Завхоз-попаданка против Дракона

Глава 1

Глаза Валентины Петровны упорно не хотели открываться, саботируя все ее попытки. В голове стоял тяжелый липкий туман, в котором вязли все мысли. Неожиданно она услышала пронзительный стеклянный звон, словно вокруг нее ветер колыхал множество колокольчиков из тонкого хрусталя. Следом в нос ударил запах дорогого мужского парфюма — что-то терпкое и резкое.

Тут же по коже прошелся промозглый, сырой холод, какой бывает только в подсобках, когда прорвало трубу отопления, а сантехник Петрович ушел в запой еще в прошлый вторник.

— Вон отсюда! — ударило в барабанные перепонки. — Чтобы духу твоего в этом замке не было! Завтра же отправишься в Мертвую долину! Я сыт по горло твоими истериками и тратами! А в последнее время ты словно совсем с ума сошла, не видишь вообще никаких пределов!

“Опять сосед буянит, — вяло подумала Валентина Петровна, не в состоянии выбраться из тяжелого сна. — Нужно будет с ним позже поговорить. Жена его Нинка уехала, так что никто не пострадает. Можно еще немного поспать”.

Она попыталась натянуть одеяло повыше, но пальцы нащупали не родной хлопковый пододеяльник в мелкий цветочек, а скользкий, противный холодный шелк. Валентина Петровна от удивления, наконец, распахнула глаза и резко села. Голова закружилась, как после скачка давления, но профессиональная привычка оценивать обстановку сработала мгновенно.

Она почему-то находилась не на любимой даче. И даже не в больнице. Она сидела на холодном каменном полу. Комната вокруг была громадной, с высоченными потолками, теряющимися в полумраке, огромными окнами вытянутой формы, массивными колоннами в центре.

Взгляд Валентины Петровны, намётанный за двадцать лет работы завхозом в средней школе номер пятнадцать и еще пять лет волонтерства в маленьком богом забытом ДК, мгновенно выхватывал детали.

Рядом, под резным столиком на гнутых ножках, клубилась пыль — двухнедельная, не меньше. Тяжелые бархатные шторы висели криво, одна гардина явно держалась на честном слове. Камин, чернеющий огромной пастью напротив, был вычищен небрежно: на полу виднелись следы сажи и золы.

— Какой же здесь бардак, — невольно вслух произнесла Валентина Петровна. Но голос почему-то прозвучал чужой — звонкий, высокий, капризный.

Сюрпризы на этом не закончились.

Валентина Петровна, с удивлением, поднесла руки к лицу. Тонкие запястья, длинные пальцы без мозоля от секатора, ухоженные ногти, гладкая нежная кожа, вместо сухой, изрезанной бороздами. Никаких выступающих артитриных косточек, никакой пигментации.

Это были руки молодой бездельницы, которая тяжелее веера ничего не поднимала. Мозг упорно отказывался принимать новую реальность. Не в сказку же она попала, в конце концов! Идиотизм чистой воды! Должно же быть всему этому какое-то логическое объяснение!

Но долго думать оказывается было некогда.

Неожиданно прямо перед ней, в опасной близости от носа, пролетела массивная белая фарфоровая ваза. Она врезалась в стену за спиной и взорвалась фонтаном осколков. Один из них поцарапал Валентине Петровне щеку. И это заставило работать мозги быстрее. Дружелюбностью в новом месте и не пахло.

Так. Стоп. Валентина Петровна попыталась сосредоточится. Последнее, что она помнила — это как взяла лестницу и залезла на крышу поправить антенну. Ей всё удалось — не в первый раз она воевала с антенной за право смотреть телевизор. Но вот когда спускалась, то произошел неприятный момент: на одной из перекладин наступила на край юбки и… дальше ничего.

Валентина осмотрела себя. На ней было платье, словно из костюмерной какого-то захудалого провинциального театра: пышное, неудобное, неоново-розового цвета, с таким глубоким вырезом, что она почувствовала себя голой.

“Приди кто-то из старшеклассниц в таком в школу, точно выпроводили бы домой, “ — привычно подумала она.

Глава 2

— Ты оглохла?! — обладатель громоподобного голоса шагнул к ней.

Валентина наконец сфокусировала взгляд на объекте, который что-то орал все это время. Мужчина. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Красив той хищной, опасной, яркой красотой, как актер турецкого сериала. Черный камзол сидел на нем как влитой, но выглядел слегка помятым. Его глаза с вертикальными змеиными зрачками сейчас пылали расплавленным золотом, и не оставляли сомнений: перед ней не человек.

В голове вдруг что-то щелкнуло, и чужие воспоминания хлынули сумбурным потоком. Она Леди Аланис. Двадцать два года. Жена Герцога Коналла д’Арка, Дракона, Повелителя земель Черных Скал. Истеричка. Транжира. Слуги ее не любят за язвительные высказывания и крики. А муж недолюбливает за глупость и алчность. Перспектива на ближайшее будущее: ссылка в почти заброшенный замок, который находится на землях Дракона, покрытых вечными снегами.

У Валентины Петровны на фоне этого потока информации всплывало только: “Бог с ней с этой Леди Аланис. Но я-то, как здесь оказалась, и почему должна быть наказала за выходки этой глупой дамочки?”.

Но времени на раздумья явно не было. В нее снова что-то полетело. На этот раз это оказалась шкатулка, покрытая золотым узором.

Не забудьте добавить в библиотеку мою бесплатную книгу "Униженная невеста. Как выжить в замке Дракона".

https://litnet.com/shrt/Ln4N

"Меня – наивную скромную девушку – выдали замуж за жестокого властного Дракона. Я не знала, что, приехав к мужу, попаду в настоящее змеиное логово! Его любовница хочет меня убить и занять мое место. А мать мужа старается сделать жизнь невыносимой. Они объединились против меня! Придется начать войну с этими кобрами, чтобы просто остаться в живых. Посмотрим, кто кого."

Глава 3

Леди Аланис

Глава 4

— То болтаешь без умолку, не заткнуть тебя, то язык проглотила! — снова загрохотал муж Леди Аланис. — И не вздумай ломать комедию. Лекарь сказал, что твои обмороки — очередная притворная сцена!

Прежде, чем начать говорить Валентина Петровна решила встать (кто воспримет серьезно речь человека, лежащего на полу?).

Она уже приготовилась к тому, что тело будет не слишком согласно с ее порывом и придется сначала встать на четвереньки, а уж потом… но все произошло довольно быстро и легко. Только колени немного предательски дрожали.

А еще почему-то чесалось все тело. Наверняка в замке водятся вши и клопы! Под вот такими же платьями, как на ней сейчас, и париками помниться у королев в Средние века было полно всякой мелкой отвратительной живновности. Только этого ей и не хватало! Вывести этих кровососущих тварей довольно сложно! Внучка как-то из лагеря привезла так…

Тут муж швырнул на столик перед Валентиной Петровной (на тот самый, с пылью внизу) бумаги. Коричневый пергамент жалобно хрустнул, словно считал себя жертвой того, что здесь происходит.

— Подписывай! — жестко сказал Дракон, ткнув пальцем в верхний лист.

Валентина Петровна повела плечом пытаясь успокоить зуд. Не начинать чесаться же в самом деле в общественном месте. Неприлично как-то.

Этот скандал ей порядком надоел.

— Во-первых, прекратите орать, дорогой мой. Голос сорвете. У меня от вас даже голова разболелась. Да от ваших воплей уже штукатурка с потолка сыплется! А ремонт нынче дорогой, — выдала привычно Валентина Петровна.

Чтобы он там себе не думал, а таким тоном она с собой говорить не позволит!

Дракон поперхнулся воздухом. Золото в его глазах на секунду померкло, уступив место изумлению.

Валентина Петровна смахнула пыль с кружевного рукава платья. Полы хотя бы подмели, дворяне чертовы! Не даром их в революцию… Тут она поняла, что ее понесло куда-то не туда.

— А во-вторых, что это? — Валентина Петровна тоже ткнула пальцем в пергамент. Подписывать непонятные бумаги она не собиралась. Мошенников в последнее время развелось просто тьма. Как-то в банке она так же подписала, а впрочем неважно…

История стартовала в литмобе 16+

Перевоспитать дракона

Здесь: https://litnet.com/shrt/jlLx

Глава 5

Герцог Коналла д’Арка

Глава 6

— Твой приговор и…, — Коналл скрестил руки на груди, — документы о расторжении брака. Мое терпение лопнуло, Аланис. В последнее время ты словно совсем из ума выжила! Не знаю, что на тебя нашло, но вчерашняя выходка на приеме у Верховного Дракона стала последней каплей. Оскорбить посла троллей, заявив, что он похож на печеную тыкву? Ты превзошла саму себя!

Валентина Петровна мысленно присвистнула. Да уж, прошлая хозяйка тела умом не блистала и вовремя закрыть рот явно не могла.

— Я лишаю тебя титула, содержания и права появляться при дворе Верховного Дракона, — чеканил Дракон, и в его голосе слышался рокот камнепада. — Карета ждет. Тебя отвезут в Мертвую долину в мой старый замок. Считай я еще милостив к тебе и не выброшу просто на улицу! Будешь там думать о своем поведении. Может я когда-нибудь и прощу тебя! А может и нет. Но учти климат там суровый.

— Старый замок в снегах? — переспросила Валентина Петровна. Перспектива была так себе. Здесь сквозь плохо помытые стекла были видны зеленые листья и яркое солнце. Обмен был точно не равноценным.

Она взяла бумаги. Буквы были незнакомыми, но смысл странным образом проступал в сознании, хотя и витиеватыми юридическими фразами.

— Или плаха, — равнодушно добавил Коналл. — За оскорбление короны я имею право вообще казнить тебя. Но я, к сожалению, слишком благороден. Подписывай. У тебя пять минут.

Валентина Петровна села за стол. Стул тихо скрипнул, словно обещал развалиться прямо сейчас. Она посмотрела на своего новоиспеченного мужа.

Он точно ждал истерики. Ждал, что она сейчас бросится в ноги, начнет рыдать, рвать на себе этот противный розовый шелк, умолять. Было заметно, что он уже приготовился к этому — на лице застыла маска брезгливого ожидания.

Аланис, наверняка, так бы и сделала. Валентина Петровна отчетливо видела такие моменты в прошлом, но у нее самой, кроме эмоций, были еще и мозги.

«Замок из камня на севере, — быстро соображала Валентина. — Холод, голод, сырость не иначе. С моим опытом я там, конечно, не пропаду, но зачем мне лишние проблемы? Здесь-то всяко получше, хотя и грязновато...»

Она обвела взглядом комнату, потом посмотрела на Дракона. Камзол красивый, ткань отличная, но на левом рукаве пятно, которое пытались отстирать, но только размазали. Пуговицы на манжетах разные — одна родная, вторая явно пришита неумелой рукой, нитками не в цвет. Вышивка из золотых нитей словно померкла. Сапоги не начищены до блеска, как полагается аристократу. В воздухе стоит запах затхлости и плесени.

Здесь явно не было хозяйки. Здесь царил бардак. А бардак Валентина Петровна ненавидела больше всего на свете. Так что здесь прямо её стихия.

Снова нестерпимо зачесалась рука. Да что ж такое?! Она незаметно глянула на кожу. Никаких укусов или раздражения на ней не было. Что-то странное происходит. Интересно здесь есть врачи или может знахарки какие-нибудь?

Валентина Петровна перетерпела зуд.

— Я не подпишу, — спокойно сказала она, положив бумаги на стол.

Глава 7

Коналл хищно улыбнулся. Воздух вокруг него потеплел на пару градусов. Валентине Петровне даже показалось, что он сейчас начнет огнем дышать, как Змей Горыныч. А может и, действительно, начнет. Кто ж этих Драконов знает? Она же впервые видела подобное… существо.

— Тогда стража потащит тебя силой туда, а уж с разводом я как-нибудь и сам тогда разберусь! — решительно заявил муж.

— Сядьте, Коналл, — неожиданно даже для себя скомандовала Валентина, тем тоном, которым она останавливала бегущих по коридору первоклашек, чтобы шею себе не свернули. — В ногах правды нет. И не сверкайте на меня глазами, зрение испортите.

Дракон поперхнулся воздухом. Он явно не ожидал этого сухого, делового тона.

— Что ты сказала? — Он даже вздернул подбородок, словно пытаясь отстоять свое право хозяина в этой комнате.

— Я сказала, что нам нужно поговорить как взрослым людям. Или ящерам, неважно. Вы хотите от меня избавиться. Понимаю. Одобряю. Судя по воспоминаниям… то есть в прошлом я была той еще стервой. Но замок на севере мне не подходит. У меня ревматизм... то есть, я плохо переношу сырость и холод.

Так сходу она не могла свыкнутся с мыслью, что теперь молодая жена Дракона.

— У тебя нет выбора, — прорычал Коналл, делая шаг к столу.

— Выбор есть всегда, — Валентина Петровна выпрямилась, готовясь к тяжелым переговорам, как к схватке. — Предлагаю сделку.

Дракон замер.

— Интересно. Сделку? Ты? Женщина, которая не может посчитать сдачу у модистки?

— Я сейчас ударилась головой, — не моргнув глазом, соврала Валентина и кивнула для убедительности в сторону места, где только что лежала. — И я стала другим человеком! (В этот момент чистейшая правда сорвалась с губ.) Слушайте внимательно, Ваша Светлость (Валентина Петровна надеялась, что он все же Светлость, а не что-то там еще. И как вообще называют гражданина, у которого в наличии имеется замок?).

Нет, ну не называть же его, в самом деле, товарищ Герцог.

Валентина Петровна отбросила сложные рассуждения и продолжила:

— Ваш замок разваливается.

— Что?! Ты несешь чушь! Чёрный Пик — неприступная твердыня! Он стоит века и простоит еще столько же! — перебил ее Дракон и гордо вздернул подбородок. На его лице словно отразилось сразу все фамильное древо его рода. Но это никак не убедило Валентину Петровну: древо отдельно, а развалины отдельно.

— И за эти века он развалился! Ему нужен ремонт! Чёрный Пик — это грязный, холодный сарай с претензией на аристократизм, — отрезала она. — У вас по углам сквозняки гуляют такие, что свечи гаснут. Гобелены на стенах поела моль. Слуги у вас воруют. Вон служанка в коридоре прямо сейчас прячет в карман огарок свечи. Мне это даже отсюда видно. А директор или кто он там… этого замка, судя по тому, что здесь творится, кладет ваши деньги себе в карман.

Коналл опешил. Он посмотрел растерянно вокруг, потом на жену.

— Управляющий, — на автомате поправил её Дракон. — С чего ты взяла…

Еще одна книга нашего моба:
https://litnet.com/shrt/lSqF

Глава 8

— Глаза есть, вот и вижу, — отрезала Валентина Петровна. — Вы, мужчины, вечно заняты великими делами: войной и политикой, а то, что у вас под носом каша пригорает, не замечаете. Моё предложение такое: вы даете мне месяц. Ровно тридцать дней. Никакого севера, никакого развода пока что. Я остаюсь здесь в статусе хозяйки.

— И что же ты будешь делать все это время? Устраивать балы, как обычно, тратить мои деньги на наряды? — усмехнулся Дракон, сверкнув недобро глазами. — И зачем это мне?

— Какие балы можно устраивать в таком свинарнике? Я наведу здесь порядок! — веско сказала Валентина Петровна. — Я со всем разберусь! Выведу воров на чистую воду. Налажу быт так, чтобы вам не приходилось краснеть за грязные рукава перед гостями. Гарантирую, что в замке станет тепло и чисто.

Тут откуда-то сверху на пол упала тяжелая капля.

Валентина Петровна подняла взгляд вверх. В углу сквозь дырявый потолок даже небо было видно.

— И крышу починю, — добавила она.

— Ха! Крышу она починит! — ядовито усмехнулся Дракон. Он явно ей не верил ни на грош.

— А если нет? — Коналл прищурился. В его взгляде мелькнул язвительный интерес. Для него это было явно что-то новенькое. Валентина Петровна могла легко прочитать мысли, которые большими буквами были написаны на его лице: “У жены явно безумие конечно, но забавное. Она и бытовые проблемы вещи несовместимые”.

— А если нет, — Валентина Петровна пожала плечами, — то через месяц я сама, добровольно, уеду в старый замок… и дам развод без скандала. И даже не буду настаивать на том, что мне что-то положено. Вы сэкономите свои нервы и золотые.

Валентина Петровна надеялась, что попадает во все цели, потому что не знала ни здешних законов, ни какие деньги здесь в ходу.

Дракон молчал, как-то уж чересчур сильно вглядываясь в ее лицо, словно искал привычные: истеричный надлом бровей и жеманство. Ему, видимо, тоже было непросто принять, что его жена уж как-то слишком быстро изменилась: из истерички в деловую даму.

— Месяц? — переспросил он.

— Месяц. И полная власть на управление этим замком. Пусть никто не смеет мне мешать. Ваше слово? — требовательно спросила Валентина Петровна.

— Ты сошла с ума, Аланис, — медленно произнес Коналл. В уголках его губ дрогнула ухмылка. — Ты не продержишься и трех дней без своих истерик. И снова раскидаешь свои платья по всему замку! Какой уж там порядок? Но… я согласен. Это будет забавно — смотреть, как ты пытаешься командовать чем-то сложнее пуделя.

— Договорились, — уверенно кивнула Валентина Петровна, а в глубине души выдохнула с облегчением. Ей удалось!

Но это оказывается был не конец. Дракон протянул ей массивную ладонь. Валентина Петровна не поняла, что он хочет.

Глава 9

— Дай руку! — раздраженно сказал муж. — Думаешь, после всех твоих выходок, я на слово тебе поверю?!

