Зазеркалье. Моя маленькая смерть

Все только начинается| Глава 1

Оставался месяц до начала учебного года. Последнего учебного года в этой школе. Подруга трещала все каникулы об отдыхе на Карибских островах: как там здорово и классно. Меня иногда начинало тошнить от всей этой окружающей роскоши. Куда не взгляни, улицы усеяны громадными домами, словно переросшими грибами. От всего однообразия хотелось закрыться в своей комнате, смотреть слезливые сериалы, пить кофе и заедать булочкой с корицей. Но даже этого я не могла себе позволить.

После несчастной попытки попросить старшего братца немного остепениться, я получила от родителей хороший пинок под зад. Меня сослали подальше на неопределенный срок к несносной даме в библиотеку на помощь. Смешно, ведь от пыли и ужасного запаха прошлого столетия книг мне хотелось чихать не переставая. Я бы еще так не выеживалась, если бы мне поручили просто выдавать книги читателям, но на меня свалилась самая грязная и нудная работа на свете.

— Анастейша, вон на том столе стоит стопка книг, мне нужно, чтобы ты отсортировала их по алфавиту и расставила на полки. Будь хорошей девочкой, и постарайся не затягивать, это не единственная моя просьба, – пожилая особа умела действительно трепать нервы людям. Ее манера общения и серьезный надменный тон были слишком отталкивающими.

Когда на глаза попалась та самая кучка макулатуры, я едва сдержалась, чтобы не высказать все, что думаю об этой мадам прямо в глаза:

— Да я не справлюсь и за неделю!

— Посмотрим. Если не хочешь здесь задержаться больше, чем на две недели, то справишься. В противном случае мне придется доложить твоим родителям! – Цокнув маленькими каблучками, женщина поправила очки и ушла на склад, оставляя меня наедине с этим ужасом.

На самом деле мне совсем нет дела до этого наказания. Ожидать жалобы на себя было очень даже веселым занятием. Не впервой получать пенделей от родителей. Я переворошила каждую книгу и удивилась тому, насколько они старые. Сомневаюсь, что их вообще кто-то будет читать. По крайней мере, мое поколение уж точно.

Время тянулось долго. Пришлось скоротать его за телефоном, наслаждаясь и завидуя людям, которые действительно имели достойные гордости семьи и по-настоящему жили.

Листая очередной пылесборник прошлого столетия, я не заметила, как вырубилась. Это я уже поняла, когда в меня полетел поток ругательств библиотекаря.

— Ты вынуждаешь меня позвонить твоим родителям! – Рукоплеская, пробурчала она. Поседевшие от возраста прядки волос выбились из ее аккуратного пучка и теперь напоминали антенны, как у инопланетянина.

— Позвольте, я вам напомню, вы сами просили меня перебрать этот хлам. Или я ошибаюсь? Так я его перебрала, на сегодня моя смена закончена, поэтому я планирую закончить начатое завтра.

Я видела, как к ее щекам приливала краска. С каждой секундой они багровели еще сильнее. Женщина опешила от моей наглости. Сжимая маленькие ладошки в кулаки, она с презрением зыркнула в мою сторону, развернулась и бросилась к себе, крикнув напоследок:

— Завтра мы открываемся в десять, не смей опаздывать, грубиянка.

После утомительного вечера мне хотелось отдохнуть. Возвратиться домой было худшим из вариантов, проскользнувших в моей голове. Поэтому я набрала своему другу Полу.

— Да, слушаю и надеюсь, что твоя милая задница сейчас не в полной жопе.

— Привет, есть возможность потусить вместе? Я не буду против ночевки у тебя, – мне хотелось просто побыть с кем-то, кто не станет задавать лишних вопросов. А Пол – это друг, который все видит и замечает, но никогда не расспрашивает.

— Дай угадаю, у тебя выдался трудный денек, – я кивнула, будто бы он мог это видеть. — Ты же знаешь, что я никогда не против составить тебе компанию. Инга уйдет через полчаса, так что подходи к этому времени. Я закажу чего-нибудь, если хочешь.

