Запрети себе снова

ГЛАВА 1

Барная стойка холодила локоть — единственный ощутимый ориентир в мире, который вдруг потерял чёткие контуры. Анжела сжала в пальцах стопку с текилой, наблюдая, как прозрачная жидкость слегка колышется от едва заметной дрожи её руки. Третья стопка. Или четвёртая? Она уже не считала. Время словно растянулось, превратилось в вязкую субстанцию, в которой тонули звуки музыки, голоса посетителей и даже собственное дыхание.

В виске пульсировала тупая боль... не столько от удара, сколько от осознания. Он поднял на неё руку. Не в пылу словесной перепалки, не в символическом жесте, а по‑настоящему. Женя. Человек, которому она собиралась доверить жизнь. Тот, кто ещё пару дней назад шептал ей на ухо обещания вечной любви, и вот-вот должен был сделать предложение, сегодня с искажённым от ярости лицом выкрикивал обвинения, а потом…

Анжела резко опрокинула в себя остатки текилы, поморщилась от жгучего послевкусия и поставила стопку на стойку чуть громче, чем нужно. Бармен, молодой парень с проницательными глазами и вьющимися короткими волосами, молча наполнил ёмкость снова... без вопросов и без лишних слов. Он уже понял: сегодня не тот вечер, когда нужны разговоры.

— Ещё раз спасибо, — тихо бросила она, кивая в сторону стопки.

— Всё в порядке? — коротко уточнил он, протирая бокал салфеткой. В этом простом вопросе читалось больше участия, чем во всех многочасовых разговорах с Женей за последний год.
Анжела хотела привычно солгать и улыбнуться. Сказать «да», но вместо этого лишь покачала головой:

— Нет. Не совсем.

Рядом возник силуэт: высокий мужчина в дорогом пиджаке, с напомаженными волосами и улыбкой, которую он, видимо, считал неотразимой.

— Одинокая красавица в баре — это почти преступление, — произнёс он с налётом игривости. Отвратительно... — Разрешите составить компанию?

Анжела даже не повернула головы.

— Простите, не сегодня, — отрезала она ровным голосом, не оставляя пространства для продолжения диалога.

Мужчина пожал плечами и отошёл в сторону. Она проводила его взглядом, затем машинально потянулась к сумочке и достала телефон. Экран загорелся тусклым светом: двадцать семь процентов заряда. Достаточно, чтобы не остаться совсем одной в темноте. Она проверила уведомления: пропущенный от Жени. Ни одного от подруг. Хотя, она ждала звонка Олеси. Но пока что она одна...

Одна.

Это слово эхом отдавалось в голове. Подруга с тремя детьми и мужем‑домоседом не поймёт — она давно живёт в другом измерении. Вторая — где‑то над океаном, ловит волны и солнечные закаты, не подозревая о бурях, бушующих здесь. Третья — не так уж далеко, в часе езды на машине, но всё же не рядом. Расстояние Владимир — Суздаль казалось преградой...

Анжела сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Завтра выходной. Три выходных впереди. Три дня без обязательств, без необходимости притворяться, что всё хорошо. А сегодня только она, город за окнами бара и вопрос, который становился всё громче с каждой минутой: что будет дальше?

Она подняла стопку, глядя на игру света в остатках текилы.

— За новые начала, — прошептала едва слышно и снова поднесла его к губам.

Экран телефона вспыхнул в полумраке бара: ещё один пропущенный вызов от Жени. Под ним — сообщения, одно за другим, словно удары: «Вернись сейчас же», «Я был не прав.», «Если не ответишь через пять минут, я сам тебя найду».

Ну, да... конечно...

Анжела сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

Три года. Целых три года она не замечала, как постепенно его ревность превращалась из «милой заботы» в удушающую клетку. Оправдывала вспышки гнева усталостью, срывы — стрессом на работе, а теперь — вот оно. Удар. Реальный, ощутимый, оставивший не столько синяк, сколько трещину в том образе мужчины, которого она, кажется, любила.

«Какой же он мудак», — мысленно повторила она, и от этой простой, грубой фразы стало чуть легче. Будто с неё сняли невидимую пелену.

Лика открыла браузер, набрала в поиске «гостиницы рядом» и тут же закрыла... цены кусались. «Хостелы», — исправилась она, листая варианты. Фотографии тесных комнат с двухъярусными кроватями не внушали оптимизма, но выбирать не приходилось.

Мысль о квартире, где они жили с Женей, обожгла изнутри. Там, на книжной полке, лежала заначка. Небольшая, но всё же подушка безопасности. В комоде — пакет с документами: паспорт, права, диплом, свидетельство о рождении… Она не хотела думать, что Женя может с ними что‑то сделать, но воображение услужливо подкидывало картинки: разорванные или сожженные страницы, и злое торжество в его глазах.

— Девушка, — голос бармена вырвал её из мрачных раздумий. Он стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на неё с нескрываемой тревогой. — Небезопасно напиваться одной в таком месте. Да и час уже поздний. Может, вам стоит закругляться?

Анжелика подняла глаза, встретила его взгляд и неожиданно для себя кивнула:

— Да, вы правы.

Пальцы дрожали, когда она снова открыла карту с гостиницами, пытаясь сосредоточиться на адресах и ценах. В какой‑то момент она почувствовала, как что‑то тёплое скатывается по щеке. Одинокая слезинка, предательски сорвавшаяся с ресницы, оставила мокрую дорожку. Анжела быстро смахнула её, надеясь, что бармен не заметил.

— Мне… нехорошо, — тихо сказала она, поднимаясь со стула. Ноги слегка подкашивались, но она заставила себя выпрямиться. — Я выйду на свежий воздух, подышу немного.

Бармен молча кивнул, но она уловила в его взгляде что‑то вроде одобрения, будто он понял, что ей нужно не просто «подышать», а сделать шаг. Первый шаг прочь от того, что причиняет боль.
Анжела взяла сумочку, на мгновение замерла, собираясь с силами, и направилась к выходу. Дверь бара с тихим звоном открылась, впуская в помещение порыв холодного ночного ветра... и выпуская её навстречу неизвестности.

Лика вышла на улицу, и резкий порыв мартовского ветра тут же пронизал её до костей. Конец марта будто забыл сообщить природе, что весна уже на пороге: под ногами хлюпала снежная каша, в воздухе висела мелкая морось, а небо, затянутое плотными тучами, казалось свинцовым. Она поёжилась, запахнула пальто поплотнее и машинально потянулась к сумочке за электронной сигаретой.
Достав устройство, нажала на кнопку, но она оставалась тёмной. Разряжена. Анжела тяжело вздохнула, подкатила глаза и тихо выругалась, запрокидывая голову к ночному небу. Прохладный воздух коснулся шеи, остужая кожу, но не мысли. В груди всё ещё клубилась буря — обида, злость, растерянность, страх.