Валентина Петровна осторожно вложила свою ладонь в его, опасаясь чего-то неожиданного. И оказалась права! В этот момент случилось странное. Как только её кожа соприкоснулась с его, по руке прошел разряд. Не такой конечно, как когда Петровича стукнуло током, и он отлетел на пару метров от розетки. Здесь было что-то горячее, живое. Как бы Валентина Петровна не верила в сказки, но другого слова, как “магия” подобрать не смогла.

— И что это? — прошептала она, пытаясь вырвать руку.

Но Дракон не отпускал. Его хватка стала стальной. Он смотрел ей в глаза так, что все внутри переворачивалось.

— Договор скреплен магией нашего рода, — хрипло ответил он, голос стал низким и зловещим. — Теперь ты не сможешь избежать наказания, если не справишься, Аланис. И сбежать — тоже.

Он медленно поднес руку Валентины Петровны к губам и, вместо официального поцелуя, угрожающе слегка прикусил кожу на костяшках пальцев, словно оставил метку. Ощущение было пугающим. Да, с таким шутки плохи. Ну ничего.

Как-то в девяностых соседка Валентины Петровны решила открыть ларек. Тогда ж все в бизнес подались. И вот когда Валентина с соседкой пили чай, в дверь позвонили. А за дверью оказались бравые ребята в кожаных куртках. Ясно было зачем они пришли. Соседке сразу плохо с сердцем стало, так что Валентине Петровне пришлось и соседку откачивать, и с бандитами договариваться. Так что справится и с Драконом.

— Время пошло, жена. Удиви меня, — сказал Дракон и отпустил руку.

У Валентины Петровны сразу от сердца отлегло. Не понравилась ей вся эта магия. Она все-таки не ребенок. Физика ей понятнее, чем эти сказочные заморочки. Поди пойми, что он сейчас сделал? Может, у этого побочки какие-то есть, и с возрастом почки, к примеру, отвалятся. Те же лекарства возьми — всегда одно лечат, другое калечат.

Новоявленный муж собрался уже было уходить, но теперь с её стороны было еще не все…

Еще одна книга нашего моба "Жена поневоле, или Аллергия на драконов":

https://litnet.com/shrt/MLUx

Глава 10

— Заберите свои бумаги! — она едва не смахнула документы на пол.

Ей хотелось, чтобы это свидетельство того, что она чуть не оказалась где-то в холодном замке, поскорее исчезло со стола.

Коналл удивленно приподнял бровь: вряд ли им кто-то в замке командовал, но все же схватил документы, сжал в руке, резко развернулся и пошел к выходу.

У двери он остановился и повторил, словно думал, что у нее что-то с памятью:

— Месяц, Аланис. Время пошло. Если сегодня на обед снова будет только жесткая пересоленная оленина с какой-то бурдой, я сошлю тебя раньше.

Дверь захлопнулась.

Валентина Петровна обессиленно выдохнула. Сердце колотилось как бешеное.

— Ну вот, Валя, — прошептала она себе. — Выпросила ты себе отсрочку. А теперь за работу.

Она огляделась: комната лучше за эти минуты не стала. Даже сложно было понять за что хвататься в первую очередь.

— Так…Первым делом нужно переодеться — ходить в таком платье просто стыдно! Что люди скажут?! — решила она.

Валентина Петровна вышла из большого зала в длинный коридор. Спина была мокрой от напряжения, а колени предательски подрагивали. Адреналин отступал, уступая место чудовищной усталости.

Но расслабляться было нельзя. Есть всего тридцать дней, чтобы превратить этот феодальный кошмар во что-то приличное.

Она двинулась по коридорам, полагаясь на воспоминания Аланис: прежняя хозяйка обитала где-то в восточном крыле. Пока она шла, то с тяжёлым сердцем разглядывала настоящую разруху. Великолепные гобелены с пейзажами были изъедены молью до состояния кружева. На одном из них вместо лесного озера уже зияла дыра, за которой просвечивала голая каменная стена. Поблёкшие портреты гордых предков и полотна с эпичными битвами в позолоченных рамах покрывал толстый слой пыли.

“И здесь молодежь совершенно не уважает прошлое!” — возмущенно думала Валентина Петровна, глядя на это безобразие.

Слой пыли лежал везде, даже на перилах (уборщиц — лишить премии, если она у них вообще есть), сквозняки тихо завывали из всех щелей, грязь по углам на полу явно уже чувствовала себя полноправной хозяйкой в замке.

По дороге ей попалось массивное зеркало — высокое, в человеческий рост, потемневшее от времени, в старинной витиеватой оправе. Та когда-то была выкрашена под золото, но теперь краска вспучилась, облупилась и свисала чешуйками, обнажая тёмное, пересохшее дерево. По углам оправу украшали потертые завитки и листья.

Валентина Петровна стерла с него серый слой подолом платья (все равно эту дрянь она больше надевать не собиралась), и зеркало показало ей отражение, подёрнутое лёгкой мутью и паутиной мелких трещинок по краям.

Она, наконец, смогла толком разглядеть тело в которое попала: капризный надменный изгиб пухлых губ, большие синие глаза с неестественно длинными черными изогнутыми ресницами, копна золотистых вьющихся волос, нежная белая кожа. Валентина Петровна даже невольно залюбовалась отражением: “Как же хороша, чертовка! Просто кукла, хоть сейчас в телевизор, — но тут же грозно продолжила. — Только вот характер дрянь, белоручка, да еще и нет мозгов”.

Валентина Петровна все еще не могла свыкнуться с мыслью, что теперь это она, и зеркале видела по-прежнему не себя, а прежнюю хозяйку. Уж слишком они были разные.

В те далекие годы, когда Валентине было двадцать два — она была суровой черноволосой девушкой, комсомолкой, активисткой… но не такой уж и красавицей. Поэтому было так непривычно сознавать, что в зеркале отражается настоящая красотка и это она. А впрочем любоваться собой некогда, надо скорее браться за дело, красота может и спасет мир, но не спасет этот замок.

Добравшись до своих покоев, она толкнула дверь и замерла на пороге.

Еще одна книга нашего литмоба:
https://litnet.com/shrt/AbLt

Глава 11

Если зал был воплощением запущенности, то комната Аланис была воплощением приторной пошлости и незрелости хозяйки. Розовые обои с огромными красными цветами просто резали глаза. Неоново-зеленые пушистые ковры в центре комнаты и у кровати походили на пятна разлившихся ядовитых химикатов. Гора кружевных атласных подушек высилась на кровати как Эверест.

Запах приторных, удушливых духов стоял в воздухе настолько густой и сильный, что, казалось, впору надевать противогаз. От этого смрада слезились глаза и неудержимо хотелось чихать.

— Господи, девочка, куда делся твой вкус? — недовольно прошептала Валентина Петровна.

На лакированном столике высилась гора грязных платков с засохшими следами помады и пудры, а еще пустыми фигурными бутылочками из-под духов. Пестрые фантики от конфет украшали ее сверху.

На полу возле кровати стояли друг на друге две грязные тарелки. На них застыли жирные разводы и прилипшие кусочки пищи, а сверху громоздилась чашка с мутной коричневой жидкостью, в которой плавала одинокая почерневшая чаинка, похожая на утонувшего жука.

Глядя на это, Валентина Петровна даже фыркнула:

— Да у любого подростка в комнате чище, чем здесь! И почему здесь так темно?!

Валентина Петровна подошла к окну и решительно дернула пыльную штору. Карниз жалобно скрипнул и рухнул к её ногам вместе с облаком вековой пыли. Валентина Петровна чихнула и посмотрела на груду бархата на полу.

— Что ж и это тоже запишем в план, — философски произнесла она.

Пыль от упавшего карниза медленно оседала, танцуя в лучах скудного света, пробивающегося сквозь грязное стекло. Валентина Петровна чихнула второй раз, вытерла нос кружевным манжетом платья (варварство конечно, но платка у нее не было, да и платье она уже приговорила), и тут позади раздался ехидный голос:

— Браво. Аплодировал бы твои талантам разрушителя, да лапки заняты.

Валентина Петровна замерла. Она была уверена, что в комнате никого не было… во всяком случае еще секунду назад. Сердце ёкнуло, как тогда, когда в девяносто шестом в школе прорвало канализацию прямо перед визитом депутата. Она медленно повернула голову.

Очередная книжечка нашего Литмоба:

https://litnet.com/shrt/4HLJ

Глава 12

В продавленном кресле сидел кот. И не просто сидел, а сидел верхом на растерзанной когтями коробке с шоколадными конфетами (явно откуда-то стащил) и с упоением, жмурясь от счастья и громко чавкая, жевал трюфель, посыпанный какао.

Большой, черный, как вороново крыло. Один глаз у него был зеленый, другой — желтый.

Увидев Валентину Петровну, он не убежал, даже не подавился. Он медленно прожевал очередную конфету, облизнулся, демонстрируя розовый язык, посмотрел на нее с выражением абсолютного презрения и произнес мягким голосом, растягивая гласные:

— Ну и чего ты замерла, убогая, словно видишь меня в первый раз? Я надеялся, что наш ящер тебя, наконец, испепелил или на худой конец сослал, куда подальше. Ты что опять вымолила прощение слезами и соплями? Тьфу, какая гадость, — фыркнул он в длинные усы.

Удивляться сил уже не было. После Дракона-мужа и чужого тела говорящий кот казался вполне логичным продолжением дурдома.

— Я не вымолила! — отбила обвинение Валентина Петровна. За кого он её принимает?! Ни у кого она в ногах не валялась и не будет!

— Я заключила договор, — гневно закончила она.

Кот замер с недоеденной конфетой в лапе. Его разноцветные глаза округлились.

— Что ты заключила? — переспросил он. — Договор? Ты? Аланис, ты, конечно, мастерица врать, но на этот раз что-то совсем фантазию растеряла. Ты же слово «договор» даже писать не умеешь. Ты вместо подписи крестик ставишь, когда забываешь, какие буквы нужно выводить.

Валентине Петровне надоело оправдываться, и она решила начать знакомство сначала.

— Итак, кто ты такой? — спросила Валентина Петровна, грозно приближаясь к его креслу. Кот на это только лениво зевнул, продемонстрировав набор тонких зубов-игл, которым позавидовала бы любая акула. И снисходительно ответил:

— Да уж. А склерозом ты раньше вроде не страдала. Казалось, что хуже уже и быть не может, а оказывается может. Вспоминай давай! Я — фамильяр этого богами проклятого рода. Зовут меня Беленгор, порождение тьмы. Но ты, Аланис, обычно зовешь меня «Толстая крыса» или «Чучело блохастое». Вот за “Толстую крысу” обидно! Я не толстый! Я пушистый! Тебя на этот раз Коналл по голове чем-то приложил что ли? Он же женщин не бьет.

“Чучело блохастое,” — Валентина Петровна хмыкнула про себя. Свою любимую кошку Нюру она бы так никогда не назвала. Только “кисонька” и “солнышко”. Жаль только на небеса недавно ушла ее “кисонька”. Валентина Петровна даже вздохнула от нахлынувших воспоминаний и потерла глаз, чтобы не поползла предательская слеза.

Теперь вот у нее говорящий кот. Придется принять всё как есть.

— Беленгор, значит… Длинно, — прикинула вслух Валентина Петровна. — Будешь… Будешь… Беляш. У нас на вокзале как раз такие продают… подгорелые, черные.

Кот поперхнулся очередной конфетой. Желтый глаз дернулся.

— Беляш?! Это что?! Пирожки такие?! Я древний дух, а не какое-то тебе хлебо-булочное изделие! Это просто оскорбительно! — Кот раздраженно зашипел и даже демонстративно выпустил когти.

Но Валентине некогда было выяснять отношения с котами.

— А я женщина, у которой нет времени на глупости. Слушай, Беляш, раз ты тут местный дух, докладывай обстановку. Почему в комнате хозяйки такой бардак? Раз она сама такая безрукая… — Валентина Петровна запнулась, вспомнив, что хозяйка теперь она. — Уборщицы что ли вымерли в замке?

Она поддела носком туфли фантик, который валялся на полу посередине комнаты.

— И есть здесь хоть какая-нибудь тряпка: пыль смахнуть? Здесь же не за что невозможно взяться — руки тут же будут в грязи!

Кот спрыгнул с кресла и подошел ближе, принюхиваясь.

— В замке вообще-то служанки убирают, не эти… уборщицы. Ты сегодня какая-то особенно ненормальная. Аура вроде твоя и духи твои вонючие от ведьмы с зеленых болот, но фонит... чужой магией…и какой-то решительностью. Странно. Коналл под страхом смерти запретил чужую магию в замке…

Глава 13

Кот неожиданно чихнул, отскочил и недовольно фыркнул:

— Говорил же тебе эту дрянь у ведьмы не покупать! Ничего толком из-за них почувствовать не могу! А ты заладила с феромонами, с феромонами, — покривлялся он, явно изображая Леди Аланис — Дышать рядом даже невозможно.

Валентина Петровна тут же представила ту самую «ведьму».

Конечно же, она должна была жить на окраине цивилизации — где-нибудь на гнилом болоте, в покосившейся избушке на курьих ножках, увешанной внутри засохшими жабьими лапками и пучками непонятных трав. Сама ведьма в этом воображении была похожа на мокрую ворону: крючковатый нос почти срастался с острым подбородком, из-под рваного платка торчали седые, спутанные пряди, а пальцы, скрюченные будто корни старого дерева. Этакая классическая страшная старуха в остроконечной шляпе с лицом, щедро усеянным уродливыми бородавками.

Нет, у такой ведьмы она духи не купила бы ни за что. Даже ради гарантированной защиты от комаров на всю оставшуюся жизнь. Её передёрнуло от одной лишь мысли: а что, если этот удушливый запах — результат варки в грязном котле? Скажем, летучих мышей (переносчиков той самой заразы из-за которой ей пришлось месяцами сидеть дома!) и какого-нибудь ядовитого корня, на который у любого нормального человека тут же высыпет аллергия. От этого предположения становилось не просто противно, а физически тошно. Да такое на себя не намажет ни один человек в здравом уме!

Кот тем временем уже продолжил по делу:

— Служанки боятся к тебе заходить. И это не помнишь? В прошлый раз ты запустила в одну из них вазой, потому что она не так посмотрела на твою новую шляпку. Шляпка, кстати, дурацкая была… А тряпка... — кот фыркнул. — Угомонись! Леди не положено знать, где лежат тряпки.

Валентина Петровна покачала головой, видимо, в замке кидать предметы в стену это способ разговаривать. В нее тоже Дракон запустил вазой… Осколки, кстати, надо бы убрать. Интересно, у них что неограниченный запас этих ваз, поэтому они так легко уничтожают дорогостоящее имущество?

— Значит так, мохнатый, — сказала она.

Нужно было как-то прояснить ситуацию, чтобы не оправдываться за каждое слово.

— Запоминай. Я упала, ударилась головой так, что увидела свет в конце туннеля или что там у вас положено видеть, отсюда и всякие изменения в личности. Подробности этого события… обсуждать не будем. Понятно? — вроде как прозвучало логично. В газетах Валентина Петровна читала, что такое бывает.

Кот сощурился и шумно втянул в себя воздух.

— Не рассказывай сказки! Чужая магия тебя так хорошо приложила, видимо, — потянул он. — Ох и не нравится мне все это. А впрочем… такой ты меня больше устраиваешь. Можешь хоть мыть, хоть стирать это все равно лучше, чем твои противные вопли слушать.

Кот демонстративно почесал ухо задней лапой. Кожа словно отзеркалила его движение, и у Валентины Петровны тоже зачесалось плечо, а она-то уж было подумала, что всё уже прошло.

— Да и по-большому счету мне-то что? — продолжил кот. — Моё дело маленькое — наблюдать, как этот сарай разваливается. Коналл всё равно меня не слушает.

— Коналл — мужчина, — философски заметила Валентина Петровна, поднимая тяжелую бархатную штору и встряхивая её так, что облако пыли накрыло кота. Беляш снова чихнул и смерил её уничижительным взглядом.

— Мужчин нужно направлять. Понимаешь? Четко ставить задачу.

Тут ей показалось, что скрипнула дверь за спиной, словно кто-то все это время подслушивал.

Валентина Петровна быстро обернулась, надеясь застать этого партизана.

Глава 14

Но дверь тут же захлопнулась, и она услышала едва различимый топот ног. Кто-то убегал. Интересно, что это было? Ладно. Она потом это выяснит.

Валентина Петровна вернулась к разговору с котом:

— Позже мне экскурсию проведешь по замку. Сейчас нужно переодеться. В этом, — она демонстративно дернула розовый шелк, — только в гробу лежать красиво. Даже ходить неудобно. Да и как меня будут вообще серьезно воспринимать, если я похожа на леденец на палочке?

Она аккуратно сложила штору и положила на стул. Следующей её целью стал огромный шкаф: Валентина Петровна подошла к нему и решительно распахнула резные дверцы.

— Господи... — вырвалось у неё.

Гардероб Леди Аланис напоминал взрыв на фабрике красок. Белые рюши, красные банты, блестящие стразы, разноцветные перья. Все платья исключительно ярких цветов, маркие и неудобные. А их многослойные длинные юбки точно будут путаться под ногами!

— Куда это носить? — бормотала она, перебирая вешалки. — В этом только на балу стоять и не дышать. Везде корсеты, шнуровки, а вырезы какие ужасные! Как только ей не стыдно было в таком на людях появляться? А где хоть одно нормальное теплое шерстяное платье? Где, в конце концов, теплые рейтузы или колготы? Здесь же холодина!