Инга девушка Пола, она классная, но иногда чересчур ревнивая. Не представляю, как они вообще еще не расстались из-за постоянных скандалов. Меня она любила, но ревновала так же жутко, как и к любым другим девушкам. Когда-то мне казалось, что у нас есть шанс сблизиться и стать подругами, но все испортила фотография, где Пол поцеловал меня впервые. Еще до Инги мы пытались построить отношения, хоть как-то сблизиться в этом плане. Ничего не вышло, поэтому я предложила остаться друзьями.  И сейчас нисколько об этом не жалею.

— Да, конечно, только не съешь без меня всю Филадельфию[1], иначе, я съем тебя.

Сейчас лишь осталось придумать, где пересидеть эти полчаса. Единственное место, которое пришло мне на ум находилось не так далеко от дома Пола. Небольшой парк с маленьким озером почти опустел. Люди к этому времени старались разбрестись по своим домам. А мне наоборот хотелось послушать тишину: журчание воды в озерке, шелест листвы, звуки ветра и ощутить на себе легкую прохладу позднего вечера.

Солнце давно скрылось за горизонтом, на город опустился сумрак и прохлада. В одном топе и рваных джинсах было не особо тепло разгуливать у воды. Плечи покрылись мурашками. Обхватив себя руками, я попыталась попрыгать на месте, чтобы разогнать кровь. Телефон в сумочке завибрировал. Наверное, это Пол.

[21:00] Пол: Инга только что ушла, так что бери свои ноги в руки и дуй сюда. Курьер прибудет с минуты на минуту. Поторопись, если хочешь застать свои любимые роллы.

Я прочитала сообщение, кинула телефон обратно и ускорилась. Мне повезло, что дорожку освещал фонарь. Правда, толку от него было столько же, сколько от меня в борьбе. Спорю, что мои синяки под глазами светят во много раз лучше, чем этот. Усмехнувшись собственному сравнению, я ускорилась еще чуть-чуть. Мне нравилось гулять в позднее время, но полнейший сумрак наводил на меня жуткий страх. Паника появлялась сама собой, а вслед за ней и куча картинок того, что сейчас может произойти.

Телефон вновь завибрировал. Я полезла рукой за ним, но не нашла. Пришлось отвести глаза от дорожки, чтобы попытаться вытащить эту гребаную «лопату» из сумки. Мобильник я нашла, но запнулась об какую-то лавочку. Сдуреть можно, ну и занесло меня.

Глава 2

День не задался с самого утра.

Всю ночь мы с Полом проболтали, поэтому звук будильника был самым раздражительным за всю историю моей жизни.

В основном, Пол слушал мое нытье по поводу «идеального» наказания родителей за мои стычки с братцем. Я наконец-то смогла вылить все, что накопилось за долгое время. Бедняга едва держался, чтобы не клюнуть носом мне в макушку. Несмотря на то, что ему было трудно, он до последнего моего слова оставался со мной и старался не подавать виду, как его это все достало. А у него есть свои не менее важные проблемы, которые необходимо было решить. Все вопросы упирались в одну бетонную стену под названием «учеба».

Даже самые добрые родители Пола смогли добавить свою ложку дёгтя в идеальные отношения. У Миссис Манчестер есть пунктик насчет учебы. Для нее важно, чтобы сын, как и она в молодости, получил достойное образование.  Только Пол не считает так же. Все свое свободное от учебы время он проводит на тренировках, либо же с Ингой. Мне не часто удается втискиваться в столь плотный график. Думать об уроках и учебе в целом ему, как спортивному парню, совершенно не хочется. Даже если от этого зависит его светлое будущее в этом городе. К сожалению, даже я здесь бессильна.

Под глазами залегли еще большие тени, когда я вновь «удачно» усугубила отношения с родителями. Знаете, порой у меня складывается такое ощущение, что я приемная. И меня переполняет надежда, что однажды я проснусь в своей комнате, обнаружив, что все это было страшным сном.

