Запретная Партия

Глава 1

— Ты занимаешься на крыше ресторана?

Я вскочила так резко, что учебник слетел с колен.

Мужчина стоял в нескольких шагах и смотрел на меня спокойно. Без малейшего смущения от того, что только что чуть не довёл человека до инфаркта.

— Не хотел пугать. — Голос низкий, ровный, с ленцой. — Просто слышал, как кто-то разговаривает. Стало интересно, чем здесь можно заниматься..

Подняла учебник с пола, пытаясь успокоить сердцебиение.

Пока я собираю лицо в привычное спокойствие, позволяю себе украдкой рассмотреть его внимательнее. Выше меня, настолько, что это сразу чувствуется в пространстве между нами.

Тёмные волосы лежат аккуратно, но без лишней старательности, будто ему не нужно прикладывать усилий, чтобы выглядеть именно так. Кожаная куртка дорогая, это читается сразу. Сидит на нём свободно, почти небрежно, но именно эта небрежность подчёркивает силу плеч и уверенность в каждом движении.

— Я разговаривала сама с собой по делу, — подобрала нужный тон. — Про антикоагулянты.

— Весьма занятная тема, — смеясь, выдал мужчина.

Пока я пыталась придумать ответ на его подкол, ветер закружил мои конспекты, раскидывая по крыше.

— Нет, нет, нет.. — отчаянно бросилась собирать их.

Незнакомец наклонился, чтобы поймать листы, которые принесло ветром ему под ноги.

— Коагулянты, добавляемые в воду, обычно имеют положительный заряд.. — начал читать текст из моего конспекта. — Это так скучно. Зачем ты этим занимаешься?

Его лицо выражает полное непонимание, от которого мне становится некомфортно.

— Не всем же быть менеджерами или водителями.

Захотелось уколоть его в ответ. По одежде он больше похож на руководителя холдинга, но его тон вызвал злость внутри меня.

— Хочешь сказать, что я похож на водителя? — изогнул бровь, протягивая листы с конспектами мне назад.

— Да, очень даже похожи.

Непринуждённо отвечаю, складывая все листы в папку.

— Ты совсем не умеешь врать.

Наши взгляды встречаются, и мы смеёмся вместе, заражая друг друга ещё большим смехом.

Он взял свободный стул, поставил рядом и сел. Как будто его пригласили.

Я посмотрела на стул. Потом на него.

— Вы хотите присоединиться к подготовке к зачёту? — улыбаясь, произношу я.

— Уже, — согласился он.

Август стоял плотный, не сильно тёплый, над головой кружила птица, лениво, по кругу. За парапетом гудела Москва: гудки, чьи-то голоса снизу, хлопнула дверь и стихла. Солнце жгло в спину, асфальт крыши дышал теплом. Он смотрел на меня с тем спокойным интересом, который не давил и не торопил. Просто смотрел.

— Почему здесь занимаешься? — спросил он.

— Дома места нет. — Без жалости к себе, просто факт. — Живу в Подмосковье с дедушкой, бабушкой и сестрой. Сестра в одиннадцатом, у неё своя катастрофа с экзаменами. Вечером я на работу прихожу сюда официанткой. Можно было бы в библиотеку, но ехать два часа, не хочу столько времени терять. Здесь ничего не теряю.

— Логично, — согласился он.

Помолчал. Взгляд переместился на учебник в моих руках.

— И всё-таки, почему медицина? — наклонил голову чуть в сторону. — Это же скучно.

Я подняла взгляд.

— Что скучно?

— Коагулянты, термины, латынь, учиться слишком долго. — Пауза. — Огромный кусок жизни. Почему тратишь время на это?

Слушаю внимательно вопрос, а сама не могу отвести взгляд. Почему он так смотрит на меня? Мы сидим друг напротив друга и общаемся, как старые приятели.

— Мне нравится, — убрала я волосы за ухо.

— Только поэтому? Это не ответ.

— Почему вы так считаете?

— Когда что-то нравится, человек может объяснить, почему. — Он чуть наклонился вперёд, совсем немного, поставив локти на стол. — Попробуй.

Я посмотрела на него. Потом на учебник. Потом снова на него.

— Мне нравится, что люди приходят в самый плохой момент своей жизни, — начала я медленно. — Когда уже ничего не контролируют. И что кто-то может это изменить. Вот прямо сейчас, в эту минуту. Не завтра, не через курс лечения. Прямо сейчас.

