Запрещённый приём

Пролог. Это только начало

Сегодня мой день начался не как обычно. А лишь потому что моя подруга Элиза решила позвать меня посмотреть игру, да ещё какую! Игру самих «Дьявлов», самой крутой хоккейной команды в Чикаго. До этого я к этому виду спорта не испытывала никаких чувств, он мне был безразличен, но ради неё я согласилась на эту затею.

Собравшись я поехала на ледовую арену, там уже и встретилась со своей подругой.

- Привет Ана, ты готова лицезреть не только хоккей, но и красивый парней?

- Привет. А может только хоккей?

- Ой да ладно тебе, ты знаешь сколько красивых, богатых парней там есть? Гляди может тебе кто-то и понравится?

- Очень сомневаюсь...

- Ой пошли ворчунишка моя, а то всё пропустим.

Мы зашли на ледовую арену, и меня сразу окатило холодным воздухом. Уже минус этого места, не люблю холод. Мы прошли на свои места, а ведущий в это время рассказывал какие-то факты о сопернике и о нашей команде. Я особо его не слушала, так как мне было не интересно.

До игры оставалось меньше 20 минут, какой ужас. Ещё столько времени мне здесь мёрзнуть!

И вот спустя, мучительные минуты, свет погас, трибуны начали скандировать название нашей команду, в то время как команда соперников «Черные пантеры» выходили на лёд.

Ведущий начал приветствовать игроков, и они под авиации зрителей выходили на лёд и строились в одну большую шеренгу. В тот момент для себя я подумала что пока что атмосфера мне очень даже нравится...

Но как только он вышел на лёд, то мое сердце от чего-то ёкнуло.

Кто же ты такой номер 13?

Глава 1. Ана

Первый период складывался со счётом 1:0, в пользу гостей. Но как сказали местные болельщики, то это только начало, и наши парни ещё покажут свою мощь. На перерыве мы вышли с Элиз в коридор, но это было ошибкой. Потому что людей там была тьма, все куда-то спешили, кто-то чуть не опрокинул на меня банку с колой, но я старалась быть милой и дружелюбной.

- Ана, пока мы здесь, то давай зайдем и купим атрибутику нашей команды?

- Может в следующий раз? - Ну пожалуйста?

-Ладно, идём скорее.

Мы прошли к магазинчику с разнообразной атрибутикой и там нас ждала огромная очередь. Но так просто сдаваться мы не намерены. Что-нибудь но мы точно здесь приобретем.

Спустя 10 минут всё таки очередь дошла и до нас. И мы наконец приобрели шарфы и кепки. И поспешили занять свои места.

И мы были как раз вовремя, ведь когда мы заняли свои места, то началась игра. Болельщики скандировали кричалки, засвистывали когда игрок противника садился на лавку штрафников.

А я следила за ним, за габаритным игроком нашей команды, Дин Фрост, нападающим хоккейной команды «Дьяволы», на джерси которого красуется номер 13. Не знаю, чем и почему, но этот парень мне понравился, надо будет почитать о нём статейки после матча.

Игра продолжалась, наши парни пытались прорваться к воротам соперника, но шайба всё никак ни шла. Атмосфера на трибунах была немного подавленной, но болельщики всё равно старались поддерживать команду.

И вот, на последней минуте второго периода, Дин перехватил шайбу у соперника, и сделал эффектный проход от наших ворот к воротам соперника, обойдя троих. Перед самыми воротами он сделал аккуратную передачу своему партнеру, а тот сделал бросок по воротам. И..... ШАЙБА В ВОРОТАХ!

Вся арена повставала со своих мест и начала со всей мощи кричать, ведь счёт на табло теперь 1:1, парни участвующие в этой шайбе, отпраздновали гол короткими объятиями и поехали к лавке, чтобы отбить кулачки другим игрокам.

Времени до конца периода осталось 6 секунд. Парни уже были на точке вбрасывания, и наш центральный нападающий под номером 23 выиграл её, забрав шайбу у соперника. И вот звучит сирена, которая предупреждает о конце второго периода и начале перерыва.

Выходить за пределы арены в этот раз мы не рискнули, и остались ждать на трибунах. Кстати говоря о холоде я и забыла, так что беру свои слова обратно, это не минус этого места, мне очень даже здесь нравится.

