Запретная. Сердце на осколки

Визуалы

Лера

Егор

Глава 1

— Привет.

"Зачем ты подошла к нему?!" — заорало подсознание.

Егор нахмурился, оторвался от подоконника и серьезно, и даже недоверчиво взглянул на меня. В глазах читалось "какого хера ты подошла ко мне?"

— Пока, — отрезал холодно, словно бил плетьми. Отрешенно отвел взгляд куда-то за мое плечо, будто ему было неприятно на меня смотреть. — Скоро подойдет моя невеста, она не должна тебя видеть рядом со мной.

Невеста.

Та высокая блондинка, что я видела в прошлом году.

Ревности не было. Только боль. Ненависть. Боль и ненависть.

— Но...

Столько всяких но...

Я просто хочу расставить все точки над И. Мы не виделись год, я так и не спросила, почему ты меня предал. Почему бросил и наплевал на все, что у нас было?

— Пошла, говорю. Иди отсюда. Я не шучу, — голос стал жестче, каждое слово причиняло неимоверную боль. Я мазохистка, не иначе, раз решилась на это. Но голова на секунду выключилась, а когда включилась, я уже стояла перед ним и произносила "Приве..."

Поджала губы, тряхнула волосами, распрямляя спину.

А ну кыш, старая Я!

— Так, значит, — усмехнулась, подражая ему в холоде, — даже не спросишь, как я?

Темнов скосил глаза, ровно на секунду, будто оценивая, стоит ли вообще мне что-то говорить. Параллельно оглядывался, как воришка, не идет ли его пассия или друзья, словно ему было стыдно, что я стою рядом.

— А зачем? Для меня короткие интрижки вообще нихрена не значат. Поиграл — забыл. Как и с твоей подругой... как там ее звали...

Я смотрела на парня, с которым в прошлом году у меня были... отношения? И не узнавала его. Это не он. Какой-то незнакомец, бросающийся едкими, грязными словами, от которых хочется закрыть уши.

Он замолчал, уловив, как мое лицо застыло, а в глазах вспыхнуло то, что он, вероятно, принял за ненависть. О нет, это было презрение.

— Рита, — криво улыбнулась. — Да, я знаю, как ее зовут. Помню и ее имя, и твои слова. И забавно, что вы, оказывается, стоите друг друга. Наверное, когда ты советовал не общаться с ней, имел ввиду и себя.

Моя бывшая подруга, по дружбе с которой я не скучаю. Она с улыбкой вытирала об меня ноги, красовалась на моем фоне перед парнями, и брала от меня все, что хотела: время, поддержку, молчаливое одобрение, а взамен дарила пафосную заботу, которую я вечно оправдывала в своей голове. Последняя наша встреча была "шикарной" — она появилась ночью с ножницами и собиралась отрезать мне волосы, потому что побоялась потерять свою корону. Сделать все, чтобы я осталась ее тенью.

Но теперь я одна. Сама по себе. И мне не нужна ни недоподружка, ни этот...

В глазах Егора что-то вспыхнуло. Раздражение.

— Ты сейчас зачем все это говоришь? — его голос стал тише, но от этого только страшнее, нагнетающе. — Чтобы самоутвердиться? Уже год прошел, Лера. Или вы с Ритой теперь в одной лиге обиженок? Остынь наконец и отвяжись от меня.

Вспыхнула.

— Я просто хотела убедиться, что ты для меня пустое место! И ты прекрасно справился. Спасибо за… ясность.

И развернулась, не дав ему вставить ни слова, чувствуя, как лед внутри сковывает каждое движение. Впрочем, он и разговаривать-то особо со мной не хотел. Но взгляд продолжал буравить спину насквозь, сдавливал легкие. Они практически горели от недостатка воздуха.

Но я не обернусь, нет. Теперь я сожгла все мосты.

— Поплачь в подушку, Лера, — хмыкнул он мне в спину. — А ко мне больше не суйся, раз сама все поняла.

Тварь.

Какая же он...

Я глубоко вздохнула, стараясь удержать себя в руках.

Год назад эти слова убили бы меня на месте. Теперь они ударились о выстроенный щит и были поглочены им. Не бесследно, нет, я ощутила болезненный, острый угол куда-то в районе сердца Точнее к тому, что теперь вместо него. Но это терпимо, это шаг к исцелению.

"Привет..." — отозвалось в пустой голове, и я помотала ей, отгоняя стыдливые мысли.

Поворот, еще поворот.

