Запретная страсть

Неприкасаемая. Глава 1. Принцесса мафии

Басы били прямо в грудную клетку, в унисон с ритмом сердца, разогнанного коктейлем из дорогого шампанского и запрещенного порошка. «Inferno» — самый элитный клуб города, где депозит за столик стоил как почка среднестатистического менеджера, сегодня гудел в её честь. Двадцать один год. Милана Романова, единственная наследница империи, построенной на крови, цементе и теневых сделках, праздновала свой день рождения.

Она танцевала на барной стойке, запрокинув голову. Блестки с потолка оседали на её влажной коже, смешиваясь с капельками пота. Короткое, преступно дорогое платье от Balmain скорее обозначало наличие одежды, чем что-то прикрывало. Тонкая ткань облегала её идеальную фигуру, дразня сотни жадных мужских взглядов, устремленных снизу вверх.

— Мила, слезай! Отец увидит видео — убьет! — кричала ей снизу Катя, подруга детства, единственная, кого Милана подпускала достаточно близко.

Милана лишь рассмеялась, показав толпе средний палец.
— Пусть смотрит! Я — королева этого города!

Она чувствовала себя неуязвимой. Вокруг — охрана. Трое быков в черных костюмах, которые следовали за ней даже в туалет. Они были скучными, предсказуемыми и абсолютно бесполезными, когда дело касалось веселья, но они давали иллюзию безопасности.

Иллюзию, которая рассыпалась через полчаса на VIP-парковке.

Милана вышла подышать воздухом, сбежав от душной атмосферы зала. Охранник замешкался, прикуривая сигарету у входа. Этой секунды хватило.

Выйдя из тени между «Гелендвагеном» и стеной к ней метнулась фигура. Милана даже не успела вскрикнуть, перед тем как жесткая рука в кожаной перчатке зажала ей рот, вдавив губы в зубы до привкуса крови. Другая рука перехватила талию, отрывая от земли с пугающей легкостью.

— Тихо, сука, — прошипели ей в ухо. Запах дешевого табака и немытого тела ударил в нос, перебивая аромат её парфюма. — Папочка заплатит...

Её тащили к неприметному фургону. Милана брыкалась, царапала кожу перчатки ногтями с безупречным маникюром, но это было все равно что сражаться с бетонной стеной. Паника холодной волной накрывала её.
«Неужели это все? Так просто?»

Выстрел прозвучал не как в кино. Он был коротким, сухим щелчком. Хватка на её талии разжалась и похититель рухнул мешком, увлекая её за собой. Милана упала на асфальт, ободрав колени, и увидела, как к ней бежит начальник охраны отца, бледный, с дымящимся пистолетом в руке.

— Милана Андреевна! Вы целы?

Она смотрела на расплывающееся пятно крови под головой нападавшего и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Королева города только что поняла, что её корона сделана из картона.

Кабинет отца всегда напоминал ей склеп. Тяжелые дубовые панели, запах старой бумаги и дорогих сигар, приглушенный свет. Андрей Сергеевич сидел за своим огромным столом, не сводя с дочери тяжелого взгляда.

Милана сидела напротив, демонстративно закинув ногу на ногу. Коленку саднило под пластырем, но она не подавала виду. Похмелье стучало в висках молотками, но её подбородок был вздернут так высоко, что сводило шею.

— Ты хоть понимаешь, во что это могло вылиться? — голос отца был тихим, и от этого становилось еще страшнее. Крик она могла игнорировать. Тишину — нет.

— Но не вылилось же, — фыркнула она, разглядывая свой маникюр. — Твои псы сработали. Немного с опозданием, но сработали.

— Мои «псы» уволены. Все до единого, — отрезал Роман. — Они допустили контакт. Это немыслимо. Ситуация изменилась, Милана. Те, кто покушался на тебя вчера — это не просто шпана. Это послание от конкурентов. На меня открыли охоту, и ты — моя самая уязвимая точка.

— И что ты предлагаешь? Запереть меня в башне? — она вскочила, сверкая глазами. — Я не собираюсь сидеть дома! У меня учеба, друзья, жизнь!

— Жизни у тебя не будет, если тебя найдут в канаве с перерезанным горлом, — отец нажал кнопку селектора. — Пусть войдет.

Дверь отворилась. Милана ожидала увидеть очередного начальника охраны — коренастого мужика с бычьей шеей и бегающими глазками, падкого на лесть и деньги.

