Запретная любовь. Игра без правил

Пролог

Все события и имена в этой книге полностью вымышлены автором.

Любые совпадения являются случайностью

Пролог

Катя

Я сжимаю в руках красную пластиковую папку с документами и вхожу в приемную шефа. Секретарша Елена Степановна моментально закрывает пасьянс на мониторе и деловито начинает что-то перекладывать на столе.

— Мне подписать надо у Вадима Андреевича, — киваю на свою папку.

— Он занят, оставляй, я ему передам, как освободится, — Елена Степановна протягивает руку с изящным французским маникюром.

— Мне срочно, из банка звонили, просили побыстрее привезти, — тихо говорю я.

Никак не могу преодолеть свою робость перед этой властной женщиной. Но папку не отдаю.

— Я же сказала, он занят.

Тон у секретаря недовольный.

— Можно, я здесь подожду? – спрашиваю.

Елена Степановна выразительно приподнимает бровь.

Тяжелая двойная дверь в кабинет Скворцова прикрыта неплотно, и до меня долетает визгливый женский голос:

— Вадим, только посмотри на себя! Ты увлекся этой соплюшкой, которая вдвое тебя моложе!

— Алла, не лезь. Я уже сказал тебе, не мешай и отойди в сторону, — слышу я слова Скворцова.

— Что? Мне отойти в сторону, пока ты выгуливаешь эту беспородную дворняжку?! Ты снял для нее квартиру неподалеку, чтобы вам удобнее было трахаться! Даришь ей бриллианты, которые вообще-то понравились мне!

Дверь в кабинет шефа захлопнулась изнутри. Дальше ничего не разобрать.

Мои щеки начинают пылать и уши, в которых сияют новенькие серьги с бриллиантами, тоже горят. Я машинально подношу руку к изящным сережкам, которые сейчас кажутся мне тяжеленными, но быстро отдергиваю пальцы.

Разговор за закрытыми черными дверями явно идет про меня.

Елена Степановна начинает деловито стучать по клавиатуре компьютера, избегая смотреть в мою сторону.

В это время дверь распахивается, и из кабинета Вадима выбегает Алла Мерзлицкая. Ее холеное лицо раскраснелось, полы белоснежной норковой шубы разлетаются на ходу, открывая стройные длинные ноги бывшей модели.

Она окидывает меня с ног до головы презрительным взглядом и беззвучно шепчет одними губами:

- Сука!

* * *

1

Мерзлицкая удаляется, вышагивая «от бедра» на высоченных шпильках как по подиуму.

Мысленно я желаю ей навернуться на плитках. Я никогда так не умела ходить.

Елена Степановна сообщает в коммутатор:

— Вадим Андреевич, к вам Ярцева пришла, просит подписать документы.

— Иди, — кивает мне секретарша на дверь в кабинет, и я захожу.

Мое лицо пылает в цвет пластиковой папки.

Я вижу на щеке Вадима четкий отпечаток ладони.

Мерзлицкая, кажется, приложила его.

— Алла совсем берега попутала, — морщится он.

Притягивает меня к себе, целует в щеку и гладит по заднице.

— Мне очень неприятно, котенок, что тебе пришлось с ней столкнуться. Больше этого не повторится. Она никак не может успокоиться после нашего разрыва. Мешает работать.

Я киваю и отстраняюсь.

— Она ведь ничего тебе не сказала? — вдруг спрашивает Вадим, с тревогой заглядывая мне в глаза.

Он ласково гладит меня по спине.

Мне нравится его забота и внимание.

Наверно, он в какой-то степени пострадал из-за меня.

— Нет.

Он облегченно вздыхает и трогает свою ухоженную короткую бородку, которая безумно мне нравится.

— Малыш, больше этого не повторится, я обещаю. Ты мне веришь?

Я пожимаю плечами.

— Алла становится очень токсичной, если что-то идет не так, как она задумала, —Вадим машинально потирает свою щеку с красным отпечатком.

Да уж, токсичность Мерлицкой не скрыть.

— Я документы на подпись принесла, — говорю, протягивая папку.

Вадим читает и неторопливо ставит свои подписи в платежных документах.

В это время у него звонит мобильный.

Мне нравится эта мелодия.

Мне все нравится в этом волевом ухоженном мужчине.

Вадим откладывает бумаги и отходит к окну, делая мне знак присесть.

Я сажусь в кресло и рассматриваю кабинет шефа, как будто в первый раз нахожусь здесь.

Несколько картин современных художников на стенах, дипломы и грамоты в золотистых рамках, фото с губернатором и министрами, большая модель гоночной яхты.

Пол устлан плотным ковром кофейного цвета, а из окон открывается красивый вид на реку и купола храма.

Слушаю невольно обрывки разговора:

— Я все помню, Герман Трофимович,— говорит Вадим, потирая щеку. — Мы же хотели немного подождать…Хорошо, все сделаю, как договаривались. Все необходимые меры приму…До выходных. Конечно, буду. Привет супруге.

Потом Вадим говорит:

— Катя, надо сделать срочно еще одну проводку для банка, оформи вот такую сумму на этот счет. Подготовь для меня документы, я подпишу, а потом отвезешь в банк вместе с этими.

Он дает мне листок бумаги, на котором написаны цифры.

Когда я вижу число с большим количеством нулей, то удивленно приподнимаю брови. Такие деньги еще через меня не проходили.

— Выходим на новый уровень, Катерина! — горделиво говорит Вадим и притягивает меня к себе.

Он начинает меня гладить, и я чувствую, что у него оттопырились брюки в паху.

— Вадим, сюда могут войти, — сопротивляюсь я.

— Да, ты права, — Скворцов поправляет брюки.

— Надень вечером то черное белье, — вдруг говорит он, и я вспыхиваю от смущения.

Я киваю. Вадим говорил, что ему нравится, когда я краснею.

— Все будет хорошо, — вдруг немного невпопад говорит Вадим.

Будто сам себя успокаивает.

Я с удивлением смотрю на него.

У меня вроде бы и так все хорошо. Не просто хорошо, а даже отлично.

Хорошая зарплата и ответственная работа, помолвочное колечко с бриллиантом на пальце, а через два месяца я выйду замуж за бизнесмена и инвестора Вадима Скворцова.

Его, конечно, нет в списке Форбса, но Скворцов в нашей области и вообще в Сибири довольно известен.

Иногда мне кажется, что моя жизнь напоминает сказку.

— Котенок, я жду документы, — он ласково поглаживает меня по заднице и легонько подталкивает к двери.

2.1

По дороге в свой кабинет захожу в туалет и смотрю на себя в большое зеркало во всю стену.

Новый белый брючный костюм сидит идеально, создавая образ деловой и элегантной женщины, как и обещала продавщица в бутике.

Светлые волосы до плеч слегка вьются от природы. Щеки все еще горят, и я с минуту умываюсь холодной водой.

