Запретная любовь для князя

Глава 1.1

Последние версты до Москвы казались бесконечными. Заснеженные поля по краям дороги сливались с низким свинцовым небом в одно сплошное, слепящее белизной полотно. Марта фон Беренготт, прижавшись лбом к ледяному стеклу кареты, смотрела на проплывавшие мимо призрачные очертания берез, их черные ветви, утяжеленные шапками снега. Холод проникал сквозь щели, несмотря на медвежью полость, укрывавшую её ноги, и она ежась, куталась плотнее в свою добротную, но уже изрядно поношенную дорожную накидку.

Мысли путались, как снежные вихри за окном. Петербург, светлые, наполненные музыкой и смехом апартаменты отца, его спокойные глаза… Всё это осталось там, в прошлом, похороненном под мраморной плитой и официальными соболезнованиями. Теперь ее мир сузился до размеров кареты, везущей её в неизвестность, в дом княгини Веры Дмитриевны Елецкой, подруги её покойной матери, которую она не видела с раннего детства и которую теперь вынуждена была называть опекуншей.

«Москва не Петербург, дитя моё,- писала княгиня в своём единственном письме,- здесь нравы строже, традиции крепче. Но кровь твоей матери связывает нас, и мой дом будет твоим домом».

Марта сомневалась. Она чувствовала себя не гостьей, а обузой. Ей восемнадцать лет, она круглая сирота, лютеранка без состояния - в глазах вашего света она была никем. Эта мысль сжимала её сердце холодным, тугим узлом.

Карета с грохотом въехала на мостовую, и Марта выпрямилась. За окном проплывали особняки, грузные, основательные, не похожие на стройные питерские линии. Снег лежал нетронутыми сугробами на крышах, карнизы были украшены ледяными сосульками, похожими на застывшие слезы. Наконец, карета свернула в ворота и остановилась перед большим домом из темно-красного кирпича с белыми колоннами. Фасад казался строгим и неприступным.

Дверца распахнулась, и на неё подуло колючим морозным воздухом. Кучер и выбежавший лакей помогли ей выйти. Ноги затекли от долгой дороги. Она постояла мгновение, глядя на тяжелую дубовую дверь с массивным молотком, чувствуя, как снежинки тают на ее разгоряченном лице.

Дверь открылась беззвучно, и её встретил пожилой, важного вида дворецкий в безупречном фраке.

-Фрейлейн фон Беренготт?- произнес он с безупречным, но холодным поклоном.-Княгиня ожидает вас в малой гостиной. Позвольте проводить.

Марта переступила порог, и её окутало тепло, пахнущее воском, старинным деревом и едва уловимыми духами. Она очутилась в просторной прихожей, стены которой украшали темные портреты предков в золоченых рамах. Высокие окна пропускали тусклый зимний свет, играющий на паркете. Всё здесь дышало историей, богатством и спокойной, неспешной жизнью, к которой она не была готова.

Едва она успела снять накидку, как из глубины дома появилась женщина. Княгиня Вера Дмитриевна Елецкая была высока и статна, в темном, строгом платье, от которого выигрышно оттенялись её седые, уложенные в изящную прическу волосы. Её лицо, с тонкими чертами и умными, пронзительными глазами, сохранило следы былой красоты. В её движении была та самая врожденная грация, которой не научишься.

-Марта, дитя моё,- голос у княгини был низким, бархатным, и в н нём прозвучала неподдельная теплота. Она протянула руки и, не дав Марте опомниться, привлекла её к себе в легком, воздушном объятии.-Наконец-то ты здесь, моя дорогая. Позволь мне взглянуть на тебя!

Она отодвинула Марту на расстояние вытянутой руки, и её внимательный взгляд скользнул по её лицу, платью, задержался на глазах. Марта почувствовала, как краснеет под этим изучающим взором.

- У тебя глаза твоей матери,- тихо произнесла княгиня, и в ее глазах блеснула влага. Она быстро овладела собой.-Ты, должно быть, устала с дороги. Пойдем, согреешься у камина.

Она взяла Марту под руку и повела через анфиладу комнат. По пути Марта замечала дорогие гобелены, хрустальные люстры, блеск позолоты.

-Я распорядилась приготовить для тебя комнаты в восточном крыле,-продолжала княгиня.-Там светлее и окна выходят на сад. Зимой, конечно, вид не самый живописный, но по-своему очарователен. Надеюсь, тебе будет удобно.

-Благодарю вас, ваше сиятельство,-тихо сказала Марта.-Вы очень добры.

-Вера, детка, зови меня тетя Вера,-поправила ее княгиня, мягко сжимая ее локоть.-Мы же семья. А всякие церемонии оставим для официальных приёмов.

Они вошли в небольшую, уютную гостиную, где в камине весело потрескивали поленья. Пламя отбрасывало танцующие тени на стены, обтянутые шелком цвета спелой вишни. Княгиня усадила Марту в кресло с высокой спинкой напротив камина и сама расположилась рядом.

- Я знаю, как тебе тяжело- начала она,и ее взгляд стал серьезным.- Потерять отца… Это ни с чем не сравнимо. Но ты должна знать, что ты не одна. Я дала слово твоей матери, моей дорогой Надин, присмотреть за тобой. И я сдержу его.

- Я… Я это очень ценю,-промолвила Марта, чувствуя, как комок подступает к горлу. Искренность княгини тронула её, но не рассеяла страха.

В этот момент в дверях появилась горничная с чайным подносом. Пока она расставляла фарфоровые чашки с тончайшим, почти прозрачным золотым ободком, княгиня спросила:

-Ты ведь лютеранка, как и твой отец? Надеюсь, тебя не смутит, что в нашем доме приняты православные традиции?

-Нисколько,-поспешно ответила Марта.- Я уважаю все верования.

- Вот и хорошо,-кивнула княгиня.-В Москве этому придают большое значение. Но не беспокойся, я не стану принуждать тебя к чему-либо. Ты сможешь посещать свою кирху, когда захочешь.

Она налила чай в две изящные чашки. Пар поднимался в воздух, смешиваясь с запахом дыма и воска.

-Завтра я представлю тебя местному обществу,-продолжала княгиня, передавая Марте чашку.-Здесь соберутся наши близкие знакомых. Не волнуйся, всё пройдет хорошо. А пока…-она слегка улыбнулась,- отдохни, освойся. Дом большой, можешь гулять, где пожелаешь. Библиотека на втором этаже. Твой багаж уже отнесли наверх.

Марта кивнула, с благодарностью принимая теплую чашку. Она чувствовала себя немного потерянной, но непреодолимая усталость начала брать верх над тревогой.

Глава.1.2

Дверь в гостиную распахнулась, впуская струю холодного воздуха. На пороге стоял он. Засыпанный тающим снегом, как будто явился прямиком из зимней стужи. Высокий, широкоплечий, в темно-зеленом мундире лейб-гвардии с красными обшлагами , и накинутой на плечи шинелью. Его лицо, с резкими, волевыми чертами, смуглой кожей и темными, почти черными глазами, показалось Марте одновременно и привлекательным, и пугающе холодным. Он выглядел уставшим, и эта усталость легла на его черты жесткой, не терпящей возражений маской.

- Матушка,-его голос был глуховатым, и в нём слышалась хрипотца долгой дороги. Он наклонился, чтобы поцеловать руку княгини, и та тут же ладонью коснулась его щеки.

- Кирилл, родной мой! Каким ветром? Ты же писал, что учения затянутся!

-Затянулись, но командир отпустил меня на несколько дней раньше,-ответил он, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Марте, заставив её внутренне сжаться. В его глазах не было ни тепла, ни любопытства, лишь легкая, почти незаметная тень раздражения от присутствия незнакомого лица.

- О, я так рада! Как раз кстати. Познакомься, это наша гостья, Марта фон Беренготт. Марта, мой сын, князь Кирилл Владимирович Елецкий.

Кирилл выпрямился и слегка, едва заметно, склонил голову в сторону Марты. Его губы тронула вежливая, совершенно безжизненная улыбка.

-Фрейлейн,-произнес он коротко.-Добро пожаловать в Москву.

- Благодарю вас, ваше сиятельство,- тихо ответила Марта, опуская глаза.

-Надеюсь, дорога не слишком утомила вас?-спросил он, соблюдая формальности, но его взгляд уже блуждал где-то за её спиной, явно думая о дорожной слякоти, бессонной ночи и желании наконец очутиться в тишине собственных покоев.

-Нет, всё было хорошо,-наконец отозвалась Марта понимая, что её молчанием будет воспринято как дурное воспитание.

-Прекрасно,- он снова повернулся к матери.- Матушка, ты извинишь меня, я устал с дороги. Пойду приведу себя в порядок.

-Конечно, конечно, иди,-засуетилась княгиня.-Но ты ведь останешься с нами ужинать? Марта только что приехала, и мы...

Кирилл бросил короткий, ничего не выражающий взгляд на Марту, и она почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Он видел в ней навязанную обязанность, помеху его покою. Он собирался отказаться, она это ясно прочла в его напряженной позе.

- Я...

Но он вдруг замолчал. Его взгляд, скользнув по ней, возможно, уловил что-то. Возможно следы усталости на её лице, похожие на его собственные, или ту самую гордую печаль в уголках губ, которую она так старательно скрывала. Он передумал. Это было почти незаметно, лишь легкое изменение в выражении его глаз, из которых на мгновение ушла часть прежней суровости.

-Хорошо, матушка,-произнес он, и его голос прозвучал чуть менее отстраненно.-Я спущусь в столову через час.

Кивнув обеим женщинам, он развернулся и вышел из гостиной. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

Вера Дмитриевна с облегчением вздохнула.

