Зависимость от чудовища

Глава 1

***

— Я сейчас же вызову полицию! — Выкрикнула я в отчаянии.

Монстр снова рассмеялся. Этот смех начинал бесить.

— Вызывай, — кивнул он, поигрывая битой. — Пока они приедут, я как раз проломлю ему башку. Ах да, — добавил он, делая паузу, — здесь связь не ловит. Тебе придётся далеко отойти. Минут десять туда, десять обратно. Исход один.

Мучитель замолчал, давая мне осознать.

— Он сдохнет.

Я смотрела на него и не понимала больше, что мне делать. В голове было пусто. Страх сковал всё тело, мешая думать.

— Тогда чего ты хочешь? — Спросила я тихо. Ведь зачем-то он меня сюда позвал.

Он задумался. Постучал битой по плечу. Сделал шаг вокруг Брэда, как акула вокруг тонущего корабля.

— Хм, — протянул он. — Дай-ка подумать.

Я ждала, затаив дыхание.

— Пожалуй, есть один вариант, — сказал он наконец. — Я не убью его, если ты...

Он замолчал, смакуя паузу.

— ...станешь на колени и поцелуешь эту биту.

Дьявол указал на окровавленную железную биту в своей руке. Я смотрела на неё. На тёмные пятна на металле. На то, как тусклый свет отражается от ржавой поверхности.

Он просто псих. Больной урод.

— Ты чудовище, — вырвалось у меня.

Я думала, он разозлится. Но кажется, ему понравилось.

— Всё верно, светлячок, — кивнул он, и в его голосе проскользнул смешок. — А теперь двигай своей задницей и становись на колени, если хочешь, чтобы это ничтожество выжило.

***

Мою мать проще всего назвать одним словом. Оно короткое, ёмкое и всегда вызывает у людей либо недоумение, либо неловкий смех. Сука. По-другому я не могу и не хочу её называть. Отца я не видела никогда. Даже на старой, выцветшей фотографии. Для меня его просто не существовало, и это, наверное, даже к лучшему. Меньше вопросов — меньше боли.

Всё, что я знаю о семье — это запах сигарет и злости в нашей старой квартире, которая, кстати, нам не принадлежала. Квартира была отчима. Джона. Придурка, который считал себя королём мира только потому, что у него были деньги на оплату коммуналки и «двушка» в спальном районе.

В школе меня колотили одноклассники за то, что я «странная» и «нищебродка», а потом, дома, — Джон. Ему даже повод был не нужен. Я вовремя не помыла посуду? Получи. Слишком громко дышала? Заработай затрещину. Мать видела это. Она всегда это видела. Она стояла в дверном проёме кухни с каменным лицом, курила в форточку и молчала. Даже когда после побоев Джон уходил курить на лестницу, она проходила мимо меня, как мимо пустого места.

А потом родился он. Мой младший брат Дешон. Их общий с Джоном ребёнок.

И вот тут начался цирк. Оказывается, эти двое вполне умели улыбаться. Оказывается, они умели заботливо поправлять одеялко, сюсюкать, покупать игрушки и окружать любовью. Я смотрела на это как зритель в театре, отделённая от сцены невидимой, но очень толстой стеной. Мне там места не было.

Кульминацией стал не очередной удар, а разговор. Спокойный, будничный, как обсуждение погоды. Мать посмотрела на меня, потом на Джона, кивнула ему и сказала:

— Мы хотим, чтобы ты знала. Мы ждём, когда ты закончишь школу и съедешь. Ты нам мешаешь.

Круто, да? После такого любой подросток обзаводится пожизненным абонементом в клуб травмированных. Я покинутая и недолюбленная, и я это признаю. В этом нет стыда, это просто факт моей биографии, как дата рождения или номер паспорта. Просто у кого-то аллергия на пыльцу, а у меня — аллергия на семью.

Поэтому я вцепилась в учёбу зубами и когтями. Это был мой единственный шанс. Исторический факультет, педагогический. Ничего героического, просто учитель истории. Но это был мой билет. И когда пришло письмо о зачислении и стипендии, я чуть не разрыдалась прямо в школьном коридоре. Чудо случилось.

Но чудеса в нашей стране случаются с подвохом. Почти три месяца я толкалась в очередях на общежитие. Три месяца я жила у троюродной тетки, женщины, которая согласилась приютить племянницу из вежливости, а потом каждое утро за завтраком интересовалась: «Ну что, когда там твоя общага? Долго ещё?».

Я старалась не обращать внимания, помогать по дому, быть незаметной, но этот ритмичный стук её вопросов въедался в мозг хуже навязчивой мелодии.

Но я выдержала. Я всегда выдерживаю.

И вот, наконец, ключ от комнаты в общежитии был у меня в руках. Металлический, холодный. Мой. Он пах свободой.

Жизнь наладилась. Как по щелчку. Я стала меньше вздрагивать от резких звуков, перестала просыпаться по ночам от чувства, что я кому-то мешаю. Я с головой ушла в конспекты, лекции и библиотеку. А потом появилась Стеф.

Моя соседка. Оказалось, что мы учимся в одной группе. Поначалу она меня дико бесила. Стеф была из тех людей, которые улыбаются просто так, задают личные вопросы и пытаются заглянуть в глаза. Я была колючей, как ёж, и молчаливой, как рыба. Мы не ладили. Но в комнате площадью восемнадцать квадратных метров долго враждовать невозможно. Месяцев через пять мы притерлись. Она перестала лезть в душу, а я перестала шипеть, когда она включала музыку. И оказалось, что она — чудесная.

