Зеленый Лог

Глава 1. Полина

Мы чудесным образом исцеляемся в присутствии того, кто верит в наш свет, даже когда мы блуждаем в своей тьме.

Даниэль Глаттауэр

Глава 1. Полина

День жаркий, слишком жаркий.

Я провожу тыльной стороной ладони по лбу и одергиваю прилипшую к пояснице ткань блузки. Ладони потеют, а сердце тревожно трепещет и бьется, словно насекомое, попавшее в паутину.

Я боюсь, что не все предусмотрела.

Когда волнуюсь перед каким-то важным событием, трудно заставить себя съесть хотя бы кусочек. И теперь желудок тревожно сводит от голода.

Знаю, мы получаем то, что сами проецируем в мир, но мне с трудом даются позитивные установки. Наоборот, если я копаюсь в деталях, из-за которых все может пойти не по плану, мой мозг тут же начинает искать возможное решение проблемы. Так я пытаюсь в очередной раз превзойти саму себя и убедиться, что все под контролем. Моя подруга – будущий психолог, называет меня перфекционистом с синдромом отличницы.

Да кто бы спорил?

Моя жизнь идеальна – идеальная внешность, идеальный дом, идеальный парень, идеальная мама. Что будет, если я перестану всему этому соответствовать?

С самого детства я привыкла находиться в центре внимания – с моей мамой это неизбежно. Только сегодня на меня станут не просто смотреть, как на дочь одной из матерей-основательниц, этим вечером люди будут оценивать мой труд, мои способности, меня саму.

В последнюю субботу июня в нашем анклаве уже традиционно празднуют день Матерей-основательниц. Звучит, как название какого-то сборища ярых феминисток, но, на самом деле, это всеми любимый семейный праздник.

В этом году я возглавляю комитет по подготовке к нему. Оформление, шоу и многое другое – я не спала ночами, чтобы сделать этот вечер незабываемым.

Около семи вечера горожане соберутся на площадке у летней эстрады. Ежегодный регламент, примерно, одинаков: небольшая торжественная часть, выступление приглашенных звезд, лотерея, конкурсы, угощения и танцы. Пока взрослые зеленологцы отдыхают, детей займут аниматоры. И я очень надеюсь, что все пройдет гладко.

Наш юный городок на двести пятьдесят домов занимает обширный участок земли в живописном уголке на юге области и насчитывает почти тысячу жителей.

Зеленый Лог – это первое частное эко-поселение в нашей стране, которое стремится получить статус города. Купить недвижимость здесь может позволить себе не всякий. Если говорить об уровне доходов наших соседей – он очень высокий. Женщины, как правило не работают и занимаются домом, детьми и собой, конечно. Для этого есть все необходимое.

Холмистый ландшафт, лес, река выгодно подчеркивают архитектурный проект и саму концепцию живого пространства, где люди не возводят между домами заборы, где никто друг от друга не закрывается, но при этом чувствует себя комфортно и безопасно.

Школа, детский сад, больница с родильным отделением, спортивный комплекс, конный клуб и многое другое. Есть даже филиал Экономического университета при Правительстве, где я и учусь. На шопинг, конечно, местные модницы ездят в столицу, но чаще в Европу. Прошлой зимой моя мать летала в Хельсинки, чтобы купить мне пуховик от “Монклер” из последней коллекции. Только не надо думать, что мама помешана на стиле и моде. В нашем городе она – есть стиль и мода.

Однако, вернемся к городу…

Каждое время года у нас по-своему красиво. Но летом особенно. Дома утопают в зелени. Есть много искусственных водоемов, альпинарии и другие ландшафтные решения. Да можно много рассказывать о нашем городке, но лучше приехать и увидеть все самому. Для удобства туристов есть спа-отель, несколько шале, уютные семейные кафе, парк аттракционов, аквапарк и кинотеатр.

Поверьте, если вы проведете здесь хотя бы день, вам больше не захочется уезжать отсюда.

Только всего этого могло бы не быть, если бы не амбициозные планы трех молодых матерей, которые двадцать лет назад вложили в это место все свои деньги, а теперь являются его визитной карточкой.

Вера, Надежда, Любовь – три матери, три подруги, три талантливые и предприимчивые женщины.

Цель перед матерями-основательницами стояла непростая. Они хотели создать пространство, где бы с удовольствием могли жить представители всех поколений.

Первые поселенцы, владельцы домов на улице Веры, которые поверили в идею города мечты, составили первое поколение зеленологцев.

Мы, их дети – второе.

И уже не за горами то время, когда появится третье.

Зеленый Лог построен целиком на частные средства, а вся власть здесь сосредоточена в руках управляющей компании, соучредителем которой является моя мама – Любовь Демидова.