Потом захожу в кабинку, и почти сразу же слышу приглушенные голоса двух вошедших женщин.

— Ира, я сегодня видела, какая шуба у Мерзлицкой. Прикинь, это голубая норка, между прочим.

— Зачем ей шуба в октябре, интересно?

— Если бы у меня была такая, я бы и летом ее не снимала, — отвечает другая.

— Никак не может поверить, что генеральный ей отставку дал, — фыркает Ирина.

Я выхожу из кабинки и вижу двух сотрудниц бухгалтерии. Одна начинает делать вид, что поправляет макияж, другая тщательно моет руки.

Обе настороженно глядят на меня, видимо, прикидывая, что я успела услышать.

— Привет, Кать, классный костюмчик, — бодро говорит Ирина Логинова, полненькая шатенка.

— Спасибо, мне самой нравится, — отвечаю я и выхожу.

Еще недавно я бы не сумела принять комплимент от другого человека, начала бы говорить, что пиджак немного жмет в плечах, но общение с Вадимом сделало меня уверенней в себе. Ведь он мог выбрать кого угодно, а обратил свое внимание на меня!

Проходя по коридору, вижу нескольких сотрудников, они приветливо здороваются, но я спиной ощущаю любопытные взгляды.

Теперь я не просто новая сотрудница, работающая здесь неполных четыре месяца, а невеста генерального директора.

Все в головном офисе уже знают, что мы со Скворцовым три дня назад подали заявление в загс.

Вадиму тридцать шесть, он один из самых завидных холостяков нашего города, как пишут на нашем городском сайте «Подслушано в ***», где обсуждаются горячие новости пополам со слухами.

Скворцов давно развелся, его бывшая жена и дочь живут за границей. Вадим показывал мне в телефоне фотографию симпатичной темноволосой девочки в короткой белой юбочке с ракеткой в руках. Юля серьезно занимается спортом в дорогой спортивной школе у бывшей звезды большого тенниса.

Я не расспрашиваю Вадима о прошлом, наверно, глупо ревновать к бывшей жене. Гораздо больше меня должна беспокоить Алла Мерзлицкая, бывшая пассия Скворцова. Кажется, она не собирается сдаваться так просто.

Возвращаюсь в свой кабинет и начинаю составлять договор.

Последний лист документа как раз выползает из принтера, когда на мой телефон

приходит смс от Вадима.

— Котенок, готово?

— Да.

— Отлично, жду.

А затем на экране появляется смайлик с сердечком.

Мое собственное сердце подскакивает, потому что Вадим всегда говорил, что смайлы только для тинэйджеров. Его сообщения всегда лаконичны. А теперь этот серьезный мужчина, генеральный директор компании « SKV-Инвест», впервые шлет мне смайлик.

Я отвечаю ему таким же и улыбаюсь.

Затем Вадим звонит:

— Катя, захвати с собой листок с номером счета, который я дал.

У себя в кабинете Скворцов проверяет договор, тщательно сличает цифры на листке бумаге с теми, которые указаны в документе.

Мне даже немного обидно. Каждый сделанный документ я тщательно перепроверяю, прежде чем нести на подпись.

Наконец Вадим кивает, сворачивает листок и кладет его в карман дорогого пиджака.

— Зайди к секретарю, она поставит печать, и поезжай в банк. Я позвоню, тебя встретит менеджер. Михаил тебя отвезет, я его предупредил.

Михаил — личный водитель Вадима, неразговорчивый мужчина лет сорока в строгом костюме. Он уже несколько раз возил меня по поручениям Скворцова.

В салоне машины слабо пахнет табаком и дорогим мужским парфюмом Вадима. Я знаю этот аромат, он говорит о власти и богатстве.

Ехать недалеко, банк, как и офис нашей компании, тоже находится в центре города, день солнечный, и я вполне бы могла прогуляться пешком, но, во-первых, Вадим позаботился, чтобы меня отвезли.

А во-вторых, ужасно нравится ехать в дорогой машине, хотя она и не принадлежит мне. Наверно, пора понемногу привыкать к обеспеченной жизни и всем тем привилегиям, которые к ней прилагаются.

Еще полгода назад я ездила на учебу в переполненных маршрутках, а теперь меня везет водитель на персональной машине гендиректора крупной компании. За окном проплывают витрины дорогих магазинов. Люди не спеша прогуливаются, наслаждаясь осенним теплом.

У меня на душе тоже становится тепло и спокойно.

2.2

Главный городской банк— пафосное серое здание, облицованное мрамором.

Поднимаюсь по гладким широким ступенькам, и сразу у входа меня встречает

менеджер с бейджиком.

— Екатерина Сергеевна?

Киваю, и он просит следовать за ним.

Я прохожу через большой операционный зал с окошечками, и мы поднимаемся на лифте на второй этаж в кабинет для вип-клиентов. Конечно, вип-клиентом являюсь не я, а Вадим Скворцов, глава «SKV Инвеста».

Управляющий просматривает документы, подписывает, возвращает вторые экземпляры и вежливо говорит:

— Спасибо, передавайте наилучшие пожелания Вадиму Андреевичу.

По его официальному тону непонятно, знает ли он о том, что Скворцов вот уже три дня как мой официальный жених.

Я выхожу из кабинета и неторопливо иду через большой зал, теперь меня никто не провожает.

В кадках стоят несколько пальм, вдоль стен удобные кожаные диванчики для клиентов. По большому плазменному экрану показывают , как волны океана лениво накатываются на белый песчаный пляж. На секунду я зачарованно застываю.

Вадим пообещал, что после свадьбы мы полетим на Мальдивы, и я мечтаю, чтобы этот день поскорее наступил. Это будет декабрь, в это время все у нас в Сибири будет завалено снегом.

Вдруг я слышу оклик:

— Катя! Ярцева! Привет!

Мне навстречу идет ЛераЧерненко, моя однокурсница. На ней строгая белая блузка и темная юбка, на шее повязан бело-зеленый шарфик, как и у других девушек – сотрудниц в банке. Здесь строгий дресс-код.

После окончания университета я направляла в этот банк свое резюме и даже проходила собеседование, но неожиданно меня пригласили на стажировку в « SKV-Инвест». Если бы не это, то могла бы сидеть сейчас за одним из окошечек с полосатым шарфиком на шее.

С Черненко мы никогда не были особо близки, но она широко улыбается, и кажется, действительно рада меня видеть.

Лера говорит:

— Видела, как тебя наш старший менеджер вел по залу. И почему же тебе такой респект?

Она рассматривает меня внимательно.

— Классно выглядишь, Катька. Признавайся, Ярцева, ты что, папика завела? Ярцева, это же настоящие? — она завистливо сканирует мои серьги.

Я киваю.

Затем Черненко хватает меня за руку, пытаясь поближе рассмотреть кольцо с бриллиантом.

—Дай посмотреть!

Она берет мою руку в свою и рассматривает кольцо.

