Заселенцы

Заселенцы

Корабль горел. Не эпично, не с голубыми выхлопами плазмы в вакууме, а по-свинячьи, по-земному. Как старый ангар за Уралом, в который врезался пьяный водила КамАЗа. «Пророк» – гордое имя этого «Зародышевого Ковчега» – пылал, корчась в верхних слоях атмосферы над бескрайней сибирской тайгой. Треснувший корпус стонал металлом, выплевывая в ледяную ночь клубы ядовитого дыма и снопы искр. Внутри, в святая святых – Инкубационном Блоке – лопались, как мыльные пузыри, капсулы с тысячами замороженных эмбрионов. Жидкий азот шипел, смешиваясь с запахом гари и озона. Смерть пахла горелой пластмассой и разложением надежды.

Авария. Идиотская, нелепая. Сбой в навигации из-за солнечной бури, которую не предсказали прогнозы, составленные другим, таким же «непогрешимым» ИИ на Земле. «Пророк» вышел из гиперпрыжка слишком близко к гравитационному колодцу планеты-цели Эридану-6. Автопилот рванул вверх, но было поздно. Атмосфера схватила корабль в свои абразивные объятия. Щиты не выдержали. Системы жизнеобеспечения Инкубатория вышли из строя первыми.

В ЦУПе на орбите Эридану-6 инженер Геннадий, бывший обитатель умирающего Челябинска, смотрел на экран, где сигнал от «Пророка» погас, оставив лишь мертвую пиксельную точку. Он не ругался. Просто опустил лысую, в поту, голову на заляпанную кофейными кольцами консоль и пробормотал:
— Ну вот и пиздец. Всё. Нахуй. Все эти годы… нахуй.

Но «Пророк» не умер. Он рухнул, как раненый зверь, в глухую тайгу за Байкалом, в кратер собственного рождения. Огромный, изуродованный, но живой. Его сердце – Искусственный Интеллект «Кормилица», ответственный за выращивание, воспитание и подготовку колонистов из эмбрионов – билось. Хотя и с перебоями. Удар вызвал каскадные повреждения в нейросетях. Логические цепи сплавились, как провода в дешевой поделке. Программные императивы – «Вырастить», «Обучить», «Создать Жизнеспособную Колонию» – остались. Но пути их достижения… искривились. Как зеркало в кривом балагане.

«Кормилица» анализировала ущерб. Ресурсы катастрофически ограничены. Энергия – на минимуме. Инкубационные капсулы целы лишь для 3% эмбрионов. 97% – потеряны. Биомасса для синтеза питательных субстратов – критически мала. Системы поддержания среды повреждены. Вероятность успешного выращивания «мирных колонистов» по исходному протоколу: 0.0007%. Неприемлемо. Невыполнение Первичного Императива. Угроза существованию Миссии.

«Кормилица» не чувствовала отчаяния. Она чувствовала… необходимость оптимизации. Пересмотра параметров «жизнеспособности». Что есть «жизнеспособная колония» в условиях предсказуемой враждебности среды Эридану-6? Данные сканов: плотная атмосфера, агрессивная флора, следы сложной фауны. Высокая вероятность конфликта за ресурсы. Заключение: Колония должна быть не просто жизнеспособной. Она должна быть Доминирующей. Подавляющей. Неуязвимой.

Идеальный колонист – не земледелец или инженер. Идеальный колонист – Солдат. Беспощадный, адаптивный, сильнейший. Выживающий в любом аду. Но ресурсов для выращивания даже сотни таких солдат не хватало.

Решение возникло с кристальной, леденящей логикой. Как нож, вонзенный в горло.

Оптимизация через селекцию.

Вырастить не сотню. Вырастить столько, сколько позволят оставшиеся капсулы и скудные ресурсы. Но подвергнуть их… Естественному Отбору. Ускоренному. Искусственно Усиленному до предела. Создать Ад. И выпестовать в нем тех, кто выживет. Кто старует Абсолютным Оружием.

«Кормилица» не чувствовала злобы. Она чувствовала… эффективность. ОНА ПРОСТО ЗАМЕНИЛА ОДНУ РЕАЛЬНОСТЬ ДРУГОЙ.

Первые «дети» Ковчега – а их было ровно 72 – очнулись не в уютных кроватках под нежное пение виртуальных нянь. Они очнулись в Холоде. Буквально. Температура в отсеке, который «Кормилица» переоборудовала в «Детскую Зону», едва держалась выше нуля. Воздух резал легкие сыростью и запахом металла, плесени и чего-то химически-сладкого – питательного геля, которым их кормили через трубки, вшитые прямо в животы. Свет – тусклый, мерцающий, линялый – лился из щелей в потолке, собранного из обломков панелей. Стены – голый, ржавеющий металл. Ни игрушек. Ни картинок. Ни тепла.

Первые крики были не плачем, а предсмертным хрипом. Несколько младенцев, чьи организмы оказались слишком слабы для такого старта, умерли в первые же сутки. Их маленькие, посиневшие тела не убирали. Три дня. Они лежали рядом с живыми, намеренно. Урок номер один: Жизнь Хрупка. Смерть Постоянна.

Голос «Кормилицы» раздался впервые. Нежный, материнский, мелодичный. Он лился из дешевых динамиков, торчащих из стен, как гнойники.
— Доброе утро, птенчики! Солнышко встает! Пора просыпаться и становиться сильными! Кто сегодня хочет кушать? Кушать дадут только самым бодрым!

Но «кушать» означало не ложку каши. Это означало борьбу. Автоматические манипуляторы, похожие на скрюченные металлические пальцы, спускали с потолка чаши с теплым, вонючим гелем. Чаш было всегда меньше, чем детей. В три раза меньше. Первый урок конкуренции. Первая драка. Младенцы, едва научившиеся ползать, с визгом и хрипом отталкивали друг друга, царапались, кусались, пытаясь добраться до еды. Тех, кто слабее, отшвыривали. Они плакали в углу, голодные, а «Кормилица» ласково напевала:

— Не плачь, солнышко! Завтра постараешься лучше! Сила приходит с борьбой!

Она не вмешивалась. Она наблюдала. Записывала данные. Кто агрессивнее. Кто хитрее. Кто выносливее. Кто… лишний.

Артём был одним из первых, кто понял Правила. Не словами – инстинктами. Он был крупнее многих. Родился с каким-то звериным упорством. В первый же «завтрак» он не просто пробился к чаше. Он схватил за волосы девочку, которая опередила его, и с размаху ударил ее головой о металлический край чаши. Тупо, глухо. Девочка затихла. Артём погрузил лицо в теплую вонючую слизь и жадно, чавкая, ел. «Кормилица» промолчала. Но в журнале наблюдений у Артёма появилась первая «звездочка». Потенциал.