросив робкие лучи на лес, окрасило «лепестки» эти в розовый, персиковый и серебряный цвет и у меня перехватило дыхание от красоты.

Обойдя дракона, я невесомо провела кончиками пальцев по его сильной, подрагивающей от боли спине. Оба крыла у основания выглядели одинаковыми. Вывиха или перелома не наблюдалось. Это хорошая новость.

А плохая заключалась в том, что тем крылом, которое не могло сложиться, нельзя было и должным образом взмахнуть. Ведь посередине оно было разорвано и сочилось тягучей, почти чёрной пугающе-жаркой кровью, от которой плавился и трещал лёд.

Видимо, это и услышал Рин, когда дракон упал на крыло – оно разорвалось, лопнуло, разошлось по швам. И что-то мне подсказывало, приносило мучений куда больше, чем рана на груди.

Сам Рагнар тоже смог осмотреть своё ранение затуманенным от слабости взглядом и тяжело вздохнул, пытаясь вернуть себе невозмутимый и холодный вид. Будто вмиг справляясь с осознанием потери.

Страшной потери для крылатого существа, привыкшего к полётам…

– Плохи дела, – выдохнул он, пробуя подняться и убрать крылья. – Это уже так просто не сшить.

– Быть может, подойдут «нити», какие я делала? – зачастила я, прижимая ладони к своему сердцу, отчего-то отчаянно не желая верить в неудачу. – Попытаюсь сплести их прочнее, и…

Замолкла на полуслове, поймав взгляд дракона.

Он попытался улыбнуться, чтобы приободрить меня, но выходило у него плохо.

– Ничего, Варечка… Не бери в голову. Как-нибудь и без этого справлюсь.

И только теперь я поняла, в чём дело – у крыла не хватало части размером сантиметров в тридцать, а не просто виднелся порез. Такое действительно не сшить.

– Найти оторванный кусочек, – начала я, но Рагнар то ли обронил смешок, то ли сдавленный, странный… всхлип. И я замолкла вновь.

– Драконы после смерти быстро превращаются в прах. Кровь наша засыхает быстрее воды. Часть крыла уже, верно, словно выжженный на солнце осенний лист. Даже если бы ты… – он перевёл дыхание и убрал, наконец, крылья, словно на миг погрузившись в дымку и втянув их в спину. – Даже если бы… Ты нашла. Оно было бы уже… крохотным.

– Нет, – отрезала я упрямо. – Нет-нет-нет!

И принялась втаптывать хрусткий снег, ходя туда-сюда, локтями закрывая себе уши и крепко зажмуриваясь, совершенно не согласная с безнадёжностью этого дела. И возмутительно, неожиданно расстроенная всей этой ситуацией. Не желающая слышать более ничего дурного!

– Варя, – голос его прозвучал растерянно.

– Нет-нет! Нет, – только и могла ответить я, пребывая во власти эмоций, а значит, не имея власти над своим телом.

– Вар…варя, – попытался он произнести моё полное имя, но немного ошибся и запнулся, заметив это.

– Нет!

– Ва… Варвара? – повторил он, на этот раз, позволяя в голосе звучать беспокойству. – Впервые вижу такое отношение от едва знакомого мне человека, – заметил Рагнар.

Но это не было просто беспокойство за него. Это была перегрузка и усталость, накопившиеся страхи и слабость. Во мне говорил мой синдром.

И я резко замерла, внезапно испугавшись мысли, что если Рагнар поймёт сейчас, что я… «неправильная», вдруг разочаруется и…

Что, если отвернётся от меня?

Глава 12.2

Как заставить тело подчиняться тебе, если сам разум, будто не успевает за ним?

Только взглянула на Рагнара, как сразу же крепко зажмурилась, не отнимая ладоней от лица. А ведь даже не поняла, как именно он смотрит, что думает…

В памяти, будто лента киноплёнки, просматриваемая на свет, пронеслись лица одногруппников, когда они впервые увидели меня.