Никогда прежде мне не удавалось прочувствовать на себе, какого это, когда тебя действительно любят и понимают. Принимают такой, какая ты есть на самом деле: никто не сравнивает тебя, тем более не думает, что ты хуже, чем кто-либо другой. Зои Дэниелс – моя мать, – была самой черствой дамочкой, которую мне вообще приходилось встречать. Бесчувственная мать – хуже и придумать нельзя. Возможно, что только я с детства была обделена заботой и лаской, но Кэт тоже это чувствовала.

Единственный, кто хоть как-то был объектом их обожания – Илес. Он был занозой не только в моей заднице. Илес – это паразит, который живет за счет других. Не представляю его в средней семье: учится в обычном колледже, ездит по утрам на велосипеде и пьет кофе в самой дешевой кофейне.

Идиотизм.

Илу не выжить в таких условиях никогда, потому что он «наркоман» – полностью зависит от денег родителей, которые с радостью ему их одалживают. И с каждым разом ему хочется все больше и больше. Я отличаюсь от него лишь тем, что все бы отдала, если бы была такая возможность, жить в обычной семье, где отношения строятся на доверии, заботе и любви.

Никаких денег, никакой роскоши и безграничных счетов в банке.

Но мечты остаются мечтами. Родителей никто не выбирает.

Перед тем, как вновь вернуться в это здание, где в воздух на девяносто девять и девять десятых состоит из пыли, мне пришлось хоть как-то привести себя в порядок. Мне никогда не было дела до мнения окружающих, потому что, тогда жизнь складывается только благодаря их решениям и уж тем более вкусам. А это ужасно мерзко и противно: быть на кого-то похожим настолько, что твое истинное «я» просто теряется где-то внутри. За это я люблю себя такой, какая я есть на самом деле. Мне никогда не стыдно за то, что я одеваюсь так, как хочу, распускаю свои кудрявые рыжие волосы, даже не расчесав, я не стесняюсь себя и своей личности.

Плевать хотелось, кому приятно, а кому по барабану.

Пришлось хорошенько постараться, чтобы собрать свою «гриву» во что-то более напоминающее конский хвост. Скорее он стал похож на метелку. Выпустив короткие прядки у лица, я сделала пару взмахов консилером,[1] чтобы скрыть ужасные синяки, прыснула любимыми духами и попросила своего добрейшего друга подбросить меня до места своей ссылки.

Я обожала ночевать у Пола не только из-за вкусной еды, да-да, мне не только удается радовать свой желудок. Дом Пола – это сплошной гардероб моей одежды. И это очень спасает в таких ситуациях, когда необходимо срочно сменить свои поношенные джинсы и майку на что-нибудь посвежее.

— Слушай, ты действительно хочешь вернуться в библиотеку? Разве тебе не хочется наплевать на наказание? Мне всегда казалось, что вы с Кэт схожи во всех смыслах. Она была офигенной, – заявил Пол, пока заводил мотор своей новенькой «БМВ»

— Да, она была самой классной сестрой. На самом деле, ты немного ошибаешься, Кэт – бунтарка по жизни. Ей всегда было плевать на семейные разборки, если они не касались меня. А я – я лишь жалкое подобие, – на самом деле все так и было. Мне не удалось перенять многие качества сестры, чтобы жить так же свободно и беззаботно.

Сестренка самый безбашенный человек, которого мне удалось узнать.

— Ты тоже не тихоня, – брякнул Пол, легонько стукнув меня кулаком по плечу.

— Точно, кому, как ни тебе об этом знать.

— Я знаю о тебе все, подружка, так что у тебя есть повод для беспокойства.

— Дай угадаю, ты все равно никому не расскажешь. Ты ревнуешь меня ко всем своим друзьям. Так что бояться мне уж точно не придется.

— Эй, ты слишком большого о себе мнения.

— Какая есть. – Ответила я.

Мотор машины тихонько урчал, пока Пол пытался настроить радио. Каждый раз ему приходилось крутить эти штуки, чтобы оно наконец-то заработало.

— Знаешь, мне никогда не хватало духу признаться самой себе, тем более кому-то, что я немного завидовала Кэт. Даже не знаю, в чем именно. От нее всегда несло мощной энергией пофигизма и здорового оптимизма. Эта девчонка ходячий адреналин, – усмехнувшись, подметила я. — Мне иногда ее так не хватает.

