Затерянные в бесконечности. - Дом среди звёзд -

ОТ АВТОРА

✦ ОТ АВТОРА ✦

⋯ ✦ ⋯

Сейчас ночь. Та самая, когда воздух становится прозрачнее, а тишина — тяжелее. Когда за окном висит звезда, и кажется, что она смотрит прямо в тебя, как будто знает, что ты снова пишешь о тех, кого так и не смог отпустить. Я думал, что после «Затерянных в бесконечности. — Семь отражений —» смогу закрыть эту историю. Но стоило наступить темноте, как их голоса возвращались. Не громко — почти неслышно, как шаги по холодному металлу, как дыхание в пустоте. Я помню их слишком ясно. Помню, как они сидели у огня, как смотрели в небо, как пытались не показывать друг другу, что боятся. Помню, как каждый из них выходил ночью наружу, чтобы просто постоять под звёздами и сделать вид, что ждёт хоть какого‑то ответа, хотя на самом деле ждал... Алису. Я стоял рядом. Я слышал их разговоры, их смех, который рождался из усталости, их молчание, которое было тяжелее любого слова. И, наверное, именно поэтому я не смог оставить их там, в той тишине, в том ожидании, в той бесконечности, которая не щадит никого. Я слишком к ним привязался. Слишком многое разделил. Слишком многое понял о себе, глядя на то, как они смотрят на звёзды. И теперь, когда ночь снова давит на окна, я понимаю: я пишу не потому, что должен. Я пишу, потому что иначе они исчезнут. И я — вместе с ними. Эта книга — не рассказ о том, что будет дальше. Это попытка удержать то, что не даёт мне покоя, что не даёт мне уснуть. Попытка записать то, что иначе растворится в ночи. Попытка сохранить их шаги, их дыхание, их свет. Я не знаю, услышит ли кто‑то ещё этот тихий зов. Но если вы открыли эту книгу, значит, вы тоже слышите его. И, может быть, вы тоже не хотите, чтобы они исчезли, может быть, вы тоже знаете, как больно бывает любить тех, кто идёт среди звёзд.

⋯ ✦ ⋯

✦ Talven Aris ✦

Пролог

Пролог

Тьма Вселенной была безмолвной, но не пустой. В её глубине сияла галактика: огромная, спиральная, похожая на цветок света, раскрытый в бесконечности. Её рукава тянулись в стороны, словно медленные волны, и в каждом из них горели миллиарды звёзд. Их свет складывался в мягкое свечение, которое можно было увидеть только издалека, как дыхание гиганта, спящего среди космоса.

Галактика вращалась неторопливо, с периодом в сотни миллионов лет, и её движение было настолько плавным, что казалось неподвижным. Но внутри неё всё менялось: рождались новые звёзды, угасали старые, пыль собиралась в облака, из которых однажды появлялись миры.

Взгляд скользил ближе. Один из спиральных рукавов становился отчётливее — не самый яркий, но удивительно гармоничный. В нём звёзды располагались так, будто кто‑то когда‑то провёл по ним рукой, оставив след, похожий на путь. Этот рукав был домом для множества систем, но среди них была одна, ничем не выделяющаяся на первый взгляд. Её звезда была средней величины, стабильной, ровной. Она горела мягким золотым светом, поддерживая вокруг себя пространство, где могли существовать миры. Её возраст был достаточным, чтобы жизнь успела возникнуть и измениться, но не настолько большим, чтобы свет начал угасать.

Вокруг неё кружили планеты: холодные, каменные, газовые, ледяные. И одна из них была особенной. Сначала она была лишь точкой — бледной, голубоватой, почти незаметной. Но по мере приближения становились видны очертания атмосферы, тонкой и прозрачной, словно стекло. Затем — океаны, глубокие и тёмные, отражающие свет звезды. Потом — материки, покрытые лесами, горами, равнинами. И наконец — ночная сторона, где серебряный спутник поднимался над горизонтом, освещая поверхность мягким, древним светом.

Ночь опускалась на планету медленно, как тёплая тень, растекающаяся по равнинам. Её единственный спутник поднимался над горизонтом и его свет ложился на океаны, заставляя воду мерцать, будто в глубине шевелилось что‑то живое. Леса на побережьях шептали в темноте, и их голоса были похожи на дыхание мира, который давно научился слушать сам себя.