- Ана, ты тут? Земля вызывает Анастейшу!

- А? Прости, я задумалась.

- О чем же ты задумалась-то?

- Да так, ни о чем. Так что ты там говорила?

- Я спрашивала, как тебе атмосфера, может кто-то тебе всё-таки приглянулся из парней?

- Если честно, мне очень даже нравится вся эта атмосфера, этот адреналин исходящий от людей и сам процесс игры. А парней я не разглядывала особо, - слегка наврала я.

- Это хорошо, ладно об этом мы потом ещё посплетничаем!

- Не сомневаюсь!

Вот и начался последний, решающий период. Атмосфера была накаленной, никто из команд не хотел уступать. Соперники лезли на наши ворота, но наш голкипер их блокировал.

И вот после выигранного вбрасывания игрок нашей команды протаскивает шайбу к чужим воротам, как вдруг соперник влетает на скорости в нашего игрока, и он ударяется об борт. Трибуна возмущена и требует удаления, ведь соперник сыграл грязно.

К счастью, наш игрок смог подняться и добраться до лавки, где ему тут же оказали помощь, не знаю выйдет ли он ещё на лёд или нет. А арбитры после видео просмотра назначали большой штраф игроку, который сыграл не по правилам.

После небольшой паузы игра продолжалась. Спустя пару минут капитан команды протаскивает шайбу в ворота соперников, тем самым делая счёт 2:1 в нашу пользу. Вся арена на ногах, шарфы летят вверх, болельщики скандируют фамилию капитана команды. Вот теперь у нас есть все шансы на победу.

Осталось 1.38 до конца периода, теперь главное выстоять это время, и победа за нами.

Я стояла с замиранием сердца, и жутко волновалась, ведь хотела чтобы наши парни сегодня выиграли.

И они это сделали! Звучит финальная сирена и победу сегодня одержали «Дьяволы»!

Трибуны радостно кричит, ведь их команда сегодня показала свой уровень игры, и доказала что могут выигрывать.

После победной песни мы с Элиз поспешили к выходу, прямиком за восторженной толпой болельщиков.

Уже на улице Эл спросила у меня:

- Подруга, это было что-то нереальное, правда?

- Согласна, столько эмоций я не испытывала уже давно! Мы обязаны пойти на следующую игру!

- Мы и пойдем, а ещё прикупим джерси, чтобы наверняка стать частью этой большой хоккейной семьи, ведь так Ана?

- Ха-ха-ха так так.

- Напиши как будешь дома.

- Хорошо, пока Эл.

- Пока- пока.

На этом наши пути разминулись, она пошла в сторону метро, а я в сторону автобусной остановки. И чтобы не было скучно, я решила послушать музыку. И как только я надела наушники, в этот же момент я заметила выходящего из ледовой арены его, дьявола под номером 13.

Глава 2. Дин

Попрощавшись с парнями, я вышел через служебный вход, где меня уже ждала моя девушка Джули. Коротко обняв ее, мы пошли на парковку. Сев в машину, у нас завязался разговор:

- Дин, давай поедем, отметим вашу победу!

- Я слишком устал Джул, давай я отвезу тебя домой.

- Я что зря ждала тебя? Я думала мы поедем к тебе за продолжением, а ты как всегда все портишь! - сказав это она выскочила из машины.

Я попытался ее остановить, но у Джул всегда был вспыльчивый характер, с которым даже я не мог справится, в общем я остался один у своей машины.

Хоть мы и выиграли сегодня, настроения праздновать у меня совсем не было, ведь моя голевая засуха продолжается уже 7 матчей. Если в скором времени не начну забивать, то тренер отправит меня в фарм клуб, чего бы я точно не хотел.

Еще немного постояв, я собирался садится за руль, но в 100 метрах, на остановке увидел девушку, выделявшуюся из толпы. Её силуэт вдали сразу приковывал внимание - она была не такой, как все. Её взгляд, ясный как небо, но в тоже время холодный как лёд, скользнул по толпе и на секунду - всего на секунду - остановился на мне.