«Глупенькая такая… Она сможет вообще здесь учиться?» – белокурая девушка выглядела обеспокоенной.

А вот преподавательница в очках скорее раздражённой. Она ничего не отвечала им, когда я посреди занятия вдруг поднялась и не сразу смогла заставить себя вернуться на место, обеспокоенная чем-то. Уже не помню точно, чем именно.

Другая девушка, с тёмными стянутыми на затылке волосами покривила губы:

«Лично мне всё равно, лишь бы она меня вниз не тянула. Понабирают по блату всяких, а нормальным людям страдать из-за этого».

«Вот ведь, – едва не выругался красивый, хорошо сложенный кудрявый парнишка, – думаешь, она «того», совсем?»

«А ты сразу не понял?» – фыркнул кто-то из стороны.

«Эх… А я-то уже планов настроил…»

Но, благо, больше меня не задевали. Однако их взгляды: смесь сочувствия, любопытства и какой-то странной брезгливости, преследовали меня ещё долго не только в воспоминаниях, но и при каждой встречи.

При этом училась бы я неплохо, будь там хоть чуточку поспокойнее.

«РАС – это спектр, – любила говорить Алина моему отцу.

Она пыталась изучить эту тему, насколько могла и при любом удобном случае блистала своими познаниями в разговорах. Вроде как, в мою защиту, правда слишком явно делать это не могла, настроение отца было ей куда дороже – когда он был доволен, то одаривал Алину и одевал, словно куклу.

– Поэтому у всех проявляется по-разному, – всякий раз тушевалась она, чувствуя его недоброе внимание. – Я вот видео смотрела с человеком, страдающим синдромом Аспергера. Так сразу и не скажешь, что с ним. Он и сам узнал о диагнозе только в тридцать лет. О, а сериал про хирурга с аутизмом, ты смотрел? Вот-вот, то-то и оно! А я смотрела. Но есть, конечно, и гораздо серьёзнее случаи… Но это не про нашу Варю».

– Варечка?

Я мелко вздрогнула, будто забыв, что рядом мог прозвучать мужской голос. И что этот голос будет принадлежать ни моему отцу, ни Виктору или никому-то пренебрежительному ко мне.

Что голос этот будет слабым, но пробирающим до тонких, лёгких будто птичьих костей… И в то же время станет окутывать сердце теплом, споря с морозом зимы, царящим снаружи.

– Ты чего? – Рагнар приблизился ко мне и мягко отнял мои руки от лица. – Напугал тебя чем-то?

Я решилась взглянуть на него. И не увидела в его глазах ничего, кроме попытки понять…

– Идём домой, – поднёс он к губам мои озябшие пальцы и подышал на них, выпуская в воздух, словно дым от драконьего жара, плотные ленты пара. – Ты замёрзла.

– Не страшно, – улыбнулась я, отчего-то ужасно смущаясь.

Скулы и кончики ушей предательски вспыхнули, но дракон или не заметил этого, или решил не заострять внимания, за что я была ему благодарна. И рук, к счастью, моих не выпустил, продолжая греть их, от чего пальцы, оттаивая, начали болезненно покалывать.

– Я обязательно починю твоё крыло, – проговорила я тихо, больше не глядя на него, – если пообещаешь, что поднимешь меня к самым облакам. Посмотреть на этот лес с высоты.

Рагнар усмехнулся и тихонько меня приобнял, пытаясь согреть.

– Идём, – повторил он.

Но когда мы прошли по нашим следам к хижине, то обнаружили… что она исчезла.

Ничего вокруг, даже навеса, под которым хранились запасы древесины. Просто заснеженная опушка.

Ни мальчика.

Ни кота.

Ни дымящей трубы из-под большого сугроба, в который порой превращался мой домик.

Я закрутилась на месте, чувствуя, как меня охватывает горькая, едкая паника. Но когда взглянула на дракона, удивлённым он мне не показался. Скорее каким-то раздосадовано-уставшим.