Она вспомнила, как собирала внучку Машу в зимний лагерь.

«Бабуль, ну это не модно! — пищала Маша, сморщив нос, глядя на термобелье. — Я лучше блестящие красные колготки надену».

«Надевай теплое! Зато ничего себе не отморозишь. Мода, конечно хорошо, но вот когда цистит себе заработаешь, мигом о ней забудешь!», — отвечала тогда Валентина, забирая у нее из рук яркий нейлон. Здесь, похоже, цистит был лучшим другом обитателей замка. И как только еще Герцог себе важную часть тела не отморозил на этих сквозняках…

Наконец в глубине шкафа её пальцы нащупали плотную, шероховатую, немного колючую ткань какого-то платья — оно словно было спрятано от посторонних глаз.

Платье оказалось темно-зелёным, глубокого, хвойного оттенка, напоминающего о вековых лесах или добротном сукне офицерских шинелей.

Оно было единственным в этом безумном гардеробе, которое выглядело достаточно плотным, закрытым до самого горла и хоть сколько-нибудь пригодным для жизни, а не для бессмысленного придворного маскарада.

Валентина Петровна одобрительно провела рукой по ткани: ворс был коротким, густым и шелковистым на ощупь — качественная вещь, не чета нынешнему синтетическому ширпотребу. Такое и через десять лет не скатается.

— Решила надеть платье для верховой езды? На коне опять прогуляться собралась? — хмыкнул кот, скептически прищурившись. — Мало тебе было прошлого раза, когда ты чуть шею себе не свернула, пытаясь красиво сесть в седло. Запомни раз и навсегда: лошадям плевать на твои позы! Снова полетишь на землю лицом вниз, только на этот раз я магию на тебя тратить не стану. Пусть конь, хоть затопчет!

— Угомонись! — рявкнула Валентина Петровна, с силой стаскивая с себя розовый шелк, путаясь в юбках, рукавах и лентах. — На лошади я ездить не собираюсь! Мне бы с людьми для начала разобраться!

Бросив платье на стул, она осталась в одной короткой шелковой кремовой комбинации на тончайших, будто паутинка, бретельках. И мгновенно содрогнулась — ледяной, сырой воздух замка обжег голую кожу, словно лезвие.

— Что ж тут так холодно-то?! — невольно вырвалось у нее. Кожа на руках тут же начала покрываться гусиной кожей. — Моржи все в замке, что ли? В прорубь зимой ныряют?

— Ой, да ладно тебе! Прямо смотреть на тебя страшно, — проворчал Беляш. Он грациозно спрыгнул с кресла, подошел бесшумными, мягкими шажками и вдруг потерся теплым боком о ее заледеневшие ноги. И — о чудо! — по телу тотчас разлилась волна сухого, живительного тепла, будто кто-то включил внутри маленькую печку.

«Вот умеют же кошки», — подумала она с благодарностью.

Валентина Петровна даже невольно наклонилась, чтобы погладить пушистого спасителя по голове, но кот испуганно отпрянул, зашипев, будто появилась внезапная опасности. Явно не привык к ласке.

«Ничего, — подумала Валентина Петровна. — Еще привыкнет».

Кто-то просил картинку кота. Вот она:

Глава 15

Валентина Петровна начала натягивать платье, ведя борьбу с многочисленными крючками и завязками. Оно оказалось довольно узким в корсаже, заставив её невольно выдохнуть и выпрямить спину, но сидело просто великолепно: точно по фигуре, словно вторая кожа. Давно она не надевала на себя такую красоту. Да и куда?

В той, прежней жизни, она последние пятнадцать лет, считай, безвылазно жила на даче. А там перед кем красоваться? Перед колорадскими жуками или перед соседским петухом?

Там всё больше в ходу было то, что удобное, немаркое, простое — то, что не жалко в земле испачкать или зацепиться за колючую малину. Её привычный "парадный" гардеробе состоял из вытянутых на коленках спортивных штанов, безразмерной хлопковой футболки и стоптанных галош, которые она ласково называла "вездеходами". Вечерами она вытаскивала старую теплую юбку. В ней было уютно сидеть на диване перед маленьким телевизором.

На шести сотках никаких балов она не устраивала, а главной ценностью одежды была её способность выдержать десятую стирку в старенькой "Малютке".

А если какая соседка, вроде Нинки из третьего дома, забежит на чай обсудить урожай помидоров, то ради этого и переодеваться не стоило. Сама Нинка являлась обычно в полинявшем халате, и накинутой на него кофте крупной вязки. И обе они чувствовали себя прекрасно. На земле, когда в руках тяпка, а в голове — график полива, все равны. Там красота измеряется не вырезами на груди, а ровностью грядок и отсутствием сорняков.

Валентина Петровна даже с удовольствием покрутилась у зеркала, чего с ней не случалось, пожалуй, со времен свадьбы. Тяжелый подол платья мягко шуршал по полу. Ткань не просто скрывала тело, она дисциплинировала, диктуя осанку и гордый разворот плеч. Платье прекрасно подчеркивало талию — ту самую, о которой в прежнем теле, порядком оплывшем после шестидесяти, она уже и забыть успела.

Она провела ладонями по бедрам, отмечая плавный изгиб. В этом теле спина не просила пощады после каждого наклона.

— Ишь ты, — прошептала она своему отражению, поправляя высокий воротник, который надежно скрывал горло. — Строго, солидно, прямо по-директорски. В таком виде и выговор сделать не грех, и на проверку идти не стыдно.

Она бросила последний взгляд на свои руки — тонкие, белые, без привычных мозолей от огорода, но уже сжатые в решительные кулаки.

— Беляш, — позвала она. — А служанок как вызывать? Колокольчик есть какой-нибудь или орать в коридоре нужно?

— Веревка у камина, — лениво подсказал кот, запрыгивая обратно в кресло. — Только они могут не прийти. Подумают, что ты опять развлекаешься, дергая шнурок ради забавы.

Валентина Петровна покачала головой: не ценила прежняя хозяйка замка труд простых людей.

Она подошла к витому шнуру и дернула его пару раз для верности.

— Придут, — уверенно сказала она. — В конце концов, это их работа!

И действительно, через минуту дверь робко приоткрылась. На пороге стояла молоденькая, немного бесцветная девушка, чья внешность напоминала плохо пропечатанную ксерокопию: всё в ней было какое-то полинявшее — от соломенных, выбившихся из-под чепца волос до белесых ресниц.

Сам чепец, пожелтевший от времени и плохой стирки, безнадежно сбился набок, открывая покрасневшее от волнения ухо. В руках девушка судорожно комкала серый, застиранный передник, на котором Валентина Петровна заметила застарелое пятно от соуса. Глаза у девчонки были круглые от ужаса, как у первоклассника, который разбил окно в учительской.

Светлые брови смешно топорщились, придавая лицу выражение хронической растерянности. Тонкие, цыплячьи плечи выступали вперед, а коленки под подолом дешевого платья, казалось, выстукивали азбуку Морзе.

Валентина Петровна вздохнула. Ну и персонал в замке — без слез не взглянешь. Придется работать с тем, что есть.

Лиза

Глава 16

— Звали, Ваша Светлость? — пролепетала девушка, готовая в любой момент сбежать.

Валентина Петровна даже не сразу поняла, кто в этой комнате “Ваша Светлость”. Где она, а где “Светлость”? Папа у нее был рабочим, мама учительницей. Само обращение даже как-то коробило, словно она переметнулась не на ту сторону и предала все идеалы советского народа. Да и ладно. Высокомерием графьев Шереметьевых она страдать не будет!

«Вот куда этого взъерошенного воробья пристроить? Кожа и кости. Недоедает, голубушка, — отметила про себя Валентина Петровна. — И спит мало. Замученный какой-то персонал в этом замке. А Дракон, видимо, абсолютно ничего не замечает. Привык жить в свинарнике с вот такими уставшими слугами-тенями».

— Как тебя зовут, деточка? — спросила она. Голос постаралась сделать мягче, но командирские нотки всё равно привычно проскальзывали. Девушка вздрогнула. Ласкового обращения она явно не ждала. Да что в этом замке все такие дикие — что кот, что служанка — от доброго слова шарахаются!

— Лизавета, миледи, — ответила служанка.

— Лиза, значит. Хорошее имя. У меня младшую вну... кхм, знакомая была с таким именем. Заходи, Лиза, не бойся, я не кусаюсь.

Служанка сделала шаг вперед, с опаской косясь на небольшую вазу, стоящую на полу. Здесь и без слов было все ясно — боялась, что этот предмет полетит в нее. Валентина Петровна только покачала головой: до чего же прежняя хозяйка довела замок и слуг.

— Лиза, скажи мне, кто отвечает за уборку в моей комнате? — Валентина подошла к кровати и провела пальцем по спинке, демонстрируя серый налет на коже. Лиза побледнела еще сильнее.

— Я... и Марта... но, миледи, вы же сами запретили! Кричали, что мы шумим и мешаем вам отдыхать! Три недели назад выгнали нас!

Валентина Петровна мысленно хлопнула себя по лбу. Ах да, в этой комнате же жила эта истеричка.

— Теперь все изменилось, — твердо сказала она. — Я… передумала. Комнату нужно убирать, как положено. Но это позже. Теперь слушай внимательно, Лиза. План на ближайший час. Первое: мне нужна горячая вода. Я хочу помыться. Душа же у вас здесь нет? В общем тащите хоть корыто с горячей водой.

Валентине Петровне казалось, что кожа сейчас у нее просто горит. Когда же это уже прекратится? Может вода чем-то поможет.

Лиза явно не поняла, что такое “душ”, но яростно отрицательно замотала головой на всякий случай.

Валентина продолжила:

— Второе: найди мне что-то, чем можно подвязать волосы.

— Может вам и завтрак принести? — пискнула Лиза.

— А, давай, — махнула рукой Валентина Петровна.

— Приобретаю буржуйские замашки, завтрак так сказать принесут прямо в постель, — тут же пробормотала она себе под нос.

— Как обычно? Пирожные? — тихо спросила Лиза, ожидая, что на нее обрушится гнев хозяйки за этот вопрос.

— Да кто ж на завтрак есть пирожные?! — возмутилась Валентина Петровна. — Абсолютно нездоровая еда! Так… значит мне нужна каша. Пшенная! На молоке! И сама обязательно поешь! Ты же просто скелет ходячий! Кто ж тебя такую замуж возьмет?

— Пшенная каша? Ее что… из пшена нужно… но оно же для куриц…. Вы что это есть будете, миледи? — Лиза удивленно распахнула глаза.

— Именно! Что курицам нормально, то и человеку пойдет! — обрубила Валентина Петровна. — Дешево и сердито!

— И самое главное, — Валентина Петровна подошла к девушке вплотную и поправила ей чепец. — Собери всех слуг через час возле кухни. Будем знакомиться… заново.

— Зачем знакомится? — переспросила невольно Лиза, понизив голос. Хозяйка, видимо, сошла с ума и может решила всех разом наказать?

— Обычное собрание будет! Так что давай живей! Кто будет шевелится — тот премию получит, а кто не будет — получит лично от меня! А то так мы за месяц не управимся! — рявкнула Валентина Петровна.

Девушка присела в книксене и вылетела из комнаты пулей.

Валентина Петровна повернулась к коту.

Глава 17

Беляш смотрел на неё с нескрываемым интересом.

— Премию? — переспросил он. — У тебя нет денег. Помнишь? Коналл забрал у тебя все деньги позавчера, когда ты купила туфли со стразами стоимостью с этот замок.

— Найдем, — отмахнулась Валентина. В конце концов эти туфли, наверняка, можно продать. Да и денежки в замке явно уходили не по назначению. И она найдет куда.

Валентина Петровна подошла к окну. За мутным стеклом виднелся двор замка. Серый камень, унылые хозяйственные постройки, разросшееся огромное дерево. Ни клумб, ни дорожек. Все как-то грустно и серо.

Только горы на горизонте — величественные, с белыми шапками снега хоть как-то украшали пейзаж.

«Красиво, — подумала она. — Прямо, как тогда, когда я в молодости в поход ходила. Палатки, песни у костра. Помнишь, Витенька, как мы с тобой там познакомились? Потом мечтали о домике в горах. Ну вот, Витенька, я почти исполнила нашу мечту. Только дом придется отремонтировать. И не переживай, теперь Настенька будет ухаживать за твоей могилкой. Хорошую дочь мы вырастили. Знаю, что не оставит она тебя».

Валентина Петровна прижалась лбом к холодному стеклу, она порой в плохие времена беседовала с покойным мужем, как с живым, так ей было легче. Словно она не одна. Тоска по дому, по внучкам, по привычной жизни кольнула в сердце острой иглой. Машенька сейчас, наверное, уроки делает. Сражается с математикой, которая ей не дается. ВалентинаПетровна всегда старалась помочь по мере своих почти позабытых знаний. Лизонька в садике точно опять подралась с тем рыжим мальчишкой. Валентина постоянно забывала его имя... Как они там без неё? Похоронили может уже. Поплакали. Кто ж знает сколько там… в родном мире времени прошло.

Валентине Петровне было ясно, что где-то там она умерла, но судьба почему-то дала ей второй шанс. Даже не понятно почему? Святой она не была. Рай ей точно не светил.

«Так! Не раскисать! — приказала она себе. — Слезами горю не поможешь. Если я здесь — значит, так надо. Значит, есть задача. Выполню задачу — может смогу как-то вернуться. А пока — за работу, товарищ завхоз. За работу».

Дверь скрипнула. Принесли воду.

— Ну всё, — сказала она коту. — Начинается операция «Чистый четверг». Сейчас помоюсь сама, а потом будем драить этот замок!

В отдельной комнате оказалась довольно большая ванна, но ее бы точно заполняли до вечера и потратили бы массу угля. Так что мылась она в тазу с теплой водой. Кожу стало печь значительно меньше, в общем жизнь налаживалась.

Только полотенца вместо того, чтобы быть белыми и пушистыми — были жесткими и серыми. И с этим тоже придется разобраться.

Одеваясь, Валентина Петровна чувствовала себя рыцарем, облачающимся в доспехи перед турниром. Не хватало только забрала.

— Со щитом или на щите. Без вариантов… — пробормотала Валентина Петровна, застегиваясь на все пуговицы.

Когда вернулась в комнату, то печально огляделась:

— Да уж. Вряд ли у этой леди есть хотя бы листок бумаги. На чем писать-то?

— Если что… — промурлыкал Беляш. — Ты сейчас говоришь о себе в третьем лице. А под столиком в углу валяется твой идиотский дневник, который ты так и не начала. И если что, то кухня это вниз по лестнице. Ты же там ни разу не была.

Кот ядовито усмехнулся. Но какой бы занозой он не был оказался её палочкой-выручалочкой. Нужно будет его миской сметаны поощрить.

— И это сойдет, — Валентина Петровна вытащила из-под столика розовое пыльное недоразумение в рюшах. Там еще оказалась странная ручка, которая писала не чернилами, а чем-то золотистым и блестящим. Но это не важно. Ей все сейчас пойдет.

Тут она заметила в углу что-то непонятное, которое лежало серой кучей. Отложив дневник пока в сторону Валентина Петровна подошла поближе и подняла серое нечто.

— Боже мой! Да это же простыня! Как можно было ее довести до такого вида?!

В руках она держала застиранный до дыр кусок материи. В некоторых местах остались лишь стертые нитки.

— И почему это еще не списано и не на помойке?! — воскликнула возмущенно Валентина Петровна.

— Служанок ты выгнала, — напомнил кот. — А сама выбросить ее так и не удосужилась. Она уже месяц у тебя там валяется.

— Месяц?! — у Валентины Петровны аж дыхание перехватило. — Так… Восстановить это, конечно, невозможно, но на тряпки пойдет.

Она ухватилась за края, и материал с треском поддался. Когда в ее руках оказалось достаточно тряпок, то она увидела возле себя изумленного кота.

— Ты как… Как вообще это сделала?! Ты же… — от удивления он кажется забыл человеческую речь. — Ты же служанку заставляешь свою сумочку таскать за собой. Тяжело тебе! А тут…

Валентина Петровна только усмехнулась. Руки у нее теперь сильные и молодые. Она и не такое сможет.

— Ну, с богом, — сказала Валентина Петровна своему отражению уже на выходе из комнаты. — И помни, Валя: ты смогла отстоять Дом Культуры в девяносто пятом, когда его пытался бизнесмен захватить. Тебе уже ничего не страшно.

Она прихватила с собой дневник, тряпку и решительно вышла в коридор.

Глава 18

Замок «Чёрный Пик» изнутри напоминал лабиринт Минотавра, если бы Минотавр страдал патологической ленью и нелюбовью к уборке. Каменные полы были холодными, сквозняки гуляли по ногам, заставляя подол тяжелого платья шевелиться, по углам клубилась застарелая пыль. Валентина Петровна по ходу смахивала такую же древнюю пыль с потрескавшихся картин и кованых перил.

Чем ниже Валентина Петровна спускалась к техническим этажам, тем явственнее менялась атмосфера. Воздух становился тяжелым, влажным и буквально перегруженным запахами, которые заставили бы любого санитарного инспектора упасть в обморок еще на подступах.

Пахло пригоревшим жиром — тем самым, который не меняли в жаровнях неделями; кислой, перебродившей капустой и чем-то прогорклым. Из нормальной кухни так пахнуть не должно! Нормальная кухня пахнет свежей выпечкой, аппетитным жареным мясом, тушеной картошкой, а здесь... здесь пахло профнепригодностью.

В конце лестницы, где она официально назначила общий сбор, никого не оказалось. Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь далеким капаньем воды где-то в недрах подвалов.