Глава 2

Учебный год начался спокойно. По крайней мере для меня. Для Стеф он начался с того, от чего у любой нормальной девушки разрывается сердце и подгорают все предохранители сразу.

Расставание.

Не простое, а такое, после которого хочется смыться с планеты или хотя бы закопаться в ворох одеял и не вылезать до конца семестра. Поэтому весь вечер мы провели по классическому сценарию: экран ноутбука светит в темноте, Рене Зеллвегер путается в своих чувствах, а мы с Стеф путаемся в пачках чипсов. Со стороны, наверное, это выглядело жалко. Со стороны нашей комнаты — чертовски уютно.

— И знаешь, что! — Стеф подскочила на кровати, рассыпав половину пачки Лэйс мне на пол. Я даже не дёрнулась. Пол мы подметём потом. Сейчас тут зона боевых действий. — Всё лето он катал меня на байке! Мы с ним целовались на горе! Понимаешь? Только целовались! И ничего больше!

Она сделала паузу, полную драматизма, и я уже знала, что будет дальше.

— А на следующий день уже все говорили, что я ему там... ну, это самое. Сосала!

Я подавилась чипсиной.

— Чего?

— Того! — Стеф зарылась лицом в подушку, потом снова вынырнула, размазывая остатки слёз по щекам. — Эту гору называют Сосун-горой! Там вечно тусят мотоциклисты и привозят девушек не для того, чтобы любоваться закатом. Все думают, что раз ты туда поехала, значит, ты согласна на всё. А я просто дура. Я думала, он романтик.

Она снова начинает плакать. Всхлипы выходят громкими, с обидой пополам.

— Он всем рассказал неправду. Всем! Я теперь в его тусовке шлюха. А он сам... пидор!

Я вздохнула. Чипсы во рту вдруг показались безвкусными.

— Стеф, я понимаю твои чувства, правда. — Я осторожно подбирала слова, потому что с ней всегда надо осторожно. — Но как ты не поняла сразу, что он придурок? Он же с первой встречи вёл себя как классический козёл.

Стеф шмыгнула носом и посмотрела на меня с укором. Таким взглядом обычно смотрят на кота, который зачем-то скинул цветок с подоконника.

— Ну... он красивый. И байк у него классный.

Я промолчала. Спорить с аргументом «классный байк» бесполезно. Любовь у неё, видите ли.

— Да хрен с ним, — вдруг резко выдохнула Стеф и откинулась на подушку, глядя в потолок. — Пошёл он в жопу. Меня больше бесит, что его дружки теперь мне пишут и зовут прокатиться. Представляешь? Они думают, что я теперь доступная, раз он всем растрепал про эту дурацкую гору. Уроды.

Она замолчала. В ноутбуке Бриджит Джонс[1] наконец-то начала разбираться со своими мужиками. За окном шуршали шины редких машин. В комнате пахло сыром и луком от чипсов и дешёвым успокоительным, которое Стеф купила в аптеке, но так и не выпила.

— Ладно, — Стеф повернула голову ко мне. В свете экрана её глаза блестели, но слёзы уже почти высохли. — Ты-то как провела лето здесь одна? Прям совсем одна? Не свихнулась?

Вопрос застал меня врасплох. Я задумалась. Как я провела лето? Честно?

— Слушай, да нормально. — Я пожала плечами и взяла новую пачку, вскрывая её с хрустом. — Я взяла учебники и прочитала пару книг по античке. Всё равно мисс Хопер не слезет с нас, пока мы не прочитаем. Ты же его знаешь. Лучше перебдеть, чем потом пересдавать.

Стеф смотрела на меня с каким-то странным выражением. Вроде бы с жалостью, а вроде бы с завистью.

— То есть ты реально всё лето просидела в библиотеке? — уточнила она. — Не гуляла, не влюблялась, не делала глупостей?

— Ну почему? — Я попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Я ходила в столовую. Ещё в парк пару раз. И никого не ждала. И меня никто не ждал. Знаешь, это даже удобно. Никто не спросит, где ты была и с кем. Никто не растреплет друзьям, что ты делала на какой-то дурацкой горе.

Стеф села на кровати и протянула руку, чтобы сжать мою ладонь. У неё пальцы были тёплые и чуть влажные от слёз.

— Слушай... — начала она осторожно. — Ты это... Ты молодец. Сильная. Но иногда можно и слабой побыть. Хотя бы с подругой.

Я кивнула. Горло сжалось, но я не позволила себе разреветься. Это её вечер. Её драма. А моя драма уже закончилась в тот день, когда я получила ключ от этой комнаты. Дальше началась просто жизнь.

— Давай досматривать, — сказала я, кивая на экран. — Там сейчас самое интересное. Марк Дарси скоро появится.

— Обожаю Марка Дарси, — вздохнула Стеф и уткнулась мне в плечо. — Почему в реале таких нет?

— Потому что в реале есть придурки с байками и Сосун-горой, — усмехнулась я.

Мы досмотрели фильм почти молча. Чипсы кончились. За окном стемнело окончательно. Стеф засопела ровно, проваливаясь в сон прямо под титры. Я осторожно высвободила плечо, укрыла её пледом и выключила ноутбук.

Потом ещё долго сидела в темноте, глядя на мутный фонарь за окном и думала. О том, что у Стеф есть хоть какая-то история. Пусть дурацкая, пусть обидная, но живая. А у меня античка и книги по педагогике. И странное чувство, что я всё делаю правильно. Потому что если не делать всё правильно, можно сорваться в такую яму, из которой уже не вылезешь.

Нет уж. Я лучше буду учить античку. Там хоть всё понятно. Там давно все умерли и ничего не хотят.