– Как же не вовремя, – выдохнул он, опираясь плечом о ствол ближайшей сосны, чтобы удержаться на ногах.

– Не вовремя, что? – беззвучно, прошептав одними губами, спросила я, широко распахивая глаза.

Глава 13.1

На всякий случай ногой проверила снег: рассыпчатый и хрустящий, ровным покровом лежащий на месте дворика и дома. Настоящий. И будто давно уже падал вот так на это место. Будто бы… всегда здесь лежал.

Нахмурившись, не желая мириться с этим, я упрямо зашла по пояс в сугроб, словно надеясь раскопать хижину, но по-прежнему ничего не нашла.

Зато горячие и сильные руки Рагнара вытащили меня за талию из снега, несмотря на мои неосознанные попытки высвободиться.

– Замёрзнешь ведь совсем, – пытался он меня вразумить, не размыкая рук.

Но замерла я лишь тогда, когда вспоминал, что мужчина ранен и я, трепыхаясь, наверняка причиняла ему боль.

– Но, как же так? – всхлипнула и сжала губы, чтобы не разрыдаться. – А Рин? А котик? И как же мы без печи?

– Костёр разжечь можно и погреться, – голос его был спокойным и это меня немного утешило.

Но одновременно с этим и рассердило.

– Твой брат пропал! – всё ещё находясь в тёплых объятиях, топнула я ногой, заставляя снег разалеться в стороны.

Однако дракон лишь крепче прижал меня к себе, позволяя спиной ощутить тяжёлые и жаркие удары его надорванного сердца.

– Успокойся, Варюшка… Все наверняка и сейчас в доме. А дом… У тебя, думается мне, сила ведуньи открывается. Но и как кот тебя всё ещё не до конца признал, так и магия эта, тоже. Испытания бывают разными. Наверное, это – твоё.

– Не понимаю, – запрокинула я голову, чтобы взглянуть Рагнару в лицо. – Если испытание, какая-то… задачка. Что я. Должна? Я не понимаю задачи, чтобы… Найти. Решение.

Дракон задумался. Поняв, что больше я не стремлюсь утонуть в снегу, выпустил меня и прошёл вокруг места исчезнувшей хижины.

Такой высокий, израненный, очень уставший, а в каждом движении сквозила уверенность и величие.

Хотя о чём это я, не зря ведь Рагнар – дракон. Каким ему ещё быть?

И вот он, наконец, замер на месте, подставляя медленно-падающим с неба снежным хлопьям подрагивающие от слабости ладони.

– Ты наверняка должна вернуть дом. Найти его. Возможно, всё это тебе уже знакомо, что-то означает, связано с чем-то значимым для тебя. Подумай хорошенько. Не торопись. Подумай без страха, обещаю, чтобы ни случилось и как бы долго нам не пришлось быть на морозе, я помогу тебе. Хочешь, прямо сейчас разожгу костёр? – и, не дожидаясь моего согласия или возражений, пошёл подготавливать место для кострища.

– Тебе ведь нехорошо, – протянула я к нему ладонь, будто и правда могла коснуться, а ведь до него было так далеко… Но при этом шагнуть навстречу словно не хватило смелости.

– Варя, просто делай, что должна.

И это меня отрезвило. Действительно, он прав.

И я задумалась…

***
– А это что? – мне было семь, и мы сидели за крохотным столиком на кухне.

Дедушка уже тогда казался таким стареньким, но самым сильным и умным! Рядом с ним было спокойно и ничто, никто не мог напугать меня.

– А это, имбирное печенье и чай с можжевельником, – ответил он, пододвинув ко мне поднос с ещё горячим, дымящимся после печи угощением.

Кружка, белая в красный горошек, дымилась тоже. А на маленьком подоконнике стояли рюмочки в виде синих рыбок. Когда-то их было больше, и они украшали стеклянную стенку, это потом уже я выпросила оставшихся рыбок для игр с ними и начала расставлять по дому в качестве статуэток.