— Ты хочешь спасать.

От его слов пространство рядом со мной как-то изменилось, стало другим, как бывает, когда рядом оказывается человек с очень спокойной и при этом очень плотной уверенностью в себе, которая не агрессивна, а просто есть.

Невольно выпрямила спину и поняла это только когда уже выпрямила.

— Я хочу быть там, где это нужно. — Покачала головой. — Это немного другое.

Мужчина смотрел на меня. Молчал секунду.

— Родители тоже медики?

Я чуть помедлила, отвечая, вспоминая последнюю встречу с родителями перед тем, как автобус врезался в их машину.

— Нет. Родителей нет. Есть бабушка и дедушка, он военный фельдшер. Это от него, наверное.

Он не сказал «прости» и не сделал сочувственного лица. Просто кивнул. Принял как факт. Мне не хотелось видеть жалости в его лице.

— Значит, дед объяснил, что это важно.

— Нет. — Покачала головой. — Я сама поняла. Просто однажды увидела, как он работает. И это спасает жизнь. Больше всего на свете люди хотят жить.

— Что ты увидела?

Он чуть наклонился вперёд, совсем немного, и кожаная куртка натянулась на плече так, что под ней обозначилось что-то плотное и живое — мышца, которая привыкла к нагрузке и не забывает об этом даже в покое.

В его взгляде был виден настоящий интерес.

— Мне было лет восемь. Сосед упал во дворе, инфаркт. Все стояли и смотрели. Кто-то звонил, кто-то плакал, кто-то кричал. А дедушка смог оказать помощь спокойно, быстро, без лишних слов. — Провела пальцем по краю страницы, не глядя. — Я тогда подумала: вот так хочу. Не кричать и плакать. А знать, что делать.

— И ты не боишься? — Серые глаза смотрели внимательно. — Что придёт момент, и не будешь знать, что делать?

— Боюсь. — Подняла взгляд. — Дедушка говорит: главное — не бояться в ту секунду, когда нужно действовать. Бояться можно потом, сколько угодно.

Глава 2

Домой добралась в половине третьего.

Подмосковье встречает тишиной и запахом скошенной травы, который почему-то держался даже в конце лета, когда траву давно никто не косил.

Я толкнула калитку, прошла по дорожке, достала ключ.

Из-за двери доносились голоса, тихие, приглушённые, будто не хотят, чтобы услышали.

Я остановилась.

Дедушкин голос, низкий, немного хрипловатый, говорил что-то про врача.

Потом голос бабушки Нины, тревожный и при этом старающийся не звучать тревожно, что у неё никогда не получалось.

Я тихо вошла.

Они сидели на кухне: бабушка Нина у плиты с полотенцем в руках, дедушка за столом, и между ними лежал какой-то листок медицинский, я увидела сразу по формату.

Оба замолчали, когда услышали мои шаги.

— Нюра, — сказал дедушка. — Рано ты сегодня.

— Нет, не рано, — сказала я. — Что это?

Кивнула на листок.

Дедушка накрыл его ладонью, привычным жестом человека, который собирается сказать «ничего особенного».

— Ничего особенного, — сказал он.

— Василий, — произнесла бабушка Нина с интонацией, которая значила: не начинай.

— Дед. — Я поставила сумку. — Что это за бумага?

— Да ничего такого, прекрати, — сказал дедушка тем голосом, которым всегда говорил, когда хотел, чтобы его оставили в покое. — Врачи, ты же знаешь. Им лишь бы пугать. Чувствую я себя прекрасно, вот ей-богу.

Я подошла к столу.

Протянула руку.

— Дед. Дай посмотрю.

Долгая пауза.

Он смотрел на меня с тем упрямым выражением, которое я знала с детства, а потом, как всегда, не устоял.

Убрал ладонь.

Я взяла листок.

Результаты обследования сердца. Я читала медленно, строчку за строчкой, и чем дальше читала, тем тяжелее становилось что-то под рёбрами.

— Деда, — сказала я тихо.

— Ну вот, начинается, — проворчал он.

— У тебя ужасный показатель. — Я подняла взгляд. — Это не врачи пугают. Это серьёзно. В любой момент может что угодно случиться, ты понимаешь?