В нём не было ни любопытства, ни приглашения. Был лишь безошибочный, моментальный вердикт. Потом она также плавно отвернулась и сделала шаг, чтобы растворится в толпе. И я, забыв обо всем, уже делал первый шаг ей вслед, понимая, что этот взгляд стал точкой невозврата.

Дом не встретил меня — он просто позволил войти. Тишина здесь была иной. Не торжествующей, не гулкой, а плотной и поглощающей, как глухой лёд. Я щёлкнул выключателем, и свет холодными пятнами упал на минималистичную мебель, на идеальные линии, на блестящие поверхности, в которых ничего не отражалось.

Я швырнул ключи на консоль. Звяканье прокатилось по квартире и умерло, не встретив эха. Снял пиджак с вышитой эмблемой клуба — он бесшумно сполз на пол, как сброшенная кожа.

Я не подошёл к окну, чтобы смотреть на город. Я стоял посреди гостиной, в самом центре этого безупречного пространства, и чувствовал, как адреналин победы, ещё минуту назад гудящий в крови, гаснет, не находя выхода, превращаясь в тяжёлую, знакомую усталость. Пахло льдом, въевшимся в кожу, потом и металлом крови — моей и чужой. И поверх этого — стерильным воздухом, очищенным системами кондиционирования.

Я потянулся к холодильнику за водой, и свет от него резко высветил пустые полки, упаковку спортивного питания, несколько бутылок воды. Ничего лишнего. Ничего живого. Я приложил холодное стекло ко лбу, где пульсировала начинающаяся головная боль от перегрузок.

Победа. Одиночество. Они шли рука об руку, как старые, молчаливые партнёры. Я привык к этому. Но сегодня что-то сломалось. Сегодня это привычное уравнение дало сбой. Потому что на его пустой стороне вдруг возникло лицо. Не лицо фанатки, не лицо из прошлого, а лицо незнакомки, чей взгляд был таким же отстранённым и не принадлежащим этому месту, как мой собственный — здесь, в этой победоносной пустоте.

Я погасил свет. Остался стоять в темноте, слушая, как тикают какие-то невидимые часы и как далеко внизу гудит чужая жизнь. Единственным трофеем этого вечера было щемящее, необъяснимое чувство, что где-то там, в той же ночи, стоит девушка, для которой победа не значит ровным счётом ничего. И почему-то это было самым важным. Кто же ты, таинственная незнакомка?

Глава 3. Ана

Я стояла вдалеке от толпы, которая буйствовала у остановки. Это была моя привычная точка наблюдения — на границе шума, откуда видно всё, но почти ничего не слышно.

И тогда я увидела его.

Он вышел не с ликующей командой, а один, с сумкой через плечо, и направился к тёмному внедорожнику на почти пустой парковке. Он двигался с привычной для спортсмена уверенностью, но в опущенных плечах читалась усталость, а не эйфория. Возможно, он просто хотел уехать первым, избежав всеобщего праздника.

Но у машины его уже ждали.

Из тени вышла она. Девушка. Нет, не девушка — явление. Идеальный каблук, щелкающий по асфальту, короткое эффектное пальто, волосы, уложенные так, будто над ними работали столько же, сколько он провёл на льду.

Они коротко обнялись. Со стороны — идеальная картинка: герой и его прекрасная спутница. Но даже на расстоянии в этом жесте не было ни теплоты, ни облегчения после победы.

Между ними повисла та самая тишина, которую я так ценила, но здесь она была колючей и тяжёлой. В такой же тишине, они сели в машину.

Я уже хотела развернуться и уйти, но что - то заставило меня остановится. Стекло водительской стороны было опущено на пару сантиметров, и в ночную тишину пустынной части парковки вырвалась волна сдавленного, но яростного звука.

Они ссорились. Не слышно было слов, только гневный, прерывистый контральто её голоса. Она резко открыла дверь и без слов ушла. Просто пошла прочь на своих высоких каблуках, чётко отстукивая по асфальту в сторону оживлённой улицы, где можно было поймать такси. Её силуэт растворялся в полумраке, прямой и не оглядывающийся.
Он остался стоять на месте, будто её уход выдернул из-под него какую-то невидимую опору. Он не побежал вдогонку. Не крикнул. Он просто смотрел ей вслед, и в его спине, в опущенных плечах читалось не горе, а полное, опустошающее непонимание. Как будто он только что проиграл решающий матч, но так и не понял, по каким правилам в него играли.