Печенье мне понравилось. Ещё более тёплое и уютное из-за пряности имбиря, вместе с чаем оно будто бы обнимало меня изнутри, грело саму душу.

Дедушка, худощавый, сухенький, с пергаментной от ветра и солнечных лучей кожей, смотрел на меня с лукавым прищуром и улыбался. Седовласый, с лучистыми, какими-то совсем молодыми голубыми глазами, он представлялся мне лесным духом, не иначе. Не хватало только птиц, что залетели бы в приоткрытую форточку и уселись ему на плечо!

– Ты бы в лес далеко не убегала, – попросил он вдруг.

А поймав на себе мой недоуменный взгляд, добавил:

– Кроха ещё, авось заблудишься? Как же мы с бабулей без тебя будем?

– Не заблувуф, – заверила я его, не успев прожевать, и поспешила запить печенье чаем.

– Почему же уверена?

Я пожала плечиком.

– Я не ухожу далеко, деда.

– Но если вдруг, если не заметишь, как уйдёшь в незнакомое место, ты главное дальше не иди, поняла?

– Нет, – отставила я от себя кружку.

– Ты, как только поймёшь, что дом свой найти не можешь, встань, где стоишь, зажмурься и посчитай до десяти. А если ничего не изменится, повтори. И так, пока тебя не найдут.

Я кивнула, запоминая это, будто дедушка научил какому-то волшебству. Но уверенная, что волшебство это мне не понадобиться, огорчённо вздохнула:

– Запомнила. Но я никогда так далеко не уйду, не волнуйся.

***
Наверное, считать надо было, чтобы отвлечься и побороть страх. Это я только теперь поняла. А ждать на месте, чтобы меня легче было найти.

Но что, если решение и теперешней задачки такое же простое? Ведь это моё испытание, со мной связано.

И я закрыла глаза, чувствуя, как их начинает пощипывать от слёз.

Раз, два, три…

Четыре, пять.

Шесть…

Если бы дедушка мог меня найти, я была бы согласна потеряться в самом страшном, самом дремучем лесу! Только бы дедушка меня нашёл.

Но он не сможет прийти. Больше никогда…

Семь, восемь.

Сквозь веки видела, как вспыхнул поблизости костёр. Он весело затрещал, зашумел, поздоровавшись с ветром, и дотянулся до подола моего платья своим тёплым дыханием, сбив меня со счёта.

Раз, два.

Три…

Рагнар, лишь раз не сдержав болезненный стон, что-то тяжёлое прикатил к кострищу.

Я открыла глаза.

Пень.

Навечно вросший в землю, огромный пень, теперь красовался напротив танцующего пламени, и рядом с Рагнаром на нём как раз оставалось место для меня.

– Иди сюда, – он хотел протянуть ко мне руку, но устало поник и локтями упёрся в колени, – погрейся. У тебя губы синие.

Глава 13.2

– Как ты разжёг… – хотела спросить у Рагнара про костёр, но осеклась.

Для дракона наверняка не проблема совладать с пламенем, даже если он слаб.

Чуть помедлив, всё-таки подошла и присела рядом, протягивая к ласковым языкам пламени ладони. И чувствуя, как пальцы начало покалывать, слегка прикрыла глаза, отдыхая.

Дом был здесь и я теперь здесь. Дедушке своему я верила всегда. А значит, нужно лишь подождать.

– Наверное, – проронила задумчиво, – моё испытание связано с доверием. К миру, к себе. Я разучилась или вовсе не умела верить в себя и в то, что рядом люди, не желающие мне вреда.

Сама не знаю, зачем произнесла это вслух. Но, к моему облегчению, Рагнар лишь внимательно выслушал и не стал ничего говорить. Будто чувствовал, что если примется переубеждать или заверять, будто он никогда меня не обидит, я лишь чаще начну об этом размышлять.

Вместо этого он подбросил в костёр ещё несколько ветвей и выпустил из губ ленты пара, направляя взгляд к небесам.