 Шумно втянув воздух, я бросила свою сумку на колени, и прислонилось лбом к стеклу, прикрыв веки.

— Я понимаю, – шепотом ответил Пол, выворачивая с подъездной дорожки своего дома.

Дорога заняла буквально несколько минут, но мне их хватило, чтобы немного придти в себя и чуточку взбодриться перед вторым в моей жизни трудовым днем.

Глава 3

На улице уже порядком стемнело. На каждом углу начинали загораться фонари. Желтый, немного отвратительный, свет едва освещал вокруг себя. Дальние дорожки были полностью погружены в тень, отбрасываемую деревьями. Стоит сделать пару шагов дальше от фонаря, и ты в «мертвой» зоне. Ситуация из разряда «помоги себе сам», если с тобой что-нибудь случится. «Больных» людей у нас в городке тоже хватает, так что чувствовать себя в полной безопасности можно только в своей комнате под одеялом с винтовкой в руках.

Я сидела на том самом бордюре около дверей библиотеки. Мне не хватало смелости собрать себя по частям и наконец-то двигаться ближе к дому. Будто что-то или кто-то приклеил меня к этой бетонке, заставляя вновь и вновь проживать те эмоции. Чувствовать, как сквозь тебя проходит что-то, чего ты не можешь видеть, слышать голос покойной сестры, будто она стоит рядом. И тихонько дрожать от страха, потому что не можешь понять, что происходит. Мыслями я по-прежнему находилась внутри здания. Перед глазами все еще мигал свет, в ушах звучал голос, а вокруг нет никого, кто бы мог мне помочь.  

— Меня дожидаешься? – Дверь позади меня громко захлопнулась. От неожиданности я вздрогнула. — Так и будешь играть в молчанку?

Закинув свой рюкзак на плечо, я собрала последние силы в кулак. Я поднялась с бордюра и поплелась в сторону дома. Мной двигала злоба. Где-то глубоко внутри я понимала, что злюсь на человека, который, по сути, мне ничего не должен. Наверное, я была настолько одинока и лишена поддержки за последние мои годы жизни, что посмела себе позволить думать именно так. Мне трудно справляться с нахлынувшими эмоциями. Все это чересчур. Я потеряла Кэти два года назад. И за это время ни разу не происходило ничего подобного. Возможно, это лишь мое воображение, желание видеть и слышать ее здесь и сейчас.

 Путь был не самым близким, но прогуляться бы мне не помешало. Я должна справиться с этим наедине, не привлекая посторонних. Я старалась идти все дальше от здания библиотеки, практически бежала от случившегося. Ноги едва передвигались, но я старалась не останавливаться. Медленно, шаг за шагом они уводили меня от произошедшего и раздражительного типа, который пристал, как репей и не хочет отставать.

Порывы ветра трепали мои волосы. Я ощущала его прикосновения к коже, к каждому нерву. Все казалось чересчур странным и в ту же секунду обычным. Эмоции, как оголенные нервы, воспалились. Я чувствовала все, даже звук работающего позади меня двигателя. Хоть кто-то доберется домой раньше девяти вечера без дальнейших приключений и терзаний.

Я даже немного успела пожалеть, что не позвонила Полу – он забрал бы меня отсюда, отвез домой и не стал спрашивать ни о чем, потому, что больше всего я не переношу навязчивость. Пол знает меня достаточно хорошо, поэтому лучше дождется той минуты, когда я сама решусь рассказать ему.

Я бы очень хотела оказаться дома. Лежать в своей кровати, пить горячий чай и слушать трек за треком «Три Дня Грейс[1]». Но меня совершенно туда не тянет. Желание возвратиться в дом, где куча воспоминаний о сестре не кажется таким уж заманчивым.

— Тебя подвезти?

