Заседание Писателей 2: Эквилибриум

Глава 1: Виола

В странном долине, небо имело оттенок выцветшей бирюзы, а трава под сапогами не приминалась, а издавала едва слышный стеклянный звон. В самом центре этого сюрреалистичного пейзажа, прижатый к скале цвета запекшейся сажи, бился единорог.

Двое рыцарей в тяжелых, заляпанных грязью доспехах, тяжело дыша, навалились на магическое существо.

— Тяни, проклятый ты сын кузнеца! — прохрипел первый рыцарь, чье забрало было наполовину оторвано.

— Я стараюсь, сэр Олрик! — отозвался второй, вцепившись обеими руками в перламутровую кость. — Он словно врос в саму реальность!

Единорог издал звук, похожий на звон разбитых колокольчиков. Рыцари уперлись ногами в морду зверя и, издав одновременный яростный крик, рванули на себя.

Мир на мгновение замер. Рог поддался, вырвавшись с мясом и ошметками сияющей плоти. Из открытой раны на лбу существа фонтаном ударила густая, неестественно яркая розовая кровь. Она залила доспехи, щиты и лица воинов.

Олрик радостно поднял трофей над головой, но его торжествующий крик превратился в слабый стон. В ту же секунду, как розовая жидкость коснулась их тел, силы начали покидать рыцарей. Мечи со звоном выпали из ослабевших пальцев, а колени подогнулись, словно кости внутри превратились в вату.

— Что... что это за магия? — прошептал второй рыцарь, оседая на землю. — Я не чувствую... рук...

Единорог, который секунду назад казался умирающим, вдруг замер. Его рана на лбу затянулась мгновенно, и прямо на глазах у ошеломленных воинов из нее с пугающим свистом вырвался новый рог. Он был вдвое длиннее прежнего, острый, как хирургический скальпель, и отливал холодным стальным блеском.

Существо резко вскинуло голову. Скорость была такой, что рыцари не успели даже вскрикнуть.

Затем, длинный рог, словно раскаленная игла, прошил плоть. Сначала он насквозь вонзился в голень Олрика, а затем, по инерции, пробил ногу второго рыцаря, пригвоздив их друг к другу.

— АААААА! — взревел Олрик, но крик захлебнулся, когда случилось немыслимое.

Рог единорога начал вращаться. Сначала медленно, со скрипом, а затем всё быстрее и быстрее, превращаясь в размытое серебристое пятно. Рыцари, нанизанные на него, как куски мяса на вертел, начали вращаться вслед за ним. Центробежная сила оторвала их от земли.

Единорог издал победное ржание, его копыта оторвались от стеклянной травы. Вращение рога создало мощный воздушный поток, и магическое животное, подобно безумному стальному вертолету, начало стремительно подниматься в бирюзовое небо, унося вопящих рыцарей ввысь, навстречу бесконечному горизонту долины.

Резкий рывок воздуха, свист ветра и безумное ржание единорога-вертолета мгновенно схлопнулись в тишину. Гравитация вернулась внезапно, придавив тело к жесткой, холодной поверхности.

Мужчина широко открыл глаза. Над ним не было бирюзового неба, а только серый, низкий потолок, покрытый сетью мелких трещин, похожих на капилляры.

Он тяжело выдохнул. Сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица. Розовая кровь, рыцари, вращающийся рог, всё это начало таять, оставляя после себя лишь липкое ощущение нелепости. Это был сон. Просто дурацкий, сюрреалистичный сон.

Но реальность пугала сильнее.

Мужчина попытался пошевелиться. Его тело ощущалось огромным, тяжелым и чужим. Он медленно сел, и его голова почти коснулась свисающей со свода лампы. Место вокруг было странным, ни окон, в привычном понимании, лишь тусклый свет, струящийся из ниоткуда, и стены, обитые чем-то мягким, похожим на серую замшу.

Он встал. Рост в 190 сантиметров заставил его слегка пригнуться. Прямо перед ним, словно дожидаясь этого момента, из тени проступило высокое зеркало в массивной раме.

Из глубины стекла на него смотрел человек, которого он видел впервые в жизни.

Четкие, словно высеченные из гранита скулы. Темная, аккуратная щетина, переходящая в короткую мужскую бородку и усы. Глаза такие карие, глубокие, пустые, в которых плескалось осознание полной катастрофы. Чёрные волосы, и он одет в коричневый, клеточный пиджак.