– Красивая ночь… – прошептал дракон. – И будто нет никакой войны. И зима, словно вовсе не проклята.

– Раньше совсем не было холодов?

Рагнар едва заметно качнул головой.

– Не было. Я и снега то никогда не видел, лишь слышал о нём. Эта зима наступила в свой срок, просто была непривычно морозной. Все ждали возвращения тепла, но весна решила обойти нас стороной… Скучаю, – что-то надломленное, хрупкое и затаённое прозвучало в его голосе, – по жаркому солнцу. Но, вот, что странно… именно зимой мне полюбился горячий хлеб. И чей-то смех стал в разы приятнее. Еда приобрела какое-то, хм, едва ли не сакральное значение, став воплощением жизни и тепла. И небо…

Он вновь запрокинул голову и с такой жадностью, с такой тоской вгляделся ввысь, что я не удержалась и последовала его примеру.

– Небо, – выдохнул Рагнар, – именно в мороз, почему-то, особенно прекрасно. Звёзды кажутся зелёными. Что? – заметил он мой взгляд на себе, и я поспешила отвернуться. – Снова молчишь, – вздохнул он. Не волнуйся за Рина, братишка у меня смышлёный и смелый. Уверен, всё будет хорошо.

А сам, тем не менее, крепко сжал кулак. Я заметила и, по-прежнему не поднимая глаз, коснулась его руки кончиками пальцев, желая утешить.

И оба замерли, словно боясь спугнуть друг друга. Оттого, наверное, и вздрогнули дружно, когда рядом раздался скрежет когтей по замёрзшей сосновой коре. И громкое «мяу» с мурчанием.

– Котик, – разглядела я с той стороны костра своего рыжего зверя.

И тихонько встала, собираясь погладить.

– Иди сюда, ну же… – протянула к нему руки, но глаза его, отражающие свет, всё ещё смотрели оценивающе и кот топорщил шерсть. – Кис-кис, – позвала я и осторожно к нему приблизилась.

– Попробуй дать ему имя, – подсказал Рагнар шёпотом.

А ведь правда, как он может быть моим, если я не знаю, как его звать?

К счастью, долго думать не пришлось. Все коты изначально –Кузи. А кошечки – Мурки. Просто кому очень хочется, тому приходиться думать, на какую кличку это заменить.

– Кузя, иди сюда, маленький, – позвала я снова.

И мельком обернулась к дракону, будто проверяя, одобряет ли он мой выбор. Но ничего не поняла по недоумённо-заинтересованному лицу. Быть может, имени такого в этом мире нет, вот и непривычно ему звучание?

Кот тем временем задумался и чуть присмирел. У меня даже получилось тронуть его мягкие, горячие уши. И в этот момент, когда глаза его отразили пламя костра, вспыхивая тёплыми огнями, до нас дотянулся свет от окна хижины, которая стояла рядом, укрытая снегом, будто и не исчезала никогда.

Детское личико, что показалось с той стороны запотелого стекла, выглядело недовольным и, почему-то, виноватым.

– Дом, – вскочила я на ноги и на эмоциях захлопала в ладоши, – дом здесь!

Но дракон не ответил… Он лежал в снегу, обессилено прикрыв глаза.

– Рагнар, – выдохнула я, метнувшись к нему. – Будь здесь, очнись!

Наспех проверив бинты, убедившись, что не разошёлся шов, я потрясла его за плечо и прекратила лишь тогда, когда он направил на меня свой чарующий взгляд.

– Я помогу подняться, – из последних сил потянула его на себя. – Давай же, ещё немного!

– Помочь?! – выбежал на крыльцо малыш, но в своих носках-валенках ступить в глубокий снег не решился, заметался по крыльцу туда-сюда. – Мамочка, помочь?!

– Всё. Хоро-шо, – пыхтя, заверила я его, помогая дракону добраться до двери.

А дальше, как в тумане: усадив его у печи, поставила вариться кашу. Завтра уже сбегаю к проруби. Всё-таки, думается мне, что хорошо бы приготовить ухи.