Но в кабинет вошла гора.

Человек, перешагнувший порог, заполнил собой все пространство. Он был огромным, не просто накачанным, а монументальным, словно вытесанным из гранита. Рост под два метра, плечи, шириной с дверной проем. На нем была простая черная футболка, обтягивающая бугры мышц и тактические брюки.

Но страшнее всего было его лицо. Оно было пересечено старым, белесым шрамом, идущим от левой брови через щеку к подбородку, придавая ему сходство с потрепанным в боях зверем. Его волосы были коротко острижены, открывая жесткие черты лица. А глаза... Глаза были цвета льда. Абсолютно пустые, спокойные и сканирующие. Он не смотрел на неё как на женщину, он смотрел на неё как на объект, периметр которого нужно защищать.

— Знакомься, — голос отца звучал почти торжественно. — Глеб. Позывной «Питбуль». Бывший спецназовец, последние пять лет работал в ЧВК в горячих точках. Теперь он твоя тень.

Милана медленно подошла к нему, цокая каблуками по паркету. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. От него исходил жар и запах чего-то опасного, металлического. Рядом с ним она чувствовала себя хрупкой статуэткой, которую можно раздавить двумя пальцами, и это чувство ей категорически не нравилось.

— Питбуль? — она скривила губы в презрительной усмешке. — Серьезно? Пап, ты нашел мне цепного пса? А намордник к нему прилагается?

Глеб не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он смотрел сквозь неё.

— Я не кусаюсь, Милана Андреевна, — его голос был низким, рокочущим басом, от которого завибрировала диафрагма. — Я рву горло, если есть угроза.

— Я не нуждаюсь в няньке, — прошипела она. — Особенно в такой уродливой.

— Глеб наделен полными полномочиями, — перебил отец, не обращая внимания на хамство дочери. — Он решает, куда ты идешь, с кем говоришь и что делаешь. Его слово — закон. Если он скажет «нет» — это значит «нет». Если ты ослушаешься, он имеет право применить силу для обеспечения твоей безопасности.

Неприкасаемая. Глава 2. Побег

Ужин прошел в тишине, которую можно было резать ножом. Глеб стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за периметром. Милана ковыряла вилкой салат, чувствуя, как злость внутри неё сворачивается в тугой, горячий комок. Телефон, выданный отцом взамен конфискованного, был «чистым» — только для экстренных звонков, без соцсетей и мессенджеров. Она чувствовала себя отрезанной от мира, запертой в золотой клетке с бездушным надзирателем.

В кармане джинсов вибрировал второй, запасной айфон, который она спрятала в тайнике за плинтусом еще год назад, на всякий случай. Сообщение от Кати пришло полчаса назад: «Секретная вечеринка на крыше "СкайЛаунж". Вход только по спискам. Будет Женька! Ты должна быть!»

Женька... Сын депутата, красавчик с ямочками на щеках, по которому сохла половина универа. Он наконец-то обратил на неё внимание. Пропустить такой шанс было бы преступлением.

Милана скосила глаза на Глеба. Он казался неподвижной статуей. «Слишком уверен в себе, — подумала она мстительно. — Думает, я сломалась. Как же».

В 23:00 она демонстративно пожелала ему «спокойной ночи» и закрылась в своей комнате. Глеб кивнул, не отрываясь от монитора системы наблюдения.

Как только дверь щелкнула замком, Милана метнулась к гардеробной. Черное мини, ботфорты на шпильке, кожаная куртка, волосы в хвост. Она выглядела как хищница, вышедшая на охоту.

Окно её спальни выходило на задний двор, где рос старый дуб. В детстве она часто лазила по нему. Ветки почти касались подоконника. «Надеюсь, ты не забыла, как это делается, Мила», — шепнула она себе, перекидывая ногу через раму.

Камеры, которые установил Глеб, смотрели на периметр, но у дуба была слепая зона — густая крона скрывала ствол и Милана знала это.

Спуск прошел не так гладко, как в десять лет. Каблуки скользили по коре, ветки царапали кожу, но адреналин заглушал боль. Спрыгнув на мягкую землю, она присела, затаив дыхание. Тишина. Только стрекот цикад и далекий шум шоссе. Охрана у ворот дремала — смена была в 3:00.

Она проскользнула через дыру в живой изгороди, которую садовник обещал заделать еще месяц назад, и выбежала на дорогу, где её уже ждало такси, вызванное с «левого» телефона.