— Ну и пусть, — сказал дедушка, и в голосе его была та упрямая старческая беспечность, которая всегда меня пугала больше любой болезни. — Я прожил хорошую жизнь. Нечего деньги тратить на какие-то там.

— Какие деньги? — Я посмотрела на бабушку.

Та смотрела в сторону, сжимая полотенце.

— Сколько стоит операция?

— Лея, не надо, — сказал дедушка.

— Скажи.

— Лея.

— Дедушка. — Я взяла его руку, большую, шершавую, с тёмными пятнами на костяшках. — Скажи мне, пожалуйста. Сколько?

Долгое молчание.

За окном прошла машина, фары мазнули по стене, исчезли.

— Сто восемьдесят тысяч, — сказал дедушка. — Долларов.

Бабушка Нина вскрикнула тихо, почти беззвучно, зажав рот полотенцем, хотя, судя по всему, уже слышала эту цифру.

Я сидела и смотрела на листок в своих руках.

Сто восемьдесят тысяч долларов.

Из коридора прибежала Соня, в пижаме, с наушниками на шее.

— Что случилось? — Она смотрела на нас по очереди. — Чего бабушка вскрикнула?

— Ничего, — сказал дедушка.

— Дедушке нужна операция на сердце, — сказала я.

— Лея! — возмутился дед.

— Она живёт в этом доме, — возмущенно продолжила, — и должна знать.

Соня замерла.

Потом быстро подошла к столу, встала рядом со мной, заглянула в листок, ничего там не понимая, но почувствовав всё, что нужно.

— Деда, — сказала она. — Ты что, скрывал?

— Да ничего я не скрывал, просто незачем было расстраивать…

— Сто восемьдесят тысяч долларов, — повторила Соня.

Присвистнула.

Посмотрела на меня.

— Лея, где взять сто восемьдесят тысяч долларов?

— Не надо нигде брать, — твёрдо сказал дедушка. — Я прекрасно…

— Дай сюда, — перебила Соня, потянувшись к листку.

Я не отдала.

— Лея! Дай посмотрю!

— Ты ничего не поймёшь.

— Зато бабушка поймёт! Бабушка, ты смотрела?

— Смотрела, — сказала бабушка Нина тихо, не отрывая полотенца от губ.

Я сложила листок.

Убрала в карман своего халата, потому что если оставить на столе, дедушка спрячет.

Посмотрела на него.

Он сидел с тем упрямым и при этом немного виноватым выражением, которое появлялось, когда он знал, что неправ, но сдаваться не собирался.

— Я что-нибудь придумаю, — сказала я.

— Лея, не вздумай кредит брать! — Немедленно сказал дедушка.

— Я не говорила про кредит.

— По лицу вижу.

— Дед. — Я встала, поцеловала его в макушку, там, где волосы стали совсем белыми и тонкими. — Я что-нибудь придумаю. У Регины отец держит медицинскую клинику. Может, договоримся как-нибудь, может, помогут. Я спрошу.

Дедушка помолчал.

Потом взял мою руку и подержал секунду.

— Ну ты у нас лучшая всегда, — сказал он.

Голос у него был тихий и немного севший.

— Вы у меня самые лучшие внученьки, обе. И ты, и Сонька.

— Я тоже лучшая, — немедленно сказала Соня. — Просто по-другому.

Дедушка засмеялся, тихо и чуть хрипло, и бабушка Нина улыбнулась сквозь слёзы, которые так и не пролила, и я тоже улыбнулась.

И под этой улыбкой было что-то тяжёлое и холодное, что я решила пока не трогать.

*****

На смену я пришла без пяти семь.

Повязала фартук, проверила блокнот, вышла в зал. Ресторан заполнялся медленно, вечер был будний, тихий.

Я работала механически: заказы, кухня, расчёт, снова заказы.

Голова была занята листком в кармане халата, который остался дома, но продолжал там лежать в мыслях с той же отчётливостью.

Сто восемьдесят тысяч долларов. Где достать такие деньги?

Регина появилась около восьми.

Она вошла так, как всегда входила уверенно, с тем видом, который говорил, что она здесь хозяйка.

Так и есть, её семья одна из самых влиятельных не только в городе, но и в масштабах страны.

Плюхнулась за свободный столик у окна, закинула сумку на соседний стул, и когда я подошла, посмотрела на меня с тем выражением, когда слова уже готовы и ждут только повода.