Впустив в дом кота, привязала к нитке бумажный бантик и показала Рину, как играть, заверив, что это поможет Кузе устать. А значит и не будить нас ночью.

Затем отыскала нужную рукописную книгу, ножницы и скрепя сердце сбросила с плеч плед.

Для крыла я сделаю… попытаюсь сделать, особое полотно!

Мне не хватит волос, чтобы запечь их для этой цели. Но вот отрезать ещё несколько прядей и проделать с ними тот же фокус, что и в прошлый раз, чтобы затем каждую нить продеть в лоскут из пледа, локонов достаточно.

Я сделаю заплатку для крыла! И если выдержит она жар пламени, то и для дракона сгодится. По крайней мере, лучшего я не придумала.

Срезав достаточное количество волос, отправила их «запекаться», как и в прошлый раз.

Как и в прошлый раз достала прялку.

Сплела нити.

А затем меня ждала долгая и кропотливая работа – вдевать и протягивать их по всему периметру отрезанного лоскута, делая его плотнее.

Чтобы затем вновь отправить на раскалённые, золотые уголья. И если всё в итоге сгорит…

Я тряхнула головой, досадливо морщась.

Если бы да кабы!

Из страхов столько дел и попыток не свершается! А какой смысл бояться неудачи, если в самом худшем случае у тебя ничего не получиться? И если не попробуешь, не получиться тоже. Только в первом варианте ты хотя бы боролся и не станешь корить себя за бездействие.

Глава 14.1

Обхватив руками швабру, чтобы опереться на неё – почему-то заставить себя сесть никак не могла от беспокойства – стараясь хотя бы немного подсмотреть, что же делается в жаркой грубке, что не представлялось возможным, ведь дверцу открывать было нельзя, я не заметила, как задремала.

И стоя в обнимку с древком, плечом упершись о край горячей печи, под гудение пламени в ней, которое вспыхнуло и затрещало, когда полотно для крыла было заботливо уложено на углях, спалось мне замечательно!

И виделось, что в моей хижине пахло не болью, а хвоей, мёдом и надеждой на завтрашний день. Цепи, которые всё ещё лежали на полу, растаяли, будто были не хрустальными, а ледяными. Жар печной высушил пол, сделав его тёплым для ног, а Рагнар во дворе заготовил дров до конца зимы. Которая, совершенно точно скоро покинет нас, ведь на ветвях старой яблони, растущей за домом, протяжно и склочно скрепя по ночам от мороза, то и дело, пытаясь дотянуться до крыши хижины, начали набухать зелёные почки!

Мальчик носился по дому с котом на руках, едва удерживая его, такого большого и пушистого, смеясь и что-то быстро рассказывая мне.

Оттого, что так громко тараторил, я не успевала понять, о чём речь, но отдельные слова улавливала:

«Мамочка».

«Твои волосы».

«А вы с Рагнаром поженитесь?»

«Ты ведь не просто его крылья трогала, ты одно по кусочкам собрала!»

«Котика заберём».

«Почему его зовут Кузя? Звучит, как волшебное слово».

И неожиданное:

«Ой, смотри, Рагнар!»

А я ведь и так знала, что он во дворе…

Но дверь открыл не мой дорогой друг, а огромная драконья лапа попыталась дотянуться до меня через тёплую уютную комнатку, сбивая с пути стулья, подушечки, стол и тёплые шалаши!

Я распахнула веки, качнулась и едва не упала.

Плечо ныло и покраснело, похоже, я обожгла его…

Часто-часто заморгав, попыталась понять, где вообще нахожусь, что делаю, и что происходит. С опаской покосилась на запертую дверь.

Никаких драконов…

Кроме того, что спал в полубреду на моей кровати. И кусочка драконьего крыла, который, надеюсь, уже запёкся в печи.

Я открыла дверцу, надела на руку прихватку и вытащила своё полотно. Полностью чёрное и жёсткое, будто кусок брезента.

