Запретный враг

Розовые волосы и серая мышка

За окном только начинало светать. Серое, предрассветное небо медленно отливалось фиолетовым, обещая скорый рассвет, но в огромном тренировочном зале клана «Лисы» царил полумрак. Воздух здесь был особенным: он пах старым отполированным деревом, холодной сталью и той звенящей тишиной, которая бывает только на заре, когда город ещё спит.

Единственными звуками были ритмичный свист клинка, рассекающего воздух, да глухой, сухой стук деревянных манекенов, принимающих на себя удары.

Оля двигалась в центре зала. Её длинные волосы, собранные в тугой высокий хвост, взлетали и опадали в такт каждому выпаду, словно живой шлейф огня в сером сумраке утра. В руках она держала катану — не учебный макет, а настоящий, остро заточенный клинок, выкованный специально для неё. Для любого другого это было бы смертельно опасным оружием, требующим предельной концентрации в полутьме. Для Оли же это было продолжением руки. Естественным, как дыхание.

Напротив неё стоял Дмитрий Краснов, глава клана «Лисы», её отец. В его руках была такая же катана, но держал он её с ленивой, обманчивой небрежностью человека, который видел тысячи боев и выжил во всех. Его глаза, обычно тёплые и смеющиеся, сейчас были холодными и внимательными, фиксируя каждое движение дочери в тусклом свете фонарей.

Он атаковал первым. Резкий выпад, удар в корпус, мгновенная смена траектории на подсечку. Движения отца были быстрыми, почти неуловимыми. Но Оля даже не моргнула.

Её тело среагировало раньше, чем сознание успело обработать угрозу. Она сделала шаг назад, легко уходя из-под удара, и тут же контратаковала. Лезвие её катаны описало идеальную дугу, целясь в незащищённый бок отца. Дмитрий парировал удар с сухим лязгом стали о сталь, и звук этот эхом разнёсся по пустому залу.

Они кружили в предрассветной тишине, сливаясь в едином танце смерти. Удар, блок, уклонение, контрудар. Темп нарастал. Холодный воздух вокруг них казался наэлектризованным от напряжения.

Для Оли этот бой не был испытанием. Не было ни страха, ни сонливости, ни даже азарта. Было лишь спокойное, абсолютное знание своего дела. Она выполняла сложные комбинации, которые сломали бы запястья обычному человеку, с такой же лёгкостью, с какой другие девушки в это время выбирают помаду или пьют утренний кофе.

Катана в её руках жужжала, срезая холодный утренний воздух. Она делала выпад влево, разворачивалась на пятке, наносила горизонтальный удар сверху вниз, тут же переходя в нижнюю подсечку. Каждое движение было отточено до автоматизма. Мышцы помнили всё: угол наклона клинка, распределение веса, точку приложения силы.

Это было неудивительно. Ведь она держала оружие в руках с тех пор, как научилась твёрдо стоять на ногах. С пяти лет Дмитрий Краснов водил её в этот зал. Сначала, много лет назад, они тренировались с деревянными палками под лучами такого же раннего солнца, потом с тупыми мечами, и лишь много позже, когда её техника стала безупречной, отец доверил ей настоящую сталь.

Он учил её не просто драться. Он учил её выживать. Учил тому, что в их мире ошибка стоит жизни. Учил тому, что жалость к врагу — это роскошь, которую они не могут себе позволить. И эти уроки начинались всегда на рассвете, когда мир был чист и опасен одновременно.

Оля сделала резкий прыжок, оказавшись за спиной отца, и нанесла серию из трёх быстрых ударов. Дмитрий успел заблокировать первые два, но третий клинок прошёл вплотную к его шее, останавливаясь лишь в миллиметре от кожи, рассекая несколько волосков.

Она замерла в финальной стойке. Её грудная клетка чуть вздымалась, но дыхание оставалось ровным и глубоким. На её лице не было ни капли пота, лишь лёгкий румянец на щеках, отражающий первый свет занимающегося дня, и сосредоточенный блеск в карих глазах. Она опустила катану, и лезвие тихо звякнуло о деревянный пол.

Дмитрий медленно опустил своё оружие и усмехнулся, глядя на дочь. В этой улыбке читалась гордость отца, видящего, как его лучшее творение превосходит учителя.