Мне становится неприятно, Лера вторгается в мое личное пространство.

Я мягко высвобождаю руку.

— Нет, Лер, я замуж выхожу.

— За кого? — в глазах Черненко загорается неподдельное любопытство.

Она хлопает длинными нарощенными ресницами.

— Ты его не знаешь, — уклончиво говорю я.

Наверняка Лера знает, кто такой Вадим Скворцов, но я почему-то не хочу раньше времени распространяться. Как говорит моя бабушка, счастье любит тишину.

— Слушай, Кать, пригласи на свадьбу, — просит Черненко заискивающе. — Может, и я там познакомлюсь с перспективным мужиком, который будет брюлики дарить. Не всем же так везет, как тебе. Мне, например, одни жмоты и козлы женатые попадаются.

— Ладно, — киваю я.

В конце концов, что плохого в том, что Лерка побывает на моей свадьбе?

— Валерия, иди поработай до конца смены в пятом окне, а то очередь образовалась, — слышится строгий женский голос.

Я вижу ухоженную женщину средних лет с бейджиком.

— Сейчас иду, Татьяна Антоновна! — отзывается Лера.

Она вздыхает и недовольно бормочет

— Тоже мне, очередь в три человека! Сейчас до вечера одни пенсионеры будут идти с квитанциями ЖКХ. У них что, внуков нет или интернета, чтобы счета оплатить, не выходя из дома! —ворчит она.

— Валерия! — снова окликает ее менеджер.

— Уже бегу, Татьяна Антоновна!

— Слушай, Кать, пригласи на свадьбу, — напоминает Лера.— И девчонок из группы не забывай, классно же будет всем встретиться!

Я киваю и выхожу на солнечную улицу.

Настроение немного портится. Черненко меня практически не замечала в институте, а теперь напрашивается на свадьбу. Вадим говорил, что чужой успех притягивает людей, как магнит. Наверно, мне будет сложно привыкать к статусу жены богатого и успешного мужчины.

визуалы

Давайте познакомимся с нашими героями.

Катя Ярцева, 22 года

Бизнесмен Вадим Скворцов

Алла Мерзлицкая, бывшая модель, бывшая пассия Скворцова

3.1

Я выхожу из банка, и на телефон приходит смс-ка от Вадима.

— Как дела, котенок?

— Я все отдала.

— ОК. Можешь не возвращаться сегодня на работу.

— А ты не уволишь меня за прогул? - ставлю подмигивающий смайлик.

— Уволю, если только ты передумаешь выходить за меня.

— Не передумаю.

—Еще могу уволить, если вечером на тебе будет что-то помимо тех прозрачных трусиков.

Я посылаю смущенный смайлик .

— Что будешь делать до вечера?

Задумываюсь на секунду. Еще только полдень, и неожиданный выходной стал приятным сюрпризом от Скворцова.

Я не видела бабушку уже несколько дней и про то, что мы с Вадимом подали заявление в загс, сообщила ей по телефону.

— Хочу съездить к бабушке.

— Михаил отвезет.

— Я могу сама.

— Не спорь с шефом.

Вижу в окне машины, как водитель подносит к уху мобильный телефон, а затем распахивает передо мной дверцу машины.

— Екатерина Сергеевна, Вадим Андреевич сказал отвезти вас. Скажите адрес.

Мне неловко, но приходится садиться в машину.

— Белинского, дом десять.

Водитель кивает, и черный мерс трогается с места.

Я звоню бабушке, что приеду, и она весело говорит:

— Катюша, сейчас оладушек твоих любимых напеку.

Бабушка живет на окраине города. Она единственный мой близкий родственник. Бабушка работает медсестрой в больнице, сегодня у нее выходной.

Мои родители погибли десять лет в дтп, и бабушка переехала к нам.

Свою однокомнатную квартиру в райцентре она сдает, и получается небольшая прибавка к бюджету.

Когда я училась в школе, бабуля не брала ночных дежурств, но потом стала работать посменно, потому что за ночные больше платят.

По дороге я заезжаю в магазин и покупаю хороших продуктов бабушке, вкусный сыр, мясную нарезку, фрукты, набор пирожных и коробку конфет Рафаэлло, она их очень любит,

Машина плавно останавливается возле подъезда.

Забираю пакет с продуктами и благодарю Михаила:

— Спасибо вам.

— Вадим Андреевич велел вас подождать и потом отвезти, — говорит он.

— Не нужно, я сама потом на такси доберусь.

Мне неловко, что водителю придется дожидаться, пока я разговариваю с бабушкой.

— Вадим Андреевич дал мне указания, — Михаил садится в машину и достает мобильник.

Во дворе гуляет с собакой соседка с третьего этажа, она с любопытством разглядывает люксовую машину и пакет из дорогого магазина в моих руках.

— Здравствуйте, Елена Павловна.

—Катя, здравствуй. Ох, какая ты стала красавица! Решила к бабушке заглянуть? Молодец, надо, а то она тебя учила, поднимала...

Заглядывает в окно машины, смотрит на Михаила, уткнувшегося в экран мобильного, и комментирует шепотом:

— А в прошлый раз ты вроде на другой машине приезжала. И мужчина был не этот.

Елена Павловна поджимает губы, накрашенные оранжевой помадой.

— Это с работы, — я почему-то краснею и прижимаю к себе пакет.

Звучит так, будто я катаюсь каждый день на дорогих машинах с разными мужчинами. Просто в прошлый раз мы были здесь с Вадимом на его бентли.

Соседка хочет еще что-то сказать, но мопс начинает визгливо тявкать, и я проскальзываю в подъезд.

На исцарапанных стенах все те же надписи, почтовые ящики на первом этаже искорежены не закрываются. Ремонта здесь не было много лет.

Интересно, что подумал Вадим, когда впервые это увидел?

В элитном доме, где квартира Скворцова, вежливые консьержки, просторные лестничные площадки, кашпо с цветами на подоконниках и бесшумные лифты.

Бабушка уже ждет меня, с кухни аппетитно пахнет оладушками. Мама пекла такие же румяные и воздушные, этот аромат напоминает мне о детстве.

Целую и протягиваю пакет с продуктами.

— Катюша, ну зачем ты, у меня и так все есть! Работаю, пенсию получаю, квартиру вот свою сдаю, грех жаловаться.

Бабушка смотрит на мою руку.

— Красивое кольцо, Катя. И серьги тоже. Это что, серебро?

Она даже не представляет, сколько стоит подарок Скворцова.

— Белое золото, бабушка.

Про бриллианты не говорю.

—Катюша, а что же ты без Вадима своего? Я думала, чай попьем, отметим вашу помолвку.

— Мы на днях приедем. У Вадима большой бизнес, времени мало свободного. Он и правда хочет с тобой получше познакомиться.

3.2

Пока еду в машине, звонит Милана, еще одна моя однокурсница. Мы с ней немного общались во время учебы.

— Привет, Кать. Говорят, ты замуж собралась?