Успела уже огорчиться, ведь представляла себе всё иначе и испугалась, что план мой не сработал. Но ударила полотном об угол печи, чтобы стряхнуть сажу и пепел, и чёрные клеточки бывшего пледа вспыхнули золотыми и багровыми прожилками!

– Рагнар! – воскликнула я, едва не подпрыгнув на месте, но спешно зажала ладошкой рот, покосившись в сторону шалаша.

Кажется, малыша не разбудила, это хорошо.

– Рагнар, – позвала шёпотом, зайдя к нему и когда гость мой открыл замутнённые от боли глаза, протянула ему полотно, – смотри, твоё крыло… Выбирай. Сразу? Или я к проруби. Рыбу поймать. Сварю ухи, наберёмся сил.

Он привстал, собрался было потянуться, зевнув, но вовремя спохватился, вспомнив о бинтах и швах.

– Сразу, если ты можешь, – ответил после недолгой паузы. – Если не выйдет ничего, хотя бы будем знать. Не люблю ложные надежды.

– Тем не менее, – улыбнулась я ему, – не веришь, а довериться. Мне. Собрался…

Что-то переменилось в его взгляде, будто лишь взглянув на меня, он… тепло обнял.

– Потому что это ты, – проронил едва слышно и встал, собираясь снова выйти из дома, чтобы раскрыть крылья и я…

Сердце моё переворачивалось в груди от волнения, пропускало удары, от чего всё вокруг плыло и качалось. Но я взяла молоточек, пару гвоздей и самую большую иглу, которая нашлась в этом доме, заранее заготовленные «нити». И вот уже мой гость во дворе, опустился на колени прямо в снег, а крыло с недостающей частью положил, будто на плаху, на широкий пень.

Сильная спина его вздымалась от тяжёлого дыхания, веки были плотно сомкнуты, пальцы увязали в белоснежном колком снегу, будто дракон искал поддержки у самой земли, в ожидании боли.

А я, стараясь об этом не думать, ровнее разложила на поверхности пня оборванные края его крыла и примерила своё полотно. Точно впору, оно ложилось на рану так, что оставалось лишь пробить гвоздиками отверстия в нём и ещё более плотном крыле, а затем прошить нитью.

Хорошо бы потом и браслеты золотые у Рагнара забрать, наказать ему их переплавить в кольца и скрепить ещё и ими образовавшийся шов.

– Смелее, – выдохнул он, когда я замерла с поднятым молоточком. – Бей же, Варя!

И я ударила.

Крыло вместе с полотном отозвалось звоном.

По снегу вокруг будто рассыпались красные ягоды рябины…

Мы оба измучились, но работу я завершила, когда тучи на небе неожиданно рассеялись, и солнце засияло, казалось бы, прямо над крышей моего домика.

Рагнар шевельнул крылом, и я отпрянула, будто забыв, что оно настоящее и им можно двигать.

Как только терпел так долго, что ни разу не убрал его, не дрогнул им, случайно не ударил меня?

Подволакивая крылья, он пересел на бревно, затравленно, но при этом оценивающе взглянул на золотую заплатку и хотел провести по ней ладонью, но передумал и вместо этого притянул меня к себе.

Так, что мне пришлось, чтобы не упасть или не сесть ему на колени, ладонью опереться о колоду. Взглядом же я упёрлась в его губы, не решаясь посмотреть в глаза. Но Рагнар вдруг пальцами легонько коснулся моего подбородка и заставил приподнять лицо.

И я словно утонула в тёмном колодце с небесной водой, обрамлённой синей толщей льда…

– Варя, – прошептал Рагнар.

Я чувствовала его дыхание на своём лице. На своих губах… И было это похоже на то, как после морозного дня подставляешь кожу к теплу печи.

– Ты только, – договорил он ещё тише, притягивая меня к себе ближе, – не пугайся и не обижайся на меня, хорошо?

Но вместо ответа я поспешила закрыть глаза и обмякла в его руках, не ожидая того, что он сделал.