-Видишь? Он совсем не так страшен, как кажется,-сказала она, но в её голосе слышалась неуверенность.-Просто дорога была тяжелой. Пойдем, я провожу тебя в твои комнаты. Тебе тоже нужно отдохнуть и переодеться перед ужином.

Марта молча последовала за ней. Первая встреча с князем Елецким оставила в её душе странное, двойственное чувство. Он был холоден и высокомерен, но в последний момент в его решении остаться промелькнуло что-то, напоминавшее невольную уступку или даже слабый проблеск участия. Она поняла, что её жизнь в этом величественном, холодном доме, где даже пламя в камине, казалось, не могло до конца растопить лед первой встречи, будет полна неожиданностей. Зима только начиналась.

Визуалы Кирилла и Марты

Кирилл

Марта

Глава 2

Князь Кирилл Елецкий, скинув на руки камердинера мундир и шинель, тяжело опустился в кресло перед камином в своем кабинете. Комната, обшитая темным дубом, заставленная книжными шкафами и уставленная охотничьими трофеями, наконец-то поглотила его своей знакомой, молчаливой прохладой. Он провел рукой по лицу, чувствуя не столько усталость с дороги, сколько тяжесть от необходимости снова входить в эту размеренную, полную условностей жизнь московского особняка.

Мысль о девушке в гостиной - Марте фон Беренготт - вызывала у него глухое раздражение. Он помнил письма матери, полные сентиментальных упоминаний о «бедной сиротке», «дочери дорогой Надин». Он ожидал увидеть робкое, невзрачное существо, вечно готовое расплакаться. Реальность оказалась иной, и это беспокоило его больше, чем соответствие ожиданиям.

Она не была робкой. На щеках горел румянец от мороза, а волосы, выбившиеся из-под дорожной шляпки, были цвета спелого каштана, и в свете камина они отливали глубоким, теплым блеском, точно мех куницы. Её платье было скромным, но хорошо сшитым. А глаза... Большие, серо-голубые, с длинными ресницами. В них не было ни мольбы, ни подобострастия. Когда она на него взглянула, он увидел в них лишь настороженность, почти равную его собственной, и какую-то глубокую, затаенную печаль, которую она тут же спрятала, опустив взгляд.

И всё же, когда он повернулся уходить, краем глаза он заметил, как её пальцы сжали ручку чайной чашки - белые, тонкие, но сжатые с такой силой, что костяшки побелели. Она была не просто напугана. Она была горда. И это маленькое проявление гордости, этого внутреннего стержня, заставило его в последний момент передумать и согласиться на ужин, о чём он почти сразу же что пожалел.

В каминную решетку со звоном упал прогоревший уголек. Кирилл вздрогнул, возвращаясь к реальности. Камердинер Василий, молчаливый и услужливый, уже приготовил для него темно-синий сюртук.

-К ужину изволите переодеться, ваше сиятельство?-тихо осведомился старик.

-Да,-коротко бросил Кирилл, вставая и позволяя помочь себе одеться.-И, Василий… Распорядись, чтобы мне больше никто не мешал до самого ужина.

-Слушаюсь, ваше сиятельство.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице чуть позже, Кирилл услышал из полуоткрытой двери столовой голос матери. Он замедлил шаг.

- ...и я надеюсь, Марта, что ты найдешь здесь утешение. Завтра ко мне приедет княжна Анна Оболенская. Ты обязательно с ней подружишься, она твоя ровесница.

Кирилл сжал губы. Анна Оболенская. Идеальная партия с точки зрения света, матери и всех его родственников. Богатая, красивая, с безупречными манерами и столь же безупречно пустым внутренним миром. Мысль о том, что завтра эти две девушки окажутся в одной комнате - одна, чьи глаза выдавали ум и характер, и другая, чьи глаза всегда были полны лишь расчета, - вызывала у него недовольную гримасу.

Он вошел в столовую. Длинный стол был накрыт на троих. Мать и её новая подопечная сидели рядом. Марта подняла на него взгляд, и он снова увидел в её серо-голубых глазах ту самую настороженность. Она переоделась в простое темно-синее платье, и этот цвет оттенял теплый тон её каштановых волос, убранных в гладкую, но небрежную прическу.

-Кирилл, я так рада, что ты все же спустился,-сказала княгиня с легким оттенком упрека в голосе, но в целом явно довольная.

-Я же сказал, что спущусь, матушка, - ответил он, занимая свое место во главе стола. Его взгляд скользнул по Марте.-Надеюсь, ваши комнаты оказались удобными, фрейлейн фон Беренготт?

-Вполне, ваше сиятельство. Благодарю вас,-ответила она, глядя на свою тарелку.

-Кирилл, пожалуйста, — поправила его мать.-Мы же не на балу. За нашим семейным столом не нужны церемонии.

«За семейным столом»,-мысленно повторил он с горькой иронией. Какая уж тут семья!

-Как пожелаешь, матушка,-равнодушно произнес он. Лакей начал разливать суп. Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь звоном приборов.

-Марта рассказывала, что очень любит читать,-легкой натяжкой в голосе продолжила княгиня, явно пытаясь расшевелить беседу.-Ты уже нашла нашу библиотеку, дорогая?

-Ещё нет, тетя Вера,-ответила девушка.-Но я обязательно ею воспользуюсь, если вы позволите.

-Разумеется, детка. Книги должны читаться, а не пылиться на полках.

-Чем именно вы увлекаетесь, фрейлейн?-спросил Кирилл, больше из вежливости, чем из интереса.-Сентиментальными романами? Поэзией?

Он ожидал услышать стандартный, приличествующий барышне ответ. Но Марта медленно подняла на него глаза, и в ее взгляде он прочел вызов.

-Мой отец считал, что сентиментальные романы размягчают ум, ваше си... Кирилл Владимирович,поправилась она, поймав взгляд княгини.-Я предпочитаю исторические хроники и труды по философии. В последнее время читала Монтескье в оригинале.

Кирилл поднял бровь. Это было неожиданно. Большинство девиц его круга едва ли могли связать двух слов на французском, не то что читать философов.

-Монтескье?-переспросил он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная нотка интереса, которую он тут же попытался заглушить.-Довольно смелый выбор для юной особы. Не находите?

-Мой отец считал, что образование должно быть всесторонним,-парировала она, и ее подбородок упрямо поднялся на миллиметр.-Независимо от пола.

-Твой отец был очень мудрым человеком, — мягко вступила в разговор княгиня, чувствуя напряженность.-Надин всегда писала мне о его передовых взглядах.

Кирилл отпил вина, раздраженный тем, что эта девушка заставила его проявить любопытство. Она была не так проста. Не очередная пустышка. И это делало её присутствие еще более опасной. Он мысленно представил, как Анна Оболенская встретит эту образованную, независимую лютеранку и картина вырисовывалась малоприятная.

Он наблюдал за девушкой украдкой, пока мать рассказывала что-то о предстоящем приёме. Марта слушала внимательно, кивала, но её взгляд иногда отвлекался на высокое окно, за которым кружился в ночной тьме снег. В её позе, в том, как она держала вилку, чувствовалась врожденная грация, не заученная в институтах благородных девиц, а естественная. И снова эта проклятая печаль в уголках губ, когда она думала, что на нее не смотрят.

Глава 3

Комнаты, отведенные для Марты в восточном крыле, оказались просторными и светлыми, даже несмотря на хмурый зимний рассвет. Проснувшись от непривычной тишины, она несколько минут лежала неподвижно, вслушиваясь в скрип половиц за дверью и далекий, приглушенный звон посуды, доносившийся, должно быть, из кухни. Воздух в комнате был прохладен и пахл свежевымытым полом и едва уловимым ароматом старого дерева.

Она подошла к окну. За стеклом, покрытым причудливыми морозными узорами, расстилался заснеженный сад. Деревья стояли, закутанные в белые одежды, их ветви гнулись под тяжестью снежных шапок. Всё было погружено в неподвижное, величественное молчание. После шумного Петербурга эта московская тишина давила на неё, но в ней была и своя, суровая красота.

В дверь постучали, и в комнату вошла молоденькая горничная с кувшином горячей воды для умывания.

-Доброе утро, барышня,-пролепетала она, опускаясь в реверансе.-Княгиня приказала спросить, хорошо ли вы почивали?

-Очень хорошо, благодарю,-ответила Марта, и это была почти правда. Физическая усталость от дороги взяла свое, погрузив её в глубокий, безмятежный сон.

-Княгиня просила вас присоединиться к ней за завтраком, когда вы будете готовы. А после приедет княжна Оболенская.

Имя, произнесенное вчера за ужином, заставило Марту внутренне сжаться. Ещё одна незнакомая особа, ещё одно испытание.

-Я не заставлю себя ждать,-кивнула Марта.

Оставшись одна, она неспешно совершила утренний туалет, с благодарностью умываясь горячей водой. Надевая одно из своих лучших, но все же скромных платьев, она поймала себя на мысли, что выбирает его с особой тщательностью, и тут же упрекнула себя за это. Ей не для кого было стараться. И всё же мысль о насмешливом взгляде князя Кирилла, который мог заметить малейшую неловкость, заставляла её быть внимательнее к деталям.

Спустившись в столовую, она застала княгиню одну. Та сидела за столом, уставленным серебряными кофейниками и фарфоровыми тарелками, и читала какую-то записку.

-Доброе утро, тетя Вера,-тихо произнесла Марта.

-А, доброе утро, дитя моё!-Княгиня отложила записку и улыбнулась ей.-Ты прекрасно выглядишь. Надеюсь, постель была удобной? Иногда в этих старых комнатах бывает сквозняк.

-Все было прекрасно, благодарю вас.

-Кирилл уже позавтракал и уехал по делам,-как бы между прочим заметила княгиня, наливая Марте кофе.-Он редко сидит без дела, даже в отпуске.

Марта почувствовала необъяснимое облегчение. Мысль о новой встрече с ним, после вчерашнего напряженного ужина, заставляла ее нервничать.