Кажется, Лера не теряет времени даром, и слухи о моей скорой свадьбе начинают распространяться.

— Милан, мне неудобно сейчас разговаривать, — кошусь на водителя.

— Ну ладно, потом созвонимся, а то пропала куда-то, — Милана отключается.

Я никуда не пропадала. Во время учебы я не ходила на тусовки и свидания, потому что сосредоточилась на занятиях. В школе я тоже налегала на учебу изо всех сил, чтобы набрать хорошие баллы и поступить на бесплатное на экономический факультет. Итогом моих стараний стала золотая медаль и поступление на бюджетное место в нашем институте, филиале крупного столичного вуза.

Во время учебы в институте три вечера в неделю я подрабатывала баристой в кофейне. Умею приготовить отличный кофе и нарисовать сердечко или снежинку на поверхности капучино.

Единственный раз я пошла в клуб с однокурсниками после вручения дипломов, но о том вечере у меня остались плохие воспоминания.

Машина останавливается возле нового дома, в котором Скворцов полтора месяца назад снял мне большую однокомнатную квартиру. Здороваюсь с консьержкой и поднимаюсь на пятый этаж.

Квартира солнечная, с отличным современным дизайном. Светлые обои и большие окна добавляют простора. В большой кухне преобладают светлые и стальные оттенки, в центре расположен остров, облицованный серым мрамором. Здесь есть вся необходимая современная техника, но я не чувствую себя полноправной хозяйкой.

Вадим объяснил, что это стильный дизайн, но мне такое оформление кажется каким-то бездушным. Не хватает ярких веселых красок. Я купила яркий большой плед на кровать, немного веселых безделушек на кухню, но все равно не чувствую себя дома. Возможно, от понимания, что это жилище временное. После свадьбы я перееду к Скворцову.

Он живет неподалеку, и я иногда недоумеваю, почему Вадим не предложил просто переехать к нему. Так, с моей точки зрения, проще и экономнее.

Скворцов, вручая мне ключи от этой квартиры, объяснил:

— Понимаешь, котенок, по вечерам мне сейчас приходится работать дома допоздна, чтобы обеспечить наше будущее. После свадьбы всецело буду твоим, а пока наслаждайся покоем. И вообще, я хочу начать строить дом для нас за городом, присмотрел хороший участок земли. Так что можешь пока выбрать проект.

В свободное время я просматриваю на специальных сайтах проекты частных домов, читаю отзывы о строительных компаниях и рекомендации дизайнеров. Итоговое решение, конечно, будет принимать Вадим, но у меня уже есть немало идей по обустройству будущего дома и территории.

Достаю из холодильника стейки форели, сбрызгиваю их лимоном, добавляю немного специй, заворачиваю в фольгу и ставлю в духовку. Вадим любит запеченную рыбу. Потом сделаю салат, и ужин готов.

Вскоре приходит смс-ка от Вадима.

— Ты дома? Скоро приеду.

Посылаю в ответ смайлик с сердечком.

До конца рабочего дня еще два часа, видимо, Скворцов сильно соскучился.

Радуюсь, что форель уже готова, и начинаю сервировать стол. Иду в душ, затем надеваю короткий сарафан на узких бретелях.

Подумав, включаю музыку и сбрызгиваю духами запястья и ключицы. Этот пряный аромат нравится Вадиму. На работе я использую только легкую туалетную воду, но перед встречами со Скворцовым стараюсь быть во всеоружии. Очень хочется нравиться ему еще сильнее.

Через полчаса входная дверь открывается, и на пороге появляется Вадим. В руках у него огромный букет красных роз в обрамлении мелких нежных гипсофил. Вадим всегда дарит мне розы.

Я выбегаю навстречу, и он кладет цветы на тумбу в прихожей. Ловит меня в объятия и целует губы.

Сразу ощущаю запах дорогого алкоголя.

— Скучал по тебе, котенок, — бормочет он, зарываясь лицом в мои волосы.

Запускает руки под сарафан и начинает гладить грудь.

Я без бюстгальтера, дома его не ношу. Грудь у меня небольшая, двоечка, или, как шутит Вадим, «на тройку с минусом». Но ему нравится.

— Я форель приготовила, и салат овощной.

— Мм, я голодный. — отстраняется, и мы идем на кухню.

— Вадим, ты выпил? — спрашиваю и тут же прикусываю язык. Он не должен передо мной отчитываться. Еще решит, что я начинаю ему выносить мозги.

— Немного. Встречался с важным партнером, нельзя было отказаться, — Скворцов хмурится, но тут ему на айфон приходит сообщение. Он начинает что-то печатать, а я раскладываю форель на квадратные тарелки.

— Как бабушка? — спрашивает Вадим, закончив с рыбой.

— Передавала тебе привет, ждет нас в гости…

Скворцов кивает, и у него начинает звонить телефон.

— Что ж такое, никакой личной жизни, — вздыхает и сбрасывает вызов.

Наверно, у богатых людей действительно немного времени для себя. Возможно, Вадим прав, что мы пока живем отдельно.

4.1

Катя

Швейные машинки в мастерской стучат, как колеса поезда. Когда я впервые попала сюда полтора года назад, то думала, что оглохну. А теперь привыкла. Можно представить, что это поезд, который увозит меня домой. Хотя мне осталось находиться здесь больше двух лет. Каждый день я считаю эти одинаковые дни, которые делают меня старше.

До обеда мы шьем спецодежду — форму для армии и полиции, брюки, бушлаты, куртки. А после обеда — фланелевые халаты.

Говорят, начальство колонии продает их где-то налево. Но мне все равно.

Главное, успевать выполнить дневную норму.

— Ярцева, — подходит ко мне широкоплечая охранница.

Я недоуменно смотрю на нее.

— Давай притормози.

— Чего? — недоуменно переспрашиваю.

— Того! Сейчас пойдешь со мной. К тебе приехал адвокат.

Я поспешно останавливаю шитье, последние несколько стежков получаются кривыми. Потом придется их распороть и переделать.

За брак здесь строго наказывают.

Адвокат?

Последний раз адвокат был у меня год назад, в тюрьме.

Может быть, бывший жених вспомнил обо мне и решил все-таки вытащить меня отсюда, как обещал когда-то?

Надежда всколыхнулась в груди.

На меня искоса смотрит Резеда, ее рабочее место справа от моего.

Резеда – татарка, ей сидеть еще лет десять. Она убила мужа и его молодую любовницу.

Поправив косынку, я выхожу из мастерской, чувствуя спиной любопытные взгляды.

Машинки стрекочут, не останавливаясь.

Вслед за охранницей я иду по ухоженной территории мимо клумб с астрами и бархатцами. Здесь есть клуб, библиотека и небольшой спортзал.

Немного похоже на детский лагерь, куда бабушка отправляла меня на месяц каждое лето.

Только это не лагерь, а женская колония, затерявшаяся среди мордовских лесов.