 Рядом остановился «Мустанг». Черный автомобиль одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года «купался» в желтых бликах от фонарей. Эта машина даст фору любой современной, за это она мне и нравится. Я не тащусь от бешеной скорости и адреналина, но получаю кайф от обычной езды на этой красавице. Несмотря на мои любованием средством передвижения, этот парень мастер по надоеданию людям. Не удивлюсь, если на полке с его достижениями стоит кубок. Всегда избегала таких. Бесспорно, с ними порой весело, но они быстро надоедают. Их нездоровая напористость отталкивает. Мне интересно, что именно он не понял из того, что я сегодня ему сказала. 

— Кажется, я поняла. Тебе больше не до кого докопаться? Я могу дойти пешком, я не инвалид и могу позаботиться о себе сама. Мне жаль, если ты думаешь по другому, – я сложила руки на груди, остановившись на том месте, где шла.

— Я просто пытаюсь быть вежливым, – спокойно ответил парень, отводя взгляд на лобовое стекло.  

— А я просто пытаюсь донести до тебя то, что мне не нужна помощь. Что из сказанного ранее тебе до сих пор непонятно? Хотя, знаешь, мне не интересно. Просто прекрати ходить за мной по пятам.

Мне с трудом удалось выдавить из себя улыбку. Я развернулась на девяносто градусов и продолжила идти по асфальтированному тротуару вперед, концентрируясь на чем-то менее приставучем и раздражительном. Например, можно поразмыслить, когда в последний раз менялось это покрытие. Одна маленькая трещина переходила в большую и так до бесконечности. Все вместе они сливались в одну большую паутину. Все осталось таким же старым и избитым, как было задолго до моего рождения.

— А мне плевать, или ты садишься в машину, и я спокойно отвожу тебя домой. Или мне придется применить силу, чтобы так же отвезти тебя домой, а выходить не особо хочется, – «Мустанг» медленно катился вместе со мной, пока его напористый и чересчур раздражительный водитель продолжал досаждать мне.

— Поскольку, выходить ты не собираешься, то опасаться мне нечего. Хорошего тебе вечера.

— Отлично.

Победно улыбнувшись, в этот раз по-настоящему, я развернулась, чтобы посмотреть в лицо «проигравшему», но едва ли не угодила под колеса. «Мустанг» заехал прямо на бордюр, почти наезжая мне на пятки. Жизнь умеет подносить подарки. И прямо сейчас я могла просто напросто умереть, совершенно не желая этого. Надеюсь, когда-нибудь в этой реальности начнет торжествовать справедливость.

— А теперь, – парень вышел из машины. — Ты сядешь в машину и прекратишь ломать комедию, будто я тебя раздражаю.

— Ненормальный, – буркнула я.

— Я жду, – заявил он, упершись бедром о пассажирскую дверь автомобиля.

— Противный и надоедливый.

Мысленно досчитав до десяти, я шумно выдохнула и словно ребенок, нахмурила брови и протопала к машине. Как бы сильно мне не хотелось, чтобы он оставил меня в покое, я сделала это – просто позволила ему почувствовать свое превосходство надо мной. Парень открыл дверь и протянул руку. Если он считает это столь романтичным и уместным, то он редкий идиот. Даже, если бы я и хотела всего этого сказочного и чудесного – галантного кавалера и ухаживаний, то не прямо здесь и сейчас. Проигнорировав его жест, я плавно приземлилась на сидение и поспешила пристегнуться. Мало ли, что у него на уме.

Глава 4

Предыдущие три дня были одним долгим кошмаром. Это повторялось все снова и снова – я видела Кэти, ощущала, как она прикасается ко мне. И как в бессчетное количество раз растворяется прямо у меня на глазах. Каждая моя ночь была похожа на предыдущую. Сменялись лишь числа в календаре и погода за окном. А сны оставались прежними.

Я практически не выходила из комнаты. Я даже забыла, что такое нормальная пища и душ. Про работу мыслей не было от слова совсем. Матери было плевать, что со мной происходит. А любимый братец не упускал момента, чтобы не задеть меня очередными тупыми шутками. Мне даже не хотелось ответить ему, как-то защитить себя от его нападок. Я просто позволяла издеваться над собой, пока мне это не надоест, и я не оторву ему его поганый язык.