Он коснулся своего лица. Кончики пальцев ощутили жесткость волос на подбородке, тепло кожи. Отражение повторило жест. Это был он. Но кто он?

,,Так, стоп. Дыши. Просто дыши...,, — голос в его голове звучал гулко, словно в пустом колодце. — Кто это? Этот огромный мужик в зеркале... это я? Почему я помню, как единорог вонзает рог в ноги рыцарей, но не помню своего имени?

[Имя. У меня должно быть имя. Илья? Алексей? Макс? Ничего. Пусто. Словно кто-то взял ластик и стёр всё, что было до этой комнаты. Где я? Это тюрьма? Больница? Лаборатория?

Почему мои руки такие тяжелые? Судя по этим плечам, я мог бы свернуть шею тому единорогу из сна в реальности. Но вместо этого я стою здесь и дрожу, как мальчишка, потерявшийся на ярмарке. Вспомни хоть что-то! Запах дома, вкус кофе, лицо матери... Ничего. Только серые стены и этот незнакомец с острыми скулами, который смотрит на меня из зазеркалья с таким же ужасом, как и я на него.]

Мужчина сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он не знал, кто он, но чувствовал, что это место лишь начало чего-то гораздо более опасного, чем его безумный сон.

Вдруг, его мысли о собственной анонимности были грубо прерваны. В тяжелую дверь, которая раньше казалась частью стены, ударили чем-то твердым, скорее всего, кулаком или шваброй.

— Эй, ты там! Живой? — проскрипел резкий женский голос с той стороны. — Выметайся давай! Хватит там свои прыщи разглядывать, у меня график. Время уборки туалета, а он засел, как король на именинах!

Мужчина вздрогнул. Туалет? Он оглянулся. Действительно, в углу за зеркалом пряталась сантехника, которую он в шоке просто не заметил. Значит, он заперся в общественной уборной?

Он подошел к двери и, помедлив секунду, нажал на ручку. Дверь открылась с легким щелчком, и мужчина почти столкнулся нос к носу с маленькой, сгорбленной женщиной в синем рабочем халате.

Глава 2: Лучик света

Дрожь в руках стала почти невыносимой. Мужчина, едва коснувшись стойки, резко развернулся и, ориентируясь на табличку с изображением человечка, рванул вглубь кафе.

​Уборная в , Сливках и заливках,, была крошечной, пропахшей кофейным жмыхом и дорогим парфюмом. Он запер дверь на засов и навалился на раковину. Зеркало над ней задрожало.

​— Это не сон... — прохрипел он, глядя на свои мокрые ладони. — Это не чертов сон...

​Он включил холодную воду. Она обожгла кожу, но это было именно то, что нужно. Он начал судорожно ополаскивать лицо, пытаясь смыть липкое ощущение розовой крови из видения и страх перед новостями. Капли разлетались по кафелю, а в голове набатом стучало: ,,Вращающийся рог. Спиральные кости. Две ноги,,.

Внезапно за стеной раздался оглушительный грохот.

​Звук разбивающегося тонкого стекла был таким резким, что мужчина вздрогнул, едва не ударившись головой о низкий потолок. Следом за звоном раздался яростный, захлебывающийся крик.

​

​В зале кафе ,,Сливки и заливки,, воцарилась мертвая тишина. На полу, среди осколков дорогого авторского сифона для заваривания кофе, растекалась лужа тёмной жидкости.

​Хозяин заведения, господин Боц, чьё массивное тело в тесном жилете напоминало готовую взорваться бочку, стоял прямо перед Ави Сью. Его густые усы яростно дергались, а лицо приобрело оттенок перезрелой свеклы.

​— ТЫ! — Боц ткнул толстым, дрожащим от гнева пальцем в сторону осколков. — Ты хоть понимаешь, сколько стоил этот лабораторный сифон из выдувного стекла? Это была ограниченная серия ,,Гарваласк-Арт,,!

​Ави стояла, не шевелясь, её руки всё ещё были полуподняты, словно она пыталась удержать воздух. Её взгляд был прикован не к разбитому прибору, а к экрану телевизора, где всё ещё крутили кадры с места преступления. Она была смертельно бледна.

​— Я... я просто отвлеклась на новости, — тихо проговорила она, и её голос слегка дрогнул.