Охранница заводит меня в небольшую комнату для свиданий.

— Полчаса, — предупреждает она.

Этого холеного мужчину я вижу в первый раз.

Сразу видно, что его костюм очень дорогой. Портфель, часы, аромат хорошего парфюма. Седые волосы, хорошо постриженные и немного волнистые, отливают благородным серебром. Облик этого человека просто излучает респектабельность и уверенность.

Я невольно поправляю синюю косынку на голове.

Такие адвокаты стоят больших денег.

У меня их нет.

И я не знаю человека, который решил бы потратить их на меня.

— Екатерина Сергеевна Ярцева? — бархатистым голосом говорит он.

Голос у адвоката приятный, располагающий. Такие, наверно, и должны быть у дорогих юристов.

А вот голубые льдистые глаза за стеклами очков холодные. Они меня ощупывают, оценивают, сканируют.

— Кто вы?

— Я адвокат, Успенский Леонид Валерианович. Я нахожусь здесь по поручению моего клиента.

Он протягивает мне визитку на плотной дорогой бумаге, я машинально беру в руку твердый прямоугольник. Верчу ее, рассматриваю.

Успенский молчит, и я не выдерживаю.

— Вас попросил Вадим?

— Нет. Мой клиент предпочел пока остаться анонимным.

— Что вам надо?

— Видите ли, Екатерина Сергеевна, в вашем деле вскрылись недавно новые обстоятельства, — он многозначительно замолкает.

— И что?

— Мой клиент хочет вам помочь. Добиться вашего досрочного освобождения.

— Зачем ему это надо?

— У него есть к вам предложение, детали которого я пока не имею права разглашать...Если вы согласны, я начну добиваться пересмотра вашего дела.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мой клиент расстроится, но он будет искать другие способы достижения своих целей. А вам придется полностью отсидеть свой срок.

— Я не буду делать ничего противозаконного, — предупреждаю я.

— Разумеется, — улыбается Успенский тонкими губами.

Его улыбка абсолютно неискренняя, но мне плевать.

— Екатерина Сергеевна, вы согласны?

Мне нечего терять. Я здесь нахожусь почти полтора года, и еще осталось два с половиной.

— Да.

— Тогда подпишите вот здесь. Это документы о том, что я отныне являюсь вашим адвокатом.

Успенский протягивает доверенность, в котором уже стоит моя фамилия.

Я внимательно просматриваю бумаги.

Научена горьким опытом проверять каждую букву и цифру в документе, который подписываю.

4.2

Охранница с любопытством заглядывает в пакет, хотя его содержимое уже наверняка проверено контролерами, и сопровождает меня до швейного цеха.

Идем обратно мимо аккуратных клумб с разноцветными астрами.

В руках я так и несу пакет с апельсинами и шоколадом. Шоколад дорогой, швейцарский, не те просроченные батончики, которые продают в магазине на территории колонии.

— Ты смотри-ка, Ярцева, какой мужик крутой к тебе приезжал, — с интересом говорит охранница.

Я молчу. За это время я усвоила, что здесь никому нельзя доверять.

Она продолжает:

— Значит, денежки все-таки водятся, Ярцева, зря ты прибеднялась.....Или мужик твой решил наконец раскошелиться…

Я ничего не говорю.

Здесь в колонии многие считают, что раз я осуждена по статье за мошенничество, то у меня припрятаны где-то огромные деньги.

На самом деле у меня нет ничего. В квартире, где мы жили с бабушкой, временно живет сын тети Люды, двоюродной сестры матери. А бабули больше нет.

В последний раз, когда она приходила ко мне в тюрьму, бабушка сказала, что продала свою однокомнатную квартиру в райцентре, чтобы нанять мне хорошего адвоката.

Я часто вспоминаю тот наш разговор.

Бабушка пришла ко мне на свидание.

Она комкает в руках носовой платок, не зная, куда деть руки.

— Катя, я продала свою квартиру.

— Зачем, бабуля?

— Все равно в ней не живу. Мне посоветовали очень хорошего адвоката, фамилия Литовченко. Берет он дорого, но коллеге по работе очень помог в прошлом году. Завтра к нему пойду на прием.

— Зачем ты так, бабушка, у меня же есть государственный ?

— От твоего бесплатного толку никакого нет. Да и Вадим твой мог бы помочь, наверно, но я до него никак не дозвонюсь...

Бабушка выглядит очень плохо, красные заплаканные глаза. Она кажется гораздо старше, чем на самом деле.

Мой арест ее подкосил.

Я стараюсь дышать глубже, чтобы не зарыдать. К горлу подступает ком, и я только киваю.

В конце она говорит, глядя мне в глаза.

— Мне ведь твой Вадим, Катюш, не понравился тогда, если честно. Хоть и богатый, но сразу было видно, что себе на уме...Разве таким, как он, нужны такие, как мы...

На следующий день следователь, который вел мое дело, сообщил, что бабушка умерла. Сердечный приступ. Бабуля не пережила горя, свалившегося на нас. Мне разрешили поехать из тюрьмы на похороны в сопровождении двух полицейских.

День похорон я вспоминаю какими-то обрывками.

Меня привозят на машине на кладбище двое молодых полицейских. Они с интересом поглядывают на меня и обсуждают между собой вчерашний футбол.

Идет дождь, к итальянским туфлям прилипает грязь.

Полицейские курят неподалеку, а я в оцепенении стою под холодным осенним дождем.

Коллеги бабушки, несколько соседей, тетя Люда, двоюродная сестра матери, — все косятся на меня и перешептываются. Никто не подходит, не здоровается. Я чувствую себя одинокой и ненужной никому. У меня словно клеймо на лбу.

— А ведь с виду такой приличной девочкой казалась,— долетает до меня голос Клавдии Ивановны, соседки по подъезду.

Она глуховата, поэтому всегда говорит громко.

Я опускаю голову. Все эти люди считают, что я виновата. Невиновные не приезжают хоронить родных в сопровождении полиции...

Я надеялась, что мне удастся хотя бы на похоронах еще раз повидаться и поговорить с Вадимом. Высматриваю его среди людей, но Скворцова нет.

Ко мне подходит мужчина в темном костюме, один из охранников Вадима. Он держит в руках букет белых хризантем.

— Екатерина Сергеевна, господин Скворцов передает вам искренние соболезнования.

Полицейские сразу подходят и проверяют цветы и обертку.

— Я могу с ним поговорить по телефону? — умоляюще смотрю на мужчину.

— К сожалению, у господина Скворцова важное совещание.

Охранник разворачивается и уходит, его лицо ничего не выражает.

Мои слезы смешиваются с дождем. Я осталась совсем одна в этом жестоком мире.

Остальные фрагменты того страшного дня смазаны в моей памяти.

…

Охранница заводит меня в швейный цех, и я начинаю строчить очередной халат.