Валентина Петровна сжала губы в узкую линию. То ли её распоряжение сознательно проигнорировали, решив проверить «молодую хозяйку» на прочность, то ли дисциплина в Чёрном Пике деградировала до состояния первобытного строя, где никто не умел пользоваться часами.

Она направилась на приглушенный гул голосов, доносившийся из приоткрытых тяжелых дверей в конце небольшого холла. Заходить сразу не стала — опыт подсказывал, что сначала нужно оценить масштаб бедствия из засады. Валентина Петровна заглянула в щелку.

Кухня оказалась огромной, сводчатой и до пугающего закопченной. Потолок, когда-то, вероятно, беленый, теперь терялся в сизых клубах пара и черной саже, которая ложилась на стены причудливыми наслоениями. По центру стоял огромный дубовый стол, щербатый и засаленный, заставленный щербатыми мисками и какими-то непонятными костями.

Возле огромного очага собрался персонал. Всего человек двенадцать — жалкая горстка для такого гигантского здания, как Черный Пик. Здесь были три кухарки в передниках неопределенного цвета, тощая посудомойка с красными, разъеденными щелоком руками, пара забитых служанок, не считая Лизу, конюхи в пахнущих навозом кафтанах и прачки, чьи лица раскраснелись от вечного пара. Маловато. На такой замок должно быть минимум тридцать человек.

Люди жались друг к другу, напоминая стаю испуганных воробьев перед грозой. Вот, оказывается, где проходило внеплановое собрание… без неё.

Не зря она, оказывается, решила из засады посмотреть. У неё в штате имелся настоящий противник-диверсант.

Перед персоналом расхаживал, как павлин, распустивший хвост, высокий, сухопарый мужчина с бегающими глазками и длинным острым носом. Его напомаженные гладкие черные волосы поблескивали в свете тусклых ламп.

“Жулик!” — сделала про себя категоричный вывод Валентина Петровна.

Одет он был лучше самого Герцога — бархатный жилет, белая шелковая рубашка, перстни на пальцах, массивные золотые часы болтались на цепочке на поясе.

Глава 19

“Управляющий. Господин Кролл,” — всплыло в голове, видимо, из воспоминаний Леди Аланис.

“Ну что ж послушаем, что там этот управляющий внушает персоналу”, — подумала Валентина Петровна и сильнее прильнула к щели.

— ...и поэтому я вас предупреждаю, — голос Кролла был елейным, но в нем звенела холодная сталь, давая понять, что будет с теми, кто ослушается. — Хозяйка не в себе. Удар головой окончательно повредил её рассудок. Она всегда была не в себе, а сейчас стала просто опасной. Пока она здесь, она будет отрываться на вас и достанется всем!

Теперь стало ясно, кто подслушивал за дверью, когда она разговаривала с котом. Иначе откуда этот управляющий столько знает?

— Ох, мамочки, — всхлипнула тучная женщина в грязном фартуке — кухарка. — Она ж меня со свету сживет! Помните, как она орала, что суп слишком горячий? А теперь что? Отправит меня на плаху за это?

— А теперь, — Кролл понизил голос, — она будет придираться ко всему, чтобы угодить Герцогу. И если еда будет не так подана или тарелки недостаточно блестящие — виноваты будете вы. Она выгонит вас на улицу за любую провинность и наберет себе столичных слуг. Хозяйка на все пойдет, чтобы остаться в замке. И пожертвует любым из вас! Она же вас за людей не считает. Деревенщиной неотесанной называет.

Толпа ахнула.

— А вы все знаете, что в деревне работы нет! Если выгонит, то это верная смерть для вас и ваших семей! — зловеще произнес он.

— Поэтому, — Кролл поднял палец с массивным золотым перстнем, — нам нужно от нее избавится и чем быстрее, тем лучше. Если она будет спрашивать — ничего не знаем, ничего нет, всё закончилось. Жалуйтесь на отсутствие продуктов. Говорите, что печи невозможно растопить: дрова сырые, дымоходы забиты. Делайте вид, что вы глупые и ничего не понимаете. Чем быстрее она сорвется, тем быстрее Герцог ее отправит подальше, и мы вернемся к нашей спокойной жизни без нее. Я вас постараюсь защитить от её беспредела. Но вы должны слушать только меня.

— Грамотно, — прошептала Валентина Петровна. — Классический саботаж. Значит избавиться от меня решил чужими руками. Слуги значит окажутся во всем виноватыми, а он беленьким и чистеньким останется. Вот жук!

Она еще раз окинула взглядом кухню: ржавые ножи и гнилые овощи в корзинах лежали на столе, паутина под сводами.

Это не просто беспорядок. Это вызов её профессиональной чести. Валентина Петровна поправила воротник своего строгого зеленого платья, глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, наполненного смрадом, и с силой распахнула дверь ногой.

Каблуки её туфель грозно зацокали по каменному полу. Она готова была взглядом испепелить этого управляющего! Значит избавится от нее захотел?! Это мы еще посмотрим, кто из этого замка вылетит первым!

— Доброе утро, товарищи... то есть, господа работники! — громко произнесла она, останавливаясь в центре кухни.

Эффект был подобен разрыву гранаты. Толпа шарахнулась в стороны. Кухарка уронила половник. Кролл подпрыгнул и резко развернулся, на мгновение потеряв свою маску благодушия. Его лицо перекосило злобой, но он тут же натянул улыбку — приторную, фальшивую.

— Ваша Светлость! — он поклонился, но глаза его смотрели цепко и холодно. — Какая неожиданность. Мы не ждали вас в этом месте. Здесь грязно, дымно, не место для Леди. Вы испачкаете ваше платье и нежные руки. Я как раз проводил инструктаж по поводу вашего... э-э-э... нового режима.

— Я слышала, — спокойно кивнула Валентина Петровна, подходя вплотную к управляющему. Он был выше её на голову. Она смотрела на него снизу вверх, но это не мешало ей довести его до дрожи в коленках.

— Инструктаж — это хорошо. Но я вам хочу кое-что сообщить, — грозно прищурилась Валентина Петровна.

— Что же, миледи? — дрожащим голосом спросил Кролл

— Что за клевету и подстрекательство к бунту в полагается статья.

Все захлопали удивленно ресницами, и Валентина Петровна опомнилась. Она только что у всех на глазах подтвердила слова управляющего, что не в себе. От досады она цокнула языком. Ладно. И продолжила:

— Так… что у нас полагается за бунт?

Кролл побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Вы изволите шутить, Ваша Светлость. Вы же не можете меня посадить в темницу? Я же изо дня в день забочусь о благе Герцога.

— О благе, говоришь? Ну что ж, давайте посмотрим на это благо.

Господин Кролл. Я думаю вы и так все поняли. :) Могла и не подписывать.

Глава 20

Валентина Петровна резко повернулась к толпе. Люди вжались в стены.

— Кто здесь главный по кухне?

Тучная кухарка выступила вперед, вытирая трясущиеся руки о передник.

— Я, Ваша Светлость. Марта я.. Вы, наверное, не помните…

— Марта, — Валентина Петровна подошла к огромному столу, на котором в корзинах лежали овощи. Взяла одну морковь. Вялая, грязная, мелкая.

Рядом в корзине кормовая картошка, которая только для скота и хороша. Такую ни в одном приличном супермаркете продавать не будут.

— Скажи мне, Марта, чем ты сегодня собираешься кормить нашего Герцога? — Валентина Петровна небрежно бросила морковь в корзину, отряхнув пальцы от прилипшей земли.

— Так это... рагу… овощное, миледи, — пролепетала Марта..

— Из этого? — Валентина снова подняла вялую морковь двумя пальцами, как дохлую мышь.

— Так другого не возят! — выпалила Марта, затравленно глядя на Кролла. Управляющий чуть заметно нахмурился. — Господин Кролл говорит, что урожай сгнил на корню, цены на рынке — чистый грабеж... Экономить велели!

Валентина Петровна хмыкнула. Она подошла к котлу, в котором булькало нечто серое и пахнущее старыми носками. Зачерпнула ложкой (Марта пискнула), понюхала.

— Мяса нет. Жира нет. Одна вода да какие-то жалкие кусочки овощей. Это не рагу, это баланда. Этим свиней кормить стыдно, не то что Герцога.

Она повернулась к Кроллу.

— А теперь, господин Управляющий, давайте займемся математикой. Я, знаете ли, люблю цифры. Сколько золотых выделяет Герцог на закупку провизии в месяц?

Кролл замялся.

— Это сложная бухгалтерия, Ваша Светлость, вам не понять...

— А вы рискните. Попробуйте объяснить моему, как вы выразились, «поврежденному рассудку» одну простую цифру.

Валентина Петровна прожгла его взглядом.

— Пятьсот золотых, — неохотно буркнул он.

Цифра ей ничего не сказала.

“В чем бы измерить?” — пронеслось голове Валентины Петровны.

— Марта! А ну-ка, говори: сколько на местном рынке стоит хорошая, упитанная корова?

— Так.. ну…, — замялась Марта.

— Отставить мямлить! — скомандовала Валентина Петровна. — Отвечай!

— Десять золотых, — выдохнула Марта.

— За эти деньги можно купить пятьдесят коров! — У Валентины Петровны чуть сердце не остановилось от такой цифры и от наглости управляющего. — Это ж сколько мяса! Этого хватит армию накормить, не то, что Герцога!

Она шагнула снова к Кроллу, размахивая морковкой, как флагом.

— И вы хотите мне сказать, что вот эта гнилая пакость стоит пятьсот золотых в месяц?! Вы за кого меня принимаете, любезный? За дуру?

Она ткнула ему хилый овощ прямо в нос.

Тишина в кухне стала звенящей. Слуги начали переглядываться. Даже самые большие тугодумы понимали: цифры не сходятся.

— Цены выросли! — Кролл начал краснеть. — Доставка опять же…

— Ложь! — отрезала Валентина. Петровна. — У вас, милейший, на пальце золотой перстень с рубином. Стоит он точно, как годовой запас картошки для всего замка. Откуда дровишки? В смысле — на какие такие средства куплена эта безвкусица?

Кролл зашипел, как придавленная гадюка:

— Вы забываетесь, миледи! Я служу этому замку двадцать лет! Я буду жаловаться Герцогу на этот беспредел! Напомню ему, как вы меня били перчаткой по лицу, когда вашу шляпку не вовремя доставили. А теперь вот и вовсе кидаетесь грязными подозрениями и хотите посадить меня в темницу. Посмотрим, что он на это скажет!

Вот же как всё вывернул скользкий уж. Такой наврет с три короба и глазом не моргнет. Она еще и крайней останется. Валентина Петровна уже и позабыла, что она в теле Аланис. Слово истерички, самодурки и врушки жены против слова управляющего. Очевидно же кому поверят. Ладно. Нужно хорошо накормить Герцога, а сытый злым не бывает. Вот тогда она с Драконом и поговорит.

Глава 21

— Марта! — Валентина Петровна резко переключила внимание, игнорируя угрозы. — А есть в кладовой нормальные продукты? Для «особых случаев»? Для стола господина Управляющего, например? Вряд ли господин Управляющей позволяет себе есть эту бурду, — ядовито закончила она, ткнув пальцем в котел.

Марта замерла. Она посмотрела на Кролла — тот сверлил её взглядом, сулящим медленную и мучительную смерть. Потом посмотрела на Валентину Петровну. В глазах «безумной» хозяйки сейчас полыхал такой жесткий и беспощадный огонь, что Марта поняла: эта женщина сейчас страшнее любого управляющего.

— Есть, — тихо сказала Марта. — В дальней кладовой. Ветчина, сыры, мука белая... Господин Кролл велел беречь эти продукты для себя и своих гостей...

— Предательница! — взвизгнул Кролл и сделал резкий шаг к Марте, замахнувшись рукой.

Но его тут же остановил половник, который уперся ему прямо в подбородок. Валентина Петровна держала его уверенно, как шпагу.

— Стоять! Или я за свой «поврежденный рассудок» не ручаюсь! — рявкнула она так, что с верхней полки с грохотом свалилась медная кастрюля. Гул пошел по всей кухне.

— Помогите! — пискнул каким-то неестественно высоким голосом Кролл. — Безумная! Убивают!

— Еще не убивают! Но вполне могу! Радуйся, что мне чугунная сковорода под руку не попалась, — успокоила его Валентина Петровна.

— Значит так! — она начала мерить кухню шагами, не выпуская «оружие» из рук. Если избавиться так просто от этого жулика она пока не может, то … вполне может лишить его возможности наживаться на этом замке!

— С этого момента, господин Кролл, я буду ездить с вами закупаться едой. И я объявляю полную инвентаризацию складов. Кухарки, все пересчитать, перевесить и доложить мне! А, вы господин Кролл, будете отчитываться мне лично за каждое зернышко и за каждый килограмм мяса!

Кролл попятился к двери.

— Вы еще пожалеете, — прошипел он. — Здесь всё держится на мне! Вы тут и дня не справитесь! Сдадитесь!

— Русские женщины не сдаются, — хмыкнула Валентина Петровна. — Еще посмотрим кто кого.

Кролл выскочил из кухни, хлопнув дверью.

Валентина Петровна незаметно выдохнула. Первый бой она выиграла, но война с управляющим будет точно тяжелой. Это только в сказках: золотую рыбку поймал, и вот тебе все желания сбываются. А в жизни все тяжелым трудом достается.

Ну ничего она с этим разберется. Это не первый управляющий на ее памяти, который хотел нажиться на казенном имуществе.

Валентина Петровна обвела взглядом притихший персонал.

— Ну что встали? Представление окончено. Теперь за дело.

Конюхи и служанки прошмыгнули в дверь. Валентина Петровна еще раз обвела взглядом кухню. Когда она разобралась с Кроллом, то увидела насколько здесь все капитально запущено.

— И еще! Отставить средневековье и антисанитарию! — скомандовала она. Привычка командовать была у нее в крови, и она даже не замечала, как заставляет людей вытягиваться в струнку.

— Средне… что? — удивилась Марта.

— Средневековье! Грязь, я говорю! — Валентина Петровна ткнула пальцем в заскорузлую, черную от жира тряпку на столе.— Я думала, что воспаления это бич замка, а теперь вижу, что дизентерия! У вас же тут туалеты, небось, стратегический объект номер один, постоянно заняты!

Все слуги стыдливо опустили глаза в пол.

— Немедленно вымыть здесь всё! — она хотела сказать «с хлоркой», но вовремя вспомнила, где находится. — С мылом! Щелоком! Тряпки — в печь, нарезать новые из чистого холста!

Она провела пальцем по дну ближайшей кастрюли. На коже остался липкий, серый слой застарелого жира. От злости на всех этих недотеп у Валентины Петровны все внутри скрутило. Хорошо, что она еще не успела съесть в этом замке ни одной ложки.

— Кастрюли драить так, чтобы в них можно было вместо зеркала смотреться! — скомандовала он.

— Так нечем… — пискнула Марта. — Нам выдают строго ограниченное количество мыла.

— Надеюсь, что туалетной бумаги хотя бы вам выдают много! — проворчала Валентина Петровна.

Она подошла к Марте, которая в страхе сделала даже шаг назад.

Еще одна книжечка нашего Литмоба.

https://litnet.com/shrt/EhG0

Глава 22

— Марта, слушай мою команду. Открывай личную кладовую Управляющего. Доставайте нормальное мясо, картошку, лук. Сегодня на обед будет жаркое. Нормальное, густое. И пирог с ягодами. Нужно же что-то к чаю. Мыло — тоже из его запасов изъять.

— Е-есть, — заикаясь ответила кухарка. — А... а господин Кролл? Он же убьет...

— Кролл — вор, — громко, чтобы слышали все, сказала Валентина. — А я — жена вашего Хозяина. Пока я здесь, никто вас пальцем не тронет.

Валентина Петровна ткнула пальцем в жуткую баланду:

— Это подать ему! Пусть наслаждается «экономией». Почувствует, так сказать, вкус собственного управления.

Потом она подняла указательный палец вверх, подводя итог:

— Правила меняются. Первое: воровство в этом замке закончилось. У меня глаз — алмаз, увижу — мало не покажется. Второе: гигиена — залог здоровья. Проверять буду лично и ежедневно, с белым платком. Третье: нормальное питание для всех — от конюха до Герцога. Надеюсь, готовить вы всё-таки умеете, если вам дать нормальные продукты?

Марта впервые за всё утро робко улыбнулась.

— Умеем, Ваша Светлость. Еще как умеем…

— Вот и славненько!

Валентина Петровна уже собиралась уходить, как вдруг её взгляд, зацепился за серое пятно возле печи. Там, на перевернутой корзине, сидел маленький поваренок — костлявый мальчишка лет семи, в безразмерной рубахе, подпоясанной обрывком верёвки. Он судорожно грыз сухую черствую корку, прижимая её к груди обеими руками, словно величайшее сокровище.

Сердце Валентины Петровны болезненно сжалось. Она вспомнила своих внучек, которые капризничали над творожной запеканкой, а тут мальчонка и сухой корке рад. Её захлестнула волна холодного бешенства.

— А ребенка... — она указала половником на мальчишку, и тот вжался в стену, зажмурившись. — Покормить прямо сейчас! И чтобы к вечеру я видела на всех лицах щеки, а не впадины. Чтобы каждый наелся сегодня досыта, от пуза! Всё ясно?

На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как муха бьется о засиженное стекло узкого окна. Кухарки застыли, не веря собственным ушам. В их памяти еще свежи были воспоминания о прежней Леди Аланис — той, что могла ударить веером по лицу просто за то, что на неё «не так посмотрели», или запустить тяжелой серебряной тарелкой в голову, если мясо казалось ей недостаточно нежным. И теперь эта женщина... приказывает кормить чернь мясом из личных запасов самого Управляющего?