И вот тогда, когда шум её шагов окончательно смолк, он медленно, очень медленно повернулся. Его взгляд, потерянный и блуждающий, скользнул по пустой парковке ... и наткнулся на меня.

Он смотрел на меня так, будто я была не случайным прохожим, а единственным свидетелем крушения его мира. Свидетелем, который молчал. И в этом молчании, казалось, он искал если не понимания, то хотя бы подтверждения: да, это только что произошло. Да, я остался совсем один.

Этот взгляд длился всего секунду, а казалось вечность. В нём была вся горечь вечера — фальшивое объятие, ссора за стеклом, уходящая спина. Всё это он, кажется, вложил в этот один немой взгляд, брошенный через полпарковки в темноту, где стояла незнакомка.

Я не выдержала. Я первая отвела глаза и скрылась в толпе, сердце колотилось где-то в горле. Когда я рискнула снова поднять голову, он уже садился в машину. Один. Дверь захлопнулась с глухим, финальным звуком. Двигатель рыкнул, и машина рванула с места, исчезнув в потоке ночных огней.

Я долго шла до дома пешком, пытаясь стуком собственных каблуков о мостовую заглушить тот взгляд. Но он шёл за мной.

Моя квартира поглотила меня своим полумраком и запахами. Я не включала свет. Я села на пол, прислонившись к мольберту, и обняла колени. На меня давила тяжесть чужой исповеди, которой не было. Он не сказал ни слова. Он только посмотрел. Но в этом взгляде было больше правды, чем во всём их спектакле с объятиями и ссорой.

Я закрыла глаза, а перед веками всё стояло его лицо в тот последний миг: сломленное, потерянное, ищущее точку опоры в пустоте. Он был сильным, привыкшим ломать сопротивление на льду. Но против тишины, которая воцарилась после ухода девушки, у него не было приёмов.

Я встала, подошла к холсту и чистой тряпкой стёрла сегодняшний неудачный фон. Потом взяла уголь. И в центре белого пространства, несколькими уверенными, почти грубыми линиями, я начала рисовать глаза. Не лицо. Не портрет. Только глаза, затенённые глубокой усталостью, и в них — отражение удаляющейся женской фигуры и безмолвный вопрос, брошенный в темноту. Вопрос, на который не было ответа.

Теперь он был здесь. В моей тишине. Превращённый в линию и тень. Может быть, это был единственный способ сделать его взгляд хоть немного менее одиноким — дать ему место на холсте, где всё обретает смысл. Даже боль. Даже проигрыш после громкой победы.

Глава 4. Ана

Вчерашний гул арены всё ещё стоял в ушах, накладываясь на монотонный гул офисного open-space. Мои пальцы скользили по графическому планшету, дорисовывая завитки логотипа для швейцарского отеля, но линии выходили нервными, рваными. Вместо альпийской тишины получалась тревога.

Я не могла стереть из памяти тот путь от арены до дома. Сперва —сцена у чёрного внедорожника: короткое объятие, вспышка ссоры за стеклом, её уход. А потом, пронзительный взгляд, брошенный мне, прежде чем он скрылся в одиночестве. Это была целая двухактная драма, свидетелем которой я стала против воли.

Мой телефон завибрировал на столе, заставляя меня вздрогнуть. На экране — улыбающееся селфи Элизы. Я на секунду заколебалась, но взяла трубку.

— Привет крошка,— раздался её жизнерадостный голос. — Ты на связи? Не загнулась на работе после вчерашней культурной атаки на твоё замкнутое пространство?

— Я в порядке, Эль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто работаю.

— Работаешь, а в голове, я уверена, до сих пор лёд скрипит и шайбы звенят, — безжалостно заключила она. — Ну, признавайся, как впечатления? Небось, всю ночь портреты хоккеистов рисовала?

Я вздохнула, откладывая стилус. С Элизой бесполезно было отмалчиваться.

— Это было... завораживающе, — осторожно начала я. — Не так, как я ожидала.

— О! — в её голосе зазвенел азарт охотника, учуявшего дичь. — Завораживающе? Это уже интереснее. Раскрывай детали.