Целый год в академическом отпуске дал о себе знать. Я отвыкла не только от лекций и преподавателей. Я отвыкла от гула голосов своих одногодок, от пристальных взглядов, от самой плотности чужой жизни вокруг. Воздух здесь был другой. И я забыла, какой он был. Пропитанный сплетнями, яркими эмоциями и потаенными мыслями.

Но в самом универе ничего не изменилось. Такие же стены, такие же кабинеты, запахи. Тот же звук шагов по полу. Менялось только одно.

Я.

Еще один поворот, и я должна увидеть своих однокурсников. Они, наверное, и не изменились за год ни капельки. Впрочем, мы не особо общались, чтобы я переживала за них.

Я сделала последний шаг из коридора в оживленный холл...

— Ну приве-е-ет, предательница Лер-ра... — привычно протяжно выделив мое имя, Рита преградила дорогу. Она встала передо мной, окружившись кольцом своих новых подруг.

Я замерла на месте. Нет, я не забыла, что она тоже моя однокурсница. Просто понадеялась, что ее интересы сместились в другую сторону, подальше от меня.

— Давно не виделись, - я кивнула ей, ожидая бури.

— Добро пожаловать в ад, — сладко улыбнулась она. Сладко-жестокая. Как ребенок, который очень любит ломать игрушки.

Когда-то Егор Темнов обещал защитить меня от этой королевы университета, но теперь придется защищаться самой, если я хочу доучиться.

Глава 2

— Ну-ну, зачем эти громкие речи, — я натянула улыбку. Пафос, сколько пафоса. — Просто скажи, что рада видеть меня, и мы разойдемся.

Ее подруги недовольно зашушукались, а Рита замерла на секунду от неожиданности. Но быстро оправилась и недовольно свела брови. Злится.

Да, бывшая подруга, мы год не виделись, теперь я другая.

— Разумеется, — ее губы исказила змеиная, торжествующая улыбка. Она, в принципе, стала напоминать мне гадюку. Когда мы дружили я думала, что у Риты просто сложный характер. Пыталась смириться с ее биполяркой, потому что, ну, это подруга, столько лет знакомы. — Я в восторге, что ты, наконец, здесь появилась. Без тебя было так скучно. Ты не соскучилась по своему принцу? А то тебя так долго не было, что он уже нашел себе принцессу покрасивее и без замашек недотроги.

По спине прошли мурашки, но я не дрогнула. Неприятно стало, когда она вспомнила о нем. Я сделала каменное, невозмутимое лицо:

— Не знаю, о ком ты, — посмотрела куда-то мимо ее плеча.

Ее голос резко взлетел:

— Не придуривайся, дешевка! — глаза сузились до щелочек. Рите не нравится, что я веду себя не так предсказуемо? Но придется смириться. Прошлая Лера погибла, когда пожертвовала всем, а ей разбили сердце.

Я пожала плечами с преувеличенным безразличием:

— Он не мой. Если хочешь, забирай его. В прошлом году ты, кажется, отчаянно хотела, чтобы он остался твои парнем.

— Нафиг он мне нужен! — прошипела она, окончательно выходя из себя, — а ты... ты думала, что отделаешься легким испугом?! После того, как... повертела задницей перед моим парнем!

Рита не хотела произносить "отбила или увела" при своих вертихвостках. Королеве стыдно признавать, что это он ее бросил.

— Он не очень-то хотел быть твоим парнем, раз повелся... на дешевку, — ответила ей сарказмом. Я больше не боюсь Риту, и это даже приятно — говорить то, что хочешь.

— Да иди к черту! Я просто не знала, какую доступную гадину взрастила под боком! Я жертва! А ты бесплатная, готовая раздвинуть ноги перед любым, кто вежливо улыбнется тебе! Ха, дала Темнову, а он попользовался тобой, как одноразкой!

Обернулась к своим подругам за поддержкой, и те затараторили.

— Идиотка.

— Да она шлюха, наверняка перед всеми парнями так делает.

— Ага, дает им за деньги!

— Точно! Нищенкам всегда нужны деньги!

Бла-бла-бла.

Их моральные плевки были обидны, но... не настолько. Они бились о броню, которую я выковала из своего горя. Поэтому эти девушки выглядели жалко, на ходу выдумывая факты про меня.

Мне правда это надоело, поэтому я сделала несколько шагов, выбираясь из их полукольца, но Рита крикнула вдогонку:

— Беги, беги. Все равно никуда не денешься. Но советую вести себя хорошо, ты же не хочешь, чтобы твоя бедная больная мама нервничала из-за тебя?

Я побледнела и повернула к ней лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Ох, милая, — ее голос стал фальшиво заботливым. — Я ведь хорошая и забочусь о своих, даже бывших подругах. Недавно поинтересовалась и узнала много нового. Оказывается, ты им не сказала, почему мы перестали общаться.