-Княжна Оболенская должна приехать с минуты на минуту,-продолжила княгиня Вера.-Она моя крестница, прелестная девушка. Вы непременно поладите.

Едва она произнесла эти слова, как в столовую долетел легкий шум подъехавших саней, за ним - приглушенные голоса в прихожей. Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату впорхнула, словно яркая зимняя птица, молодая особа в роскошной лиловой шубке, отороченной соболем.

-Тетя Вера, дорогая!- её голос был звонким, мелодичным и чуть слишком громким для утреннего часа.-Я примчалась, как только получила вашу записку!

Она бросилась к княгине, осыпая её воздушными поцелуями, и лишь потом её взгляд, быстрый и оценивающий, упал на Марту.

-А это и есть ваша новая подопечная?- спросила она, и в ее голосе прозвучала неподдельная, но поверхностная любопытность.

-Анна, позволь тебе представить. Марта фон Беренготт. Марта, моя крестница, княжна Анна Сергеевна Оболенская.

Марта встала, чтобы поприветствовать гостью. Анна была невысокого роста, изящно сложена, с идеальными чертами кукольного лица, обрамленного темными локонами. Её большие карие глаза смотрели прямо, с уверенностью, граничащей с дерзостью.

-Очень приятно, княжна,-произнесла Марта.

-И мне тоже,-ответила Анна, легко скользнув по ней взглядом, который, казалось, мгновенно оценил и качество ткани её платья, и скромность прически. -Какая неожиданность для тети Веры! Но, конечно, вы здесь как родная. Тетя Вера всех несчастных зверушек берёт в свой дом.

Фраза была произнесена с самой обворожительной улыбкой, но Марта почувствовала легкий укол. Она села на место, чувствуя, как под взглядом Анны её шея покрывается румянцем.

-Ну, полно, Аня,-мягко пожурила княгиня, но без особой строгости.-Марта пережила большое горе. А теперь садись, рассказывай, какие такие новости?

Анна сбросила шубку на руки горничной, обнаружив изящное голубое платье, и устроилась за столом.

-Новость самая прекрасная!-воскликнула она, снова обращаясь исключительно к княгине.- На следующей неделе будет бал у Долгоруких! Говорят, будет пол-Москвы. И, конечно, я надеюсь, что Кирилл Владимирович нас не покинет? Он ведь ещё в отпуске?

-Да, он обещал быть,-подтвердила княгиня.

-Прекрасно!-Анна захлопала в ладоши.-Тогда, дорогая тетя, вы должны мне помочь выбрать ленты для волос. Я никак не могу решить между жемчугом и бриллиантами. А вы, фрейлейн фон Беренготт, конечно, тоже будете?- спросила она, наконец формально включив Марту в разговор.

-Я… Я не знаю,-растерянно ответила Марта.-Это зависит от тети Веры.

-Разумеется, ты поедешь, дитя,-тут же сказала княгиня.-Тебе нужно знакомиться с обществом.

Анна сладко улыбнулась.

-Как чудесно! Мы сможем составить друг другу компанию. О, вам обязательно нужно что-нибудь придумать с прической. И платье…-её взгляд снова скользнул по наряду Марты, и на её лице на мгновение мелькнуло что-то, похожее на жалость.-Ну, мы что-нибудь придумаем. Вам ведь нужно будет произвести впечатление.

Марта взяла свою чашку с кофе, чувствуя, как её пальцы снова сжимаются вокруг тонкого фарфора с той самой силой, что и вчера. Она понимала, что каждое слово княжны Оболенской, при всей его внешней доброжелательности, было тщательно выверенным уколом, напоминанием о её положении бедной родственницы.

-Благодарю вас за заботу, княжна,- сказала она как можно более ровным тоном.-Но я не стремлюсь производить впечатление. Я лишь следую воле моей опекунши.

Глава 4

Библиотека оказалась именно таким убежищем, в котором Марта нуждалась. Просторная комната с высокими потолками, заставленная шкафами из темного дерева до самого карниза, наполненная тихим гулом вековой мудрости и сладковатым запахом старой бумаги и кожи. Свет из высоких окон, выходящих в сад, падал на паркетный пол, подсвечивая миллионы пылинок, танцующих в неподвижном воздухе. Здесь было прохладно, но не так, как в остальном доме. Этот холод был иным, сосредоточенным и спокойным.

Марта медленно прошлась вдоль полок, позволив пальцам скользнуть по корешкам томов. Здесь было всё: от русских летописей и трудов французских энциклопедистов до собраний сочинений Шекспира и Гёте. Это богатство впечатляло и немного пугало. Она остановилась у отдела с французской философией, и её взгляд упал на знакомое имя - Мишель де Монтень. Не раздумывая, она потянулась за томом.

- «Опыты»? -раздался у неё за спиной низкий, и такой знакомый голос.-Продолжаете начатое?

Марта вздрогнула и резко обернулась, прижимая книгу к груди. Кирилл стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись плечом к косяку двери. Он был без сюртука, в одном жилете, и его поза выражала непринужденность, которая, однако, не смягчала пронзительности его темного взгляда.

-Ваше сиятельство! Я… Я не знала, что вы здесь.

-Это моя моё любимое занятие,появляться в собственной библиотеке,-заметил он, в его голосе прозвучала легкая насмешка.-Надеюсь вы не против?

-Конечно нет. Я лишь воспользовалась предложением тёти Веры.

-И я это вижу. Монтень. Вы по-прежнему не отдаёте предпочтение сентиментальным романам.-Он сделал несколько шагов вперед, и Марта невольно отступила на шаг, чувствуя, как учащается её пульс. Его присутствие физически ощущалось в пространстве, нарушая его безмолвную гармонию.

-Я нахожу его мысли утешительными,-сказала она, заставляя свой голос звучать ровно.-В трудные времена чужая мудрость бывает полезна.

Он внимательно посмотрел на неё, и на сей раз в его глазах не было вчерашней скуки или раздражения. Лишь спокойное, изучающее любопытство.

-Мудрость скептика? Не слишком ли мрачный выбор для юной особы?

-Мой отец говорил, что скепсис - не враг надежды, а её защита от разочарований,-парировала Марта.

Уголок губ Кирилла дрогнул, будто он хотел улыбнуться, но передумал.

-Ваш отец, кажется, был незаурядным человеком.-Он отвернулся от неё и прошелся вдоль полки, его взгляд скользнул по корешкам.-А что вы скажете о Вольтере? Не слишком ли он смел для вас?

Марта почувствовала, как в ней закипает раздражение. Князь снова проверял её, испытывал на прочность, как вчера за ужином.

-Смелость мысли, ваше сиятельство, не имеет пола. Или вы считаете, что женский ум должен ограничиваться вышиванием и музицированием?

На этот раз он все же улыбнулся - коротко, без всякого тепла.

-Я начинаю понимать, что придерживался несколько устаревших взглядов.-Он остановился напротив неё, и теперь их разделяло всего несколько метров.-Я видел, как вы разговаривали с княжной Оболенской. Надеюсь, её визит не слишком вас утомил?

Вопрос застал Марту врасплох. Он был слишком личным, слишком прямым.

-Княжна была очень любезна,-уклончиво ответила Марта.

-«Любезна»,-повторил он, и в его голосе снова послышалась насмешка.-Да, это точное слово для Анны. Она мастерски проявляет любезность. Как вы нашли её?

Марта встретила его взгляд. Она понимала, что он ждет от нее либо лести, либо жалобы. И то, и другое было ниже её достоинства.

-Я нашла её именно такой, какой вы её описали, ваше сиятельство. Она очень любезна.

На мгновение в библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем маятниковых часов на каминной полке. Затем Кирилл тихо рассмеялся. На этот раз в его смехе не было издевки.

-Превосходно, фрейлейн фон Беренготт. Превосходно. Вы, я вижу, обладаете даром точных формулировок.

Он снова посмотрел на книгу в её руках.

-Берите Монтеня. Надеюсь, он даст вам ту защиту, которую вы ищете.-Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.-И, фрейлейн… К балу у Долгоруких вам не понадобится помощь в выборе лент. Вы и без них произведете впечатление. Довольно необычное.

Прежде чем Марта успела что-либо ответить, он вышел, оставив ее одну в центре библиотеки с книгой в дрожащих руках. Слова Кирилла висели в воздухе, такие же осязаемые, как и запах старых фолиантов. Он не просто проверял её. Он наблюдал за ней. И его последняя фраза… Была ли это насмешка? Или неловкая попытка комплимента?

Марта медленно выдохнула, чувствуя, как жар разливается по её щекам. Она посмотрела на том Монтеня в своей руке. «Ничто не поражает так сильно, как неожиданность»,-писал философ. Князь Кирилл Елецкий был воплощением этой неожиданности. И она с сожалением понимала, что её первоначальная антипатия к нему начинает принимать гораздо более сложную и опасную форму.

Глава 5

Кирилл спустился в свой кабинет, захлопнув за собой дверь с чуть большей силой, чем было нужно. Воздух в комнате, ещё недавно бывший для него целебным бальзамом, теперь казался спертым и тяжелым. Он подошел к боковому столику, налил себе бренди из хрустального графина и одним глотком опорожнил бокал. Острый напиток обжег горло, но не смог прогнать странное раздражение, поселившееся в нём после той короткой встречи с Мартой в библиотеке.

«Вы и без них произведете впечатление. Довольно необычное».

Что, черт возьми, заставило его сказать это? Это прозвучало как комплимент, почти как легкий флирт, что было совершенно недопустимо. Он провел рукой по волосам, с силой выдохнув. Марта фон Беренготт. Эта девушка была словно заноза, которая впивалась ему в кожу всё глубже с каждым их взаимодействием.