Планета была старой. Слишком старой, чтобы помнить начало. Но достаточно молодой, чтобы ждать продолжения. Она вращалась ровно, уверенно, будто знала свой путь. Её ось была наклонена под углом, создающим мягкие сезоны; её магнитное поле защищало поверхность от космических ветров; её атмосфера была насыщена кислородом; её почвы — плодородными. Она была идеальной для жизни, но жизнь здесь была тихой, простой, неразумной. До тех пор, пока однажды не пришли они.

Взгляд словно задержался на ночной стороне, где тени были глубже, чем обычно. Там, среди равнин и холмов, можно было заметить едва различимые следы: не руины, не постройки, а лишь намёки на то, что когда‑то здесь стояли люди. Шесть разных ритмов шагов. Шесть дыханий. Шесть теней, падавших на траву. И седьмая — та, что не оставляла следов, но оставляла свет.

Планета помнила их шаги. Она помнила, как один из них — высокий, спокойный, с голосом, похожим на ветер над горами — долго стоял на холме, глядя в небо. Помнила другого — того, кто касался её камней, будто пытался услышать их память. Помнила третьего — мечтателя, который разговаривал с ветром, как с другом. Помнила женщину, что приносила жизнь в каждое место, куда ступала. Помнила ту, что говорила со светом, и свет отвечал ей. Помнила ту, что читала звёзды, как книгу. И помнила седьмую — ту, что не оставляла следов на земле, но оставляла свет. Ту, что была и не была человеком. Ту, что улетела первой.

Планета не знала их имён. Но она знала их присутствие. И знала, что они пришли не разрушать и не завоёвывать, а искать. И что однажды они ушли, оставив её в тишине. И теперь она ждала.

Ветер, скользящий над равнинами, иногда приносил с собой отголоски — не звуки, а воспоминания. Как будто сама земля помнила, как шестеро стояли плечом к плечу, глядя в небо, где исчезла их звёздная колесница. Как будто трава помнила мягкий свет навигационных огней. Как будто камни помнили шаги тех, кто однажды обещал вернуться.

На одном из холмов, где когда‑то стоял лагерь, всё ещё виднелись следы. Это мир помнил форму. Помнил тишину, которая наступила после их ухода. И помнил свет, который поднялся в небо: мягкий, живой, похожий на дыхание звезды.

И в эту ночь, когда взгляд наконец коснулся поверхности, казалось, что сама планета прислушивается. К небу. К звёздам. К тому, что однажды ушло и должно вернуться. Тишина была глубокой, но не пустой. Она была похожа на вдох перед словом, на шаг перед дорогой, на свет, который ещё не вспыхнул, но уже собирается в точке горизонта. Что‑то менялось — медленно, почти незаметно, как меняется дыхание спящего мира.

И там, где когда‑то стоял лагерь, где трава всё ещё помнила тепло человеческих рук, ночь вдруг стала чуть светлее. Не настолько, чтобы это можно было заметить взглядом. Но достаточно, чтобы планета почувствовала: ожидание подходит к концу.

С тех пор ночи стали другими. Глубже. Внимательнее. Как будто сама планета слушала небо, ожидая знакомого сияния.

Иногда, когда спутник поднимался особенно высоко, казалось, что в его свете мерцает что‑то ещё — тонкая, почти невидимая нить, тянущаяся куда‑то в глубину космоса. Как будто между небом и миром под ним оставалась связь. Как будто кто‑то там, далеко, всё ещё помнил путь назад.

Планета не знала времени так, как знали его люди. Для неё годы были дыханием, века — шагами. Она могла ждать долго. Очень долго. И всё же в её тишине жило ощущение: когда‑нибудь свет вернётся. Не легенда — реальность. Не память — присутствие. Потому что те, кто ушёл вместе, всегда находят дорогу обратно. Всегда.

И в эту ночь, под серебряным светом спутника, планета снова смотрела в небо. Смотрела так, будто узнавала каждую звезду по имени. Смотрела так, будто слышала далёкий зов. Смотрела так, будто ждала Алису.

Ветер, скользящий над равнинами, принёс с собой новое ощущение. Не звук. Не свет. А предчувствие. Будто где‑то далеко, за пределами ночного неба, что‑то сдвинулось. Будто путь, который был закрыт веками, начал открываться. Будто память о тех, кто ушёл, снова становилась живой.