Я обвела взглядом полупустой офис — соседи по open-space были погружены в свои мониторы.

— Я вчера, после того как мы распрощались... — я понизила голос. — после матча... я случайно увидела его.

— Увидела? Кого его?... так значит кто — то тебе явно приглянулся ! Кто же он?

— Это... Дин Фрост...

— Да ладно, 13 номер Дьяволов, чертов красавчик. Его не заметить трудно.

— Нет, я не про это. Я... мы встретились взглядом.

В трубке повисла пауза, такая редкая для Элизы.

— Взглядом? — наконец переспросила она, и в голосе появилась заинтригованная осторожность. — Ты имеешь в виду, он мельком глянул на тебя, и ты поймала этот взгляд?

— Это был не мимолётный взгляд, — прошептала я, закрывая глаза, будто это могло вернуть ту картину. — После их ссоры, он стоял весь разбитый. А потом медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня. Словно... словно искал что-то в толпе и вдруг нашёл. Или не нашёл, а... узнал.

— Ссоры? Эта истеричка видимо опять была чем - то недовольна. Гребанная Джулия Смит! И как он с ней еще встречается... Ладно, сейчас не о ней. Что там было дальше?

— Это длилось всего несколько секунд. Но в этих секундах было всё. Вся его усталость, вся отстранённость от праздника вокруг, всё то одиночество, которое висит на нём, как второй, невидимый свитер. Он смотрел не на болельщика. Он смотрел на... соучастника тишины.

— Боже, Ана, — выдохнула Элиза в трубку. Её голос потерял всю игривость. — Ты это серьёзно? Это же... это почти мистика.

— Это было очень неловко, — призналась я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Я не знала, куда смотреть. Отвернулась первой.

— А он?

— Не знаю. Когда я снова рискнула поднять глаза, его уже не было. Он просто уехал. Но этот взгляд... он будто прилип ко мне. Я до сих пор его чувствую.

В трубке снова наступила тишина, на этот раз долгая и тяжёлая.

— Слушай, — наконец сказала Элиза, и её тон стал деловым, почти врачебным. — То, что ты описываешь... Это не просто «увидела знаменитость». Это контакт. На каком-то... первобытном уровне. Ты стала свидетелем момента, когда он сбросил публичную маску, пусть и на секунду. И он знал, что ты это видела. И ты знаешь.

— И что мне с этим делать? — спросила я, и в голосе прозвучала беспомощность, которую я не собиралась выдавать.

— Ничего, — твёрдо сказала Элиза. — Абсолютно ничего. Запри это в самой дальней комнате своей памяти и потеряй ключ. Такие взгляды... они либо открывают двери, в которые лучше не заходить, либо становятся якорем, который будет тянуть тебя на дно. А ухудшает ситуацию тот факт, что Дин встречается с главной стервой города, Джулия Смит тебе не по зубам, с такой как она лучше не связываться. Просто забудь его, милая...

Мы попрощались, и я положила телефон. Совет был мудрым. Практичным. Но он не работал. Потому что этот взгляд уже не был просто воспоминанием. Он был материалом. Самой сложной и загадочной натурой, с которой я когда-либо сталкивалась.

Я не знала, что делать с этой встречей. Но я уже знала, что не смогу её просто забыть. Она поселилась во мне.

Глава 5. Дин

Лёд арены «Дьяволов» утром после победы пах не триумфом, а лекарством — резким, антисептическим запахом замораживающего спрея, которым обрабатывали каждую царапину. Физическая боль была предсказуемой, знакомой. Другую боль — тупую, разлитую где-то под рёбрами — спреем не достанешь.

Я вышел на лёд одним из первых. Я гнал шайбу от синей линии к воротам и обратно, отрабатывая бросок. Щелчок клюшки, глухой удар о борт. Звуки отдавались в пустом зале эхом, подчёркивая тишину. Вчера здесь ревела толпа. Сегодня — только скрип коньков да голоса тренеров, доносящиеся из-за борта.

Тело работало на автомате. Мышцы помнили каждое движение, мозг отрешённо следил за траекторией шайбы. А где-то на задворках сознания, как занозы, торчали обрывки вчерашнего.