— В центр, быстро! — бросила она водителю, плюхнувшись на заднее сиденье.

Когда машина тронулась, Милана оглянулась на дом. Окна её спальни были темными. «Спи, Питбуль. Спи крепко. Ты проиграл».

В клубе было жарко и громко. Музыка била по ушам, свет стробоскопов выхватывал из темноты потные, счастливые лица. Милана сразу нашла Катю и Женьку.

— Ты пришла! — Катя повисла у неё на шее, пахнущая текилой. — Я знала, что ты сбежишь!

Женька улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у Миланы подкосились колени.
— Принцесса мафии сбежала из замка? — он протянул ей шот. — За свободу!

Она выпила залпом. Горло обожгло, но тепло тут же разлилось по телу, смывая напряжение последних дней. Второй шот, третий. Милана танцевала, растворяясь в ритме. Женька прижимал её к себе, его руки скользили по её талии, спускаясь ниже. Она смеялась, откидывая голову назад, ей казалось, что она победила, что она свободна.

Внезапно музыка стихла, словно кто-то выдернул шнур. Толпа недовольно загудела.
Свет включился на полную мощность, ослепляя толпу.
В дверях, расталкивая охрану клуба как кегли появился он...

Глеб был в той же черной футболке, но теперь поверх неё была надета легкая куртка, под которой угадывалась кобура. Его лицо было белым от ярости, а глаза метали молнии. Он не искал её глазами, он знал, где она. Его взгляд был прикован к ней, как прицел снайперской винтовки.

— О-о-о, пёсик пожаловал, — пьяно хихикнула Катя.

Милана замерла. Женька, почувствовав, как она напряглась, обернулся.
— Эй, мужик, ты кто такой? — он шагнул навстречу Глебу, пытаясь выглядеть круто. — У нас закрытая вечеринка.

Глеб даже не замедлил шаг. Он просто отмахнулся от Женьки, как от назойливого комара, толкнув его в грудь так, что тот отлетел на пару метров и врезался в диван.

— Идем, — голос Глеба прорезал тишину в зале, холодный и страшный.

Милана выпрямилась, чувствуя, как алкогольная смелость испаряется, уступая место панике. Но гордость не давала сдаться без боя.
— Нет, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Я не пойду с тобой. Ты мне не отец. Ты просто наемник. Пёс.

Толпа затихла, ожидая развязки. Глеб подошел к ней вплотную. От него веяло холодом, как от открытой морозильной камеры.
— Я сказал идем, сейчас.

Он протянул руку, чтобы взять её за локоть, но Милана отшатнулась и с размаху ударила его по лицу. Звонкая пощечина эхом отразилась от стен.
На его щеке, прямо поперек шрама, начал наливаться красный след.

Глеб медленно повернул голову обратно. В его глазах что-то щелкнуло. Тень зверя, которую она видела раньше, вырвалась наружу.
Он не стал ничего говорить. Он просто перехватил её, закинул на плечо, как мешок с картошкой, и развернулся к выходу.

— Отпусти! — визжала Милана, колотя кулаками по его каменной спине. — Ты не имеешь права! Пусти, урод!

Она видела перевернутые лица друзей, их открытые рты, вспышки телефонов — кто-то снимал. Позор. Публичный, унизительный позор.

Глеб молча вынес её из клуба, прошел через холл, игнорируя попытки охраны заведения остановить его и швырнул на заднее сиденье черного внедорожника.

Он сел за руль, заблокировал двери и рванул с места с визгом шин.

— Ты пожалеешь об этом! — кричала Милана, пытаясь открыть дверь. — Я расскажу отцу! Он уволит тебя! Он тебя уничтожит!

Глеб молчал. Его костяшки на руле побелели. Он гнал машину по ночной Москве, нарушая все правила, подрезая, проскакивая на красный.

— Останови машину! — она подалась вперед, хватая его за плечо. — Я сказала, стой!

Он резко ударил по тормозам. Машину занесло и она остановилась на обочине пустой трассы.
Глеб развернулся к ней. В салоне было темно, только свет фар встречных машин выхватывал его лицо — искаженное яростью, страшное.