Он мысленно представил её в библиотеке: прямая, даже чуть гордая осанка, каштановые волосы, уложенные в простую, но изящную прическу, открывавшую стройную шею. И эти глаза - серо-голубые, с темными ресницами, в которых читался не детский испуг, а вызов и глубокая, взрослая печаль. Когда она говорила о своём отце, её лицо преображалось. В нём появлялась твердость и незаурядный ум, который он, к своему стыду, изначально отказался в ней признать.

Он подошел к окну, глядя на заснеженный сад. Белизна снега резала глаза. Его мысли невольно вернулись к Анне Оболенской. Он видел, как её экипаж подъехал к дому, и намеренно задержался в своем кабинете, не желая участвовать в пустом женском трепе. Позже, проходя в библиотеку, он на мгновение остановился у полуоткрытой двери в столовую и услышал отрывок их разговора. Сладкий, притворный голос Анны и сдержанные, четкие ответы Марты. И этот её комментарий: «Я нашла ее именно такой, какой вы ее описали. Мастерской». В её устах это прозвучало как смертный приговор. И он был вынужден признать его справедливость.

В дверь постучали.

-Войдите,-бросил Кирилл, не оборачиваясь.

В кабинет вошла княгиня. Её лицо выражало лёгкое беспокойство.

-Кирилл, я надеюсь, я не отвлекаю тебя?

-Нет, матушка. Я как раз закончил дела.

Княгиня прошлась по кабинету, её пальцы бесцельно провели по спинке кожаного кресла.

-Аня была сегодня просто очаровательна, не находишь? Такая живая, такая милая. Она специально примчалась, чтобы поделиться новостями о бале.

-Да, я слышал,-сухо ответил Кирилл.

-Она явно надеется, что ты составишь ей партию. Было бы так прекрасно видеть вас вместе. Она - идеальная партия для тебя во всех отношениях.

Кирилл медленно повернулся к матери. Он видел в её глазах то знакомое сочетание надежды и настойчивости.

-Матушка, мы уже обсуждали это. Я ещё не готов сделать ей предложение.

-Но, Кирилл, время идёт! Ты не можешь вечно оттягивать этот вопрос. Анна - прекрасная девушка, из хорошей семьи, с состоянием... Что тебе ещё нужно?

«Что мне нужно?» - мысленно повторил он. Ему нужен был разговор, который не сводился бы к обсуждению лент и сплетен. Ему нужен был взгляд, полный ума и понимания, а не расчета. Ему нужна была не «идеальная партия», а...

Он резко оборвал эту мысль, чувствуя, как опасное признание начинает формироваться в его сознании.

-Мне нужно, чтобы меня не торопили, - сказал он вслух, и его голос прозвучал резче, чем он предполагал.-Я только что вернулся из Петербурга. Позвольте мне хотя бы перевести дух.

Княгиня вздохнула, понимая, что на сегодня тема исчерпана.

-Хорошо, хорошо, не будем об этом. Как ты находишь нашу Марту? Бедная девочка, она кажется такой одинокой. Я надеюсь, ты не слишком суров с ней?

«Она не бедная девочка»,- Тут же подумал Кирилл. «Она сильнее, чем кажется».

-Я соблюдаю все необходимые нормы приличия, матушка,-ответил он уклончиво.-Она кажется вполне... Самостоятельной молодой особой.

-Да, умная девочка,-кивнула княгиня, подходя к двери.-И с характером. Как жаль, что её положение так незавидно. Ну, я пойду, распоряжусь насчет ужина.

Когда дверь закрылась, Кирилл снова остался один. Слова матери «её положение так независно» отозвались в нем неприятным эхом. Да, её положение было незавидным. Безродная лютеранка, живущая по милости опекунши. И он, князь Кирилл Елецкий, наследник одного из самых старинных состояний Москвы, не имел права даже думать о ней в том ключе, в котором его мысли невольно текли последние полчаса.

Он с силой поставил бокал на стол. Это было безумием. Временным помрачением рассудка от усталости и скуки. Анна Оболенская была его будущим. Предсказуемым, безопасным, одобренным обществом и семьей. А Марта... Марта была проблемой. Интересной, затягивающей, но от этого не менее опасной.

Он решил для себя, что с сегодняшнего дня будет держаться от неё подальше. Сведет все контакты к необходимому минимуму вежливости. Это было единственно разумным решением. Но даже тогда, глядя на снег за окном, он не мог отогнать образ её серо-голубых глаз, бросавших ему вызов в полумраке библиотеки. И он с сожалением понимал, что его короткий отпуск в Москве грозит превратиться в долгое и мучительное испытание.

Глава 6

Визит княжны Оболенской, несмотря на его мимолетность, оставил после себя ощущение тревоги,и Марте не удавалось её развеять. Прошедшие после её визита дни тянулись медленно, и были наполненные тишиной, нарушаемой лишь негромкими разговорами с княгиней за завтраком и обедом. Кирилл исчез из поля зрения, появляясь лишь изредка. Он всегда занят и немного отстранён. Его немногословность и скрытая насмешка в библиотеке теперь казались ей почти спасением по сравнению с этой гнетущей неопределенностью.

Однажды утром, когда Марта сидела в своей гостиной с книгой Монтеня, и не могла сосредоточиться на чтении, горничная передала ей небольшой конверт из плотной, качественной бумаги.

-Это вам, барышня.

Марта с удивлением вскрыла его. Почерк был незнакомым, изящным и размашистым.

«Дорогая Марта (позвольте мне называть вас так, ибо то, что я узнала о вас сразу вселило мне доверие),

Я слышала о вашем приезде от Веры Дмитриевны и была бы счастлива составить вам компанию в эти зимние дни. Если вы не заняты и вам не противно общество скучающей вдовы, я буду ждать вас сегодня к послеобеденному чаю. Мой дом совсем рядом, на соседней улице.

Искренне ваша,

Софья Арсеньева».

Сердце Марты учащенно забилось. Это приглашение было подобно глотку свежего воздуха в затхлой комнате. В словах Софьи чувствовалась непринужденная теплота, лишенная той выверенной искусственности, что была в каждом жесте Анны Оболенской. Не раздумывая, она отправилась к княгине за разрешением.

-Софья Арсеньева?-лицо княгини прояснилось.-Ах, какая прекрасная мысль! Да, конечно, поезжайте, детка. Софья - умнейшая женщина, и ей, я знаю, подчас бывает одиноко после потери мужа. Вы прекрасно составите друг другу компанию. Я распоряжусь насчет саней.

Всего через полчаса Марта уже сидела в санях, закутанная в теплую волчью шубу, предоставленную ей княгиней. Короткая поездка по заснеженным московским улицам привела её к небольшому, но изящному особняку цвета охры с белыми колоннами. У входа её встретила пожилая, с умными глазами экономка и проводила в гостиную.

Комната была обставлена с уютной элегантностью. Здесь не было помпезности дворца Елецких, но чувствовался безупречный вкус. Мягкая мебель, книжные полки, до отказа забитые томами, и большой камин, в котором весело потрескивали поленья. У камина в глубоком кресле сидела женщина лет тридцати, в простом темно-зеленом платье. При появлении Марты она отложила книгу и поднялась навстречу.

-Марта? Я так рада, что вы приехали. Я Софья,-её голос был спокойным и мелодичным, а рукопожатие - твердым. Её лицо нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле, но оно было необыкновенно выразительным: умные, добрые глаза, прямой нос и губы, растянутые в мягкой улыбке.

-Благодарю вас за приглашение,-искренне сказала Марта.-Вы не представляете, как я ему обрадовалась.

-О, я могу представить,-Софья жестом пригласила её сесть в кресло напротив. -Большой дом, новые лица, всё кажется чужим и неприветливым. Особенно зимой. Садитесь, дорогая, сейчас подадут чай.

Они устроились у камина, и почти сразу же исчезла та неловкость, что обычно сопровождает первые встречи. Софья оказалась прекрасной собеседницей - она задавала точные, ненавязчивые вопросы, внимательно слушала и отвечала с той легкостью, которая свойственна людям, не обремененным необходимостью производить впечатление.

-Вера Дмитриевна-добрейшей души человек,-заметила Софья, когда служанка расставила на низком столике фарфоровый чайный сервиз.-Но её мир вращается вокруг сына и светских условностей. А вы, я вижу, не совсем вписываетесь в эти условности.

-Это так заметно?-с легкой горечью спросила Марта.

-Для того, кто умеет смотреть,-улыбнулась Софья.-В ваших глазах есть ум и независимость. Это редкость в нашем кругу. Мне сказали, вы лютеранка?

Марта кивнула, с благодарностью принимая чашку горячего чая.

-Да. И это, кажется, добавляет мне чужеродности в глазах московского общества.

-В глазах глупого общества - возможно,- парировала Софья. -Умное же общество ценит личность, а не ярлыки. Но, увы, первым всегда больше. Как вам князь Кирилл?-спросила она, меняя тему с такой естественностью, что вопрос не показался бестактным.

Марта почувствовала, как её щеки слегка розовеют.

-Я… я почти не имела чести общаться с его сиятельством. Он кажется очень занятой человек.

-Он всегда таким был,-заметила Софья, и в ее глазах мелькнула тень понимания.-Строгий, требовательный к себе и другим. Нелегкий характер. Но под этой броней скрывается человек чести. Впрочем, я его знаю с детства, мой покойный муж был его другом.

Она помолчала, глядя на пламя.

-А вы уже видели княжну Оболенскую?

-Да, она наносила визит.

-И как вам она?-в голосе Софья не было ни осуждения, ни одобрения, лишь любопытство.

Марта осторожно подобрала слова.

-Она была очень… Любезна.

Софья тихо рассмеялась.

-О, да. Её любезность - это хорошо отточенное оружие. Она с детства была влюблена в Кирилла и считает его своей законной добычей. Ваше появление в доме Елецких, уверена, не вызвало у неё восторга.