​— НОВОСТИ?! — взревел Боц так, что задрожали чашки на полках. — У нас здесь кафе, а не детективное агентство! Какое тебе дело до того, кого там завязали узлом в подворотне? Ты должна следить за температурой воды, а не за криминальной хроникой! Из-за твоей чувствительной натуры, я только что потерял недельную выручку!

​Он сделал шаг вперед, нависая над девушкой.

​— Сначала ты пишешь свои каракули на стенах, отпугивая нормальных людей, а теперь у тебя руки трясутся, как у последней пьяницы? Ты бариста, Сью! Или ты работаешь, или ты катишься отсюда вместе со своим вдохновением и разбитыми колбами! Убирай это немедленно! Руками собирай, если тряпки нет, мне плевать!

​Ави медленно опустилась на колени прямо в лужу кофе и осколков. Её пальцы коснулись острого стекла. Она выглядела такой маленькой и беззащитной на фоне беснующегося Боца, что казалось, он вот-вот просто раздавит её своим весом.

​В этот момент дверь уборной открылась.

​Из неё вышел Мужчина. Его лицо было мокрым, взгляд тяжелым и холодным. Он молча пересёк зал, и каждый его шаг отдавался глухим эхом. Когда его тень накрыла Боца, тот невольно замолчал, почувствовав, как в кафе внезапно стало очень холодно.

Также, почувствовав на себе тяжёлый взгляд незнакомца, на мгновение осёкся, но тут же выпятил грудь, пытаясь компенсировать разницу в росте своим объёмом. Его усы воинственно встопорщились.

​— Чего уставился, каланча? — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Шоу окончено! Если не собираешься ничего заказывать, то проваливай, у меня тут и без тебя мусора хватает! — он снова ткнул пальцем в сторону Ави, которая всё ещё собирала осколки.

​Мужчина не шелохнулся. Его голос прозвучал удивительно спокойно и глубоко, заполняя всё пространство кофейни:

​— Мне нужна работа. У вас есть вакансии?

​Боц замер, удивлённо приподняв брови. Он окинул гиганта оценивающим взглядом, от мощных плеч до мокрого лица с волевым подбородком. В его маленьких глазках блеснул расчётливый огонёк.

​— Вакансии? — Боц хмыкнул, скривив рот в издевательской усмешке. — Знаешь, а ведь как раз нужны. Мне нужен кто-то, кто не витает в эмпиреях и не считает себя великим творцом. Мне нужен кто-то с руками, которые не дрожат от каждого шороха в телевизоре. А то держу тут... — он снова кивнул на Ави, — это недоразумение. От неё убытков больше, чем пользы. Она думает, что она душа этого места, а на деле просто бракованная деталь, которую давно пора заменить на что-то более... функциональное. Например, на тебя. Ты хотя бы выглядишь как человек, способный отличить половую тряпку от рукописи.

​Ави вздрогнула, и один из осколков полоснул её по пальцу. На полу выступила капелька крови... красной, обычной, совсем не такой, как в розовом сне мужчины.

​Мужчина сделал полшага вперёд, и Боц невольно отпрянул назад, вжавшись в стойку.

​— Я вам скажу вот что, — произнёс Мужчина, и в его голосе зазвучал холодный металл. — Вы правы, стекло стоит денег. Но авторитет, который держится только на криках в адрес той, кто не может вам ответить, не стоит и цента. Вы называете её бракованной деталью, но именно её слова на этих стенах заставляют людей заходить сюда. Без неё ваше заведение превратится в обычную коробку с дешёвым зерном. Если вы хотите, чтобы я здесь работал, запомните одну вещь! Я могу выносить мусор, но я не собираюсь терпеть ваш характер. Мусор я уберу шваброй, а вот ваше эго, слишком тяжёлая ноша даже для моих плеч.

​Боц открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на этого великана и впервые за долгое время чувствовал себя не хозяином положения, а маленьким, испуганным человечком. Усы его поникли, а лицо из свекольного стало бледным. В кафе повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.

​Наконец, владелец шумно выдохнул и поправил жилет.

​— Ладно... — буркнул он, отводя взгляд. — Смелый, значит. Язык подвешен не хуже, чем у этой... Ладно. Мне нужен уборщик. Подсобка в конце коридора, швабра и ведро там же. Платят копейки, жилья не предоставляю! Начинай с этого погрома!