— Я жду ответа! — строго, с тем самым «директорским» нажимом, произнесла Валентина Петровна, выпрямляя спину так, будто в ней был стальной штырь.

— Яснее некуда, Ваша Светлость! — первой «отмерла» Марта. В её глазах, до этого тусклых и полных вечного ожидания беды, вдруг вспыхнул робкий, но горячий огонек надежды. — Жаркое так жаркое! Уж мы-то приготовим, миледи! Уж мы-то постараемся так, что сам Герцог пальчики оближет!

Валентина Петровна кивнула, но уйти не успела, потому что её взгляд упал на молодую кухарку, которая как раз засыпала пшено сразу в кастрюлю и поставила на небольшую печь.

— Стоп! Куда?! — завопила Валентина Петровна так, что с балок посыпалась сажа. — Я так без завтрака останусь, леший тебя подери!

Валентина Петровна ястребом кинулась к плите. Кухарка тут же застыла соляным столпом, распахнув глаза и ожидая заслуженной пощечины. Она даже голову немного втянула в плечи, зажмурившись. Но вместо удара почувствовала, как кастрюлю решительно перехватили.

Глава 23

— Сначала нужно кастрюлю отмыть! Потом крупу кипятком залить! — рявкнула Валентина Петровна, убирая кастрюлю с огня. — Дать постоять пять минут, воду слить, и только потом варить! Чтобы вся горечь ушла, чтобы крупа чистая была, как слеза младенца. Если не промыть — будет не каша, а наказание господне! Ясно?!

— Да... — кивнуло «дрожащее тело», не смея поднять взгляд.

— Вот и отлично. И не смейте продукты зря переводить, — Валентина Петровна строго осмотрела присутствующих. — Я за каждую крупинку отчет спрошу.

— Но... это же всего лишь пшено... — пискнула девушка, осмелев от того, что её всё-таки не побили. — Его... ну, его много в мешках...

— Много?! — Валентина Петровна нависла над ней, уперев руки в бока. — В Африке дети голодают, люди за каждую горсть зерна в поле спины гнут, а вы еду в мусорное ведро выбрасывать собираетесь?!

— Нет! Не будем! — тут же испуганно затараторила девушка, часто-часто хлопая глазами.

Валентине Петровне даже на секунду показалось, что кухарки, стоящие рядом, даже пожалели, что теперь всем заправляет она.

«Ничего, — подумала про себя Валентина Петровна, — еще привыкнут к своему счастью. К дисциплине всегда привыкать сложно, зато результат потом радует».

— Работайте! — Валентина Петровна развернулась к дверям, эффектно взмахнув подолом хвойного платья. — А я пойду посмотрю, что у нас в прачечной творится. Ух, и устрою я им сейчас за эти серые простыни!

На кухне стояла тишина, пока она шла к выходу. Но когда дверь за Валентиной Петровной закрылась, она едва различимо услышала, как Марта сказала:

— Ладно, бабы... Может, головой она и приложилась крепко, но сейчас всё же лучше, чем было. По крайней мере, бить не стала, а про кашу... вроде дело говорит. Покажем хозяйке, что готовить мы умеем не хуже столичных! Ну, девки, чего застыли? Тащите окорок! Сегодня устроим Его Светлости и себе настоящий пир!

Валентина Петровна отошла от кухни на безопасное расстояние, свернула в неосвещенный боковой коридор и тяжело прислонилась спиной к холодной, влажной стене. Адреналин, державший её на плаву всё это время, начал стремительно испаряться, оставляя после себя дрожь в коленях и липкий холод в районе солнечного сплетения. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица — так и до гипертонического криза или инфаркта недалеко, даже в молодом-то теле.

— Господи, Валя... куда ты лезешь? — прошептала она в пустоту, закрыв глаза. — Эта тварь — Кролл столько золота себе в карман кладет, что так просто с кормушкой не расстанется. Он же тебя в лягушку превратит. Наймет ту страшную ведьму и точно превратит….

— Не превратит. Кишка у него тонка, да и напоминаю: магия в пределах замка по указу Герцога категорически запрещена, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос из темноты.

Валентина Петровна подскочила, едва не взвизгнув. Рядом, прямо из густой тени под гобеленом, материализовался Беляш. Кот выглядел донельзя довольным: он уселся на холодные плиты, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на неё с чем-то, подозрительно похожим на уважение.

— Я проследил за ним, — сообщил кот, щуря разноцветные глаза. — Он побежал в свою каморку книги бухгалтерские прятать. Запирает их в сундук под три замка. Не ожидал он, что ты считать умеешь. Он-то думал, Аланис только количество платьев и туфель сложить может, и то с ошибками. А тут ты — с арифметикой наперевес.

Кот издал странный звук, похожий на сдавленное хрюканье — видимо, так он смеялся. — «В коровах деньги считала»... Ох, Аланис, это было просто уморительно. Ты бы видела его лицо — оно стало цвета тухлого баклажана. Он теперь тебя боится больше, чем гнева Герцога. Ты всю его схему раскрыла одной вялой морковкой!

— Книги он прячет? Ну-ну. Значит, есть что прятать, — Валентина Петровна понемногу приходила в себя, голос её снова обретал твердость.

Глава 24

Тут из-за угла появилась Лиза, и Беляш растворился в воздухе. В её тонких пальцах, покрасневших от холода, была зажата алая кружевная лента — единственное яркое пятно в этом сером коридоре.

— Это... это подойдет, Ваша Светлость? — робко спросила она, не смея поднять глаз.

Валентина Петровна посмотрела на кружево. Ах, да. Она же сама просила что-то, чем можно подвязать эти непослушные шелковистые локоны, которые так и лезли в лицо, мешая инспекции. Хотя, честно говоря, сейчас ей больше всего хотелось не бантики крутить, а затянуть эту ленту на лбу тугим узлом, как это делал Рэмбо в тех старых боевиках, которые покойный муж Витя порой смотрел по выходным. Хотелось нанести на скулы боевую раскраску из сажи и взять в руки швабру, как пулемет.

— Подойдет! Спасибо, Лизонька, — Валентина Петровна решительно перехватила волосы, стягивая их в тугой, высокий хвост. — Теперь хоть обзор не загораживают.

Война за уют была официально объявлена, и отступать Валентине Петровне было решительно некуда — позади, как говорится, была Москва. Поэтому — только вперед, на амбразуры бытового хаоса!

— Лиза! — позвала она служанку, которая продолжала жаться к стене, глядя на хозяйку как на ожившее стихийное бедствие. — Веди меня в прачечную. Я видела сегодня полотенца в своей ванной. И простынь видела. Они не белые, Лиза! Они даже не серые. Они цвета мокрого бетона. Это никуда не годится. Это просто позор какой-то!

Лиза еще сильнее вжала голову в плечи, отчего стала похожа на маленькую испуганную мышку.

— Так ведь... Ваша Светлость... мыло нынче скверное, — пролепетала она. — Господин Управляющий говорит, жир нынче в цене, щелок везут из-за моря, дороги размыло... Прачки наши бедные руки в кровь стирают, трут-трут, а белье только сереет и дырами идет. И магия тут бессильна, миледи...

— Магия, говоришь? — Валентина Петровна хмыкнула, поправляя воротник платья. — Магия тут и не нужна. Тут голова нужна.

Прачечная располагалась в самом низу, в полуподвале, окна которого были вровень с утоптанной землей. Логично — чтобы сразу сливать грязную воду в сточные канавы.

Когда Валентина Петровна распахнула тяжелую дверь, обитую железом, на неё пахнуло таким густым, тяжелым паром, что дыхание перехватило. Волосы мгновенно стали влажными, а на лице выступила испарина. Внутри царил полумрак. Три женщины с раскрасневшимися лицами и голыми по локоть руками стояли над огромными деревянными корытами, похожими на гробы для великанов.

Они с остервенением терли белье о рифленые деревянные доски. Звук — шоркающий, ритмичный — разносился под сводами. Ох, как знакомо это всё было Валентине Петровне! В её памяти мгновенно всплыли те времена, когда о стиральной машине-автомате можно было только в журнале «Работница» прочитать. Такие доски были у каждой советской женщины: железные, рифленые, они стояли в ванных комнатах как орудия пыток. Это сейчас всех разбаловали техникой: посудомойками, мультиварками, роботами-пылесосами... А тогда был чистый, первобытный труд.

— Стоять! — скомандовала Валентина Петровна, проходя в самый центр помещения, становясь в лужу мыльной воды.

Прачки замерли, как по команде «Смирно!». Одна из них, самая старшая, с костлявыми плечами, обтянутыми мокрой рубахой, и лицом, изборожденным глубокими морщинами-траншеями, вытерла руки о заскорузлый передник.

— Ваша Светлость, мы стараемся... — голос её был хриплым от постоянной сырости. — Но простыни старые, вода из колодца жесткая, как камень... Ничего не берет эту серость.

Валентина подошла к корыту и двумя пальцами выловила из мутной мыльной жижи нечто бесформенное. Это была наволочка, когда-то, вероятно, белоснежная. Теперь она пахла прогорклым жиром и какой-то дешевой, удушливой отдушкой.

— Это не стирка, милочки, — вздохнула Валентина Петровна, разглядывая ткань на свет. — Это медленное убийство хорошей ткани. Вы так только волокна разрушаете, втирая грязь поглубже, а чистоты не добьетесь и к следующему пришествию.

Она взяла кусок мыла, лежавший на краю корыта. Оно было темным, липким, пахло псиной и почти не давало пены, лишь оставляло на коже противную маслянистую пленку.

— Какая дрянь. Кролл и здесь нашел, на чем сэкономить. Видимо, закупил самое дешевое, — констатировала она, швыряя мыло обратно. — Значит так, барышни, слушаем мою команду. Бросайте свои доски. Хватит спины горбатить. Мы будем заниматься вывариванием.

Глава 25

Прачки переглянулись с немым вопросом в глазах.

— Вы... чем, миледи? — переспросила старшая, видимо, решив, что хозяйка окончательно сошла с ума.

— Как зовут? — развернулась к ней Валентина Петровна.

— Эльза я, — с поклоном, в котором сквозила обреченность, ответила прачка. Ничего хорошего от хозяйки и здесь никто не ждал.

— Значит так, Эльза, применим научный подход к гигиене. Сейчас у нас и бактерии, и вши, и клопы, если они в замке окопались, сдохнут в муках! Лишних вопросов не задавать, делать строго как я скажу! — отрезала Валентина.

— Лиза, бегом на кухню! Скажи Марте, пусть немедленно поставят во дворе два самых больших котла с водой, которые у неё есть. И пусть разведут под ними огонь такой силы, чтоб чертям в аду жарко стало. И ножи пусть принесут! Поострее!

Эх, давно это было... В воспоминаниях Валентины Петровны ярким кадром всплыла родная коммуналка на Обводном. Время, когда они с Витей только поженились и жили в маленькой комнатушке, пока ему, как офицеру, не дали отдельную квартиру. Сколько же она тогда выслушала от соседей, таская огромные десятилитровые кастрюли с бельем на общую кухню! Ругались из-за каждой конфорки, делили место у раковины, но и праздники ведь вместе отмечали, и с маленькой Настенькой всегда было кому посидеть, пока Валя бегала в магазин и стояла в очередях. Но всё в прошлом... сейчас в её мире все сидят по своим бетонным сотам, за закрытыми дверями...

Валентина Петровна тряхнула головой, отбрасывая ненужную ностальгию, и решительно вышла на улицу через маленькую дверь. Прачки, подталкивая друг друга локтями, с любопытством выскользнули следом.

Во дворе уже вовсю суетились конюхи. Под огромными чугунными котлами весело трещал огонь, облизывая их закопченные бока. Теперь можно было приступать к таинству.

Валентина лично руководила процессом, чувствуя себя то ли алхимиком, то ли шеф-поваром, готовящим гигантский суп из простыней.

— Строгайте в котлы всё это ваше недо-мыло! — скомандовала она.

Прачки непонимающе крутили куски в руках. Одна попробовала просто бросить целый брусок в воду, но Валентина Петровна зло выдохнула и засучила рукава своего дорогого платья, не заботясь о том, что оно может пострадать.

— Кто так делает?! Оно же будет полдня растворяться! Строгайте его ножом, мелко, как морковку на зажарку!

Она собственноручно выхватила нож у подошедшей кухарки и начала с остервенением кромсать липкое мыло прямо в котел. Получилась мутная, пузырящаяся жижа, от которой пошел тяжелый щелочной запах. Прачки смотрели на неё с суеверным ужасом, словно она варила запретное зелье для приворота.

— А теперь несите этот ваш серый ужас и кидайте в котлы. Всё до последней тряпки!

Работа закипела. Простыни, наволочки и пододеяльники полетели в кипяток.

Прачки закончили и встали в стороне, вытирая руки, и явно собрались передохнуть, пока непонятная «магия» работает.

— Так! А кто мешать будет? Пушкин? — рявкнула Валентина, глядя, как они расслабились. — Дисциплина на нуле!

Она огляделась и увидела прислоненное к стене старое весло — видимо, от лодки, на которой плавали по замковому рву. То, что нужно!

Глава 26

— Давай! — она сунула весло в руки опешившей Эльзе. — Мешай, как будто кашу варишь! И со дна поднимай!

Эльза, слава богу, поняла всё без лишних слов. Тяжелое весло вошло в котел, переворачивая плотную массу ткани.

— Сейчас я кипяточком все бактерии в вашем замке на корню изведу! — довольно пробормотала Валентина Петровна, не заметив, что рядом замерла совсем молоденькая прачка с глазами-плошками.

— Ваша Светлость... а бактерии... это животные такие? Лесные? — спросила она шепотом, явно пугаясь собственной смелости.

Валентина Петровна на секунду замерла, глядя на девчонку, а потом громко, искренне рассмеялась.

— Животные, деточка. Очень маленькие и очень вредные животные. Невидимые хищники, которые едят наше здоровье. И единственный способ их победить — это старый добрый кипяток и хозяйственное мыло!

Белье в котлах бурлило, выбрасывая на поверхность серые, грязные хлопья пены. Прачки, которые сначала скептически кривились, теперь с нескрываемым изумлением наблюдали, как серая, застиранная ткань на глазах начинает менять цвет. Она светлела, словно сбрасывая с себя морок многолетней запущенности.

— Еще полчаса кипятим, — скомандовала Валентина, вытирая рукавом пот со лба. Лицо её раскраснелось, хвост с красной лентой немного съехал набок, но в глазах горел огонь победы. — Потом — полоскать в холодной воде. Трижды! Чтобы ни капли щелока не осталось, а то кожа чесаться будет.

Она повернулась к Эльзе, которая тяжело дышала, налегая на весло.

— Поняла технологию, Эльза? Это и называется «вываривание».

— Поняла, Ваша Светлость... — Эльза смотрела на Хозяйку уже без тени былого страха. В её взгляде появилось глубочайшее, почти религиозное почтение. — Мы же всю жизнь... руки в кровь о доски сбивали... ногти ломали... А оно вон как оказывается. Так-то оно быстрее...

— Запомните: чистое белье — это фундамент здоровья всего замка, товарищи, — Валентина Петровна приподняла подбородок, словно читала лекцию советским гражданам с трибуны. — Будет грязь — будут вши. Будут вши — придет тиф. И поляжем мы тут все рядком, никакая магия не спасет. Всё понятно?

— Так точно, миледи! — хором ответили женщины. В их голосах впервые прозвучала не покорность, а энтузиазм.

Валентина Петровна подняла глаза к небу. Синее, глубокое, оно казалось здесь, в горах, совсем близким. Воздух был свежим, пах хвоей и снегом, и даже запах мыльного варева не мог его испортить. А хорошо всё-таки быть живой! Чувствовать, как работают мышцы, как кровь бежит по венам...

И тут она почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла голову выше и увидела Дракона. Его Светлость Герцог стоял у открытого окна на верхнем этаже, сложив руки на груди. Он молча наблюдал за всей этой суетой во дворе: за дымом, за котлами, за своей «безумной» женой, размахивающей веслом.

Валентина Петровна, сама от себя не ожидая такой наглости, весело и дерзко подмигнула ему.

Брови Герцога удивленно взлетели вверх, он на секунду замер, а затем резко развернулся и исчез в глубине комнаты.

— Ну и ладно, — усмехнулась она про себя. — Главное — увидел, что его жена изменилась. А с этим Кроллом и его «экономией» они бы тут в серых простынях так и сгнили. Ничего, Валя... Теперь мы им покажем, что такое настоящий ГОСТ.

Глава 27

Через час она вышла из прачечной, чувствуя, как влажное платье липнет к спине. Измотанная, но довольная. На душе было удивительно светло. Это была та самая приятная усталость, которую чувствуешь после большой генеральной уборки перед Первым сентября, когда школа затихает, вымытая до блеска, и ждет своих учеников.

Теперь можно было и позавтракать!

Валентина Петровна устремилась в свою комнату, мечтая только об одном — присесть и дать отдых ногам, которые в этом молодом, непривычном к марафонским забегам по лестницам теле, уже начали предательски гудеть.

На столике у высокого стрельчатого окна её уже ждал натюрморт, достойный кисти голландского мастера.

В изящной фарфоровой тарелке, такой тонкой, что она казалась почти прозрачной на просвет, исходила горячим, ароматным паром аппетитная пшенная каша. Она была идеально желтой, словно вобравшей в себя всё золото этого утра; крупинка к крупинке, разваренная ровно настолько, чтобы таять во рту.

