Завуч. Запрет на чувства

Глава 1. Новая школа

Алина вышла из автобуса на две остановки раньше, чтобы пройтись пешком и успеть выдохнуть. Утро было из тех, когда воздух звенит, а внутри все чуть дрожит, как тонкая струна. Она шла медленно, чтобы не выдать себя спешкой, и все равно чувствовала, как сердце ускоряется при каждом взгляде на часы.

Школа появилась за поворотом внезапно: светлый фасад, ровный газон, свежая краска на ограждении. На входе висела аккуратная табличка, рядом стенд с фотографиями: улыбчивые дети, надписи большими буквами: «Победители», «Проекты», «Наши достижения». Витрина была безупречной, даже слишком.

У дверей ее встретила вахтерша в чистой форме, с привычкой смотреть прямо в лицо.

– Вы к кому?

– Я… новый учитель. Русский и литература. Алина Сергеевна, – она проговорила имя ровно, будто тренировалась.

Вахтерша сразу смягчилась, но не до конца.

– А, новенькая. Проходите. В учительскую на второй этаж, направо. Только… – она чуть понизила голос и быстро оглянулась на коридор. – Вы аккуратнее тут. У нас… порядок.

Слово «порядок» прозвучало так, словно в нем было не про дисциплину, а про осторожность.

Коридоры были чистыми и тихими. Слишком тихими для утра. На стенах плакаты, стенды, свежие объявления, аккуратные стрелки. Алина отметила машинально: все сделано так, чтобы посетителю казалось – здесь спокойно, уверенно, современно.

И одновременно она почувствовала другое: тонкое напряжение, будто в воздухе есть невидимая нитка, за которую лучше не дергать. На лестнице ей попалась женщина в деловом костюме с папкой, которая шла быстро и не подняла глаз. Из-за двери кабинета мелькнула чья-то фигура и сразу исчезла, как при проверке. Где-то на первом этаже коротко звякнул звонок телефона, и голос ответил резко, сухо – на полуслове оборвался.

Учительская оказалась просторной, с новыми шкафами под методички и рабочие папки, множеством столов с одинаковыми компьютерами и зелеными шторами, подобранными «как надо». На столе – список дежурств, расписание, план мероприятий – все в файлах. Чайник, печенье в коробке, стаканчики – будто забота о коллективе была частью того же фасада.

Внутри уже было несколько человек. Они разговаривали негромко, и, когда Алина вошла, все как будто одновременно вспомнили о делах.

– Здравствуйте, – сказала она.

Пара голосов ответила почти синхронно:

– Здравствуйте.

К ней подошла женщина лет сорока пяти с аккуратной стрижкой и внимательными глазами. Внешне – приветливая, в голосе – профессиональная отточенность.

– Алина Сергеевна? Молодой специалист? Очень приятно. Я Ольга Викторовна, методист по гуманитарному циклу. Проходите, располагайтесь. Документы у вас с собой?

Алина кивнула, протянула папку.

Ольга Викторовна пролистала быстро, слишком быстро. На секунду задержалась на одном листе, взгляд чуть застыл, но лицо не изменилось.

– Все в порядке. Вы у нас на русском и литературе, да? Классное руководство пока не дают, – она произнесла это как хорошую новость, но в словах было «пока». – Сейчас покажу ваш кабинет и познакомлю с администрацией.

«С администрацией» прозвучало так, будто она располагалась на другой планете.

Пока они шли по коридору, Алина ловила обрывки разговоров из приоткрытых дверей: «успели ли распечатать», «не так написали в отчете», «снова родители в чате», «только бы без сюрпризов». Никто не говорил громко, но все говорили быстро, будто время поджимало.

Ольга Викторовна остановилась у кабинета с табличкой «Заместитель директора». Коротко постучала и почти сразу открыла.

– Марк Александрович, к вам новый учитель русского и литературы, Алина Сергеевна.

Кабинет был строгий: стол без лишнего, стопки папок, ноутбук, на стене – план-график, распечатки, приказы. За столом сидел мужчина. Он поднял глаза.