Марта смотрела на Софью с растущим изумлением. Эта женщина за один час увидела и поняла больше, чем Марта надеялась скрыть ото всех.

-Я не представляю для неё никакой угрозы,-тихо сказала она.

-Милая моя,-Софья наклонилась вперед, и её лицо стало серьезным.-Вы молоды, умны и, простите за прямоту, очень привлекательны. Для такой девушки, как Анна, этого более чем достаточно, чтобы увидеть в вас угрозу. Будьте осторожны. Она не злая, но до ужаса избалована и привыкла добиваться своего.

Разговор тек ещё около часа, переходя от серьезных тем к легким, наполняясь рассказами Софьи о Москве, её нравах и забавных происшествиях. Марта ловила себя на том, что смеется свободно и непринужденно, впервые с тех пор, как покинула Петербург.

Когда она, наконец, поднялась, чтобы уйти, чувство одиночества и тоски, преследовавшее её все эти дни, заметно ослабело.

Глава 7

Приближение бала у Долгоруких витало в воздухе особняка Елецких, ощутимое, как тучи перед грозой. В комнатах царило непривычное оживление: портнихи с коробками и булавками в зубах сновали по лестницам, из будуара княгини доносились взволнованные обсуждения фасонов и тканей. Даже слуги двигались быстрее, с озабоченными и важными лицами.

Марта старалась держаться в стороне от этой суеты, чувствуя себя лишней в водовороте приготовлений. Её собственный гардероб был скромен, и она смиренно приняла это, не желая быть обузой. Однако однажды после обеда Вера Дмитриевна мягко, но настойчильно взяла её под руку и повела в свои апартаменты.

-Дитя моё, мы не можем позволить тебе появиться на первом балу в старом платье, - сказала она, раскрывая перед Мартой большой гардероб, откуда пахнуло лавандой и дорогими тканями. -У меня здесь есть несколько вещей, оставшихся с моей молодости. Они, возможно, не по последней моде, но ткани по-прежнему превосходные. Мы могли бы перешить одно из них для тебя.

Марта хотела возразить, но княгиня уже доставала платья одно за другим, и её глаза светились неподдельным удовольствием. Выбор пал на платье из тяжелого шелка цвета слоновой кости, с тончайшей золотой вышивкой на лифе и рукавах. Фасон был простым, но элегантным, и цвет удивительно гармонировал с каштановыми волосами Марты.

-Вот видишь!-воскликнула княгиня.-Оно будто было создано для тебя. Мы уберем немного подол, изменим вырез… Портниха прибудет завтра.

Волнение, которое Марта тщетно пыталась подавить, начало понемногу охватывать и её. Мысли о бале пугали, но и манили. Это был её первый выход в большой свет, и от того, как он пройдет, могло зависеть многое.

Наконец настал день бала. Марта стояла перед зеркалом в своей комнате, пока горничная закрепляла последние шпильки в её прическе. Перешитое платье сидело на ней безупречно, подчеркивая стройность стана и белизну плеч. Её волосы были убраны в гладкую, но сложную прическу, оставляющую открытой шею, а в уши она вдела скромные жемчужные серьги - единственное украшение, доставшееся ей от матери.

Спускаясь по лестнице, Марта застала внизу княгиню и Кирилла. Княгиня была в темно-бордовом бархате и семейных бриллиантах. Кирилл - в парадном мундире лейб-гвардии, и этот форменный наряд удивительным образом подчеркивала его врожденную аристократичность и властность. Его взгляд скользнул по Марте, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, прежде чем он вернул себе обычное невозмутимое выражение.

-Вы выглядите… Вполне приемлемо, фрейлейн,-произнес он, делая ей легкий, формальный поклон.

-Благодарю вас, ваше сиятельство,-ответила Марта, опуская глаза и чувствуя, как под его взглядом загораются её щеки. Его сдержанный комплимент почему-то взволновал её больше, чем восторги княгини.

Дорога до особняка Долгоруких пролетела в напряженном молчании. За окнами саней мелькали огни ночной Москвы, и снег хрустел под полозьями, словно толченое стекло. Бальный зал, в который они вошли, ослеплял своим великолепием: хрустальные люстры, отражающиеся в полированном паркете, гирлянды зелени, сотни свечей и нарядная толпа, гул которой напоминал шум морского прибоя.

Первый час был для Марты сплошным испытанием. Княгиня представляла ее бесконечному потоку знакомых. Марта ловила на себе любопытные, оценивающие, а иногда и откровенно холодные взгляды. Она отвечала на расспросы, стараясь быть вежливой и сдержанной, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение.

И тут она увидела княжну Оболенскую. Та была ослепительна в платье из розового газа, затканного серебряными нитями, с сапфировым парюром в волосах и на шее. Она стояла в центре круга поклонников, сияя и смеясь, но её острый взгляд сразу же нашел Марту. Легкая, едва заметная улыбка тронула её губы, и она что-то сказала своей собеседницу, заставив ту обернуться и тоже посмотреть на Марту с холодным любопытством.

Марта почувствовала, как по её спине пробегает холодок. В этот момент к ней подошел молодой человек с открытым, добродушным лицом.

-Граф Дмитрий Орлов, - отрекомендовался он с поклоном. - Позвольте мне выразить своё восхищение. Вы затмили сегодня всех в этом зале. Не удостоите ли вы меня танцем?

Его прямота и искренность были так непохожи на манерность окружающих, что Марта с облегчением улыбнулась.

-С удовольствием, граф.

Они вышли на паркет. Это был вальс. Пока граф Орлов уверенно вел её в танце, болтая о пустяках, Марта позволила себе осмотреться. И ее взгляд невольно нашел Кирилла. Он стоял у колонны, беседуя с группой офицеров, но его темные глаза были прикованы к ней. Выражение его лица было мрачным и полным неодобрения. Когда их взгляды на секунду встретились, он медленно, почти незаметно отвел глаза, но напряжение в его позе не исчезло.

Танец закончился. Граф Орлов проводил Марту на место, осыпая её комплиментами и обещая принести лимонад. Оставшись на мгновение одна, Марта почувствовала чей-то пристальный взгляд. Это была Анна Оболенская. Она приблизилась, сопровождаемая двумя другими девушками, с сияющей, но холодной улыбкой.

-Ах, фрейлейн фон Беренготт!- её голос был сладок, как патока.-Как вы прелестны сегодня! Это платье… Какая благородная простота. И я вижу, вы уже нашли себе поклонника. Граф Орлов известный весельчак и любитель простых девушек. Он, должно быть, находит вас очаровательной… И незатейливой.

Её спутницы тихо захихикали. Марта почувствовала, как жгучий румянец заливает её лицо. Она собралась с духом, чтобы ответить, но в этот момент рядом с ними возникла тень.

-Княжна,-прозвучал низкий, властный голос Кирилла.-Ваши спутницы, кажется, вас ищут. А фрейлейн фон Беренготт я обещал представить моей тетушке из Ярославля. Вы извините нас.

Он не предложил руку, но его приказной тон не оставлял сомнений. Анна на мгновение потеряла дар речи. Её улыбка застыла, а глаза метнули молнии. Но она быстро взяла себя в руки.

-Конечно, Кирилл. Мы же не хотим, чтобы фрейлейн скучала.

Глава 8

Оставшуюся часть бала Марта провела в тени колонн, стараясь быть как можно менее заметной. Она вежливо отклоняла приглашения на танец, ссылаясь на внезапную головную боль, что отчасти было правдой. Уколы Анны и, что было гораздо больнее, холодный упрек Кирилла создавали в её висках напряженную, пульсирующую боль. Она наблюдала, как веселится общество, как кружатся пары, и чувствовала себя совершенно чужой в этом блестящем водовороте. Даже добродушный граф Орлов, пытавшийся ещё раз подойти к ней, получил столь сдержанный и холодный ответ, что в недоумении ретировался.

Обратная дорога в санях прошла в гнетущем молчании. Княгиня, уставшая и довольная вечером, без умолку рассказывала о нарядах, танцах и удачных партиях, но вскоре замолкла, поняв, что ни сын, ни воспитанница не поддерживают ее оживления. Кирилл смотрел в темное окно, и его лицо было каменной маской. Марта сидела, закутавшись в шубку, и чувствовала, как леденит душу не только зимний холод, но и холод одиночества.

На следующее утро она проснулась с тяжестью на сердце. Унылый рассвет едва разгонял мрак за окном, и свинцовое небо сулило новый снегопад. Спустившись к завтраку, она застала лишь княгиню.

-Кирилл уехал по делам,-сообщила та, внимательно глядя на Марту.-Ты что-то бледна, дитя мое. Небось, устала после бала? А ведь ты была так хороша! Молодой Орлов, кажется, был совершенно очарован.

-Он был очень любезен,-машинально ответила Марта, отодвигая тарелку с омлетом. Аппетит полностью отсутствовал.

-Да, милый малый,-задумчиво произнесла княгиня.-Хотя, конечно, его семья… Не из самых знатных в Москве. Но для первого выхода…-Она не договорила, но Марта поняла её сомнения. Граф Орлов был приемлемой партией для развлечения, но не более того.

После завтрака Марта, не в силах выносить тягостную атмосферу дома, решила выйти в сад. Она набросила теплое пальто и платок и вышла на крыльцо. Морозный воздух обжег легкие, но был чист и свеж. Снег лежал нетронутым белым покрывалом, и лишь тропинка к беседке была едва заметна.

Она медленно пошла по саду. Её ботинки проваливались в рыхлый снег с тихим хрустом. Тишина была оглушительной после вчерашнего бала. Она думала о словах Кирилла. «Свет не прощает ошибок таким, как вы». Он видел в ней лишь уязвимость, проблему, которую нужно контролировать. И эта мысль была невыносима.