Эти кошмары высасывали из меня все жизненные силы. Мне было трудно поднять руку над головой, что уж там говорить о том, чтобы пойти и принять ванную, как самый обычный человек. Человек, которого в действительности не мучают ужастики и умершая сестра. Кэти каждый раз молчала. Я не слышала ничего, кроме своего сбившегося дыхания и бьющегося сердца. Она безмолвно смотрела на меня, улыбалась и уходила. Исчезала, будто ее и не было.

Сегодня мне удалось поспать пару часов перед тем, как за моей дверью послышались шаги. Голова немного гудела от недосыпа и обезвоживания. Все сводилось к слабости. Я просто не могла подняться с кровати. Но единственное, что смогло отодрать меня от постели, шумное веселье в коридоре. Музыка начала грохотать с утра пораньше, будто сегодня не будний день, а продолжение пятничной вечеринки у братца в комнате. 

Я сумела собрать все свои части тела воедино и подняться на ноги. Все эти три дня окно в комнате было открытым, поэтому без одеяла оказалось довольно прохладно.

На улице светило солнце. Пели птицы.

Лето продолжалось, а я раскисала, потому что не могу нормально поспать. По-моему я начала сдавать позиции, раньше я нуждалась во сне меньше, чем в потребности отдохнуть на природе в компании Пола и Кристины.

 Или я просто пыталась сбежать от реальности, где поселились горе и глубокая печаль.

Принять душ и почувствовать себя вновь живым человеком, было самым восхитительным ощущением за всю мою продолжавшуюся хандру. Я была уверена, что смогла избавиться от нее хотя бы на сегодня. День только начинался, поэтому у меня есть не менее суток на то, чтобы побыть самой собой и не свихнуться окончательно.

Я натягивала свою широкую белую майку и джинсовые шорты, пока мои волосы еще больше завивались после помывки. И пыталась определить, какой сериал посмотреть на этот раз. Мой старенький ноутбук практически изжил себя. Иногда он слишком сильно шумел, глючил и немного капризничал – и ничего не мешало мне заменить его. Но в отличие от новых – папа дарил по одному на каждый новый год – он хранил частичку моей настоящей жизни, эмоции и добрую кучу воспоминаний, когда я еще знала, какого это быть счастливой.

В дверь постучали. Я удивлена, что кто-то в этом доме до сих пор помнит про манеры.

— Спустись вниз, сестренка. За тобой приехал какой-то тип, – это был Илес. — И если приглашаешь кого-то, то встречай их сама. Я не дворецкий, чтобы таскаться за тобой, только ради того, чтобы сказать об этом. – На последнем слове братец ненавистно пнул ногой в дверь и исчез.

Терпеть его не могу.  

Единственный, кто мог приехать – Пол. Но он бы мне позвонил, а Кристина никогда не рвалась в гости, так что остается только один человек.

Спустя даже несколько дней он продолжает преследовать меня уже в собственном доме.

На первом этаже почти не было слышно гремящей музыки. Полнейшее спокойствие. Если судить по неубранным чашкам в столовой и остывшему чаю, то многоуважаемые родители давно смотались из дома.

Я не удивлена.

Здесь их фактически ничего не удерживает. Я лишь раздражительная истеричная дочь, а Ил собачка на поводке, которая тянет в ту сторону, где ей больше нравится. И если ему того захочется, то он вполне сможет уговорить мать на все. Я не удивлюсь, что в один прекрасный момент братец просто заставит переписать дом и все имущество на него. И это случится, бесчувственная мамочка сделает все, чтобы ее дитя было сытым, удовлетворенным и при деньгах. И уж тем более не оказалось там, где мне так хочется быть – в самой обычной семье, где родители не занимают высокопоставленные чины, а счастливо живут от зарплаты до зарплаты.

Перед тем, как я, наконец, открыла дверь, пришлось несколько раз крикнуть ненавистному братцу, чтобы тот прекращал свою вечеринку и смотался отсюда в другое место, пока я не включила «нервную истеричку».