Я вся подобралась, чувствуя, как каждая мышца напрягается. А она улыбалась, наслаждаясь секундами моего смятения.

— Да, мы больше не общаемся, — в моем голосе прорезалась сталь, — поэтому не лезь, пожалуйста, в мою семью.

И заставила себя сделать шаг. Потом еще один, пока темп ходьбы не стал нарастать, уводя меня от ее улыбки, голоса, от всего, что могло напоминить события того года, когда я и он... а, впрочем, неважно. Рита не останавливала меня. Лишь слегка дернула плечом и сказала, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Ты забыла одну мою черту — я злопамятная. И не люблю, когда меня безнаказанно тычут в грязь лицом.

Не любит.

Может, я и зря разозлила ее, но она все равно бы от меня не отстала. Так что с этим придется как-то жить. Все равно у меня хватает проблем посерьезнее, чем какая-то обозленная на жизнь бывшая подруга.

Аудитория встретила меня гулом голосов, который резко стих на пару секунд, когда я переступила порог. Несколько пар глаз скользнули по мне, а потом все вернулось в норму и гул принялся нарастать.

Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Я стала призраком, незванным гостем. Если раньше со мной некоторые хотя бы здоровались, то теперь меня не существовало.

Я села на свободное место у окна, в последнем ряду, и достала тетрадь, чувствуя, как взгляды потихоньку отлипают, возвращаясь к своим делам. Ничего не изменилось. Кроме того, что я теперь чужая. Но мне и не нужно быть своей. Я здесь всего на год.

Дорога домой в метро прошла в тумане. Я смотрела в окно вагона, где отражалось мое бледное лицо, и не видела ничего, словно мысли заглушили. Этот день казался каким-то далеким и чужим.

До дома на метро около часа. Дом — обычная старая пятиэтажка. Я поднялась к своей квартире, ощущая, как университетский, неимоверно тяжелый груз сползал с плеч, как старая кожа. Но вместо него ложился другой. Еще тяжелее. Глубокий и бесконечно... безнадежный.

Ключ щелкнул в замке. Я толкнула дверь, и меня встретил знакомый, густой запах лекарств, больничный и тошнотворный, и вымотанная горем тишина. К ногам подбежал Компот и потерся об штанины, оставляя на них свою шерсть. Котяра блеснул глазами и развернулся в сторону кухни, не собираясь больше тратить на меня свое королевское время.

По полу комнаты в мою сторону зашаркали тапочки.

— Ну как? — спросила мама, выглянув из-за угла и постоянно кутаясь в плед. Ее желтоватое, бледное лицо продолжало смотреть на меня с теплом, отчего в груди болезненно сжималось. — Как первый день?

— Хорошо, — соврала, а голос прозвучал так обыденно, словно кто-то говорил за меня.

Она кивнула, но даже простое движение далось ей с трудом.

— Это хорошо... — прошептала и стала отступать во мрак комнаты. К своей постели, к которой она из-за слабости оказалась практически прикована.

Глава 3

Это была основная причина, почему я бросила подработку у тети в другом городе и вернулась сюда. Они мне не хотели говорить, но в итоге правда все равно вылезла наружу. Однажды случайно подслушала разговор тети. Она сидела на кухне и разговаривала с ними по телефону. У тети была такая привычка — когда она думала, что одна, то включала громкую связь и клала телефон на стол, чтобы он не мешал ей заниматься своими делами.

Потом все словно смешалось: сумбурная поездка домой, разъяснения, слезы, злость, потом снова слезы, больницы, больницы, больницы. Я почти силой отдала им все заработанные за год деньги, но это все равно не помогло. Нужно больше. А где искать это больше не знает никто.

Онкодиспансер поставил диагноз: рак. И начался ад, начало которого я не застала. Врачи, химеотерапия, временная передышка, сложные метастазы в мозг. И теперь я с ней, в новой гонке за жизнь. Она слаба, ей нужна помощь, а они каким-то образом уговорили меня пойти доучиться. "Второй подряд академ не дают"

Ага. Как же.

Вторую маму тоже...

Но мама была так зациклена на моем будущем, что я согласилась, лишь бы ей было за меня спокойнее. И мне тоже спокойнее видеть на ее лице гордость за меня.

Я сидела на полу у ее крвоати и смотрела, как она спит. Свет закатного солнца освещал часть ее лица, все менее похожего на ту, старую маму. Ту, которая радовалась моим пятеркам, ту, которая ругала меня за опоздание домой. Да, оно было немного другим, но все равно неуловимо родным и близким. И даже если бы твоего любимого человека переместили в другое тело, ты все равно его узнал бы из тысячи других.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Очень тихий, словно боявшийся кого-то потревожить. Я напоследок сжала ее руку с тонкими, костлявыми пальцами и поднялась.