Сияющее, ожидающее лицо Джулии у машины. Фальшивые объятия. Гулкий салон внедорожника, где её голос из милого щебета превратился в ледяную, отточенную сталь упрёков. «Ты всегда все портишь, Дин. Даже сейчас. Её хлопок дверью. И та абсолютная, оглушающая тишина, что наступила после.

И тогда... тогда я поднял глаза.

Она.

Стояла в тени, в стороне от потоков людей. Не прыгала, не кричала, не тянула телефон для селфи. Просто стояла и смотрела. И когда наши взгляды встретились, в её глазах не было ни любопытства фанатки, ни жалости. Было... понимание. Холодное, чистое, как этот лёд. Она видела не Дина Фроста, хоккейную звезду, только что выигравшую матч. Она видела человека, у которого только что развалилось что-то важное. И она не отвернулась от этого зрелища. Она его приняла. Всего на секунду. А потом растворилась в темноте, оставив меня с этим взглядом, который жёг сильнее, чем любая критика Джулии.

— Фрост! Ты спать там встал? — рявкнул тренер Митчелл, прерывая мой бег по кругу. — На сбор! Работаем в большинстве!

Я кивнул, подкатывая к команде. Ребята похлопывали по плечам, что-то говорили про вчерашний бросок. Я улыбался уголком губ, подходящим для кадров в соцсетях. В голове же гудела одна мысль: найти её.

Безумие. Я не знал её имени. Не запомнил толком лица — только впечатление: тёмное пальто, русые волосы, собранные небрежно, и эти глаза. Глаза, в которых была тишина, которой мне так отчаянно не хватало. Она могла быть кем угодно. Но я был уверен, что если увижу её снова — узнаю. По тому, как она стоит. По тому, как смотрит.

Тренировка прошла в тумане. Я выполнял указания, бил, пасовал, но часть меня, самая внимательная, была там, на вчерашней парковке, вновь и вновь прокручивая тот миг.

В раздевалке включил телефон. Ни одного сообщения от Джулии. Только уведомления от спонсоров, агенства и несколько десятков восторженных комментариев от незнакомцев. Я пролистал их, чувствуя, как пустота под рёбрами расширяется. Джулия молчала. Её молчание было громче любой ссоры. Оно говорило: «Ты не стоишь даже моего гнева».

И почему-то это молчание делало воспоминание о взгляде незнакомки ещё более острым, почти болезненным. Та женщина ничего мне не должна. Она просто увидела. И в этом была странная, необъяснимая ценность.

Я вышел из арены через чёрный ход, избегая возможных фанатов. Воздух был холодным и колким. Я сел в машину, но не завёл мотор, уставившись на руль. Вчера здесь сидела Джулия, и воздух был пропитан её дорогим парфюмом и раздражением. Сегодня пахло только кожей и одиночеством.

Я взял телефон и открыл поиск. Что я мог искать? «Девушка с тихим взглядом у арены «Дьяволов»?» Безумие. Но безумие было единственным, что пробивало апатию.

Я не знал, кто она. Но я знал, что хочу увидеть её снова. Не для того, чтобы что-то сказать. Просто чтобы убедиться, что тот взгляд был настоящим. Что в мире, полном шума и ожиданий, ещё остались острова такой же безмолвной, понимающей тишины. Возможно, это и было началом поиска — не женщины, а спасения от гулкого эха собственной, такой уставшей победы.

Глава 6. Ана

— Перезагрузка, — объявила Элиза, ставя передо мной на стол второй капучино. Её глаза блестели азартом первооткрывателя. — Проект «Ледяной дьявол» временно заморожен. Потому что я нашла тебе нового героя. Гораздо более... фактурного.

Я скептически приподняла бровь. После истории с Дином я сомневалась, что хочу вообще когда-либо снова переступать порог хоккейной арены. Его взгляд всё ещё иногда просыпался со мной по утрам — холодный, бездонный, полный немых вопросов.

— Не надо, Эль. Один хоккеист, случайно заглянувший мне в душу, — более чем достаточно на этот сезон.
— Ах, но этот — совсем другой! — она отхлебнула кофе и достала телефон. — Смотри. Вчерашние хайлайты. Видишь? Драка у борта.