Неприкасаемая. Глава 3. Точка кипения

Прошло два дня. Два бесконечных, серых дня, слившихся в одну тягучую массу ожидания. За окнами сруба, словно в насмешку над их заточением, непрерывно лил дождь. Он барабанил по крыше, превращая лесную дорогу в непролазное месиво, окончательно отрезая их от цивилизации.

Милана сходила с ума.
Адреналин той ночи выветрился, оставив после себя лишь глухое раздражение и звенящую скуку. В доме не было интернета. Телевизор ловил лишь помехи. Книги на полках оказались техническими справочниками по баллистике и выживанию.

Она мерила шагами гостиную, кутаясь в огромную клетчатую рубашку Глеба, которую нашла в шкафу. Своя одежда была безнадежно испорчена, а носить спортивные штаны, висящие на ней мешком, она отказывалась из принципа. Рубашка доходила ей до середины бедра, оставляя ноги открытыми. Она знала, что это провокация, но ей было плевать.

Глеб был везде и нигде одновременно. Он чистил оружие, колол дрова под навесом, проверял генератор. Он двигался с экономной точностью робота. С ней он разговаривал исключительно односложными фразами: «Ешь», «Спи», «Отойди от окна».

Его спокойствие бесило её, оно действовало как красная тряпка. Милана привыкла быть центром вселенной, привыкла к эмоциям — пусть даже к ненависти или зависти. Но это ледяное равнодушие, с которым он смотрел сквозь неё, унижало сильнее пощечины.

— Мне скучно, — заявила она, вваливаясь на кухню, где Глеб разогревал на плитке консервы. Запах тушенки вызывал у неё тошноту третий раз подряд.

Глеб даже не обернулся. Широкая спина, обтянутая серой футболкой, осталась неподвижной.
— Найди себе занятие. Почитай. Поспи.

— Я не хочу спать! — она пнула ножку стула. — Я хочу нормальной еды. Я хочу в душ с нормальным напором воды, а не под эту струйку мочи! Я хочу свой телефон!

Он медленно помешал варево в котелке.
— Хотеть не вредно. Садись ужинать.

Милана подошла к столу. Глеб поставил перед ней жестяную миску с гречкой и мясом. Выглядело это так же убого, как и пахло.

— Я не буду это есть, — она скрестила руки на груди. — Я не собака.

— Другой еды нет, — спокойно ответил он, садясь напротив и принимаясь за свою порцию. — Проголодаешься — съешь.

Внутри Миланы что-то оборвалось. Напряжение последних дней, страх за свою жизнь, отсутствие привычного комфорта и его игнор — всё это сплелось в тугой узел истерики. Ей нужно было пробить эту броню. Ей нужно было увидеть реакцию. Любую.

Она схватила миску.
— Я сказала, я не буду это есть!

С размаху она швырнула миску в стену. Жестянка звякнула, гречка жирным пятном расползлась по бревенчатой кладке и стекла на пол.

В комнате повисла тишина. Только дождь стучал по стеклу и трещали дрова в камине.

Глеб перестал жевать. Он медленно положил ложку на стол.
Милана тяжело дышала, глядя на него с вызовом, её сердце сжалось от страха, но отступать было поздно.

— Убери, — тихо сказал он. Голос был ровным, но в нем прозвучало что-то такое, от чего у Миланы похолодело внутри.

— Пошел ты, — выплюнула она. — Ты здесь обслуга. Ты охранник. Твоя работа — защищать меня и прислуживать мне. Вот и убирай. Папа платит тебе за это, цепной пес.

Она знала, что перегнула палку. Она видела, как напряглись мышцы на его челюстях. Но остановиться уже не могла.
— Что ты уставился? Думаешь, ты крутой, потому что у тебя пушка? Ты никто, Глеб. Ты просто мясо, которое нанимают, чтобы прикрывать элиту.

Глеб встал. Стул с противным скрежетом отодвинулся назад.
Он не кричал. Он не размахивал руками. Он просто направился к входной двери и повернул массивный замок, запирая его на два оборота. Щелчок прозвучал как выстрел.

Затем он подошел к ней. Милана попятилась, упершись бедрами в кухонный стол.
— Г-глеб?..

— Я предупреждал тебя, Милана, — его голос стал низким, вибрирующим, опасным. — Я говорил, что здесь другие правила. Ты не поняла.

Он начал начал медленно закатывать рукава.

Глаза Миланы расширились.
— Ты... ты не посмеешь. Папа убьет тебя.