В голове крутится мысль, кому я могла понадобиться, но ответ не приходит в голову. За год с лишним никто не поинтересовался мной. Приходили иногда посылки от тети Люды, но она ни разу ко мне не приезжала.

Наконец рабочий день заканчивается, и наш отряд строем идет в общежитие. Наша колония образцово-показательная, она считается одной из самых комфортабельных в стране, даже бараки здесь называются общежитиями. Но это все равно место, окруженное колючей проволокой, здесь есть охрана и видеокамеры.

5.1

Вечером мы с Элькой сидим в комнате для приема пищи за потрескавшимся от времени пластиковым столом. Она пьет дешевый растворимый кофе из пакетика. Его вкус не сравнится с тем, который был в кофейне, где я работала баристой, но Эльке нравится суррогат капучино. Она с наслаждением жует швейцарскую шоколадку, а я пью зеленый чай с овсяным печеньем.

Элька начинает чистить апельсин, и сладкий оранжевый сок летит во все стороны.

— Кать, ну что хоть за адвокат приезжал? Что сказал?

— Говорит, попробует что-нибудь сделать, — осторожно говорю я.

— А кто его нанял? — спрашивает Элька.

— Не знаю, Эль. Моя бабушка хотела обратиться к хорошему юристу, называла даже фамилию, Литовченко, но не знаю, успела ли…Да и у этого другая фамилия, — размышляю вслух, вспоминая Успенского.

— Ну, может, они в одной конторе работают, мало ли…

— Слышь, Ярцева, тебе, говорят, сегодня посылку подогнали. Угостишь, может, чем? — к нашему столику вразвалку подходит Шума, старшая нашего отряда.

Шума вся в наколках, половину из своих сорока лет она провела в разных колониях. Ее губы на бледном лице всегда ярко накрашены, а глаза подведены черным карандашом. Иногда она напоминает мне Джокера.

Я протягиваю Шуме нераспечатанную пачку сигарет, и она небрежно опускает ее в карман халата.

— А кто к тебе приезжал? — спрашивает Шума, внимательно разглядывая меня.

—Адвокат, — спокойно отвечаю я.

Шума в курсе почти всего, что происходит здесь, и почти наверняка уже знает про юриста.

— Ты что, Ярцева, жалобу подавала? Или апелляцию?

— Нет.

— А чего тогда адвокат прикатил?

— Не знаю. Бабушка вроде хотела обратиться раньше…

— Не пизди, Ярцева. Бабка твоя больше года как откинулась, а только сегодня, значит, адвокат от нее заявился. Он чо, из Магадана к тебе пешком перся?

Сзади фыркает Кегля, высокая нескладная девка с короткой стрижкой. Она всегда тенью ходит за Шумой. У Кегли бесцветные, ничего не выражающие глаза и светлые брови. Она сидит сразу по нескольким статьям, самая тяжелая из которых убийство.

— Не знаю ничего, Шума, — твердо говорю я.

Это правда.

— Смотри, Ярцева, если ты втихушку жалобы на наше начальство катаешь, то огребешь по полной, мало не покажется, — тихо предупреждает Шума и смотрит на Эльку.

— К тебе, Капуста, это тоже относится.

У Эли фамилия Капустина.

Шума берет апельсин с нашего стола и отходит.

Элька облегченно вздыхает. С Шумой и Кеглей никто старается не связываться, себе дороже.

Элька брызгает сок из апельсина в кружку с кофе.

— Мы когда ходили с Ромкой в кафе или клуб, всегда заказывала себе коктейль с апельсиновым соком…как его…санрайз. А тебе какие коктейли нравятся? — спрашивает она, как будто мы сидим сейчас в кафе, изучаем меню и ждем официанта.

— Не знаю, Эля. В кофе я хорошо разбираюсь, а вот в коктейлях не очень…

На самом деле я не ходила по клубам, только один раз была в день вручения дипломов.

Элька что-то начинает рассказывать про коктейли, а я вспоминаю тот день.

* * *

Катя, два года назад

В актовом зале института, украшенным разноцветными воздушными шариками и лентами, полно людей. Преподаватели, студенты, родители, друзья. Все улыбаются, тихонько переговариваются, снимают на камеры и мобильные телефоны торжественную церемонию.

Сначала ректор вручает красные дипломы, их несколько. Моя фамилия последняя, и к тому времени, когда вызывают, волнение куда-то уже отступает.

Меня фотографируют вместе с ректором, и я иду на свое место, прижимая к груди заветный диплом, результат моих стараний. Бабушка всхлипывает от радости, девчонки из группы тормошат, заглядывая в диплом. Мы делаем селфи в забавных квадратных черных шапочках с кисточкой, фотографируемся с группой и преподавателями, с родителями и друзьями.

Позади сложные экзамены и бессонные ночи, все мы теперь дипломированные специалисты.

Наверно, мне будет не хватать институтских стен, семинаров и строгих преподавателей, но сейчас меня переполняет радость.

— Катя, встречаемся вечером в «Эльдорадо», столики уже забронированы, — машет мне Вероника, староста нашей группы. У нее тоже красный диплом.

Вечером я кручусь дома перед зеркалом в прихожей. На мне золотистые босоножки и сарафан лимонного цвета. На тонкой золотой цепочке кулон с буквой К, подарок бабушки. В руках клатч в тон сарафану. Мой лук мне нравится, и я улыбаюсь своему отражению.

В конце июня стоит жара, и город плавится от зноя. Наношу немного блеска для губ, немного подвожу глаза. Мои светлые волосы немного вьются от природы, поэтому просто провожу щеткой.

— Катя, смотрите, осторожнее там, — говорит бабушка.

— Бабуля, нас там будет двенадцать человек, что с нами может случиться, — отмахиваюсь.

5.2

Катя, колония

— Кать, ты меня вообще слышишь? — Элька машет рукой перед моим лицом.

Я снова переношусь из своих воспоминаний в казенную комнату для приема пищи с крашеными голубыми стенами.

—Я говорю, что Кегля вчера опять новенькую прессовала.

Недавно у нас в отряде появилась новая женщина, Логинова, ее перевели из другого общежития. Вроде бы у нее были там конфликты со старшей.

К нам подсаживается Людмила, она сегодня дежурила на пищеблоке. Людмиле немного за пятьдесят, очки, невзрачное лицо и короткая стрижка делают ее похожей на строгую школьную учительницу.

У Людмилы кровать справа от меня. Она держится вместе с нами, Людмила тоже, как и я, осуждена за мошенничество. Только в отличие от меня она действительно проворачивала какие-то махинации.

Работая завхозом в техникуме, Людмила подделала документы, связанные со средствами, выделенными на ремонт.

— Привет, девчонки! Что за праздник? — она показывает на шоколадку.

— Угощайся, — пододвигаю ей плитку.

— Так, девки, слушаем сюда,— подает голос Шума.

Разговоры затихают.

— Надо бабки собрать, у начальника дочь замуж выходит через неделю. Каждая по косарю сдает или на счет Кегле переводит.