На экране два огромных человека в доспехах и шлемах молотили друг друга кулаками, а вокруг бушевала толпа. Это было грубо, примитивно и... странно гипнотично.
— И что? — спросила я.
— Видишь номер того, что справа? С рыжей бородой?

Я присмотрелась. На его свитере красовался номер 69.
— Ну, вижу. Юмористический номер.
— Это не юмор, это вызов! — воскликнула Элиза. — Это Тим Рид. Главный тафгай «Дьяволов». Эксперты, — она понизила голос, — называют его «Садовником». Потому что он «высаживает» на лёд соперников. Его работа — не забивать голы, а защищать своих звёзд, вроде твоего Фроста, и наводить страх. Посмотри на его лицо после драки.

Кадр сменился. Шлем был снят, и в камеру смотрело обветренное, покрытое шрамами и веснушками лицо. Он не улыбался, не рычал. Он был... спокоен. Абсолютно, ледяно спокоен. В его маленьких, светлых глазах не было ни злости, ни триумфа. Была только усталость и пугающая концентрация, будто он только что выполнил сложную, грязную работу по дому — вынес мусор, забил гвоздь. И теперь просто ждёт свистка, чтобы вернуться на скамейку.

— Видишь? — прошептала Элиза. — Это же совсем другая история. У Фроста в глазах — буря, которую он прячет. А у этого... тишина. Но не твоя, созерцательная. А... выжженная. Как будто всё, что могло гореть, уже сгорело. Остался только пепел и умение бить.

Я не могла оторвать взгляд. Это лицо было пугающим, отталкивающим и невероятно притягательным. В нём не было загадки. Была окончательность. Он был тем, кем был, без намёка на то, что внутри может быть что-то ещё.

— Завтра они снова играют дома, — продолжила Элиза. — Мы идём. И ты смотришь только на него. На то, как он двигается. Как он ждёт своего выхода. Как он становится другим человеком, когда сквозь него проходит ток всеобщей ненависти и азарта. Это тебя вытащит. Переключит с твоей рефлексии на что-то... более простое и мощное.

— Почему ты так в этом уверена? — спросила я.
— Потому что ты художник. А он — готовый натурщик для картины о силе, которая уже забыла, для чего она нужна. Ты ищешь тишину в людях. Вот он — его тишина. Она громче любых криков.

Я снова посмотрела на него. Тима Рида. Номер 69. Он не вызывал жалости. Он вызывал... уважение. Ужасное, ледяное уважение к тому, как можно превратить себя в орудие и примириться с этим.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как тяжёлый камень с души Фроста слегка сдвигается, уступая место холодному, стальному интересу. — Пойдём. Посмотрим на твоего тафгая.

Элиза торжествующе улыбнулась. Возможно, она и была права. Наблюдать за человеком, чья сущность лежала на поверхности, как валун, было именно тем, что мне нужно. Чтобы забыть на время о глубинах, в которых можно утонуть, глядя в глаза такому человеку, как Дин Фрост.

***

Арена сегодня гудела по-другому — не ликованием, а напряжённым, предгрозовым гулом. Драка назревала с первой минуты. Элиза нервно теребила мою рукав: «Смотри, смотри, сейчас будет!» Но я и так смотрела. Моё внимание было разорвано пополам.

На одной стороне — Дин Фрост. Его игра сегодня была похожа на извержение вулкана. Он не просто играл — он атаковал. Каждый его бросок был сконцентрированной яростью, каждый силовой приём граничил с фолом. Его лицо, мелькавшее в прорези шлема, было искажено не холодной сосредоточенностью, а каким-то почти отчаянным ожесточением. Он не искал взглядом трибуны. Он истреблял всё на своём пути. Это было страшно и завораживающе. В его одиночестве появился новый оттенок — гнев.

На другой стороне — Тим Рид. Он, как всегда, спокойно жевал жвачку на скамейке, наблюдая за игрой добродушным взглядом старшего брата, следящего за младшими. Он улыбался, когда партнёры удачно пасовали, и хмурился, когда что-то шло не так.