Внезапно она услышала скрип шагов позади себя. Оборачиваясь, она увидела Кирилла. Он был без шинели, в одном сюртуке, и его лицо казалось ещё более бледным и напряженным на фоне снега.

-Фрейлейн,-произнес он, догоняя ее.-Я искал вас. Матушка сказала, что вы в саду.

Марта остановилась, не говоря ни слова, и смотрела на него, ожидая продолжения. Ее молчание, казалось, смутило его.

-Я хотел извиниться,-сказал он наконец, и слова дались ему с видимым трудом.-Вчера… Я был излишне резок. Мои слова были неуместны.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлен на оголенные ветви старой липы.

-Вы были правы, ваше сиятельство,- холодно ответила Марта.-Я действительно наивна. Наивна, чтобы ожидать простой человеческой доброты там, где правят только условности.

Он вдруг неожиданно посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то темное и горячее.

-Доброта? Вы думаете, моим словам не предшествовала доброта? Вы думаете, мне было приятно наблюдать, как Анна Оболенская оттачивает на вас свои коготки? Или как Орлов делает вас предметом своих легкомысленных ухаживаний?

-А что вам до этого?-вырвалось у Марты, и ее голос задрожал от нахлынувших эмоций.-Почему вы считаете своим долгом следить за моими ошибками и указывать на них? Я не просила вас быть моим стражем!

-Потому что я не могу иначе!-вдруг гневно выкрикнул он, сделав шаг вперед. Его сдержанность дала трещину.-Потому что я вижу, как вы бросаетесь вперед, не видя подводных камней! Потому что…-Он резко оборвал себя, сжав кулаки.-Потому что моя мать вверила вам свою заботу, а я не могу допустить, чтобы под её кровом с вами обращались неподобающим образом.

Они стояли друг против друга в морозном воздухе, их дыхание превращалось в облачка пара, лица были раскрасневшимися от холода и гнева.

-Ваша забота душит, ваше сиятельство,-прошептала Марта. -Она похожа на тюремную опеку. Я предпочла бы открытую враждебность княжны Оболенской этому постоянному, унизительному контролю.

Он замер, и гнев в его глазах сменился чем-то иным, более сложным и глубоким. Он смотрел на неё- на её разгоряченное лицо, на серо-голубые глаза, полные обиды и непокорности, на каштановые пряди волос, выбившиеся из-под платка и покрытые инеем.

-Вы не понимаете,-тихо сказал он, и его голос внезапно утратил всю свою резкость, став почти усталым.-Вы не понимаете, каковы правила этой игры. Анна не остановится. А я…-Он снова замолчал, и в его взгляде промелькнула тень той самой борьбы, которую Марта чувствовала и в себе. -Я не всегда смогу быть рядом, чтобы вмешаться.

Эти слова, произнесенные совсем другим тоном, обезоружили её. В них не было высокомерия, лишь странная тревога.

-Я не прошу вас быть рядом, ваше сиятельство,-сказала она уже без прежней колкости.-Я прошу лишь не считать меня совершенно неспособной постоять за себя.

Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах.

-Возможно, я ошибался на ваш счет, фрейлейн фон Беренготт,-произнес он наконец.-Возможно, ваша броня прочнее, чем мне показалось.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел обратно к дому, оставляя её одну в застывшем зимнем саду. Марта смотрела ему вслед, чувствуя, как буря эмоций внутри неё постепенно стихает, сменяясь странным, щемящим чувством. Их враждебная стычка обернулась чем-то иным - не примирением, но неким новым, хрупким пониманием. Князь видел в ней не просто обузу. Он видел в ней человека. И этот человек, против его воли, начал его волновать.

Она глубоко вздохнула, глядя на его удаляющуюся фигуру. Путь к перемирию был усыпан колючками недоверия и обид, но первый шаг, пусть и неловкий и полный гнева, был сделан. И в этом была своя, горькая и опасная надежда.

Глава 9

Несколько дней, последовавших за их стычкой в саду, прошли в натянутом, но формально вежливом перемирии. Кирилл стал появляться дома чаще, но его присутствие было подобно тихому электрическому разряду в воздухе. Он не заговаривал с Мартой первым, но когда их пути пересекались за обедом или мимолетно в холле, он соблюдал безупречные светские манеры. Однако теперь в его взгляде, скользящем по ней, читалась не прежняя скука, а пристальное, почти невольное внимание.

Однажды после полудня Марта сидела в малой гостиной с вышивкой, которую так и не могла полюбить, но которая была приемлемым способом скрыть своё беспокойство. Дверь открылась, и на пороге появился Кирилл. В руках он держал небольшую книгу в темно-коричневом кожаном переплете.

-Фрейлейн фон Беренготт,-произнес он, и его голос прозвучал немного менее официально, чем обычно.-Я наткнулся на это в своем кабинете и вспомнил наш разговор о Монтене. Полагаю, «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли могут показаться вам не менее утешительными, если вы цените трезвый взгляд на человеческую природу.

Он протянул ей книгу. Марта, отложив вышивку, медленно поднялась и приняла ее. Кожа переплета была прохладной и гладкой под ее пальцами.

-Благодарю вас, ваше сиятельство,- сказала она, встретив его взгляд.-Это неожиданно любезно с вашей стороны.

-Не стоит благодарности,-он сделал паузу, его взгляд задержался на её лице. -Я подумал, что это может быть предпочтительнее вышивания. Вы, кажется, не находите в нём большого утешения.

В его тоне не было насмешки, лишь констатация факта. Марта почувствовала, как уголки его губ непроизвольно дрогнули в слабой улыбке.

-Вы очень наблюдательны. Мои мысли действительно часто блуждают далеко от узоров.

-Как и полагается мыслям,-тихо ответил Кирилл.

Он постоял еще мгновение, словно что-то обдумывая, затем слегка кивнул и вышел, оставив ее с книгой в руках.

Этот небольшой, почти незначительный жест - предложение книги - стал поворотной точкой. Лед в их отношениях тронулся. На следующий день, когда они случайно встретились у высокого окна в холле, глядя на засыпаемый снегом сад, именно Кирилл заговорил первым.

-Кажется, зима окончательно вступила в свои права,-заметил он.-В Петербурге морозы бывают и покрепче, но здесь, в Москве, они имеют свой, особый, удушающий характер.

-Он напоминает мне сказки, которые мне читали в детстве,-неожиданно для себя ответила Марта.-О заколдованных царствах, погруженных в вечный сон. Всё такое прекрасное и неподвижное, но таящее в себе некую угрозу.

Кирилл посмотрел на неё с новым интересом.

-Весьма точное сравнение. Под этой красотой скрывается холод, способный убить. Нужно быть всегда настороже.

-Или найти надежное убежище,-добавила она.

Их взгляды встретились, и в воздухе повисло понимание, что они говорят не только о погоде. Это было начало. С тех пор их случайные встречи стали происходить чаще и длиться дольше. Они говорили о книгах, о истории, о политике, которую Марта, благодаря отцу, понимала куда лучше, чем мог предположить Кирилл. Он всё ещё был сдержан, но его сарказм смягчился, уступив место уважительной полемике. Он обнаружил, что у Марты острый ум, а её мнение, хотя иногда и было наивным из-за недостатка опыта, всегда было самостоятельным и хорошо обоснованным.

Для Марты эти беседы стали глотком свежего воздуха. В присутствии Кирилла она больше не чувствовала себя бедной родственницей, а становилась равной собеседницей. Она видела, как его темные глаза оживляются, когда он спорит, как он слушает её возражения с тем же вниманием, что и речи важных гостей.

Однажды вечером княгиня Вера, наблюдавшая за этим зарождающимся перемирием с затаенной надеждой и тревогой, предложила:

-Кирилл, ты же давно собирался посмотреть ту коллекцию гравюр, что привез старый граф Шереметев. Почему бы не съездить к нему завтра? И Марту возьми с собой. Ей будет полезно и интересно, а то она всё сидит в четырех стенах.

Кирилл нахмурился, и Марта приготовилась к вежливому отказу. Но вместо этого он, после короткой паузы, сказал:

-Если фрейлейн фон Беренготт не против утомительной поездки в такую погоду, я не возражаю.

Поездка в карете по заснеженной Москве стала новым этапом. В замкнутом пространстве, под мерный стук колес, разговор тек ещё свободнее. Они говорили о детстве, о Петербурге, о службе Кирилла. Он не был многословен, но его рассказы были полны метких наблюдений и легкой, самоироничной улыбки, которую Марта видела впервые.

-А вы, фрейлейн,-спросил он вдруг, глядя на нее пристально,- о чем вы мечтаете? Что ждете от жизни здесь, в Москве?

Вопрос застал её врасплох. Она посмотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные крыши.

-Я не позволяю себе мечтать, ваше сиятельство. Моя задача - быть благодарной за кров и заботу и никому не быть в тягость.

-Это очень благоразумно,-заметил он, и в его голосе снова послышалась знакомая ей усмешка, но на сей раз лишенная язвительности.-И до смерти скучно. Даже у самой скромной птицы есть свое представление о небе.

Марта повернулась к нему, и их взгляды встретились в полумраке кареты.

-А вы, ваше сиятельство? О чём мечтаете вы?-осмелилась спросить она.

Его лицо стало серьезным. Он откинулся на спинку сиденья, и тень скользнула по его чертам.

-Я? Я мечтаю о долге, фрейлейн. О том, чтобы оправдать ожидания. Иногда мне кажется, что это всё, что мне позволено.

В его словах прозвучала такая нехарактерная для него горечь, что сердце Марты сжалось от неожиданной жалости. В этот момент он перестал быть для неё надменным князем, а стал просто человеком, скованным цепями своего положения.