Алина ожидала увидеть кого-то старше, тяжелее, «административнее». Но Марк Александрович выглядел ровно и собранно. Тридцать – это не «взрослый дядя», это уже уверенный человек, который не объясняет, почему он здесь главный. Лицо спокойное, без улыбки, но и без грубости. Взгляд – прямой, оценивающий, будто он видит не человека, а набор рисков.

– Доброе утро, Алина Сергеевна, – произнес он корректно. – Присаживайтесь.

Она села на край стула, папку держала на коленях.

– Предметы: русский язык, литература, – он говорил ровно, без пауз. – Расписание вам выдадут. Поурочное планирование должно быть оформлено по нашим требованиям. Ведение журнала строго ежедневно. Внеурочную деятельность согласовывать заранее. Контакт с родителями – только через классного руководителя или по поручению администрации. Вопросы?

Ольга Викторовна стояла рядом, слегка улыбаясь, как человек, который уже видел десятки таких утренних знакомств.

Алина хотела сказать что-то человеческое. Что она рада. Что у нее есть идеи по чтению. Что она умеет работать с подростками, пусть и мало опыта. Но в этой комнате человеческое казалось неуместным.

– Я поняла, – ответила она. – По планированию… у вас есть шаблон?

– Вы получите на почту. Сегодня до конца дня пришлете мне поурочные планы на неделю, – сказал Марк Александрович так же спокойно, будто просил принести мел. – И еще. У нас школа с высоким уровнем требований. Ошибок стараемся не допускать. Если где-то сомневаетесь – спрашивайте заранее, не постфактум.

Его «стараемся» звучало как «не допускаем». А «спрашивайте» – как «не создавайте проблем».

– Хорошо, – сказала она.

Он кивнул, взгляд на секунду задержался на ее папке, потом снова стал нейтральным.

– Добро пожаловать в коллектив.

Ни «удачи», ни «не волнуйтесь». Просто констатация факта, как отметка в журнале. Когда они вышли, Ольга Викторовна чуть ускорила шаг, будто ей хотелось поскорее вытащить Алину из этого холода.

– Он у нас… очень собранный, – сказала она осторожно. – Но справедливый. Вы привыкнете.

«Привыкнете» звучало не как утешение, а как инструкция по выживанию.

Глава 2. Правила Марка

К своему первому уроку Алина пришла на десять минут раньше. Не потому что боялась опоздать, а потому что хотелось освоиться: включить свет, протереть доску, разложить учебники, проверить, как открываются окна. Чтобы хоть что-то в этот день зависело от нее.

Кабинет пах мелом и свежей краской. На стене висели портреты писателей, аккуратные, как из каталога. В углу стояла стопка одинаковых тетрадей для контрольных, на подоконнике – горшок с упрямо живой геранью.

Она успела написать на доске тему: «Повторение. Текст и смысл». Почерк у нее был ровный, спокойный. Она специально выбрала тему без риска: никакой «революционной» методики, никаких провокаций. Просто знакомство, разогрев, маленькая диагностика.

Шум в коридоре нарастал, и вместе с ним в Алине нарастало чувство, будто за дверью стоит не класс, а бешеный буйвол.

Дверь открылась вместе со звонком. Ученики вошли шумно, но быстро расселись. Седьмой класс – тот возраст, когда они еще могут выглядеть детьми, но уже умеют смотреть как взрослые: оценивающе, цепко, с легкой насмешкой, если почувствуют слабину.

– Доброе утро, – сказала Алина. – Я ваш новый учитель русского и литературы. Алина Сергеевна.

– А прежняя куда? – спросил кто-то с задней парты.

– Она в декрет ушла, – ответила девочка у окна, будто знала все заранее.

Алина кивнула, не стала задерживаться на этом.

– Начнем с простого. Мне важно понять, как вы пишете, как формулируете мысли. Сейчас я продиктую небольшой текст, а вы…

Дверь снова открылась, и в класс вошел Марк Александрович.

Не стремительно, не шумно – так входят люди, которые не боятся быть замеченными. Он не извинился и не объяснил. Просто прошел к последней парте и сел, положив на колени ежедневник и ручку.

В классе стало ощутимо тише. Тишина была странной: не уважительной, а настороженной, как при появлении инспектора.