И вот это случилось. Соперник грубо атаковал Фроста у борта. Дин резко развернулся, и было видно, как он готовится ответить. Но раньше него, как огромная, дружелюбная тень, на льду оказался Тим. №69. Он не бросился в драку с рёвом. Он просто встал между Фростом и обидчиком, широко расставив руки, как будто разнимая двух дерущихся на школьном дворе. Он что-то сказал, его лицо под шлемом было не злым, а увещевающим. Потом он мягко, но неотразимо оттеснил соперника, сбросил краги и принял на себя град ударов. Он делал это не с яростью тафгая, а с терпеливой, почти отеческой выдержкой телохранителя, которому платят за то, чтобы не дать звезде наломать дров.

Я задохнулась. Это был не «Садовник». Это был Щит. После драки Тим отправился в бокс штрафников, отбывать штраф. Игра продолжалась, Дьяволы в очередной раз доказали, что они сильная команда, готовая побеждать всех.

Шум празднующей толпы был приглушённым гулом за тяжёлыми дверьми. Я свернула за угол, надеясь найти запасной выход. И почти наткнулась на него.

Он стоял в нише под лестницей, опираясь спиной о стену. Огромный, в чёрной толстовке, он вглядывался в экран телефона, и свет от него выхватывал из полумрака молодое лицо с усталыми глазами и свежей царапиной над бровью. Тим Рид. Тот самый, чьи силовые приёмы на льду заставляли содрогаться трибуны.

Глава 7. Тим

Утро после победы всегда немного размытое, как будто адреналин из крови вымывается не до конца. Но сегодня у меня был повод проснуться чётко. Я держал в руке не клюшку, а ключ. Обычный железный ключ от помещения на втором этаже торгового центра.

«Kava». Название было простым и крепким, как добротный шов. Магазин спортивной и уличной одежды. Не гламур, не гоночный спорт. То, что не рвётся, не промокает и греет. . Для тех, кто, как и я, ценит в вещах не ярлык, а суть.

Я стоял перед ещё пустым, пахнущим свежей краской и пылью помещением. Солнечный луч бил в огромное грязное окно, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Здесь будут стеллажи. Там — касса. На стене — большой логотип, который я сам и нарисовал.

Мысленно я уже раскладывал товар: спортивный костюм, тёплые флиски, непродуваемые ветровки. И отдельно — небольшая линейка с символикой «Дьяволов», но не такая кричащая, как в официальном магазине. Что-то более сдержанное, для тех, кто хочет поддержать команду, не превращаясь в ходящий рекламный щит.

Ремонт мы делали с братом и парой друзей почти всё сами. После тренировок, скрипя спинами, но с особым, мирным азартом. Здесь не было рёва трибун, только стук молотка, шипение сварочного аппарата и наши голоса. Это был другой вид командной работы. Созидательный.

И сегодня, разгребая коробки с первыми поставками, я снова вспомнил её. Ту девушку из служебного коридора. Русую, в тёмном пальто, с таким спокойным, изучающим взглядом. Она не спросила автограф. Не сказала «круто дрался». Она просто сказала: «Вы и есть обычный человек. Просто в необычной работе».

Тогда это задело какую-то струну. Потому что здесь, среди коробок и запаха новой ткани, я и был самым обычным. Тимом, который запускает свой первый бизнес, волнуется, считает копейки, мечтает, чтобы дело пошло. Тимом, который вчера три часа выбирал, какие вешалки будут практичнее. Никакого «тафгая», никакого «громилы».

Наверное, она это и увидела. Миг, когда публичная маска слегка сползла, и из-под неё выглянуло что-то настоящее. И её слова стали для меня чем-то вроде... разрешения. Разрешения быть здесь, в этом магазине, не «хоккеистом Тимом Ридом», а просто Тимом. С его простыми, земными заботами.

Я распаковал первую коробку. В ней лежали сложенные стопкой чёрные худи. Я взял одно, ощутил в руках вес ткани, её плотную, шершавую фактуру. Это была настоящая вещь. Как и это дело. Как и тот короткий, честный разговор у служебного выхода.

До вечерней тренировки было ещё несколько часов. Я повесил худи на первую вешалку, и она повисла там, одинокая и обещающая, в луче утреннего солнца. Первый шаг. Первый товар. Первая собственная, не связанная со льдом, история. И почему-то было не страшно, а правильно. Как правильный силовой приём, который не ломает, а просто мягко, но неотвратимо отодвигает соперника, освобождая пространство. Освобождая его для чего-то нового.