Вернулись они домой почти в сумерках. Когда Кирилл помогал Марте выйти из кареты, его рука задержалась на её руке на мгновение дольше, чем того требовала вежливость. Его прикосновение было теплым даже сквозь ткань её перчатки.

Я надеюсь, поездка не слишком утомила вас,-сказал он тихо, пока лакей принимал их верхнюю одежду в прихожей.

Глава 10

Начало января ознаменовалось чередой праздничных визитов и небольших домашних вечеров. Казалось, вся Москва, уставшая от долгой зимы, пыталась расцветить её пестротой огней, музыки и непрерывного общения. Дом Елецких тоже не был исключением. Княгиня, воодушевленная смягчением отношений между сыном и воспитанницей, видела в этом божественный знак и старалась подталкивать их к более тесному общению при каждом удобном случае.

Однажды на таком вечере, собравшем близких знакомых, Марта сидела за клавесином, исполняя негромкую мелодию Гайдна. Она чувствовала на себе взгляд Кирилла, который стоял у камина, беседуя с гостями, но его внимание, как тонкий луч, было обращено к ней. Между ними установилось странное понимание. Он ловил её взгляд через комнату, и легкий кивок или едва заметная улыбка говорили больше, чем слова.

Именно в этот вечер граф Дмитрий Орлов появился снова. На сей раз его манеры были лишены прежней легкомысленной бравады. Он подошел к Марте после того, как она закончила играть, и его поклон был глубок и почтителен.

-Фрейлейн фон Беренготт, позвольте еще раз выразить мое восхищение. Ваша игра напомнила мне о моей матери,-сказал он, и в его голубых глазах светилась неподдельная нежность.-Она тоже обожала Гайдна.

-Благодарю вас, граф. Это очень лестно,-ответила Марта, чувствуя себя польщенной его искренним тоном.

-Я был бы счастлив, если бы вы оказали мне честь и приняли от меня небольшой знак внимания,-продолжал Орлов, понизив голос.-Я раздобыл томик стихов Державина с его личным автографом. Мне показалось, что это может заинтересовать вас больше, чем очередной букет цветов.

Предложение было настолько тактичным и продуманным, что Марта не нашлась, что ответить. Книга, да ещё с автографом, была подарком, который говорил о том, что он видел в ней не просто девушку для легкого флирта, а человека со своими интересами.

-Это… Невероятно щедро с вашей стороны, граф, но я не могу принять такой ценный дар,-наконец вымолвила она.

-Пожалуйста, не отказывайте, - настаивал он.-Он будет пылиться у меня в библиотеке, а в ваших руках обретет настоящую жизнь. Это не подарок, а скорее… Просьба о дружбе.

В этот момент рядом с ними возникла грозовая туча в лице Кирилла. Его приближение было ощутимо физически, как падение атмосферного давления.

-Граф Орлов,-его голос звучал гладко, как отполированная сталь.-Я вижу, вы снова осчастливили наше общество своим присутствием.

-Князь Елецкий,-Орлов поклонился, ничуть не смутившись.-Я как раз пытался уговорить фрейлейн фон Беренготт принять от меня скромную книгу. Вы ведь не против, чтобы ваша воспитанница расширяла свой кругозор?

Кирилл медленно перевел взгляд с Орлова на Марту. Его лицо было непроницаемой маской, но в глубине темных глаз бушевала буря.

-Фрейлейн фон Беренготт находится под моим попечением,-произнес он с ледяной вежливостью.-И я считаю, что принимать столь личные дары от малознакомых кавалеров преждевременно. Это может быть неверно истолковано.

Марта почувствовала, как гнев подкатывает к её горлу. Он снова делал это - выставлял её неразумным ребенком, лишая права на собственное решение.

-Граф Орлов не «малознакомый кавалер», ваше сиятельство, - возразила она, и её голос прозвучал тверже, чем она ожидала.-Он знакомый вашей семьи. И его намерения, я уверена, безупречно честны.

Кирилл слегка наклонил голову, но его взгляд стал еще холоднее.

-Тем более он должен понимать, что подобные знаки внимания, оказанные в общественном месте, могут скомпрометировать вашу репутацию. Я настаиваю на своем отказе, граф. Для блага самой фрейлейн.

Орлов, казалось, впервые почувствовал ледяное дыхание настоящего конфликта. Он посмотрел на Марту, и в его глазах читалось сожаление и досада.

-Я, разумеется, не хотел бы стать причиной каких-либо неудобств,- сказал он, кланяясь.-Фрейлейн, князь. Прошу прощения, если был навязчив.

Он отступил, растворяясь в толпе гостей. Марта осталась стоять рядом с Кириллом, дрожа от обиды и унижения. Она видела, как несколько пар глаз с любопытством наблюдали за этой сценой, включая зоркий взгляд княгини Веры, полный тревоги.

-Как вы могли?!-прошипела она, едва слышно, чтобы не привлекать больше внимания.-Вы публично оскорбили и его, и меня!

-Я защищал вас,-сквозь зубы ответил Кирилл, не глядя на неё. Его челюсть была напряжена.-Он не тот человек, которому можно доверять.

-А вы - тот? — вырвалось у неё. -Человек, который постоянно напоминает мне о моей зависимости, о моем «незавидном положении»? Вы считаете, что имеете право распоряжаться мной, как вещью?

Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

-Да, я имею на это право! Пока вы находитесь под кровом моего дома, ваша честь - это моя честь! А вы, кажется, совершенно забываете о благоразумии, позволяя первому встречному оказывать вам такие знаки внимания!

-Он просто хотел быть вежливым!

-Вежливым?- усмешка Кирилла была горькой.-Вы думаете, его интересует ваш ум? Он видел вас на балу, молодую, одинокую, привлекательную девушку без защиты. Для него вы - интересная диковинка, которую можно заполучить. Не более того.

Его слова ранили её больнее, чем отказ Орлову. Потому что в них была жестокая доля правды, которую она сама боялась признать. Слезы выступили на ее глазах, но она с яростью сглотнула их.

-А вы?-спросила она, и её голос дрогнул. — Что я для вас? Обуза? Ответственность? Или просто ещё одна проблема, которую нужно контролировать?

Кирилл замер. Его взгляд, полный гнева, внезапно смягчился, смешавшись с чем-то похожим на боль и растерянность. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к ним подошла княгиня и её лицо выражало самую настоящую панику.

-Дети, что происходит? Все смотрят! Кирилл, ты ужасно груб с нашим гостем. И Марта, дорогая, ты дрожишь…

-Ничего, матушка,-резко оборвал её Кирилл, отводя взгляд от Марты.-Это просто небольшое недоразумение. Если вы позволите, мне нужно проверить, как подают угощение.

Глава 11

Утро после злополучного вечера наступило серое и тихое, словно сама природа старалась заглушить отголоски вчерашнего скандала. Марта спустилась к завтраку позже обычного, надеясь избежать встречи с Кириллом. Её надежды оправдались - за столом сидела одна княгиня Вера, чье лицо выражало смесь беспокойства и упрека.

-Дитя моё, я не спала всю ночь,-начала она, едва Марта заняла свое место.-Что это было вчера? Ты и Кирилл… При всех! Граф Орлов был смертельно оскорблен, он ушел, даже не простившись как следует.

-Я сожалею, что доставила вам беспокойство, тетя Вера,-тихо ответила Марта, глядя в свою тарелку.-Но Кирилл Владимирович не имел права так обращаться со мной и с гостем.

Княгиня вздохнула, отодвигая чашку.

-Он, может, и был резок, но, дитя, он прав в главном. Ты не должна так легко принимать знаки внимания от мужчин вроде Орлова. Твоя репутация… Она хрупка, как лед на первом снегу. Один неверный шаг - и всё пропало.

-Разве дружеский жест - это неверный шаг?-с горечью спросила Марта.

-Для других девушек - возможно, нет. Для тебя же … Всё иначе. Ты под опекой. И Кирилл чувствует за тебя ответственность. Он видит опасности, которых ты не замечаешь.

Марта ничего не ответила. Каждая фраза подтверждала слова Кирилла: её положение делало её вечной должницей, лишенной права на собственный выбор. Аппетит полностью пропал.

После завтрака, желая убежать от тягостных мыслей, она накинула шаль и вышла в зимний сад - оранжерею, примыкавшую к дому. Здесь, среди вечнозеленых растений и запаха влажной земли, царило иллюзорное лето. Марта присела на каменную скамью у фонтанчика, слушая тихое журчание воды.

Шаги, раздавшиеся на гравийной дорожке, заставили её вздрогнуть. Она ожидала увидеть садовника, но в проходе между высокими камелиями появилась Анна Оболенская. Она была одета в дорогую, но строгую утреннюю амазонку, словно только что вернулась с прогулки, и её щеки горели румянцем от мороза.

-Ах, вот где вы скрываетесь, дорогая Марта!-её голос прозвучал сладко, но глаза оставались холодными, как изумруды.-Я только что навестила тетю Веру. Бедняжка, она так расстроена вчерашним инцидентом!

Марта медленно поднялась. Она не приглашала Анну садиться.

-Княжна. Я не знала, что вы здесь.

-О, я заглянула мимоходом, чтобы поддержать тетю Веру. И, конечно, проведать вас. Вы, должно быть, так смущены. Весь город будет говорить об этом.

-Об этом?-насторожилась Марта.

-Ну да! Всё будут говорить том, как князь Елицкий буквально оттащил вас от бедного графа Орлова, как будто вы были… Ну, не будем называть вещи своими именами. И как вы потом на него накинулись. Это выглядело довольно… Драматично.-Анна сделала паузу, явно наслаждаясь эффектом.-Конечно, все понимают, что вы из другой среды и не вполне знакомы с нашими обычаями. Но Кирилл… Он так яростно вас защищал. Почти как собственность. Это дает пищу для разговоров.