Алина почувствовала, как у нее мгновенно пересохло во рту. Внутри шевельнулась обида: почему без предупреждения? Почему прямо на первом уроке?

Она заставила себя не повернуться к нему и не спросить вслух «что происходит». Это было бы слабостью. А слабость здесь, она уже поняла, фиксируют как нарушение.

– Итак, – сказала она ровно и чуть громче, чем нужно. – Пишем дату. Затем: «Мини-сочинение на одну страницу. Тема: что такое точность слова».

Несколько учеников переглянулись: слишком взрослые слова для первого знакомства. Но Алина специально выбрала такую формулировку – проверить уровень и настроить на предмет.

Она прошлась между рядами, наблюдая, как кто держит ручку, кто сразу начинает писать, кто тянет время. Класс был разный: кто-то уверенно выводил строки, кто-то листал тетрадь, будто искал спасение в старых записях.

Марк Александрович сидел неподвижно. Не смотрел в телефон. Не отвлекался. Иногда опускал глаза в ежедневник и делал короткие заметки. Ни одного лишнего движения.

Алина все время ощущала его присутствие кожей, как холодный сквозняк: вроде не мешает, но заставляет поежиться.

Когда пришло время проверять, она попросила двоих прочитать вслух.

– Давайте, кто смелый. Добровольцы?

Поднялась рука мальчика в середине класса.

Он прочитал неплохо: простые фразы, но мысль была. Алина кивала, стараясь показать, что здесь можно говорить, можно пробовать.

– Хорошо. Есть точные слова, есть лишние. Вот тут можно убрать «очень», оно ничего не добавляет. Молодец, – сказала она.

Она услышала, как ручка на задней парте коротко царапнула бумагу. Не громко, но так, что ей показалось: это про ее «молодец». Про то, что нельзя «раздавать» похвалу, пока не убедился.

Второй текст читала девочка с первой парты. Девочка говорила слишком быстро, сбивалась, краснела. Алина хотела остановить и поддержать, но она знала: если сейчас начнет «нянчиться», это снова будет выглядеть как непрофессионализм.

– Не торопись, – сказала она мягко. – Вдох. Еще раз.

Девочка справилась.

В конце урока Алина подвела итог: коротко, по делу. Дала домашнее задание: составить десять примеров «неточных» слов из разговорной речи и заменить их более конкретными. Это было несложно и полезно.

– Все, спасибо. До свидания, – сказала она.

Ученики вскочили, задвигали стулья, шум вернулся. Марк Александрович поднялся последним. Подождал, пока класс выйдет, и подошел к учительскому столу.

Алина удержала лицо спокойным.

– Марк Александрович, – начала она, – вы хотели…

– Я наблюдал, – перебил он без грубости. – Первый урок. Нормально.

Слово «нормально» прозвучало как оценка «удовлетворительно», которая не дает ни радости, ни опоры.

Он открыл ежедневник.

– Замечания. Первое: вы начали с письменной работы без организационного блока. Правила поведения, структура урока, ожидания. Дети у нас разные, границы нужны сразу.

Алина почувствовала, как в груди поднимается горячая волна. Ей хотелось сказать: «Я не вчера родилась. Я умею держать класс». Но слова застряли. Она понимала, что он фиксирует не как человек, а как должностное лицо.

– Второе: вы дважды использовали оценочную похвалу без критериев. «Молодец» и «хорошо» – это эмоция. Формулируйте конкретно: что именно хорошо.

Он говорил ровно, не поднимая голоса, не смакуя власть. От этого было хуже: унижение не звучало в словах, оно читалось в самой процедуре. В том, что ее, взрослого человека, только что разобрали по пунктам.

– Третье: домашнее задание. Оно интересное, но его нужно привязать к программе и записать в журнал корректно. Проверю, как вы оформите.

– Я оформлю, – сказала Алина.

– Надеюсь, – ответил он спокойно. – И еще. В следующий раз предупреждайте класс, если планируете чтение вслух. Некоторые дети реагируют остро.

Она кивнула. Она хотела спросить: «Почему вы не предупредили меня?» Но уже понимала: это вопрос, который она проиграет. Он всегда будет прав.

Марк Александрович закрыл ежедневник.