Зазеркалье

Глава 1

Последний гость ушел под утро. В ушах еще стоял гул от музыки, а веки слипались от усталости. Хэллоуин удался. Мой костюм графа Дракулы произвел фурор — все хвалили мой грим, говорили, что он невероятно реалистичный. Сейчас же он стал невыносимо тяжелым, как вторая кожа, которую отчаянно хочется сбросить.

Я запер дверь и побрел в ванную. Включил свет — лампа мигнула и зажглась, отбрасывая на стены резкие тени. Я подошел к зеркалу над раковиной, намереваясь наконец-то умыться.

В отражении на меня смотрел вампир. Бледный, как полотно, с темными провалами под глазами, с алыми, будто окровавленными губами. И эти клыки... такие острые.

— Ну, пора заканчивать этот маскарад, — пробормотал я и нанес на ватный диск воду.

Я принялся тереть щеки, лоб, подбородок. Кожа под макияжем должна была быть обычной, розовой от трения. Но ничего не менялось.

Я тер сильнее, почти до боли. Отражение повторяло мои движения с идеальной синхронностью, но его лицо оставалось неизменным — мертвенно-бледным, с насмешливым блеском в глазах, которых у меня под маской быть не должно.

В груди защемило холодное, липкое предчувствие. Я перестал тереть и просто уставился в зеркало. Вампир в ответ уставился на меня. И тогда я заметил деталь, от которой кровь застыла в жилах: в его темных зрачках не отражался свет от лампы. Они были абсолютно черными, бездонными.

Паника, острая и неконтролируемая, ударила в виски. «Нет, нет, нет!» — закричал я внутри себя и, не помня себя, ткнул указательным пальцем в холодную поверхность стекла, прямо в лицо тому, кто был по ту сторону. Мое отражение не повторило этот жест.

Вместо этого его алые губы медленно растянулись в широкой, неестественной улыбке, обнажая длинные, отточенные клыки. Оно наклонилось чуть ближе, и его шепот прозвучал не снаружи, а прямо у меня в голове, тихий и шипящий, как скольжение змеи по кафелю.

«Сладость... или гадость?»

Я отпрянул, пытаясь вырваться из охватившего меня паралича, но было уже поздно.

— А я выбираю... выйти.

Из зеркала, будто из густой воды, вышла бледная рука с длинными ногтями. Она двигалась с ужасающей, нечеловеческой плавностью. Я не мог пошевелиться, не мог издать звук. Холодные пальцы с мертвенной хваткой сомкнулись вокруг моего запястья. Их прикосновение было таким леденящим, что, казалось, выжигало душу.

Оно тянуло меня к зеркалу. Которое было уже не стеклом, а порталом в иную, черную как смоль, реальность. Я пытался упираться, но моя собственная сила казалась смешной по сравнению с этой потусторонней хваткой.

Последнее, что я увидел, прежде чем мою голову поглотила тьма, — это мое собственное, обычное и перекошенное ужасом лицо, мелькнувшее в зеркале на долю секунды. Оно осталось там, по ту сторону. А я... Я оказался по эту сторону. В мире без света, без звука, без отражений.

Глава 2

Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой и плотной, как черный мед. Она давила на глаза, заполняла легкие, не оставляя места для воздуха, которого здесь, судя по всему, и не было вовсе. И от этого не было удушья — лишь леденящее осознание, что твое тело больше не дышит.

Я был заперт в зеркальном отражении. В том самом, что видел все эти годы, но никогда не чувствовал. Это был не просто плоский мир. Это была ловушка восприятия. Я мог видеть свою ванную, но лишь ту ее часть, что открывалась взгляду из зеркала. Узкий, как щель, обзор. Все было знакомо до боли, но искажено — цвета приглушены, звуки доносились приглушенно, будто из-под толстого слоя воды.

И я видел его…. То существо, что носило мою кожу. Оно стояло в моей ванной, повернувшись ко мне спиной. Его плечи расправились, исчезла сутулость, которую я вырабатывал годами за компьютером. Оно подняло руку — мою руку! — и медленно провело пальцами по коже лица, наслаждаясь ее теплотой.

Потом оно повернулось и посмотрело прямо на меня. В свои глаза.

И улыбнулось моей улыбкой.

— Удобно, — прозвучал его голос.

Мой голос, но с чужими, стальными обертонами. Он подошел ближе, его лицо заполнило все мое поле зрения. Я видел каждую пору на своей коже, которую он теперь украл.

— Не волнуйся, я позабочусь о твоей жизни. Сделаю ее... интереснее.

Оно потянулось к светильнику над зеркалом и щелкнуло выключателем, свет погас.

В моем мире тьма сгустилась окончательно, став абсолютной. Я закричал, но звука не было. Я забился в углу этого зеркального карцера, ощущая холодную, неодушевленную поверхность стекла за спиной.

Внезапно где-то в далеком, реальном мире прозвучал звонок в дверь. Я почувствовал это — легкую вибрацию, доносящуюся сквозь барьер.

Оно, надевшее мое тело, пошло открывать. Мое сердце, бьющееся теперь в его груди, учащенно заколотилось — от предвкушения, а не от страха.

Я не видел, но я знал. За дверью стояла маленькая девочка в костюме феи, с криком «Сладость или гадость!».

Я услышал его ласковый, мой голос: — Конечно, сладость, заходи... Родители разрешили?

И щелчок замка. Тихий, леденящий душу смешок, который больше не был моим, прозвучал где-то в темноте моего заточения. А потом до меня донесся новый, едва уловимый звук. Не извне, а изнутри.

Скребок... скребок... скребок...

Я обернулся, вглядываясь в непроглядную черноту своего темницы. И увидел другие пары глаз. Бледные, полные отчаяния и вечного голода лица. Они смотрели на меня из глубин зеркального плена. Те, кто был здесь до меня. Те, чьи места теперь заняты.

Они медленно поползли в мою сторону. А новый звук, тот самый скребеж, исходил откуда-то снизу. Я опустил взгляд.

Из тени, отбрасываемой моими собственными ногами, выползала худая, безликая фигура. Она царапала по полу моего заточения длинными ногтями, выцарапывая узор, похожий на улыбку.

Они все были здесь. Все отражения, все костюмы, все маски, что когда-либо оживали в Хэллоуин. И теперь я стал одним из них.