Оля выпрямилась, небрежно крутанула катану в пальцах и убрала её в ножны с характерным щелчком, который прозвучал как финальная точка в их утреннем ритуале. Для неё это был обычный вторник. Обычная тренировка на рассвете. Просто ещё один день в жизни девушки, которая родилась быть лисой и научилась кусаться больнее любого волка.

За окном солнце наконец коснулось горизонта, заливая зал золотистым светом. День наступал. И Оля была готова встретить его.

Скрип тяжёлых дубовых дверей нарушил идеальную тишину зала. В проёме показалась голова одного из старших приспешников клана — седовласого мужчины по имени Игорь, который служил Красновым верой и правдой уже тридцать лет.

— Дмитрий Олегович, Ольга Дмитриевна, — его голос звучал почтительно, но с привычной домашней интонацией. — Прошу прощения за вторжение. Завтрак готов. Овсянка с ягодами, как вы любите, и свежий кофе.

Дмитрий медленно опустил катану, но не выпустил её из рук. Он повернулся к дочери, и в его глазах плясали весёлые искорки. Внезапно его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он сделал шаг навстречу Оле и протянул ей руку ладонью вверх — старинный жест признания равного противника, знак высшего уважения в мире воинов. Так он приветствовал только тех, кто смог достойно встретить его удар.

Оля посмотрела на протянутую руку отца, и уголки её губ дрогнули в понимающей усмешке. Она прекрасно знала эту игру. Дмитрий Краснов обожал театральные жесты, но ещё больше он не любил проигрывать, даже в мелочах. Если бы она приняла его руку и пожала её, это означало бы, что она признаёт его победу в сегодняшнем спарринге. А если бы отказалась — проявила бы неуважение.

Но они знали друг друга слишком хорошо.

Вместо того чтобы пожать руку, Оля лишь коротко, с достоинством кивнула головой. Её взгляд был твёрдым, но полным тепла. Дмитрий замер на секунду, а затем громко рассмеялся. Звук его смеха, глубокий и раскатистый, заполнил весь зал, разгоняя остатки предрассветной тяжести.

Ночной гость в шлеме

Настоять на том, чтобы троица получила «банальное» высшее образование, было личной идеей Дмитрия Олеговича Краснова. Глава клана «Лисы» считал, что даже будущие теневые правители города должны иметь прикрытие в виде диплома. И надо признать, ни Оля, ни Катя, ни Илья не возражали. Напротив, им доставляло извращенное удовольствие ходить по коридорам университета, чувствуя себя не просто студентами, а существами высшей касты.

Вокруг этой троицы всегда роился рой поклонников, завистников и просто зевак. Их магнетизм действовал безотказно, притягивая взгляды, словно огонь мотыльков.

К Оле тянулись из-за её ангельской внешности. Миловидное лицо, искренняя, обезоруживающая улыбка и эти знаменитые розовые волосы делали её живой куклой, в которую все хотели влюбиться. Парни вздыхали вслед, девушки тайком копировали её макияж, надеясь хоть отчасти приблизиться к этому эталону яркости и легкости.

Катя была полной противоположностью, но вызывала не меньший ажиотаж. Её дерзость, холодный взгляд и манера одеваться так, будто она только что сошла с обложки журнала для бунтарей, сводили с ума. Её юбки были настолько короткими, что едва прикрывали нижнее белье, заставляя аудиторию ахать и шептаться. Кто-то осуждал, но большинство боготворило эту бесшабашную смелость. Быть как Пуля означало быть свободной от предрассудков, и многие пытались подражать её походке и манере огрызаться на преподавателей.

А Илья? С его обычной, ничем не примечательной внешностью он должен был бы потеряться на фоне двух ярких девушек. Но нет. Его харизма заполняла собой всё пространство. Его отбитые шутки, умение повернуть любую ситуацию в фарс и абсолютная уверенность в себе делали его душой компании. Студенты не считали его странным из-за кислотных волос или одежды в стиле «техно-панк». Его стиль стал трендом: через неделю после того, как он появился в пижамных штанах с кроликами, половина парней университета бегала в таких же.