Глава 3: Как тебя зовут?

2025 год. 3 августа. Гарваласк, Виола. Отель ,,Грандаксин,,

​Вечерний свет пробивался сквозь панорамные окна люкса, окрашивая дорогую мебель в багровые тона. После триумфа на площади тишина номера казалась почти неестественной. Ханна Трейт стояла перед зеркалом, медленно снимая жемчужные серьги. Её отражение выглядело безупречным, но в глазах застыл холод.

​Маркус подошёл к ней сзади, намереваясь обнять за плечи, но Ханна резко отстранилась, даже не обернувшись.

​— Маркус, мы это обсуждали, — её голос был сухим и резким, как щелчок хлыста.

​— О чём ты, дорогая? — Маркус замер, его весёлая улыбка слегка померкла.

​— Твоё поведение на публике. Эти объятия со спины, эта излишняя фамильярность перед сотнями камер... — Она наконец повернулась к нему. — Ты выставил нас как героев дешёвого любовного романа. Напомню тебе, мы всё ещё не женаты. Мы просто пара, Маркус. Мой имидж в Гарваласке строится на определённой дистанции и достоинстве, а не на публичных нежностях.

​Маркус виновато опустил голову, запустив руку в свои светлые волосы.

​— Прости, Ханна. Я просто был так горд тобой. Этот приём, эта толпа... Я потерял голову от эмоций. Я не хотел тебя скомпрометировать. Извини меня, это больше не повторится.

​Ханна собиралась что-то ответить, но её сумочка, брошенная на кровать, взорвалась мелодичной трелью. Она взглянула на экран, и на нём высветилось имя: Лииса Мортон.

​Ханна глубоко вздохнула, мгновенно меняя выражение лица на профессионально-приветливое, и приняла вызов.

​— Лииса! Дорогая, как я рада тебя слышать!

​Из динамика раздался восторженный, почти визгливый женский голос, который был слышен даже Маркусу.

​— Ханна! Боже мой, я только что видела повтор трансляции из Виолы! Ты была божественна! А этот мужчина рядом с тобой... Весь литературный мир Британии в шоке! Поздравляю, дорогая, ты просто взорвала инфополе!

​— Спасибо, Лииса, ты как всегда преувеличиваешь, — Ханна слегка улыбнулась, поглядывая на Маркуса, который всё ещё стоял у окна с виноватым видом.

​— Слушай, — голос Лиисы стал более деловым, — ты просто обязана прилететь ко мне. Я сейчас в Китае, здесь готовится невероятный международный форум, и организаторы мечтают о твоём участии. Тебе нужно сменить обстановку после Гарваласка. Приезжай, отпразднуем твой успех здесь!

​Ханна подошла к окну, глядя на огни засыпающей Виолы.

​— Звучит заманчиво, Лииса. На самом деле, я не планирую здесь задерживаться. Мои дела в Виоле почти закончены. Ровно через два дня мы улетаем из Гарваласка. Думаю, Китай отличная идея для следующей точки нашего маршрута.

​— Чудесно! Жду тебя с нетерпением! — Лииса защебетала о деталях встречи, но Ханна уже почти не слушала.

​Она нажала отбой и посмотрела на Маркуса. Тот стоял неподвижно, его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба.

​— Ты слышал, — произнесла она тише. — У нас осталось два дня в этом городе. Постарайся провести их... прилично.

​Маркус кивнул, но в его взгляде на секунду промелькнуло нечто странное, не то грусть, не то предчувствие. Он посмотрел вниз, на улицу, где прямо под их окнами, в тени деревьев, стояла одинокая фигура в зелёном костюме, неподвижно глядящая вверх на их светящееся окно.

2025 год. 5 августа. Гарваласк, Виола. Кафе ,,Сливки и заливки,,.

​После бурного утра в кафе наступило относительное затишье. Господин Боц ушёл считать убытки, в свой кабинет, а в тесной кухне, заставленной мешками с зерном и коробками сливок, трое людей делили скромный обед.

​Мужчина ростом в 190 сантиметров чувствовал себя здесь как слон в посудной лавке. Напротив него сидели Ави и новый знакомый... Виктор Келлер.

​Виктор, высокий, но болезненно худощавый, с бледной кожей и копной синих волнистых волос, которые падали чуть ниже плеч. Его зелёные глаза смотрели на мир с каким-то аналитическим прищуром.