— Мы же только собирали на ремонт клуба,— робко подает голос кто-то.

— Ты чо, блядь, самая умная здесь выискалась? — спрашивает Кегля.

— Короче, срок вам три дня, — говорит Шума.

Я вздыхаю. В месяц здесь я зарабатываю всего несколько тысяч рублей. Раньше больше оставляла в салоне, а теперь приходится нелегко. Жизнь в колонии нелегкая, и еще бесконечные сборы-поборы. Тетка присылает пару тысяч в месяц. Ее сын живет сейчас в квартире моих родителей.

— Ярцева, тебя к начальству! — на кухню заходит та же охранница, которая днем водила меня на встречу с адвокатом Успенским. —Давай, пошевеливайся. Ты сегодня прямо звезда.

— Ага, звезда - пизда,— громко комментирует Кегля.

Кто-то сдавленно хихикает.

— А ты, Кельина, хлебало завалила живо! Больно много себе позволяешь, —прапорщица разворачивается.

— А я чо, я просто в рифму, — говорит Кегля.

— Поэтесса, бля, — тихо ворчит Элька.

Снова иду вслед за охранницей в административный корпус по асфальтированным дорожкам.

— Худякову ты срочно понадобилась, — сообщает прапорщица.

Худяков — новый заместитель начальника колонии, он начал работать здесь всего несколько дней назад.

— Товарищ подполковник, вот, доставила Ярцеву, — докладывает охранница, заглядывая в кабинет.

— Иди, Антонова.

Прапорщица кивает мне на открытую дверь.

Я вхожу в небольшую комнату.

Худяков сидит, вальяжно развалившись в кресле. На стене за его спиной висят несколько грамот в рамочках и портреты двух генералов в мундирах. Они строго взирают на меня, словно заранее осуждая.

Худякову на вид лет сорок пять, черты лица крупные, но правильные. Породистый мужик, как про таких говорила моя бабушка.

Обращаю внимание почему-то на его руки. Массивный золотой перстень-печатка, широкое обручальное кольцо на правой руке. Даже на пальцах темные волоски.

— Присаживайся, Ярцева,— подполковник кивает на стул, и я аккуратно сажусь, складывая руки на коленях.

— Вот, заступил на новую службу. Надо с контингентом получше познакомиться, —поясняет Худяков.

Он улыбается уголком рта, но глаза остаются холодными и жесткими.

— Ну, и как тебе тут живется, Катерина? —добродушно спрашивает, будто бы речь идет о санатории или доме отдыха.

— Нормально живется.

— Не обижают тебя, например, Шумакова с Кельиной? Борзые бабы. Пора бы их укоротить немножко...

Он выжидательно смотрит на меня.

—Нет. Все нормально.

Я не знаю, чего ждать от этого человека, но понимаю, что он вызвал меня не просто так. Откровенничать с ним я точно не намерена.

Худяков достает из сейфа коньяк, шоколадные конфеты в яркой коробке и наливает себе темную жидкость в стакан. Выпивает, и я вижу, как у него дергается кадык. Закусывает конфетой.

— Да ты угощайся, что сидишь, как неродная, — он пододвигает ко мне коробку, и я беру одну конфету. Вишня в ликере.

— Спасибо.

Шоколад тает во рту, вишня кислит на языке.

— Говоришь, нормально живется? Это хорошо, Катерина. А ведь может быть еще лучше. Могу, например, тебя поставить на непыльную работу в библиотеку. Два часа в день книжки зечкам будешь выдавать, а остальное время просто пыль на полках протираешь или сама читаешь романчики. Про любовь и дольче виту, так сказать.

Худяков наливает себе еще немного коньяка.

7.1

Руслан

После армии я подписал контракт и два года мотался по горячим точкам вместе с другом Назаром. Мы с ним еще со школы скорешились, в секцию кикбоксинга вместе ходили и в армию попали в одну часть. Потом оба решили заключить контракт.

В одном из боев от нашего взвода осталось всего несколько человек, попали в хорошо подготовленную засаду.

Тогда я был ранен, и Назар тащил меня на себе к нашим из ущелья. Если бы не он, сдох бы от кровопотери. Когда он доволок меня до госпиталя, понадобилось срочное переливание крови.

В голове все тогда плыло и мутилось. Мне тогда казалось, что катаюсь в нашем городском парке на каруселях. Я бредил, мать звал, а Назар шепотом ругался.

— Все хорошо будет, Рус. Не вздумай подыхать, я нахуй не для этого тащу твои восемьдесят кило.

— Я не откинусь, Назар.

Но сам постоянно уплывал.

Очнулся от того, что мужик в белом халате хлопает меня по щекам, а рядом кто-то кричит:

— Срочное переливание крови! Какая группа? Так, четвертая положительная. Помню, врач сказал:

— Повезло тебе, парень. Ты универсальный реципиент, тебе можно любую кровь переливать.. Как вампиру. Только у нас сейчас запасов почти нет, вчера дохера операций было, большая авария на дороге.

— Возьмите мою кровь, — слышу голос Назара.

Его кровь перелили мне, а потом еще что-то капало всю ночь из прозрачных пакетов в мою вену.

Я куда-то плыл, тонул, а потом провалился. Иногда казалось, что слышал голос матери, она мне говорила, что я должен сильным быть, чтобы дальше жить. Потом она вроде прощения у меня просила за то, что обещала на море свозить после девятого класса, да так мы и не поехали.

Назар потом сказал, что неделю я в отключке был. Врач ему говорил, что еще немного, и я бы не выжил. Назар мне и раньше был как брат, а с того случая вообще стал самым близким человеком

Оказалось, что пока валялся в госпитале, у меня мать умерла. Ее сбила машина на перекрестке. Я встать не мог с постели, лежал весь в трубках и капельницах. Назар ездил на похороны, рассказал, что водитель скрылся, его так и не нашли.

Я смог приехать в город только на сорок дней. Постоял на могиле, тетке Валентине дал ключи от нашей хрущевки и деньги на хороший памятник для матери.

Затем решил пойти в полицию. Захотелось самому узнать насчет смерти матери. В полиции меня отправили в кабинет к капитану Малькову.

Мальков, мужик лет сорока с усталым лицом, несколько минут изучает мой паспорт.

— Зачем пришли, Руслан Евгеньевич?

— Я хочу познакомиться с материалами дела о смерти Черновой Ларисы Викторовны.

— А почему только сейчас решили обратиться?

В его вопросе неприкрытая насмешка.

— В госпитале я был после ранения, — говорю зло.

Капитан пожимает плечами и протягивает тонкую папку.

— Я тебе, конечно, сочувствую, мать есть мать. Но она ведь сама виновата была. Пьяная она была. Сидела бы ночью дома спокойно, ничего бы не случилось.

Я читаю заключение нарколога. В крови у мамы нашли высокое содержание алкоголя.