Их слава достигла абсурдных высот ещё на первом курсе. Когда группа особо преданных фанатов решила установить в холле главного корпуса их самодельные памятники из гипса, декан в панике потребовал убрать эту «безвкусицу» в тот же день. Катю эта история невероятно забавляла: она ходила вокруг статуй, критиковала сходство и требовала добавить ей в руки винтовку. Оля же трепетно отсняла весь процесс на телефон, сохраняя эти кадры как доказательство их народного признания. А стиль Ильи? Он уже стал неофициальным дресс-кодом для всех, кто хотел считаться «своим» в университетской тусовке.

Но мало кто из этих восхищенных студентов догадывался, что за яркими улыбками, короткими юбками и смешными шутками скрываются люди, чьи руки испачканы не мелом, а кое-чем похуже. Что их «игра в университет» — лишь тонкая маскировка для настоящей войны, которая разгоралась каждую ночь.

***

— Дерьмо, — Илья отставил стакан с приторно-сладким напитком и с драматичным стоном опустил лоб прямо на липкий пластик стола. Его фиолетовые волосы веером раскинулись вокруг головы, словно нимб пострадавшего мученика. — Ты мне обещала сладкий кофе, а не сахар с водой! Это преступление против человечества! Меня нужно срочно реанимировать, иначе мой гениальный мозг превратится в кашу!

— Заткнись и пей, — Катя даже не подняла глаз, методично тыкая вилкой в тарелку. — Мне так-то плевать, что ты там бубнишь себе под нос. Хочешь сладкого — иди к кондитерам, а я заказывала черный, как моя душа после утренней лекции по философии.

Олин глаз начал нервно дергаться. Эти двое были невыносимы. После странной встречи с «ботаном» Сорокиным утром ей хотелось только одного: тишины, вкусной еды и чтобы никто не напоминал о неловкостях.

— Честное слово, — произнесла она, медленно откладывая вилку и складывая руки на груди. Её голос стал опасно тихим. — Если вы не заткнетесь через пять секунд, я запру вас в кладовку. Прямо сейчас. На ключ. И пока не услышу стоны — неважно, от кого из вас и какого характера они будут, — я вас не выпущу. Разбирайтесь сами со своим напряжением.

Повисла тишина. Даже фоновый гул столовой казался громче.

Илья медленно приподнял голову. На его лице расцвела та самая фирменная, наглая ухмылка, от которой у первокурсниц подгибались колени, а у преподавателей начинала дергаться щека. Он провел рукой по своим кислотным волосам, приводя их в еще больший беспорядок, и сверкнул глазами, полными черного юмора.

— Ого, какая радикальная терапия, — протянул он, лениво потягивая свой «сахар с водой». — Запереть нас в тесной, темной кладовке... Звучит сексуально, Лол. Ты уверена, что хочешь быть просто наблюдателем? Потому что, честно говоря, идея трио в ограниченном пространстве мне нравится куда больше, чем роль жертвы.

Он наклонился ближе к Оле, опираясь локтями о стол, и его голос снизился до интимного шепота, который, однако, был слышен на полстоловой:
— Так уж и быть, поддержу компанию. Для тебя, красавица, я готов на всё. Даже на секс в кладовке с нашей ворчливой снайпершей. Хотя, зная Катю, она сначала пристрелит мне яйца за неправильное дыхание, а потом уже согласится на второй раунд.

Катя подавилась огурцом и закашлялась, её лицо мгновенно залилось краской — то ли от злости, то ли от смеха.
— Ты охамел, ублюдок! — фыркнула она, метнув в него взгляд, полный убийственной энергии. — Я тебе не «ворчливая снайперша», а женщина с высокими стандартами. И мои стандарты не включают парней, которые пьют кофе ложками и носят штаны, которые светятся в темноте.

— А зря! — Илья театрально всплеснул руками. — Мои штаны могут осветить тебе путь в рай, детка. И вообще, ты просто боишься признаться, что мои «отбитые шутки» заводят тебя сильнее, чем чистка винтовки. Признайся, ведь ночью, когда ты лежишь одна в своей холодной постели и думаешь обо мне, тебе ведь хочется, чтобы я пришел и... ну, знаешь... взломал твой личный файрвол?

Он сделал двусмысленное движение бровями, от которого вся компания за соседним столом дружно покраснела и хихикнула.