​— Значит, — Виктор отхлебнул из своей чашки, — ты реально не помнишь абсолютно ничего? Даже как пользоваться вилкой?

​— Вилкой помню, — хмуро отозвался Мужчина. — А вот откуда я знаю, как ею пользоваться — нет. В голове только белый шум и обрывки того странного сна.

​Виктор усмехнулся, поправляя прядь синих волос.

​— Слушай, когда ты только вышел из уборной, такой огромный и потерянный, я чуть было не подумал, что ты какой-нибудь заезжий афроамериканец-баскетболист, который внезапно проснулся и осознал, что его истинное призвание, работать уборщиком в Виоле. Но для спортсмена ты слишком много думаешь. У тебя взгляд человека, который привык анализировать, а не просто бегать с мячом.

​Мужчина поднял на него тяжелый взгляд.

​— А ты, я смотрю, мастер вешать ярлыки. Кто ты сам такой, Виктор? Официант с внешностью рок-звезды?

​— О, моя история куда скучнее и одновременно страннее, — Виктор откинулся на спинку стула. — Я закончил школу в четырнадцать лет, сдав программу нескольких классов досрочно. Вундеркинд, если хочешь. По образованию я химик-криминалист. Я знаю, как пахнет страх, и из чего состоит яд, который не оставляет следов.

​— Химик-криминалист? — Мужчина удивленно приподнял бровь. — И ты разносишь подносы у Боца?

​— Я использую свои знания для писательства, — пожал плечами Виктор. — Пишу научную литературу о токсинах и художественные триллеры, где убийства продуманы до молекулы. А работа официантом... это отличный способ наблюдать за людьми. Виола, словно чашка Петри, а мы в ней бактерии.

​Ави, которая до этого молча жевала свой тост, тихо добавила:

— Виктор просто любит контролировать состав реальности. Он даже кофе варит так, будто готовит сыворотку правды.

​Она посмотрела на Мужчину.

— Но он прав в одном. Ты не похож на случайного прохожего. В тебе чувствуется... структура. Как в хорошо написанном черновике, который ждёт своего автора.

​Мужчина сжал кулаки так, что костяшки побелели. Разговоры о литературе и структурах начинали его злить.

Глава 4: Горький день

???.

Тьма в этой комнате была не просто отсутствием света, она была осязаемой, тяжелой, как сырая земля. Когда темнокожий мужчина открыл глаза, первое, что он почувствовал, был холодный металл, впившийся в его запястья и лодыжки. Он попытался пошевелиться, но каждое движение отзывалось резким лязгом цепей.

В воздухе висел тяжелый запах машинного масла, застарелого пота и чего-то сладковато-гнилостного.

Внезапно из динамиков, скрытых где-то под потолком, раздался голос. Он был лишен человеческих интонаций, как механический, холодный, словно скрежет ржавого лезвия о гранит.

— С пробуждением, Кингстон Цуйлак! Пробуждения... это первый шаг к осознанию. — произнес голос.

— Ч... Что?! Кто это?! Откуда знаешь моё имя?! Где я?!

— Ты долго пировал в тени, не различая лиц, возраста и даже вида. Твоя похоть была бездонным колодцем, куда ты бросал невинность детей, достоинство стариков и беззащитность тех, кто не мог даже крикнуть о помощи. Ты стер границы между человеком и зверем, превратив свою жизнь в бесконечный акт осквернения.

Мужчина задыхался от ужаса. Его кожа покрылась ледяной испариной, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра.

— Теперь пришло время Эквилибриума, — продолжал голос. — Равновесие требует, чтобы за каждую каплю чужой боли ты заплатил океаном собственного ужаса. Мы не требуем твоего раскаяния... оно бесполезно. Мы требуем лишь... искупительного веса.

Вспыхнул единственный тусклый прожектор, осветив центр комнаты. Мужчина увидел, что он подвешен над огромной чашей промышленных весов. Его цепи были соединены с механизмом, который медленно опускал его вниз, к лесу остро заточенных стальных шпилей, торчащих из дна чаши.

На другой чаше весов лежала огромная, старая книга в черном переплете. Она была невероятно тяжелой.