Читаю показания ее знакомой, которая заявила, что вечером мать была у нее в гостях, они выпили на двоих бутылку вина. Мать жаловалась, что одной плохо, одиноко. Засиделись допоздна. Вызвать такси она отказалась, потому что идти было недалеко. В тот вечер шел дождь, людей на улице практически не было.

— А почему нет записей с видеокамер?

— В тот вечер были профилактические работы в том районе. Машину искали, пенсионер, гуляющий с собакой, вроде видел какую-то черную иномарку, но было темно, он толком ничего не успел разглядеть, да и в машинах не очень разбирается. Опрос жителей соседних домов тоже ничего не дал. Так что сочувствую тебе, Руслан. Но мы сделали все, что положено в таких случаях.

Мальков смотрит на часы. Ему явно хочется побыстрей закончить разговор.

— А может, в автомастерскую кто-то обращался? Ведь на машине должны были остаться какие-то следы?

— Я не понял, ты, Руслан, меня сейчас что, работать учишь? — нехорошо прищуривается капитан. — Дело будет закрыто. Что могли, то собрали. Чего тебе еще надо?

— Я хочу разобраться. Правду узнать. Ведь кто-то человека сбил и уехал. Хочу этому уроду в глаза посмотреть. А вдруг он еще так сделает?

— Ты, Чернов, смотрю, парень дотошный. Знаешь, как следствие проводить надо. Если хочешь, иди к нам в полицию. Людей у нас всегда не хватает. Платят, правда, мало, зато работы дохера, — он кивает на соседний стол, заваленный картонными папками, а затем берет ту, что лежит сверху.

Всем видом Мальков показывает, что хочет закончить разговор.

— Номер мобильного своего оставь. Если будут новости, позвоню, …

Я вернулся домой. В пустой квартире не мог находиться. Мать снилась, плакала, опять прощения просила за море.

Бухал неделю с Назаром, а потом уехал в Москву.

6.1

Худяков закрывает дверь и смотрит на меня, усмехаясь.

Усмешка у него нехорошая, взгляд липкий.

— Я тут вот что подумал, Катерина. Девчонка ты молодая, красивая. Здесь ведь в основном кошелки потасканные в татухах. Мы можем ведь и по-другому договориться….

Он многозначительно усмехается.

— Вы сейчас, о чем?

Я стараюсь смотреть ему в глаза. Где-то читала, что у животных слабый зверь боится смотреть в глаза сильному. Показывает, что готов подчиниться, упасть на живот и подставить горло. Я не готова.

— О том самом, — он ухмыляется, взглядом указывая на свой пах.

— А вы что, видеокамер не боитесь? — я стараюсь не показывать страха, хоть мы сейчас и одни в запертом кабинете.

— Смотри, — он подходит к столу и разворачивает ко мне ноутбук, что-то нажимает, и я вижу черно-белое изображение.

Худяков деловито перекладывает папки с документами.

— А на камерах вот что будет, Ярцева. Работаю я, дела принимаю. Мне, может, еще и премию начальство выпишет за переработку. Тыщи полторы рублей за мои старания. Как тебе?

Закрывает ноутбук и наливает себе еще коньяка.

— Могу тебе снизить таксу до штуки взамен на услугу. Как ты думаешь, стоит твой минет штуки баксов? Или ты со своего хахаля больше требовала? Думаю, у тебя навык неплохой, раз на такие брюлики насосала.

Он выпивает и мерзко усмехается.

— Нет.

Я смотрю в глаза. Внутри меня все замирает, но я не буду больше слабой.

— Нет, так нет, Ярцева, — Худяков разводит руками. — Я никого ни к чему не принуждаю, если что.

— А вы не боитесь, что я кому-то расскажу? — не знаю, кто меня тянет за язык. Это, наверно, от страха и осознания нереальности ситуации.

Он подходит ко мне и легонько приподнимает подбородок.

— А кто тебе поверит-то, Ярцева? И смотри, здесь тот, кто много болтает, может иногда здоровья лишиться...а то и чего похуже случается. Что же, легкой жизни ты, смотрю, не ищешь. Молодец, Катерина. Уважаю принципиальных людей, хотя и немного их видел. Срок тебе две недели даю бабки найти. Подумай.

Подполковник открывает защелку и зовет охранницу:

— Антонова! Ярцеву отконвоируй обратно и Степанову мне потом позови из третьего отряда!

— Так точно, товарищ подполковник, — отзывается прапорщица и говорит:

— Пошли, Ярцева, обратно.

В отряде уже готовятся к отбою. Я торопливо умываюсь и чищу зубы, а затем расправляю казенную кровать.Байковое тонкое одеяло вечно выбивается из пододеяльника.

— Чего Худяков вызывал? — шепчет Людмила.

Элька тоже подсаживается на краешек моей койки.

— Просит денег.

— Сколько?

— Две штуки баксов.

– Ни хрена себе! — возмущается Элька.

— Меня он тоже сегодня вызывал, — тихо говорит Людмила. —Тоже столько же просил.

— И ты что, заплатишь, Люда? — Элька округляет глаза.

Людмила вздыхает.

— Он пообещал мне УДО сделать, как только деньги получит. У меня машина есть, дочке скажу, пусть продаст.

— У тебя что, тачка лишняя? — фыркает Эля.

— Я так домой хочу, девчонки, — вздыхает Людмила. — Как подумаю, что скоро смогу выйти... Внуков хочу повидать. А выйду отсюда, теплицами займусь. Цветы буду весь год выращивать, овощи...На работу все равно уже прежнюю не возьмут с судимостью...

— Отбой! — свет выключают, и комната погружается в темноту.

Слышу, как вздыхает Людмила. У нее уже есть мечты о будущем и планы.

Кто-то ворочается, кто-то всхлипывает.

— Так, заткнулись все! — слышится голос Шумы.

Самое тяжелое здесь для меня — переносить присутствие других людей. Их запахи, голоса, привычки. Практически не удается побыть одной, все время кто-то рядом. Я научилась представлять себе большой аквариум, в котором перемещаются люди. Они внутри, за толстой стеклянной стеной, а я снаружи. Хоть и рядом, но сама по себе…

Постепенно наступает тишина, а я почему-то начинаю вспоминать, как Скворцов подарил мне эти злополучные сережки, которые показывал Худяков на фото.

Два года назад, Катя

Вадим сегодня приходит рано в мою съемную квартиру. В руках у него, как всегда, большой букет.

— Это тебе! — он вручает мне маленькую коробочку. На красной бархатной подушечке сверкают золотые серьги с бриллиантами.

Они переливаются десятками разноцветных искр. Кажется, держу в руках две маленькие радуги.

—Это же очень дорого, Вадим!

Я не могу отвести взгляд от сережек, они действительно очень красивые. Мне никто никогда не дарил такие подарки.

— Я что, не могу любимой девушке хороший подарок сделать? Вроде не бомж, — Скворцов целует меня в губы.