 — Я не знаю, что ты здесь забыл, но лучше уходи. Поверь, мне сейчас совсем не хочется быть раздражительной и нервной злыдней, – открыв дверь, выпалила я.

Эдриан стоял на самой нижней ступеньке, развернувшись лицом к нашему саду. Весной там особенно волшебно. Когда-то бабушка по линии отца посадила там всевозможные виды деревьев. Яблони, груши, вишня, слива – все, что пожелает душа. Она ухаживала за каждым из них до самого последнего дня. Бабулю сгубила старость, никто не застрахован от нее. Я надеюсь, что умру не раньше положенного срока, потому, что пропускать все веселье в этой семейке до ужаса не хочется. Так и вижу, как Илес отчаянно пытается отгрызть кусок бизнеса отца, при этом, не вылезая из неприятностей. Весело, ничего не скажешь.

— У вас тут красиво, – все еще рассматривая сад, высказался Эдриан. — Я пришел к тебе, чтобы напомнить о твоей смене. Грейс волнуется, – развернувшись, он сделал шаг вперед, переступая на еще одну ступеньку выше. Ближе ко мне.

— Мне жаль, что тебя приставили ко мне, как няньку. Я взрослая девочка и справлюсь сама. Если тебе не трудно, то передай ей, что сегодня я не смогу придти. Плохо себя чувствую. Спасибо за заботу, пока, – ответила я, собираясь закрыть дверь и поскорее от него избавиться.  

Глава 5

Сны наконец-то прекратили пугать меня всякий раз, как голова касалась подушки, а глаза закрывались. Вещи больше не перемещались из одного места в другое. И я не бродила в полудреме по дому, воображая, будто рядом есть кто-то помимо меня.

Я наконец-то попыталась разобраться в том, что именно побудило эти ужасные видения и сны. Мне не хватало Кэти. Безусловно, я знала, что ее не стало два года назад, но я по-прежнему отчаянно желала, чтобы она была рядом со мной. Слушала мои рассказы о друзьях, о библиотеке, о моих стычках с родителями, о надоедливом мужчине, который никак не хотел оставить меня в покое.

Прошло несколько дней после нашей последней встречи с Эдрианом. Я не стремилась наладить с ним контакт вне работы, но мне не хватало его нудных расспросов обо мне и моей жизни. Он один из тех людей, которым хотя бы интересно, что происходит в моей жизни. Кажется, он один из тех, кому я нравлюсь такой, какая есть. Обычно я не нравлюсь людям из-за своей мании выделяться из общей массы. Для них это-то же самое, что восстать против всего мира с гранатой в руках.

В моей бедной голове за эти дни не раз всплывали мысли об Эдриане. Порой они были настолько безумны, что мне приходилось бить себя по щекам, чтобы от них избавиться. Сердце по-прежнему учащенно билось, а голова предпочитала хладнокровный и равнодушный подход.

Сегодня в библиотеке пройдет выставка тех самых коллекционных изданий, которые мы с Эдрианом любезно согласились достать. До сих пор мурашки от того подвала. Свое приглашение я получила вчера, но даже не распечатала его. Сейчас задекорированный конверт валяется где-то посреди старого хлама в куче рядом с моим столом. Я никак не могла перестать думать о Кэт, о ее смерти и своей жизни. По сути ничего не изменилось, все осталось, как и прежде – для собственной матери я обуза, для отца пустое место, а братец и вовсе ненавидит меня. Но кое-что все-таки изменилось. В моей комнате больше никогда не будет валяться одежда сестры, куча ее дисков с видеоуроками по танцам. Я никогда не забуду, как она решила научить меня парочке движений из хип-хопа. Было весело и неловко. Жаль, что у нее ничего не вышло. Я, правда, старалась, как могла, но танцы не моя стихия.

Я люблю рисовать. Картинки сами собой появляются в моей голове, когда я даже не думаю о том, чтобы взять чистый лист бумаги и карандаш. Это как наваждение – если начну, то не смогу остановиться.