— Папы здесь нет, — Глеб медленно надвигался на неё. — Здесь только я и ты, и твое поведение, которое перешло все границы.

В его глазах исчез профессионал. Там бушевало темное пламя, которое он сдерживал слишком долго.
— Ты хотела внимания? Ты его получишь.

Милана попыталась метнуться в сторону, но реакция Глеба была молниеносной. Его рука, жесткая, как стальной капкан, перехватила её за запястье. Рывок — и её развернуло спиной к нему, прижав грудью к столешнице.

— Пусти! Урод! — взвизгнула она, брыкаясь.

— Тихо! — рявкнул он ей в ухо, и от этого рыка у неё подкосились колени.

Он навалился на неё сзади, вдавливая своим весом в дерево стола. Она чувствовала его жар, его мощь, его эрекцию, упирающуюся ей в ягодицы сквозь ткань джинсов. Это было страшно и... возбуждающе.

— Ты ведешь себя как избалованный ребенок, — прорычал он, перехватывая обе её руки одной ладонью и прижимая их к столу над головой. — Значит, и отвечать будешь как ребенок.

Свободной рукой он схватил подол её рубашки и одним резким движением задрал его на спину. Холодный воздух коснулся её кожи, а следом — его горячая, грубая ладонь.

Первый шлепок был не сильным, скорее обидным. Он пришелся по правой ягодице с звонким хлопком.
— Ай! — вскрикнула Милана скорее от неожиданности, чем от боли. — Ты охренел?!

— Это за еду на полу, — спокойно произнес он.
Второй удар был сильнее. Гораздо сильнее. Ладонь обожгла кожу.
— Это за истерику.

Милана забилась под ним, пытаясь вырваться, но он держал её намертво. Она была куклой в руках великана.
— Отпусти меня! Я ненавижу тебя!

— Ненавидь, — третий удар выбил из неё воздух. — Главное — слушайся.

Он бил методично. Не для того, чтобы травмировать, но чтобы причинить боль и унизить. Чтобы снести эту наносную спесь. С каждым ударом её сопротивление таяло, сменяясь чем-то другим. Боль смешивалась с острым, стыдным жаром, разливающимся внизу живота. Она никогда не знала такого обращения, все мужчины в её жизни лебезили перед ней, заглядывали в рот. Глеб же брал то, что считал нужным. Он доминировал над ней абсолютно и безраздельно.

Неприкасаемая. Глава 4. Своя стая

Милана проснулась от того, что солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавесках, настойчиво щекотал ей веко. Она потянулась, и тело отозвалось сладкой, тягучей болью в каждой мышце. Бедра ныли, между ног ощущалась непривычная, пульсирующая чувствительность, а кожа на ягодицах горела даже от прикосновения простыни.

Воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на неё лавиной. Кухня. Глеб. Его тяжелая рука. Его животная ярость и то, как он брал её — жестко, без спроса, присваивая себе каждый сантиметр её существа.

Она провела ладонью по животу и покраснела, уткнувшись лицом в подушку. Это было унизительно? Да. Это было лучшее, что с ней случалось? Черт возьми, да.

Милана встала, поморщившись. Зеркало в ванной отразило растрепанную девушку в огромной мужской футболке. На шее расцветал темный засос, на запястьях остались красные следы от его пальцев, а на правом бедре — четкий отпечаток его ладони. Она провела по нему пальцами и по спине пробежали мурашки. Она была помечена.

Ожидание увидеть его заставило сердце биться быстрее. Что она скажет? «Доброе утро, насильник»? Или «Спасибо за урок»?

Она вышла в гостиную. Глеб был там. Он сидел за столом, полностью одетый, выбритый, и чистил свой пистолет. На столе перед ним дымилась кружка кофе. Его лицо было непроницаемым, как бетонная стена.

— Проснулась? — он даже не поднял головы. Голос был ровным, сухим. Профессиональным.

Милана замерла в дверях. Где тот зверь, который рычал ей в ухо вчера ночью? Где тот огонь?
— Проснулась, — ответила она осторожно, подходя ближе. — А ты... как спал?

— Нормально.

Он лязгнул затвором, собирая оружие. Звук был резким и неприятным.
Милана села напротив него. Ей хотелось, чтобы он посмотрел на неё. Чтобы увидел.
— Глеб, насчет вчерашнего...

Он резко поднял глаза. В них был холод. Абсолютный ноль.
— Забудь.

Милана опешила.
— Что?