По центру растекалось озерцо сливочного масла. А сверху — о, чудо в этом суровом замке! — лежали нарезанные тонкими, почти прозрачными ломтиками ягоды садовой клубники. Аромат стоял такой, что кружилась голова: смесь лета, тепла и домашнего уюта.

“Прямо как в ресторане!” — мелькнула у неё невольная мысль.

Хотя, по правде сказать, по ресторанам Валентина Петровна в своей прошлой жизни не ходила. Принципиально. Конские цены, да и только! Она всегда считала, что платить за тарелку супа столько, сколько стоит мешок картошки — это верх безрассудства. Это же сколько там отдают за раз? Можно месяц жить, а если экономно, то и полтора!

Её соседка по лестничной клетке, Ленка — молодая вертихвостка с губами, похожими на два пончика, — как только видела Валентину Петровну у подъезда, так сразу спешила похвастаться. То «у нее был ланч в месте с мишленовскими звездами (кто бы еще знал, что это)», то кавалер на неё «баснословную сумму» спустил за вечер. Дурочка! Кавалеры эти так и летели один за другим. А вот простого женского счастья в жизни Ленки так и не было.

Но все же такие же хрупкие тарелочки, Валентина Петровна в жизни всё-таки видала. Помнится, три года назад она тяжело перенесла грипп, осложнение пошло на сердце, и она долго не могла просто по комнате пройти — задыхалась.

Дочь её, Настя, тогда в лепешку расшиблась, но купила матери путевку в элитный пансионат на море. У Валентины Петровны до сих пор голова кружилась, как она вспоминала ту сумму в квитанции.

«Мама, там сервис! Там диетическое питание!» — твердила Настя. И действительно, подавали там всё именно так: на белых скатертях, в фарфоре, с веточкой мяты сверху. Валентина Петровна тогда ела и плакала — не от вкуса, а от мысли, сколько труда её дочки ушло на эту «красивую жизнь». Ей казалось, что она ест не еду, а Настину премию за целый год.

Валентина Петровна осторожно опустилась в тяжелое, обитое затертым бархатом кресло, которое в этом мире может и считалось предметом роскоши, но по удобству явно уступало её старому креслу у телевизора.

Она уже занесла было ложку, чувствуя, как желудок радостно сжимается в предвкушении, но какое-то странное шестое чувство заставило её обернуться.

Глава 28

Лиза стояла за спиной. Неподвижная, бледная, словно тень, забытая хозяйкой при переходе из комнаты в комнату.

Руки служанки были смиренно сложены на переднике, плечи покорно опущены, но взгляд... Взгляд Лизы был прикован к тарелке с кашей так плотно, что казалось, между глазами девчонки и пшенкой натянуты невидимые канаты. Девушка непроизвольно, едва слышно сглотнула, и этот тихий, судорожный звук в тишине роскошной спальни прозвучал для Валентины Петровны громче пушечного выстрела на плацу.

— Вот я балда! Старая перечница! — Валентина Петровна с размаху хлопнула себя ладонью по лбу. Громкий хлопок заставил Лизу вздрогнуть и мгновенно отступить на шаг, втянув голову в плечи, будто она ждала удара.

— Ты же не ела еще, бедняжка! — голос Валентины Петровны смягчился, в нем прорезались те самые нотки, которыми она успокаивала плачущих первоклашек. — Все время со мной! У тебя небось в животе волки воют уже.

И словно в подтверждение этих слов желудок Лизы жалобно заурчал.

— Что вы, Ваша Светлость... — Лиза испуганно замахала руками, не смея поднять глаз. Губы её дрожали, а на щеках проступили пятна лихорадочного румянца. — Мне не положено... Нельзя раньше вас... Закон такой... Господин Кролл говорит, что слуги питаются объедками после господ, если те будут милостивы...

Валентина Петровна почувствовала, как внутри неё снова начинает закипать тот самый гнев, который она испытывала, когда видела в школьной столовой, как повара забирают домой сумки с мясом, оставляя детям пустые щи.

— Кролл этот, — отрезала она, — скоро сам будет питаться строго по нормативам исправительной колонии, если не прикусит язык. «Милостивы» они будут... Ишь, феодалы недоделанные!

Тяжелый кулак Валентины обрушился на столешницу. Фарфор обиженно звякнул, а воздух в комнате, казалось, сгустился от напряжения.

— А замок — это наш общий дом, Лиза! Запомни это раз и навсегда! — голос Валентины Петровны, привыкший перекрывать шумную толпу детей в коридорах школы, пророкотал под сводами потолка. — В доме, где один давится клубникой из расписного фарфора, а другой падает в голодный обморок, порядка не будет никогда. Как вы вообще работать сможете, не евши? А ну марш на кухню! И чтобы тарелка была полная, с верхом!

Лиза испуганно икнула. Её белесые, словно выцветшие на солнце ресницы затрепетали, а в глазах отразился первобытный ужас перед этой непонятной, грозной, но почему-то пекущейся о её желудке хозяйкой. Девушка низко, почти до пола, поклонилась и, пятясь, словно опасаясь повернуться к этой стихии спиной, юркнула за тяжелую дверь.

Валентина Петровна осталась в оглушающей тишине. Гнев улетучился так же быстро, как и возник.

Она зачерпнула ложкой кашу и, наконец, отправила в рот. Вкус был безупречным: деликатная сливочная нежность, тающая на языке, тонкий аромат свежего молока — настоящая гастрономическая симфония.

Но радость от еды испарилась, не успев коснуться сознания. В огромной комнате, заставленной вызывающе королевской массивной мебелью, внезапно стало так холодно и пусто, что захотелось поежиться.

«Не по Сеньке шапка, — горько усмехнулась она про себя, разглядывая безупречный блеск каши. — Не барыня я по нутру, хоть ты меня в три слоя золота закатай. Всю жизнь ведь в учительской со всеми чаи гоняла: черный чай в треснувших кружках, разговоры до хрипоты, пирожки, завернутые в помятую салфетку… Там была жизнь. А тут я кто? Словно сыч в дупле. Сижу, жую в одиночестве, как запойный алкоголик, который прячется от мира со своей бутылкой».

Глава 29

Чувство социальной изоляции — острое, липкое — внезапно перебило нежный вкус масла. Оно горчило на языке сильнее, чем если бы в тарелку щедро плеснули полынной настойки.

Решительно отодвинув тяжелое кресло, Валентина подхватила тарелку. Прижимая её к груди, словно величайшую ценность, она, стараясь не расплескать драгоценное содержимое, целеустремленно зашагала к выходу. Хватит с неё этого «высокого одиночества»!

Кухня обдала её волной жара и жизни. Здесь всё шкворчало, кипело и дышало. За длинным, грубо сколоченным столом, занимавшим добрую половину угла, завтракал персонал. Слуги сидели плечом к плечу — прачки, конюхи, пахнущие сеном и кожей, служанки, кухарки. Там же сидела и Лиза, раскрасневшаяся, возбужденно размахивающая руками. Они смеялись, перебивая друг друга, обсуждали, то что произошло утром в прачечной. Эльза — старшая прачка, кажется в этот момент изображала её, показывая, как Валентина Петровна сама строгала мыло. У Эльзы был явно актерский талант, потому что выходило очень похоже.

Здесь жизнь кипела без фальши: настоящая, живая, согретая общим дыханием, тихим перестуком деревянных ложек и тем особым чувством локтя, которое возникает только у людей, занятых общим, тяжелым и понятным делом.

Но стоило тяжелой дубовой двери, обитой полосками ржавого железа, жалобно скрипнуть, как уютный мир кухни содрогнулся. Когда на пороге возникла Валентина Петровна — в своем строгом, как прокурорский мундир, зеленом платье и с тарелкой каши в руках, — смех и нехитрые разговоры оборвались мгновенно, словно нить, перерезанная острыми портновскими ножницами.

Наступила такая пронзительная тишина, что стало слышно, как в глубине огромного очага потрескивают поленья. Десятки глаз — карих, серых, испуганных и недоверчивых — уставились на неё. В этом взгляде читалось не просто изумление, а настоящий, липкий ужас. Конюх — здоровяк с мозолистыми руками, от неожиданности поперхнулся куском сухого хлеба. Он густо, до самых корней волос, покраснел, и начал судорожно кашлять в кулак, не зная, куда деть глаза.

— Как-то не так сварили? — голос Марты, главной кухарки, дрогнул и сорвался на высокой ноте. Она мгновенно побледнела, лицо приобрело цвет непропеченной лепешки, и принялась нервно, до побелевших суставов, вытирать и без того чистые руки о засаленный передник. — Вам не понравилось, Ваша Светлость? Слишком сладко? Клубника... она, может, кислая попалась? Ох, я сейчас всё исправлю, всё переделаю, сию минуту!

Она рванулась было встать из-за стола, едва не опрокинув свою тарелку, и в её глазах Валентина Петровна увидела свое отражение — отражение той самой «дамочки» — прежней хозяйки, которая за малейший грех наказывала.

Валентине Петровне стало нестерпимо неловко. Грудь сдавило от понимания: её здесь воспринимают как стихийное бедствие, пришедшее с недовольным лицом и очередной истерикой, а не как человека, который просто одинок в золоченой клетке.

— Да нет же, Марта! Не вставайте! — она постаралась улыбнуться как можно мягче. — Отличная каша! Просто замечательная, клянусь вам. Крупинка к крупинке, масло настоящее... Это лучшая каша, что я ела за... очень, очень долгое время.

Она решительно, не дожидаясь приглашения, подошла к длинному, изрезанному ножами общему столу.

— Вы... вы действительно будете есть с нами? — первой обрела дар речи Лиза. Её глаза, и без того большие, округлились до размеров чайных блюдец. — Но... миледи... что скажет Его Светлость Герцог? Это же... совсем не по правилам.

— Герцог скажет, что у его жены очередная блажь! — Валентина Петровна весело, почти по-девчоночьи рассмеялась, и этот искренний звук, наконец, начал разбивать лед напряжения. — Он всё равно считает меня женщиной со странностями. Одной странностью больше, одной меньше.

— Как тебя зовут, здоровяк? — обратилась к конюху Валентина Петровна.

— Ганс, — с какой-то застенчивой улыбкой выдал тот.

— Ну-ка, Ганс, подвинься немного, не жадничай. Марта, тоже! Живее, а то каша остынет, а холодное пшено — это уже не еда, а преступление против кулинарии.

Через пару секунд Валентина Петровна оказалась плотно зажатой на узкой, отполированной тысячами штанов скамье. Слева от неё сидел конюх, от которого густо и надежно пахло свежим сеном, дегтем и лошадиным потом, а справа — Марта, источавшая аромат домашней выпечки и сушеного укропа.

Сначала слуги ели в гробовом молчании, сосредоточенно изучая дно своих мисок. Было физически ощутимо, как их напрягают прямая спина «высокого начальства» и шелест дорогой ткани рядом с их грубой одеждой.

Валентина Петровна понимала: если она сейчас не заговорит как обычный человек, стена останется навсегда. Чтобы стать «своей», нужно было перестать быть Леди Аланис и стать просто Валей, Валентиной, обычной простой женщиной.

Еще одна книга Литмоба:

"Бывшая жена ректора-дракона"
https://litnet.com/shrt/wNDe

Глава 30

— Марта, — негромко, чтобы не напугать, спросила она, — а у тебя есть дети?

Кухарка вздрогнула, рука с ложкой на мгновение замерла в воздухе. Но, встретившись взглядом с теплыми, чуть лукавыми глазами хозяйки, в которых не было ни капли высокомерия, она немного расслабилась. — Да, Ваша Светлость. Две девочки у меня. Совсем маленькие еще, Магда да Софи. У сестры в деревне они сейчас, пока я тут, на службе... Скучаю страшно, — она шмыгнула носом и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

— Ох, две девчушки — это же чудесно, — вздохнула Валентина Петровна, и в её голосе прозвучала такая искренняя грусть, что даже старый пёс, дремавший у очага, приоткрыл один глаз. — Платьица, бантики, вечные косички... Самый золотой возраст, когда они верят, что мама — самая умная и красивая на свете.

— А вы... вы правда любите детей? — неожиданно осмелела Марта. В её голосе сквозило такое неподдельное удивление, что Валентине Петровне стало ясно: прежняя хозяйка тела к детям относилась в лучшем случае как к досадному шуму.

— Конечно! — Валентина Петровна на секунду осеклась, едва не выдав правду про свою Настю — взрослую дочь-экономиста и двух внучек. — У моей... дальней родственницы, с которой мы были когда-то не разлей вода, есть уже и взрослая дочь, и даже две внучки имеются! Такие егозы, я вам скажу, глаз да глаз нужен. Однажды, помню, они решили, что их кот слишком скучного цвета. Взяли краску… для ткани — яркую такую, синюю — и покрасили беднягу, пока тот спал. Получился не кот, а какой-то сказочный зверь. Долго потом отмывали и кота, и детей, и ковры — всё было в синих пятнах!

Она начала рассказывать подробности этой истории, на ходу заменяя «акварель» на «краску для тканей», «хрущевку» на «усадьбу», и постепенно стол ожил. Сначала робко хихикнула Лиза, затем Ганс, перестав краснеть, вставил историю про жеребенка, который вообразил себя собакой и пытался приносить палку.

Атмосфера в кухне окончательно разрядилась. Тяжелое облако страха рассеялось, уступив место простому человеческому теплу. В этот момент за длинным кухонным столом не было Леди и холопов, не было Герцогини и конюхов — были просто люди, делящиеся друг с другом кусочками своих жизней.

Валентина Петровна неторопливо ела свою кашу, и она казалась ей вкуснее любого ресторанного деликатеса, потому что была приправлена самым редким ингредиентом — искренностью и теплом.

Когда тарелка опустела, Валентина по привычке встала и взяла её. Удивленно посмотрела на вмиг вскочившую Лизу, которая потянулась за ее грязной посудой.

Подойдя к большой дубовой кадке с водой, стоявшей у стены, Валентина Петровна привычным, доведенным до автоматизма движением сполоснула тарелку и ложку.

За спиной воцарилась гробовая тишина. Обернувшись, она увидела, что слуги смотрят на неё так, будто она только что превратила воду в компот из сухофруктов или взлетела под потолок.

— Просто магия какая-то… — прошептал Ганс, глядя на чистую тарелку в руках хозяйки.

Валентина Петровна только усмехнулась про себя.

«Не магия, дорогие мои, — подумала она. — А нормальное человеческое поведение и жизнь без домработницы».

— Спасибо за завтрак, Марта. Было очень вкусно, — она кивнула присутствующим и вышла из кухни, оставив за собой шлейф недоумения и странного, нового для этого замка чувства — уважения.

— Лиза, доедай — бросила она уже у дверей. — Я хочу увидеть кладовую с постельным бельем. Я должна знать, сколько у нас комплектов в наличии. Будем составлять инвентарную опись. Остальные начинайте убирать в столовой, чтобы туда обед можно было подавать.

Тут и к бабке нечего было ходить, явно и столовая выглядела не лучше, чем все в этом замке..

Лиза, услышав свое имя, тут же вскочила и бросилась за хозяйкой. Валентине Петровне осталось только покачать головой. Никакого самоуважения в девочке. Такие обычно становятся жертвами травли в классе. Валентина Петровна очень надеялась, что управляющий не издевается над бедной девочкой.

Глава 31

Валентина Петровна вошла в режим «Генеральной уборки», и остановить её не мог даже целый легион драконов и управляющих.

— Рассказывай по пути, — скомандовала она, когда они вышли в гулкий коридор, где шаги отдавались четким эхом. — Сколько в замке жилых помещений, требующих регулярной смены белья? Только основные, прислугу пока не считаем, с ними отдельный разговор будет.

Лиза, семеня следом и на ходу поправляя сбившийся чепец, принялась загибать пальцы:

— Так ... Ваша Светлость... Спален у нас четыре господских. Ваша почивальня, покои Его Светлости Герцога в восточной башне и две гостевые спальни в левом крыле — Золотая и Лазурная.

Валентина Петровна на ходу включила в голове свой внутренний калькулятор, который никогда не давал сбоев, даже, если ее разбудить в три часа ночи.

«Так, считаем. Четыре спальни. На каждую кровать должно быть минимум по два комплекта: один в использовании, один — сменный. Так… это база. По-хорошему, нужен третий — запасной. Итого: четыре комнаты умножаем на два — получаем восемь комплектов. Плюс четыре "запасных". Всего должно быть двенадцать единиц постельного белья, не считая покрывал и декоративных подушек».

Она вспомнила те два серых, застиранных до состояния марли комплекта, которые только что отправила в котел во дворе. «Два — в прачечной. Четыре — на кроватях, — рассуждала она. — Значит, в кладовой сейчас обязаны лежать еще минимум два, а лучше шесть комплектов. И это если Кролл не совсем идиот и держит хотя бы минимальный резерв на случай форс-мажора. Например, если гость, упаси боже, со страху перед Драконом простыни испортит».

— Пришли, Ваша Светлость... — Лиза остановилась перед неприметной дверью. Она достала из-за пояса связку ключей и с трудом провернула один в заржавевшем замке.

Дверь со стоном отворилась, и Валентина Петровна вошла внутрь. Воздух здесь был сухим и пыльным, пахло старым деревом и почему-то сушеной полынью. Она ожидала увидеть полки, на которых аккуратными стопками лежат простыни, пододеяльники и наволочки, но реальность ударила её под дых своей пустотой.

Полки были. Длинные, широкие, выскобленные добела. Но они были пусты. Лишь в самом углу сиротливо лежал один-единственный наперник с желтым пятном посередине.

— Где всё, Лиза? — голос Валентины Петровны стал тихим и опасным, как гул приближающегося торнадо. — Где сменный фонд? Где резерв для гостей?