Утром я наткнулась на семейный портрет – я нарисовала его в четырнадцать, кажется. Я долго рассматривала его, прежде чем, поставила цель перебрать каждый свой рисунок. Я всматривалась, приглядывалась и пыталась вспомнить, в какие именно дни они были нарисованы. Они все были связаны с событиями, которые навечно отпечатались в моей памяти. Я отложила весенний пейзаж нашего сада, ловко подхватывая кончиками пальцев следующий лист бумаги. На нем был тот самый каньон. Кэти попросила запечатлеть его вместе с ней, пока та спускалась вниз и вновь поднималась наверх.

Воспоминания всколыхнули во мне волну противоречивых чувств. Сегодня, ровно два года назад, Кэти уехала из этого дома рано утром, не попрощавшись со мной. Она даже не оставила записку. Ничего, будто не собиралась уезжать надолго. Никто, кроме отца, не рвался на ее поиски. Все привыкли, что Кэт исчезала, но она всегда возвращалась домой. Раз за разом.

Но в тот раз все закончилось трагично. Она пролежала на дне каньона пару дней, прежде чем ее нашли. А все лишь потому, что я подняла панику. Мне удалось каким-то случайным образом заглянуть в ее дело о смерти, пока родители разговаривали со следователем. Те снимки… я никогда их не забуду. На них Кэти лежала с разбитой головой, в луже запекшейся крови и с широко раскинутыми руками.

Без страховки. Тогда я заставила себя оторваться от этого ужаса, заставила себя забыть о них, но такое не забывается никогда. Такое остается в памяти навсегда, будто кто-то выжигает эти омерзительно пугающие подробности внутри тебя. Оставляет эту боль вместе с тобой до самого конца.

В самом дальнем ящике своего стола я нащупала что-то еще, помимо рисунков. Фотографию. Еще один снимок: на нем я, Илес и Кэти. Мы выглядим счастливыми. Мы улыбаемся, дурачимся и строим рожицы, позируя в объектив камеры. Теперь это все в прошлом. А жить прошедшим днем самый что ни на есть гнилой способ похоронить себя заживо. В конце концов, можно просто захлебнуться этими воспоминаниями. Тогда будет слишком поздно пытаться осознать и принять свою ошибку.

Что-то влажное и маленькое скатилось по моей щеке прямо к уголку губ. Я слизнула языком соленую капельку и громко шмыгнула носом. Иногда трудно придаваться прошлому, даже спустя время.

Сквозь мутную пелену нахлынувших слез, я оглядела комнату, вращаясь вокруг себя. Здесь все пропитано воспоминаниями и счастьем, от которого сейчас нет никакого толка. Словно в бессознательном состоянии, я спустилась вниз по лестнице к выходу, по пути схватив ключи от своего автомобиля и мобильный телефон. Я вышла за дверь и направилась к гаражу. Автоматические двери медленно поползли вверх, складываясь в гармошку.

Черный джип «Кадиллак Эскалейд» подмигнул светодиодными фарами, оповестив меня, что сигнализация отключена. Моя рука сначала зависла над ручкой двери, затем дернула ее на себя, и я запрыгнула на сидение. Для моих ста шестидесяти семи сантиметров этот зверь был самым настоящим гигантом. Даже автоматическая подножка с подсветкой не помогала, я все равно была слишком маленькой.

Эта машина досталась мне год назад на моё шестнадцатилетие. При виде этого монстра ни у кого не останется сомнений, что это внедорожник класса «люкс». Все самое дорогое и до ужаса понтовитое – это отличительная черта моей семьи. Несмотря на внушительный габариты этого монстра, «Кадиллак» совсем не кажется мне неуклюжим, наоборот на фоне всей этой мощи и агрессии есть толика экспрессии. Мне нравится эта машина.

Я выжала педаль тормоза и вставила ключ в замок зажигания, провернув его. Мотор автомобиля мощно взревел. Не спуская ноги с тормоза, я переключила передачу и медленно сменила положение ног, выжимая педаль газа. Машина плавно тронулась с места. Гравий на подъездной дорожке захрустел под колесами. За считанные секунды мне удалось разогнать этого монстра до шестидесяти километров в час по асфальтированной дороге. Даже не прикладывая к этому никаких усилий.