— Твоя задача проста, — проскрипел голос. — Ты должен доказать, что твоя воля к жизни весит больше, чем груз твоих грехов, запечатленных в этой книге. Единственный способ остановить механизм, это наполнить пустую чашу под тобой своей плотью. Тебе нужно отдать ровно столько веса, сколько весит твоя черная история. Используй нож, что закреплен на твоей правой руке. Искупи свою грязь... по кусочку за каждого, кого ты сломал.

Мужчина посмотрел на свою правую руку. К предплечью был намертво примотан хирургический скальпель, соединенный с датчиком давления.

— У тебя есть три минуты, прежде чем весы закроются, — произнес голос. — Начни платить, или шпили станут твоим последним ложем.

Животный страх парализовал его мозг. Он взвыл, забился в цепях, пытаясь вырваться, но металл лишь глубже впивался в кожу. Он посмотрел вниз, и шпили были уже в метре от его спины. Каждый из них был покрыт гравировкой: Именами его жертв.

Он замахнулся скальпелем, его рука дрожала так сильно, что он едва не выронил инструмент. Боль первого разреза была ослепляющей, но книга на другой чаше даже не шелохнулась. Она была неподъемной. Она была вечной.

— Я не могу! Прошу! — кричал он, захлебываясь слезами.

— Цена была объявлена, — ответил голос. — Но ты всегда был слишком жаден, чтобы делиться. Даже собой.

В последнюю секунду он зажмурился. Раздался резкий звук гидравлики. Цепи лопнули, и гравитация взяла своё. Весы не выровнялись. Они захлопнулись с оглушительным звоном, прошивая тело грешника насквозь.

2025 год. 6 августа. Гарваласк, Виола. Утро.

Первые лучи солнца Виолы были безжалостными. Они пробивались сквозь смог и щели между высотками, падая прямо на лицо Фода Понириана. Холод ночного бетона сменился липким утренним теплом.

Фод всё ещё находился в полудрёме, когда тишину подворотни нарушил резкий, знакомый скрежет, звук подошв, шаркающих по асфальту.

Мимо переулка, сжимая в руке старую авоську, шла та самая бабка-уборщица из библиотеки. Она направлялась на смену, ворча под нос о неблагодарных читателях, как вдруг её взгляд зацепился за груду картона.

Она замерла, и брезгливо скривилась. Огромный Фод лежал на спине, а Нулевой, словно приклеенный, обнимал его, одна рука старика покоилась на груди гиганта, а костлявая нога была закинута поверх его мощного бедра. Оба выглядели как жертвы кораблекрушения, выброшенные на берег из бумаги.

— Ну я так и знала! — бабка всплеснула руками, и её голос зазвенел на всю улицу. — Ещё в библиотеке поняла, что морда гладкая, а нутро алкаш алкашом! Ишь, нашли себе ложе любви на помойке. Голубки недощипанные!

Она смачно плюнула в сторону и прибавила шагу.

— Разлеглись тут, честным людям пройти не дают... Один шкаф без антресолей, другой моль сушёная. Тьфу! Гнать вас надо из Виолы поганой метлой!

Фод услышал её крики, но сознание ещё блуждало в лабиринтах сна о весах и книгах. Он почувствовал какую-то странную возню. Было ощущение, что кто-то очень настойчиво копошится у него в районе пояса.

Нулевой, не открывая глаз и издавая нечленораздельное сопение, начал медленно опускать руку в карман брюк Фода, а затем... прямо в штаны, словно пытаясь найти там запрятанный клад или решив, что пришло время для внезапного раздевания своего соседа.

Холод чужих пальцев подействовал лучше нашатыря. Фод резко распахнул глаза.

— Что... ты... делаешь?! — голос Фода прозвучал как рык раненого медведя.

Он мгновенно перехватил запястье старика. Его огромная ладонь сжалась на руке Нулевого, как тиски. В следующую секунду Фод вскочил на ноги, буквально выдергивая бездомного из-под одеяла. 190 сантиметров ярости возвысились над переулком.

Нулевой наконец открыл глаза, в которых не было ни капли стыда, а только мутное недоумение.

— Эй, сынок, я просто... я... я.. я искал искру вдохновения! — прохрипел старик.

— Я сейчас тебе такую искру из глаз вышибу! — Фод подхватил Нулевого за шиворот и за штаны, как мешок с тряпьём.

Одним мощным рывком он поднял его в воздух и с глухим звуком бросил прямо в стоящий рядом мусорный бак. Бак жалобно звякнул, крышка захлопнулась.