— Так... нет его, — Лиза всхлипнула, прижимая руки к груди. — Господин Кролл сказал, что белье нынче — роскошь непозволительная. Что старое еще крепкое, а новое покупать — только казну герцогскую разорять. Всё что с дырами — нам отдал. Мы как смогли зашили и постелили на свои кровати, а что совсем разлезлось, велел на ветошь для конюшни пустить. А нового не выдавал уже год как.

Валентина Петровна почувствовала, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия.

— Пойдем-ка в гостевые спальни. Прямо сейчас.

Они пересекли галерею и вошли в Золотую гостевую. Огромная кровать под тяжелым балдахином выглядела величественно. Роскошное бархатное покрывало с золотой вышивкой скрывало всё, что было под ним. Валентина Петровна решительным жестом, каким она обычно срывала шторы для стирки в актовом зале, отбросила край тяжелого бархата.

Под покрывалом не было ничего. Только голый матрас, набитый жесткой соломой, и две пыльные подушки без наволочек.

В Лазурной спальне картина повторилась с пугающей точностью.

Глава 32

— То есть... — Валентина Петровна медленно повернулась к Лизе. — Если бы сегодня к Герцогу приехал важный гость, его бы уложили спать прямо на солому, прикрыв сверху парадным бархатом?

— Господин Кролл велел... — Лиза закрыла лицо руками. — Он говорил, если кто приедет, мы за час из вашей спальни белье перестелем, а вам свежее... э-э... найдем где-нибудь. Он сказал, негоже добру просто так лежать и пылиться.

— Когда его можно и не покупать вовсе, а денежки в карман положить! — закончила гневно за нее Валентина Петровна. — Вот же хитрый с…

Валентина Петровна хотела обозвать Кролла крепким словцом, но вовремя вспомнила, что в комнате ребенок — Лиза.

— Хитрый старый веник! — закончила Валентина Петровна.

Она обвела взглядом пустую, холодную спальню. Кролл не просто воровал еду — он методично обдирал замок до костей, создавая видимость благополучия лишь там, где это могло броситься в глаза Герцогу. Покрывала есть? Есть. А что под ними — дело десятое, Герцог-то наверняка в гостевые спальни не заглядывает.

— Значит, у нас на весь замок осталось ровно четыре комплекта белья, включая те два, что сейчас варятся во дворе, — подытожила Валентина Петровна. — И если завтра кто-то из нас, не дай бог, заболеет и вспотеет — менять будет не на что.

Она поправила воротник своего платья и почувствовала, как внутри нее просыпается тот самый азарт, который она испытывала, когда выводила на чистую воду поставщиков гнилой капусты.

— Кролл, Кролл... — прошептала она. — Ты думал, что спрятал концы в воду? Но ты забыл одну простую истину: у хорошего завхоза дебет с кредитом всегда должен сходиться. А у тебя, милейший, недостача такая, что на приличную статью в нашем мире потянула бы.

Она повернулась к Лизе, которая всё еще дрожала мелкой дрожью.

— Не бойся, девочка, — Валентина Петровна потуже затянула алую ленту, которая теперь смотрелась как боевая повязка. — Значит так... Вряд ли наш «милый» Кролл спит на голом матрасе и укрывается колючим лоскутком. И я дам голову на отсечение, что его личные простыни не проходят через ту серую жижу, которую мы видели в прачечной. А это значит, что у него обязан быть запас! И не просто запас, а стратегический резерв. Это не управляющий, Лиза, это хомяк какой-то, подвид «трусливый казнокрад ». Всё по норам прячет!

Она приняла свою фирменную «боевую стойку».

— Мы идем в личные покои Управляющего. И поверь мне, Лизонька, никакие замки, и засовы не спасут его от инвентаризационной комиссии в моем лице!

Валентина Петровна решительно зашагала вперед, чеканя шаг по каменным плитам. Лиза семенила сзади, её плечи дрожали так сильно, что казалось — она вот-вот рассыплется на части от страха. Девочка явно ожидала, что из-за ближайшего поворота выскочит разъяренный Кролл с топором или, что еще хуже, сам Герцог-Дракон с приказом о немедленной казни. Но Валентина Петровна шла с такой аурой непоколебимой правоты, что даже тени в коридорах, казалось, почтительно расступались перед ней.

Глава 33

Они остановились перед массивной дверью в западном крыле. Она была куда новее и добротнее остальных: темное дерево, блестящие медные накладки и тяжелый, внушительный замок, который смотрел на мир как единственный глаз циклопа.

— Открывай, — скомандовала Валентина Петровна.

Лиза побледнела так, что стала почти прозрачной.

— Ваша Светлость... у меня нет ключей. К личным покоям господина Управляющего ключи есть только у него самого... Ну и у Его Светлости Герцога, может быть. Нам туда нельзя входить под страхом увольнения! — пролепетала Лиза.

— Меня уволить нельзя! — отрезала Валентина Петровна. — Я сейчас считай генеральный секретарь ЦК КПСС. Ну же, посмотри еще раз. Может, есть какой дубликат на твоей связке?

— Нет, клянусь! — Лиза затрясла головой. — Господин Кролл всегда сам запирает дверь. Даже горничным запрещено входить без него. Он говорит, что там важные документы и если пропадут, то нас всех Дракон казнит!

— Вот же он наплел вам, чтобы запугать! Сказочник! Бумаги, как же, — проворчала Валентина Петровна, изучая внушительный замок. — В этих «бумагах» наверняка золотые монеты звенят. Так, и что нам делать? Вызывать слесаря или кто у вас этим занимается? Или сразу ОМОН с тараном?

— Могу предложить услуги внештатного взломщика, — раздался тихий, вальяжный голос прямо над их головами. — Люблю смотреть, как рушатся империи, построенные на воровстве. Это... эстетично… и забавно.

Валентина Петровна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. На выступе каменной арки, лениво свесив пушистую лапу, лежал Беляш. Кот выглядел так, будто только что плотно пообедал и теперь размышлял о бренности бытия.

— Опять ты? — Валентина Петровна скрестила руки на груди. — Слушай… взломщик… замок тут точно надежный. Вряд ли у тебя выйдет.

— Ты меня плохо знаешь, — кот спрыгнул на пол, не издав ни единого звука, потом подошел к двери и замер.

— Кролл — недалекого ума человечишка. Он думает, что если запер дверь на три оборота и спрятал ключ, то его секреты в безопасности. Он забыл, что в этом замке у кого-то есть прекрасные когти.

Беляш поднял лапу и выпустил из мягких подушечек острые большие когти, которые блеснули на свету, словно связка отмычек. Секунду полюбовавшись на свое богатство, кот просто воткнул коготь в замочную скважину. Валентина Петровна во все глаза уставилась на кота.

Воздух вокруг замка вдруг задрожал, как над раскаленным асфальтом в июле. Послышался тихий, мелодичный «дзынь», словно где-то лопнула тонкая струна, и внутри замка что-то натужно щелкнуло.

Эх… такой кот ей бы пригодился, когда она ключи от квартиры потеряла и пришлось ломать дверь.

— Прошу, — Беляш сделал картинный жест хвостом в сторону приоткрывшейся двери. — Только не задерживайтесь. Кролл сейчас занят пересчетом мешков в подвале, но он очень чутко реагирует, если кто-то посягает на его личное пространство.

— Спасибо, — Валентина Петровна бесцеремонно толкнула дверь. И скомандовала Лизе, которая уже была белая от ужаса и едва стояла на ногах:

— Лиза, за мной. И не смей падать в обморок, нам еще белье таскать.

Когда они вошли, Валентина Петровна непроизвольно присвистнула. Покои Управляющего разительно отличались от остального замка. Если в коридорах и комнатах пахло пылью и плесенью, то здесь витал густой аромат натуральной кожи и каких-то ароматических масел. На полу лежал толстый, мягкий ковер, в котором каблуки Валентины Петровны просто утонули. У окна стоял массивный письменный стол из красного дерева, в углу — комод, на кровати, стоящей в центре, лежало покрывало, вышитое золотыми нитями, а у стены возвышался огромный двухстворчатый шкаф, украшенный резьбой в виде виноградных лоз.

— Живет же человек, — пробормотала она, оглядывая обстановку. — Прямо как директор овощебазы в лучшие годы. Лиза, к шкафу! Быстро!

Они распахнули тяжелые створки, и Валентина Петровна едва не зааплодировала. Внутри, на полках, аккуратными, тугими стопками лежало оно!

Еще одна книжечка Литмоба "Полгода исправительного брака для дракона"

https://litnet.com/shrt/-hPX

Глава 34

— Лиза, ты только посмотри на это! Какая красота! — Валентина Петровна аж невольно дыхание задержала от восхищения.

Это был не просто текстиль. Это была роскошь, украденная у замка. Тончайший, идеально выбеленный лен ложился тяжелыми, благородными складками. Он был настолько гладким и плотным, что при касании казался прохладным, словно его только что принесли с мороза. По краям простыней и пододеяльников змеилась изящная ручная вышивка — тонкая вязь кремовыми нитками по белому, изображающая какие-то геральдические цветы, лепестки которых казались живыми. Наволочки были оторочены кружевом такой тонкой работы, что оно напоминало иней на окне в морозное утро.

Валентина Петровна принялась за пересчет с дотошностью опытного завхоза, привыкшего доверять только цифрам, а не честному слову поставщика.

— Один, два, три, четыре.. пять... восемь... — пальцы её быстро мелькали по стопкам. — Десять... Одиннадцать... Двенадцать! Ровно двенадцать комплектов, Лиза! Двенадцать!

Она выпрямилась, чувствуя, как по телу разливается волна праведного гнева, смешанного с азартом победителя. В её голове всё сошлось в единую, кристально чистую схему.

— Столько, сколько нужно по нормативу на четыре спальни с учетом резервного фонда! — Валентина Петровна победно посмотрела на Лизу. — Ты понимаешь, что это значит? Это ровно то количество, которого не хватает в гостевых комнатах и наших покоях. Он не просто «не закупал» белье из-за экономии. Он его изъял! Небось напел Герцогу, что все пришло в негодность и пришлось выбросить, а на самом деле спрятал, а теперь ждет пока ему дадут деньги на новое. А припрятал он до подходящего случая, пока сможет его продать кому-то за баснословные деньги.

— Миледи... — прошептала Лиза, робко касаясь кончиками пальцев кружева. Глаза её расширились от изумления. — Я за всю службу в Чёрном Пике такой красоты не видела. Оно же стоит... целое состояние. За один такой комплект можно корову купить, а то и две!

— Это не состояние, — сурово поправила её Валентина Петровна, — это вещественное доказательство хищения в особо крупных размерах. Весь тот серый хлам, который мы кипятили во дворе, мы спишем по акту как пришедший в негодность. А это — вернем на законное место.

Она решительно подхватила тяжелые, пахнущие лавандой и воском стопки.

— Лиза, хватай, сколько сможешь унести! Не стой столбом. Мы сейчас же переносим всё это в бельевую кладовую, запираем на ключ, а потом идем застилать постели в гостевых спальнях. Замок должен выглядеть как приличное место, а не как ночлежка для бродяг.

— Но господин Кролл же... — Лиза прижала к груди три комплекта, вцепившись в них так, будто это был спасательный круг. Её лицо выражало дикую смесь восторга от обладания такой красотой и леденящего ужаса. — Он же нас погубит! Точно!

Ответить Валентина Петровна не успела. Дверь, которую они так опрометчиво оставили приоткрытой, с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, тяжело дыша, стоял господин Кролл. Его лицо, обычно бледное и елейное, теперь пошло нездоровыми красными пятнами, а глаза метали настоящие громы и молнии.

— Что вы здесь делаете?! — взвизгнул он сорвавшимся голосом, в котором больше не осталось ни капли напускного почтения. — Воровки! Дрянные девки! А ну отдали!

Он, позабыв о всяких приличиях, коршуном кинулся к Лизе. Бедная девушка от неожиданности вскрикнула и насмерть вцепилась в белье, зажмурившись, как перед ударом. Кролл схватил край простыни и дернул на себя изо всех сил. Лиза, будучи существом хрупким и не привыкшим к физическому сопротивлению, еле устояла на ногах, пошатнувшись и едва не выронив драгоценную ношу.

Валентина Петровна почувствовала, ее захлестывает та самая ярость, которая поднималась в ней всегда, когда она видела в телевизоре, как очередной чиновник украл деньги, выделенные для людей.

— Ах ты, хапуга... — прошипела она.

Времени на долгие рассуждения не было. Кролл был выше, сильнее и явно находился в состоянии аффекта. Валентина Петровна, не раздумывая, подхватила оставшиеся девять комплектов — увесистую, плотно сбитую стопку льна, которая весила добрых пять-шесть килограммов.

— Вот же вымахал, дылда... — зло прошептала она, примериваясь.

Она резко подпрыгнула — годы утренней зарядки и перекапывания огорода дали о себе знать — и со всего размаху, вложив в удар всю свою неприязнь к вороватым чиновникам, заехала Кроллу по затылку этой увесистой стопкой белья.

ХЛЫСТЬ!

Звук получился глухим, но сочным. Девять комплектов высококачественного льна сработали не хуже боксерской перчатки. От неожиданности и силы удара Управляющий потерял ориентацию в пространстве. Его глаза закатились, и он, нелепо взмахнув руками, стал заваливаться в сторону массивного дубового комода.

— Бежим! — скомандовала Валентина Петровна Лизе, перехватывая «орудие преступления» поудобнее. — Пока он не очухался!

Очередная книга Литмоба от Ивины Кашмир

Замененная невеста дракона
https://litnet.com/shrt/t2bX

Глава 35

Она первой выскочила за дверь, чувствуя, как в жилах бурлит адреналин. Противник был временно обезврежен, так что у них была приличная фора.

Так быстро Валентина Петровна не бегала с далекого детства — того самого, когда трава была выше, а яблоки в колхозном саду — слаще меда. В памяти мгновенно всплыла картинка: знойный август, запах придорожной пыли и они — визжащая, босоногая орава, удирающая от старого сторожа Никитича, который грозил им во след соляным ружьем. Тогда сердце так же выпрыгивало из груди, а пятки сверкали, едва касаясь земли.

Сейчас она была не Леди Аланис и даже не Валентиной Петровной с гипертонией в анамнезе. Она была девочкой с растрепанными косичками, со ссадинами на коленках и перепачкаными землей ладошками.

— Быстрее, Лиза! Не спи на ходу! — подгоняла Валентина Петровна служанку, которая буквально летела следом, едва касаясь пола носками поношенных туфель.

Девчонка прижимала драгоценные стопки льна к груди так неистово, словно это было не белье, а полковое знамя, которое нельзя отдать врагу даже ценой жизни. Их шаги гулко, почти дробно отдавались под высокими каменными сводами коридора, испуганно вспугивая вековую тишину Чёрного Пика.

Воздух, колыхнувшийся от их стремительного бега, гасил редкие, чадящие факелы в настенных кольцах. За спинами беглянок оставался невидимый, но отчетливый шлейф: смесь тонкого аромата дорогой лаванды, исходящего от краденого льна, и терпкого запаха победного азарта, который буквально окрылял Валентину Петровну.

На бегу она, привыкшая просчитывать любые риски на три хода вперед, лихорадочно анализировала сложившуюся ситуацию.

«Так, — неслись мысли в ее голове. — Кроллу нужно минимум минута, чтобы просто перестать видеть звездочки перед глазами. Еще пара минут, чтобы осознать, что его отоварили по затылку пододеяльниками. Побежит ли он жаловаться Дракону? Вряд ли. Простыни-то ворованные. Сам себя под монастырь подводить не станет. А если и решится этот стукач заявить, что я его била... то пусть сначала докажет! Ну, немолодой возраст у человека, сосуды ни к черту, голова закружилась вот и приложился об комод. Несчастный случай на производстве, так сказать! Да и какая-то жалкая шишка не такая уж и травма. Смотреть не на что!»

Валентина Петровна чувствовала себя великолепно. В груди нарастало горячее чувство собственной правоты и силы. Быть живой, действовать и побеждать — это было в тысячу раз лучше, чем медленно увядать в уютном кресле перед телевизором, слушая бесконечные стенания соседок о росте цен на корвалол и плохую погоду. Здесь, в этом суровом мире, среди холодного камня и магических уловок, она снова чувствовала себя той самой Валей, которая могла выбить линолеум для школы в министерстве, просто измотав чиновников своей непоколебимой логикой.

— Вот она, дверь! — выдохнула Валентина Петровна, когда они, наконец, достигли бельевой кладовой. — Залетай, Лиза, заноси трофеи!

Валентина Петровна с силой захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь выровнять сбитое дыхание. В груди жгло, легкие работали на пределе, но это была приятная, пульсирующая боль — свидетельство того, что её новое тело полно энергии. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще судорожно сжимали прохладный, скользкий лен.

— Ну, господин Управляющий... — хмыкнула она, вытирая тыльной стороной руки капельки пота со лба. — В этом раунде я победила. Но чувствую я, что дальше инвентаризация будет проходить еще веселее.

— Так, Лиза, не стой столбом. Клади все на полки, оставь только два комплекта, самые лучшие, с вышивкой — и на выход. Начнем с Лазурной спальни…

Но как только они переступили порог кладовой, Валентина Петровна замерла. Острый ум мгновенно выхватил слабое звено в её безупречном плане: у Кролла, наверняка, есть дубликат ключей от всех помещений замка, включая это. Оставлять здесь «отвоеванное» добро было всё равно, что оставлять кошелек на вокзальной скамейке. Он же всё вернет в свою берлогу, как только они отвернутся!