— Это была ошибка, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. — Я нарушил протокол. Я поддался эмоциям. Этого не должно было случиться, и это не повторится.

Слова ударили её больнее, чем его ладонь вчера. Он не просто отвергал её. Он стирал то, что между ними произошло, превращая это в служебную оплошность. В пункт в рапорте.

— Ошибка? — переспросила она, чувствуя, как в груди поднимается волна обиды. — То есть для тебя это было просто... срывом? Способом выпустить пар?

— Я твой телохранитель, Милана. Не любовник, не парень и не друг. Моя задача — доставить тебя отцу живой. Секс с клиентом — это непрофессионально.

Он встал, убирая пистолет в кобуру.
— Завтрак на плите. Ешь. Сегодня я буду проверять периметр снаружи. Не выходи из дома.

Он вышел, хлопнув дверью. Милана осталась одна в пустой комнате.
«Ошибка...» — эхом отдавалось в голове.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Ну уж нет, Питбуль, — прошептала она зло. — Ты не сможешь просто так отмахнуться от меня. Я не ошибка и я докажу тебе это.

Весь день они играли в кошки-мышки. Глеб избегал её, находя себе дела на улице, несмотря на сырость. Милана наблюдала за ним из окна. Она видела, как он рубил дрова — с остервенением, загоняя топор в поленья по самую рукоять. Она видела напряжение в его плечах. Он боролся с собой, и он проигрывал.

К вечеру дождь усилился. В доме стало прохладно. Глеб разжег камин и сел в кресло с книгой, но Милана заметила, что он не перевернул ни одной страницы за полчаса.

Пришло время действовать.
Милана приняла душ, смывая с себя остатки сна и обиды. Она не стала надевать белье. Нашла в шкафу свитер Глеба — грубой вязки, серый, пахнущий им. Он был ей велик, спадая с одного плеча, а его длины едва хватало, чтобы прикрыть самое сокровенное.

Она вышла в гостиную, держа в руках две чашки чая.
— Мир? — тихо спросила она, протягивая ему кружку.

Глеб поднял взгляд. Его глаза скользнули по её обнаженному плечу, по голым ногам, и он сглотнул. Кадык дернулся.
— Милана, иди оденься.

— Мне тепло, — она поставила чашку на столик и села не в соседнее кресло, а прямо на ковер у его ног, глядя на огонь. — Ты ведь не железный, Глеб. Я видела тебя настоящего. Вчера.

— Это был не я, — процедил он сквозь зубы. — Это был зверь.

— Мне понравился этот зверь.

Она повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. Огонь камина плясал в её глазах.
— Почему ты боишься? Ты прошел войну, ты убивал людей. А боишься маленькой девочки?

— Я боюсь того, что могу с тобой сделать, — его голос стал хриплым. Он сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Ты не понимаешь. Я не умею... нежно. Я сломаю тебя. Ты хрупкая, Милана. Ты из фарфора, а я — кувалда.

Милана поднялась на колени. Теперь её лицо было на уровне его бедер. Она положила ладони на его колени. Ткань брюк натянулась.
— Я не из фарфора. Я дочь своего отца. Я крепче, чем ты думаешь.

Она медленно провела руками вверх по его бедрам. Глеб зашипел, откинув голову назад, закрывая глаза.
— Не надо... остановись...

— Нет, — твердо сказала она. — Ты хочешь меня, я чувствую это. Ты весь дрожишь...

Она просунула руку между его ног, накрывая ладонью внушительный бугор. Он был твердым как камень. Глеб дернулся, но не оттолкнул её.
— Ты сам сказал: здесь никого нет. Никаких правил. Никакого отца. Только мы.

Милана потянула молнию на его брюках вниз. Звук показался оглушительным. Она освободила его член — тяжелый, пульсирующий, истекающий предвкушением.
— Боже... — выдохнула она, глядя на его размер. Разница в габаритах действительно пугала, но это был сладкий страх.

Она коснулась головки губами, и Глеб зарычал, вплетая пальцы в её волосы.
— Мила...

— Тш-ш-ш, — она подняла на него глаза, полные темного обещания. — Позволь мне.

В этот раз все было иначе. Она вела. Она исследовала его тело, как новую территорию. Она целовала его шрамы, его напряженный живот, спускаясь все ниже. А когда он больше не мог терпеть и поднял её, усаживая на себя, это было актом поклонения.