Каждое слово было отточенным лезвием, завернутым в бархат сочувствия. Марта почувствовала, как леденеет внутри.

- Кирилл Владимирович был излишне суров, и я выразила ему свое мнение. В этом нет ничего драматичного.

-О, милая, конечно, нет,-Анна приблизилась, и ее парфюм - тяжелый, сладкий аромат туберозы - смешался с запахом земли.-Просто… Будьте осторожнее. Такие сцены могут навести людей на мысль, что между вами и Кириллом есть что-то большее, чем простая опека. А это было бы совсем уж… Неприлично, учитывая разницу в ваших положениях. Вы же не хотите навредить его репутации?

Угроза висела в воздухе, прозрачная и смертоносная. Анна намекала, что если Марта не отступит, то сплетни могут принять ещё более опасный оборот - уже против Кирилла.

-Мои отношения с семьей Елецких чисты и благодарны,-сказала Марта, выпрямившись.-И я уверена, что светское общество слишком умно, чтобы строить досужие догадки на основе одной вспышки гнева.

Анна улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное.

-О, вы так прелестно наивны. Светское общество питается именно досужими догадками. Ну, мне пора. Я рада, что мы поговорили. И, Марта…-она уже повернулась уходить, но бросила через плечо: -Постарайтесь в будущем не создавать Кириллу таких неудобств. У него и так достаточно забот с предстоящими делами.

Намек был более чем прозрачен: Кириллу предстояло «улаживать дела», связанные с женитьбой. На ней, Анне.

Марта осталась одна в оранжерее, но иллюзия лета испарилась. Её бил озноб. Анна перешла от колких шпилек к открытой атаке. Она не просто хотела унизить Марту - она хотела ее изгнать, запугать, заставить исчезнуть.

Весь день Марта провела в своей комнате, ссылаясь на мигрень. Она не могла вынести мысли о встрече с Кириллом, не могла выносить жалостливых взглядов княгини. Она написала короткое письмо Софье, умоляя о встрече, и отправила его с горничной.

Ответ пришел почти мгновенно: «Приезжайте.Сейчас же. С.А.».

Карета, предоставленная княгиней (которая, видимо, была рада, что Марта куда-то едет), доставила её к дому Арсеньевой через полчаса. Софья ждала её в том же уютном кабинете. Не говоря ни слова, она обняла Марту, словно чувствуя её отчаяние, и усадила в кресло у камина.

-Рассказывайте,дорогая,-мягко сказала она, когда служанка принесла чай и удалилась.

Марта, сбиваясь и путаясь, рассказала все: о книге Орлова, о гневном вмешательстве Кирилла, о своем ответном взрыве, о визите Анны и её угрозах, замаскированных под заботу.

Софья слушала, не перебивая, и её лицо становилось все серьезнее.

-Я боялась этого,-произнесла она, когда Марта закончила.-Анна почувствовала изменение в Кирилле. Раньше он относился к вам с прохладным безразличием. Теперь он проявляет… Чрезмерную активность. Для неё это сигнал опасности. И она действует соответственно.

-Но он же ненавидит меня! Он видит во мне только обузу! -воскликнула Марта.

-Дорогая моя, -Софья покачала головой, - мужчины редко тратят столько энергии и гнева на тех, кого считают просто обузой. Его реакция на Орлова была не реакцией опекуна. Это была ревность. Грубая, неумелая, неконтролируемая, но ревность.

Глава 12

Глава 12

Неделя, последовавшая за их разговором в кабинете, прошла под знаком настороженного и хрупкого спокойствия. Кирилл сдержал своё слово: он не вмешивался более в общение Марты с гостями, не сопровождал каждое её движение оценивающим взглядом. Его поведение стало безупречно вежливым, почти отстраненным, но в этой новой дистанции чувствовалась не прежняя холодность, а сдержанная, почти болезненная осмотрительность. Он словно отступил на заранее оговоренную территорию, уважая её границы, но оставаясь настороже.

Марта, следуя совету Софьи, старалась быть невидимой. Она отказывалась от приглашений на прогулки и небольшие вечера, посвящая время чтению, занятиям музыкой и тихим беседам с княгиней, которая, казалось, с облегчением восприняла это новое, менее конфликтное состояние дел. Однако тишина была обманчивой. Иногда, поднимая глаза от книги, Марта замечала, что Кирилл наблюдает за ней из глубины комнаты. Их взгляды встречались на мгновение, и он первым отводил глаза, но в этих мимолетных пересечениях был странный, немой вопрос.

Анна Оболенская не появлялась в доме, но её присутствие ощущалось иными, более тонкими способами. Однажды, когда Марта с княгиней совершали краткий визит к одной пожилой родственнице Елецких, хозяйка, разливая чай, небрежно обронила:

-А твоя милая крестница, княжна Оболенская, была у меня на днях. Она была так озабоченна, бедняжка. Всё переживает, что свет начинает судачить о некоторых… Неловких ситуациях в вашем доме. Конечно, я её успокоила, сказала, что слухи это всегда преувеличение.

Княгиня замерла с чашкой в руке.

-О каких слухах идёт речь, тетя Лиза?

-О, ты знаешь, пустяки,-махнула рукой старуха, но ее глазки бегали с любопытством. — Будто бы твоя воспитанница и Кирилл Владимирович… Впрочем, не стоит повторять глупости. Я уверена, все это выдумки завистников. Анна так переживала за репутацию Кирилла!

Дорогой домой княгиня была молчалива и озабочена. Марта сидела, глядя в окно, и чувствовала, как холодный комок страха сжимается у неё в груди. Анна действовала точно: не атакуя в лоб, она отравляла почву, сея семена сомнения и сочувствия к себе в самых нужных устах.

Вечером, когда они собрались за ужином, княгиня не выдержала.

-Кирилл, я услышала сегодня… Что распространяются какие-то неприятные слухи. Будто между тобой и Мартой есть что-то неподобающее. Это ужасно!

Кирилл медленно положил нож и вилку. Его лицо стало каменным.

-Кто распространяет эти слухи, матушка?

-Неважно кто! Важно, что они есть! Анна даже расстроилась из-за этого, бедная девочка. Надо что-то делать.

-Что именно, по-вашему, следует сделать?-спросил Кирилл, и его голос был тих и опасен.

-Я не знаю… Может, Марте стоит на время куда-нибудь съездить? К дальним родственникам в деревню? Чтобы дать слухам улечься.

Марта почувствовала, как кровь отливает от её лица. Изгнание. Вот чего добивалась Анна.

-Нет, — твердо сказал Кирилл. Его слово прозвучало как удар гонга в тишине.-Марта никуда не поедет. Бегство будет расценено как признание вины. Мы ничего не сделали предосудительного, и мы не будем подчиняться этой травле.

-Но Кирилл…

-Решение принято, матушка, и тема закрыта.

В его тоне не было места для возражений. Княгиня умолкла, но ее взгляд, перебегающий с сына на Марту, выражал глубокую тревогу. Кирилл не смотрел больше ни на кого, но его пальцы с такой силой сжимали ручку ножа так, что побелели костяшки.

Позже, когда Марта поднималась по лестнице в свои комнаты, он догнал её на площадке. Он стоял на ступеньку ниже, и их глаза оказались почти на одном уровне.

-Простите мою мать,-Марта,-тихо сказал он.-Она испугана. Она не желает вам зла.

-Я это понимаю,-ответила Марта. Ей хотелось сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.-Спасибо вам. За то, что заступились.

-Я не заступался. Я констатировал факт,- поправил он, но его взгляд смягчился.-Не обращайте внимания на слухи. Они умрут сами собой, если не будут подпитываться.

-А если их будут подпитывать?- спросила она прямо.

-Тогда,-его голос стал тише, но тверже,- мы будем бороться с источником, а не со следствием. Доброй ночи, Марта.

Он снова назвал её по имени, и это простое слово, произнесенное в полумраке лестницы, согрело её сильнее, чем пылающий камин внизу. Она кивнула и пошла дальше, чувствуя, как ее сердце бьется неровно и громко.

На следующий день неожиданно выпал яркий, солнечный, но по-прежнему морозный день. Княгиня, желая развеять мрачное настроение, предложила прогулку в Нескучный сад, куда, по слухам, выехала половина московского общества кататься на санях и любоваться зимними пейзажами.

Поездка была оживленной. Воздух звенел от мороза, а снег искрился на солнце, словно усыпанный алмазной крошкой. В саду царило оживление: дамы в роскошных салопах, кавалеры в мундирах и шинелях, смех, звон бубенцов, лихие заезды троек. Княгиня, встретив знакомых, погрузилась в разговоры, оставив Марту под номинальным присмотром Кирилла.

Они шли немного поодаль от основной толпы, вдоль замерзшей аллеи. Молчание между ними было не неловким, а почти созвучным тихой красоте застывшего парка.

-Вы любите зиму, фрейлейн?- неожиданно спросил Кирилл.

-Я начинаю ее любить,-честно ответила Марта.-Она научила меня многому. Терпению. Стойкости. Умению находить красоту в суровости.

-И вы не боитесь её холода?

-Я так же научилась носить свой холод внутри,-сказала она, и тут же пожалела о своей откровенности.

Он остановился и повернулся к ней. Солнце играло в его темных волосах и делало его лицо менее строгим.

-Это плохая наука,-тихо произнес он.- Холод внутри убивает. Лучше найти источник тепла.

-А где его найти?-вырвалось у неё, и она тут же потупилась, смущенная собственной прямотой.

Кирилл ответил не сразу. Они снова пошли вперед. Впереди, у большого замерзшего пруда, собралась веселая группа. Среди смеха и возгласов Марта узнала звонкий голос Анны Оболенской. Та, катаясь на резвых пони-санях, визжала от восторга, окруженная кавалерами. Увидев Елецких, она тут же направила свои саночки в их сторону.