Поспешно подошла к двери, проворачивая ключ, который я забыла в замочной скважине и открывая отцу. Он тихо зашел в дом, шурша пакетом. На секунду в прихожей стало тесно, будто груз отца и мой столкнулись и не могли поделить здесь место, но потом тяжесть спала, потому что наша боль, как ни странно, гармонировала. Наверное потому что она была общей.

— Поставь у матери, — поцеловал меня в щеку и протянул лекарства. От него слегка пахнуло перегаром. Я несильно поморщилась, но ничего ему не сказала. Каждый глушит боль по-своему?

Я забрала пакет, этот новый вид валюты, и унесла его в комнату, оставляя на тумбочке. Чуть позже нужно будет пройтись по рецепту, чтобы понять что и в какое время давать.

«Нужно больше денег», — бился в голове навязчивый ритм.

А где взять? Отец уже на двух работах. Мои сбережения иссякли. Учеба казалась не просто бессмысленной, а бесполезной тратой времени, которого могло не остаться. Пойти работать после нее? Но кто будет ухаживать за мамой дома?

И, в конце концов, я дала слово. Мама засыпала с мыслью, что я живу нормальной жизнью. Этой иллюзией она держалась. Значит, и я буду держаться за нее, раз она дает ей сил.

Ночь прошла в тревожном полусне. Я вскакивала на каждый шорох из маминой комнаты, подходила, поправляла одеяло. Компот, предатель, всю ночь проспал у меня в ногах, изредка брезгливо открывая один глаз, будто говоря: «Чего опять?».

Утром, собираясь в универ, я поймала себя на мысли: сегодня будет проще. Потому что боль дома была настоящей, острой и вытесняющей все остальное. Университетские склоки казались на этом фоне жалким цирком.

Как же я ошибалась.

***

В аудитории царила тихая, деловая суета перед парой. Я села на свое место у окна, стараясь быть невидимкой, и достала конспект. Надежда, что меня оставят в покое, испарилась минут через десять, когда в мою сторону направились девушки.

Рита шла не одна. С ней была наша староста: добродушная, вечно озабоченная девушка Катя, которая обычно ко всем относилась с одинаковым участием. Сейчас ее лицо выражало великую озабоченность.

Они направились прямиком ко мне, и в животе похолодело от неприятного предчувствия. Рита шла с лицом, на котором была написана не уже привычная злорадная усмешка, а… искренняя тревога? Нет, фальшивая. И только я почувствовала эту игру.

— Лер, — начала Рита, присаживаясь на соседний стул и кладя на мою тетрадь свою изящную руку. — Мы тут с Катей поговорили. Все очень переживают за тебя.

— О чем это вы? — голос прозвучал хрипло, я нахмурилась, хотя в глубине души уже понимала этот провал.

Катя кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу с какой-то материнской жалостью, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

— Лера, мы в курсе твоей… семейной ситуации, — тихо сказала староста. Однокурсники рядом уже начали навострять уши. — Это просто ужасно. Мы все хотим тебе помочь, бедняжка. Только не держи в себе. Не хочешь поплакать?

— Да, Лер. Не хочешь плакать? — с легким упоением повторила Рита эту фразу, словно она ей жутко понравилась.

Я скрипнула зубами, впиваясь взглядом в ее лицо. Тварь.

— Бедная твоя мама! — вздохнула Рита, сжимая мою руку в ледяной ладони. У нее даже почти получилось выдавить слезу. — Мы с девочками хотим организовать сбор средств! Разослать объявления по всему универу, может, даже на городских пабликах запустить. «Спасите маму нашей однокурсницы!». И ее с твоим фото повесить. Надо еще о твоей жизни рассказать, какая ты хорошая дочь! Я знаю, что тебе нужна помощь, но ты ж скромняга и всегда в себе, и молчать будешь до последнего. Мы просто хотим поддержать.

Они хотят выставить мое горе на всеобщее обозрение... Сделать из него благотворительный спектакль! Чтобы все студенты в корпусе смотрели на меня с мерзким сочувствием, но никто, НИКТО из них не захочет помочь. Потому что я знаю детей мажоров, им ничего не дорого. Скинут сто рублей ради потехи, поставят лайк и забудут. А я навсегда останусь с клеймом нищей. И повсюду за мной будет следовать навязанная жалость.

— Нет, — слово вырвалось резко, прежде чем я успела его обдумать. — Нет, спасибо. Это не нужно.