Глава 36

Этого допустить было никак нельзя. Замок менять некогда. Оставался только один вариант — обратиться к «внештатному сотруднику».

— Кис-кис-кис... Беляш! — позвала она в пустоту коридора, стараясь, чтобы голос звучал одновременно властно и примирительно.

— Нет, ну ты совсем страх потеряла, Аланис? — раздался сверху ворчливый, недовольный голос.

Прямо из воздуха, на уровне её глаз, материализовалась морда кота. Беляш выглядел крайне возмущенным.

— Звать древнего духа-хранителя замка, наследника великих теней, как простого кота?! Постыдилась бы! И вообще, ты меня от крайне важных, можно сказать, судьбоносных дел отвлекаешь!

— Знаю я твои «судьбоносные дела», — проворчала Валентина Петровна, не сводя глаз с морды духа. — Сметану ты на кухне воруешь у Марты, вот и все твои дела! Небось прямо в крынку залез?

— Клевета! — возмутился Беляш, но при этом машинально слизнул красным языком белый, жирный круг, который отчетливо красовался у него на морде. — Поклеп и беспардонная напраслина! Я проводил инспекцию качества молочной продукции... на предмет её соответствия магическим стандартам безопасности!

Валентина Петровна лишь махнула рукой. В конце концов, Беляш эту сметану честно заслужил своим своевременным вмешательством во «взлом» комнаты Кролла.

— Слушай, инспектор, — перешла она к делу. — Нам бы эту дверь закрыть. Да так, чтобы Кролл со своими ключами лопнул от злости, когда его ключ не откроет этот замок. Можешь наколдовать что-нибудь? Чтобы замок слушался только меня... ну, и Лизу, когда я рядом.

— Абсолютная, беспримерная наглость с твоей стороны! — Беляш проявился целиком, распушив хвост. — Я тебе что теперь — ремонтник по вызову? Или думаешь, что я специалист по замкам и запорам?! Нет! Нет! Нет! Я — дух этого замка, я — высшее существо… я…

Он замолчал, встретившись с тяжелым, немигающим взглядом Валентины Петровны. В этом взгляде читалось обещание устроить инспекцию всей жизни кота, если он сейчас не поможет.

— Ладно! — фыркнул кот, в два прыжка оказавшись у замочной скважины. — Но это в последний раз! Моя магия не предназначена для охраны тряпок!

Он резко ударил лапой по замочной скважине. Раздался тихий, вибрирующий гул, словно сам камень замка глубоко вздохнул, и по металлу замка пробежала слабая синеватая искра. Беляш тут же начал растворяться в воздухе, бросив напоследок:

— Больше он его не откроет, пока ты сама не коснешься замочной скважины. Всё, я ушел! И не смей меня звать, пока я не закончу... инспекцию десертов!

А дальше из пустоты донеслось только громкое, довольное чавканье. Валентина Петровна удовлетворенно кивнула. Пришлось поверить духу на слово — в этом мире слово кота, кажется, стоило дороже, чем клятва Управляющего.

— Ну вот, Лизонька, объект под охраной. Вперед, застилать кровати! У нас по плану — превращение этого запущенного притона в настоящую королевскую резиденцию. И не вздумай спотыкаться! Помни: этот лен теперь на балансе замка, я за каждое пятнышко спрошу!

Она зашагала в сторону гостевого крыла.

Уже через час она была в своей комнате. Работа была выполнена.

Глава 37

В розовый дневник было занесено 12 комплектов белья, и Валентина Петровна начала готовиться к обеду с Драконом.

Нужно показать ему уже первые результаты и поделиться тем, что она обнаружила в замке.

Подготовка к первому официальному обеду в новом статусе напоминала Валентине Петровне не просто семейную трапезу, а визит жесткой министерской комиссии в школу, где в кабинете химии течет потолок, в столовой пахнет горелой кашей, а в актовом зале не хватает половины стульев.

Сама столовая замка представляла собой зрелище величественное, но до боли запущенное. Это был огромный зал с высокими сводчатыми потолками, которые уходили в такую густую тень, что там наверняка могли бы безнаказанно висеть не только пауки, но и целые семьи летучих мышей.

Огромный камин из темного камня, способный вместить в себя целого быка на вертеле, сейчас выглядел как пасть спящего чудовища, забитая холодной золой и копотью. По центру стоял тяжелый дубовый стол, за которым могли бы разместиться тридцать человек. Но только два стула, которые стояли по краям были чистыми и отполированными: на них, видимо, сидели за обедом Дракон и его жена. А вот остальные стулья были покрыты слоем пыли такой толщины, что на них можно было писать мемуары пальцем.

— Столовая — это же лицо замка! — ворчала Валентина Петровна, обходя огромное помещение. — Здесь, наверняка, и гостей принимают, и важных персон. А выглядит всё вокруг так, будто это лицо не умывалось со времен постройки фундамента!

Приводить зал в порядок пришлось в режиме «штурма». Те несколько часов, которые Валентина Петровна потратила на инспекцию, служанки использовали крайне неэффективно — видимо, надеялись, что «блажь» хозяйки пройдет сама собой.

— Бездельницы безрукие! — рявкнула Валентина Петровна, засучивая рукава перед маленькой шеренгой служанок, как генерал перед решающим боем. Служанки тут же невольно вытянулись перед ней по стойке “смирно” и подобострастно захлопали ресницами.

— Кровь из носу, но через два часа здесь должно быть стерильно, как в операционной! Или как…

Она не смогла сходу подобрать подходящее сравнение, поэтому продолжила:

— Идеально чисто должно быть!

Валентина Петровна вооружилась чистой тряпкой и командным голосом, лично возглавила процесс. Она пресекала на корню любые попытки схалтурить.

— Лиза! — окликнула она девушку, которая вяло, словно во сне, поводила метелкой по углам. — Ты что, мух распугиваешь? Ты паутину не гладь, ты её выметай с корнем, вместе с пауками! Смотри, там целые гроздья висят, скоро эти членистоногие начнут с нас аренду за жилье требовать. Остальные — слушай мою команду! Полы подметать строго от окон к двери! Не сметь разбрасывать мусор от центра к стенам, я потом каждый плинтус проверю. Технологию соблюдаем, иначе до утра мести будете!

Служанки косячили на каждом шагу. Они привыкли делать лишь поверхностную «видимость» чистоты, которая, видимо, всех в замке устраивала. Но только не Валентину Петровну. Она лично показала, как нужно правильно смачивать веник, чтобы пыль не поднималась столбом, забивая легкие, и как протирать подоконники круговыми движениями, чтобы на них не оставалось позорных серых дорожек пыли.

Когда взгляд Валентины Петровны упал на покосившиеся карнизы, она недовольно поцокала языком. Тяжелые портьеры висели криво, словно у замка случился инсульт. Эти «горные склоны» портили ей всю картину.

Она решительно подошла к окну, аккуратно толкнула створку, подозревая, что и петли тут держатся на честном слове, и зычно крикнула на весь внутренний двор:

— Рукастого мужика мне сюда! Быстро!

Бежать на конюшню самой было некогда — она знала: стоит ей скрыться с глаз, как служанки тут же превратятся в сонных мух и снова начнут имитировать бурную деятельность.

Спустя десять минут, тяжело топая сапогами, в столовую ввалился Ганс. Конюх был мужчиной монументальным: плечи — косая сажень, кулаки размером с хорошую дыню, а на лице застыло выражение такого добродушного спокойствия, которое бывает только у очень сильных людей, лишенных всякой суеты.

— Ганс, голубчик, иди-ка сюда! — властно позвала Валентина Петровна, указывая пальцем наверх. — Видишь карниз над окном? Он висит под углом в пятнадцать градусов. Это просто безобразие какое-то! У меня от этого кривого вида мигрень начинается. А ну-ка, приделай его ровно. Сможешь? Инструмент есть?

Ганс молча, басовито сопя, кивнул. Ему даже лестница не понадобилась, он просто встал на стул, который под его весом жалобно скрипнул, и вытянулся во весь свой огромный рост. Валентина Петровна тут же приставила к нему Лизу.

— Лиза, стой рядом! Приглядывай, чтобы всё было ровно, и подавай Гансу инструмент, если какой понадобится.

И тут опытный взгляд Валентины Петровны подметил странность. Лиза, обычно бледная, как вчерашняя овсянка, вдруг залилась таким густым, пунцовым румянцем, что могла бы составить конкуренцию самому спелому помидору.

Глава 38

Лиза подавала Гансу молоток так трепетно, обеими руками, словно это был не тяжелый инструмент, а её собственное хрупкое сердечко. Руки её мелко дрожали, а глаза, полные немого обожания, были прикованы к широкой, как аэродром, спине конюха.

«Батюшки светы... — изумилась про себя Валентина Петровна, замирая с тряпкой в руках. — Это что же, любовь? В этом холодном, заплесневелом замке, оказывается, вон какие страсти кипят под чепчиками».

Она внимательно посмотрела на Ганса. Тот, пыхтя и высунув кончик языка от усердия, гнул мощные железные скобы, вделанные в каменную кладку. Он явно не замечал немых страданий маленькой служанки, сосредоточившись на задаче. Огромный, неуклюжий, пахнущий сеном, лошадиным потом и здоровым физическим трудом — настоящий увалень. Да и умом, честно сказать, на вид совсем не блистал.

«Ну что поделать, любовь зла — полюбишь и козла, — философски подытожила Валентина Петровна, возвращаясь к пыли. — Хотя Ганс на козла не тянет, скорее на какого-то вола. А Лиза-то, Лиза! Совсем оказывается девчонка голову потеряла. А он на нее такую бледненькую и тощенькую, наверняка, и не посмотрит».

Валентине Петровне захотелось Лизе прямо щеки свеклой накрасить, как в фильме “Морозко”, чтобы хоть немного на королевну потянула.

«Здесь же точно ценятся такие… чтобы кровь с молоком! Работящие! Ну что поделать. Какая уж уродилась девочка, такая и уродилась. Единственный плюс: будет ей стимул активнее веником махать, чтобы перед кавалером не позориться».

Когда с пылью и карнизами было покончено, наступил самый ответственный этап — сервировка. Служанки принесли большую льняную скатерть. Увы, при ближайшем рассмотрении на самом видном месте обнаружилось застарелое бурое пятно — то ли от вина, то ли от соуса столетней давности, которое намертво въелось в волокна.

— Да что же это такое! — раздраженно воскликнула Валентина Петровна, разглядывая испорченную ткань. — В этом замке осталось хоть что-то, что не требует немедленной реанимации?

Благо, скатерть была плотной, тяжелой, отличного качества, и пятно почти не проступило на другую сторону.

— Переворачиваем на изнанку! — скомандовала Валентина Петровна. — Швы, конечно, видно будет, но может это такой эксклюзивный дизайн, особое плетение. Главное — чистота и отсутствие следов чужого обжорства!

Следующим номером программы шли столовые приборы. Серебряные вилки и ножи, которые принесли служанки, выглядели так, будто ими не ели, а копали траншеи в сырой земле. Почерневшие от времени и сырости, они никак не соответствовали статусу герцогского обеда.

— Лиза, неси золу из камина и ветошь! — распорядилась Валентина. — Будем возвращать благородному металлу его достоинство.

Это был тяжелый, грязный процесс, который Валентина Петровна помнила еще из рассказов своей бабушки. Никаких новомодных средств для чистки серебра здесь не было, поэтому в ход пошла проверенная веками «химия». Валентина Петровна села на край стула, расстелила на коленях старый передник и показала служанкам мастер-класс.

Она макала влажную тряпицу в мелкую, серую золу и с силой терла почерневшую поверхность вилки. Зола работала как мягкий абразив. Пальцы стали черными, а воздух наполнился специфическим металлическим запахом. Спустя пару минут под слоем грязи начал проступать тусклый, а затем всё более яркий блеск настоящего серебра.

— Видите? — Валентина Петровна победно подняла вилку, в которой отразился солнечный луч. — Работаем пальцами активно, девочки! Трите так, чтобы в ложке можно было свое отражение увидеть! До зеркального блеска!

Работа закипела. Постепенно на столе росли горки сияющих приборов. Валентина Петровна раскладывала их по правилам этикета — ну, или почти по правилам, насколько она их помнила из старых книг и фильмов.

«Нож справа, острием к тарелке... Вилка слева… Или наоборот? А, была не была… так и оставлю».

Тарелки она решила поставить друг на друга: большую плоскую вниз, поменьше — сверху. Она видела такое в каком-то кино про аристократов, и это показалось ей верхом изящества.

В завершение подготовки она совершила рейд на кухню. Кухарки, завидев её, выстроились вдоль плиты.

От автора: Как вам пара Лиза и Ганс? Как думаете подходят они друг другу?

Глава 39

Жаркое в огромном котле уже источало густые, сводящие с ума ароматы.

— Снимаю пробу! — провозгласила она, принимая из рук Марты большую деревянную ложку.

Под тревожными, почти испуганными взглядами персонала, Валентина Петровна зачерпнула варево прямо из огромного котла. Она подула на ложку, прищурилась и осторожно попробовала. Мясо таяло во рту, соус был густым и наваристым, а пряности придавали вкусу глубину.

— Очень прилично, — вердикт был коротким, но веским. — Марта, за технологию приготовления — пять с плюсом. От души хвалю. Можете ведь, когда хотите! Главное — продуктов не жалеть, тогда и результат будет достойный человека, а не собаки.

Кухарки облегченно выдохнули. Марта даже украдкой вытерла слезу кончиком фартука — кажется, похвала от Хозяйки была в этом замке событием более редким, чем падение метеорита.

Рядом на большом блюде красовался огромный открытый пирог с лесными ягодами.

Тонкое, золотистое тесто, запеченное до идеального хруста, удерживало в себе целое озеро из темной черники, кисловатой брусники и сладкой лесной малины. Сверху пирог был украшен изящной «решеткой» из теста, сквозь которую пузырился густой ягодный сок. От него исходил такой густой, домашний и уютный аромат, что холодные стены замка, казалось, немного оттаяли. Запах ванили, подогретого сахара и лесной свежести заполнял кухню, окончательно вытесняя все другие запахи.

Валентина Петровна критически осмотрела пирог.

— Вот это — настоящий аргумент в любом споре, — удовлетворенно кивнула она. — Путь к сердцу мужчины, даже если он Дракон, лежит через желудок, а путь к миру в доме — через нормальное чаепитие.

— Молодцы, кухня! — Валентина Петровна развернулась и пошла к дверям.

Вернувшись в свои покои, она критически осмотрела себя в зеркале. Лизе пришлось изрядно постараться, чтобы очистить платье хвойного цвета от пыли, которую оно успело собрать по всем углам на подол. Волосы были убраны в строгий, безупречный пучок. Валентина Петровна выпрямила спину.

— Ну вот, Валя, — сказала она своему отражению. — Столовая убрана, серебро блестит, жаркое безупречное. Кролл временно обезврежен (надеюсь,в себя он еще толком не пришел). Теперь осталось только накормить Дракона и дать ему понять, что его жена за один день превратилась в хозяйственную женщину, способную навести порядок в этом хлеву!

Она поправила воротничок и вышла из комнаты. Война за уют продолжалась, и сейчас должен состояться решающий бой за обеденным столом.

Войдя, Валентина Петровна окинула взглядом зал: сияющее серебро, идеально ровные шторы, белоснежная (с изнанки) скатерть и ароматный теплый пирог на столе.

— Ну вот, — прошептала она, выпрямляя спину. — Столовая к приему готова. Санитарные нормы соблюдены, эстетика на уровне, десерт в наличии.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Она была жива. Она была в деле. И она была готова встретить любого Дракона с высоко поднятой головой.

— Ну, с богом, — выдохнула она, подходя к своему стулу.

Герцог твердым шагом вошел в столовую. Он явно откуда-то приехал. С массивных плеч черным водопадом стекал плащ, а на руках были надеты кожаные перчатки. Вьющиеся волосы — в легком беспорядке. Он подошел к столу с видом человека, идущего на эшафот: явно привык к скверной еде и еще более скверному настроению своей жены.

Заметив чистоту и сияние серебра, Дракон лишь едва заметно нахмурился, словно подозревал в этом какой-то подвох.

Увидев жену, стоящую по стойке смирно, он удивленно приподнял бровь.

— Надо же, — протянул он, стягивая перчатки и бросая их на стол, а плащ на руки подбежавшей служанке. — Ты даже одета... прилично. Где твои перья и декольте до пупка?

— В утиле, — коротко ответила Валентина. — Садитесь, Ваша Светлость. Обед стынет.

Он молча сел во главе стола, Валентина Петровна тоже заняла свое место. Лиза, дрожа от страха, поставила перед Драконом тарелку с едой, и еще одну такую же перед Валентиной Петровной. Служанки исчезли за дверью, оставляя их наедине.

— Что у нас сегодня? — скучающим тоном спросил Герцог. — Снова пережаренная подошва? Или, может, сырая рыба?

— Жаркое, — объявила Валентина. — И пирог с ягодами.

Валентина Петровна не могла есть от нервов, а только выпрямив спину, наблюдала.

Герцог зачерпнул осторожно первую ложку жаркого, принюхался с опаской и отправил в рот. Валентина Петровна замерла, ожидая если не похвалы, то хотя бы спокойного кивка. Но жуткая реальность разрушила ее ожидания мгновенно. Ей даже на секунду показалось, что в огромной столовой стало темно, как в самом кошмарном аду.

В преддверии 14 февраля Литнет дарит промокод VALENTINKA10 на скидку 10%. Вы можете купить любые мои книги со скидкой применив этот промокод. Действителен до 15 февраля.

Еще одна книга Литмоба:

Драконовы меры попаданки

https://litnet.com/shrt/vk5n