Я как раз проверяю свой ежедневник в приложении, отмечая уже выполненные пункты, пока мама проверяет меня.

— Подарки для лотереи доставили?

— Да, мама.

В верхней части экрана всплывают окошки уведомлений, и я смахиваю их, не читая. Сейчас необходимо сконцентрироваться на главном.

— Ребят-полицейских покормят? Ты распорядилась?

Глава 2. Полина

Кажется, что этот день длится бесконечно.

Я стою под мощными струями воды и вожу по телу ладонями, представляя, как вечером приму расслабляющую ванну и, может быть, позволю себе бокал вина. Однако сейчас напор тропического душа – то, что нужно, чтобы быть в тонусе.

До начала праздника остается совсем немного времени. Скоро приедет наш парикмахер Юлия, чтобы сделать нам с мамой укладки. Что касается макияжа, мы научились обходиться своими силами.

Мейкап – это камуфляж. Если вы не умеете краситься, то последствия недосыпа, простуды или просто плохого самочувствия тут же отразятся на лице, а Демидовы всегда должны выглядеть безупречно.

Ах да, мама говорила что-то про новое платье.

И зачем мне еще одно платье?

В гардеробной столько нарядов, которые я не надевала больше пары-тройки раз. К тому же я уже выбрала платье.

Но разве я могу позволить себе быть неблагодарной?

Выйдя из-под душа, я беру полотенце и оборачиваюсь в него. Инфракрасные датчики реагируют на движение, вода автоматически перекрывается. Становится тихо.

Я разглядываю себя в зеркало и бережно отжимаю волосы, затем поднимаю голову. Потолок в ванной комнате сделан из стекла, так что в ясные дни, мы обходимся здесь естественным светом. Вечером солнце уже не слепит, как огромный прожектор, но небо все такое же голубое и безоблачное. Погода мне благоволит.

Я глубоко вздыхаю, улавливая аромат зеленых листьев.

Одна из стен в ванной украшена живыми растениями. Это дихондра. В подвесных кашпо она напоминает водопад благодаря своим серебристо-изумрудным побегам.

Наш дом – именно такой, какой можно ожидать от кого-то типа моей мамы – огромный, технологичный, один из самых больших в Зеленом Логе. Он представляет собой несколько соединенных друг с другом прямоугольных модулей разного размера. Фасады черно-серые. Панорамные окна-хамелеоны и портал, выходящий на террасу, меняют прозрачность в зависимости от интенсивности солнечных лучей. Чтобы попасть в дом с заднего входа, со стороны террасы, нужно пересечь небольшой пруд и пройти по мостику. На территории много зелени – карликовые сосны, пихты, можжевельники, туи.

Сейчас наш дом выглядит словно с обложки какого-нибудь журнала о дизайне интерьеров, но все мое детство меня окружала бесконечная стройка. Правда не всем так повезло.

Домов подобного уровня в Зеленом Логе немного. Их проекты, как и большинства общественных зданий в городе, курировал один и тот же человек – Вера Петровна Меглина. В прошлом году она трагически погибла – утонула в бассейне своего дома. И это первый день Матерей-основательниц, который город будет праздновать без нее.

Я всегда ею восхищалась, как и мамой, как и Надеждой Олеговной – матерью Стаса. Эти три женщины стали примером для многих девочек, поэтому для меня крайне важно, чтобы сегодняшний вечер прошел на высшем уровне.

После того, как нам делают прически, мы с мамой встречаемся в нашем холле. Он занимает половину первого этажа. Помещение разделено на зоны – это и гостиная, и вестибюль, и просто место, где приятно провести вечер с книгой перед навесным камином. Панорамное окно выходит на террасу и пруд. Справа от лестницы, ведущей наверх, расположен еще один зеленый уголок. По сути, весь наш дом представляет собой зимний сад. Куда ни глянь, повсюду растения и разные фитодизайнерские фишки, что требует особого микроклимата в помещениях. Но в холле сейчас хорошо, намного прохладнее, чем на улице. В то время, как снаружи плавится асфальт на подъездной дорожке, зябкое ощущение на коже доставляет неимоверное удовольствие.

Мама расположилась на мягкой кожаной кушетке-шезлонге. Ее глаза закрыты, стройное тело вытянуто. Из динамиков льется фоновая музыка. В воздухе витают ароматы гвоздики и тимьяна – мама включила настенный диффузор.

— Стас опять звонил. У него была важная встреча, поздно выехал. Сказал, что немного опоздает к началу, — сообщаю я, плотнее запахивая свой короткий халатик.

— Поля, и что ты только в нем нашла? — вздыхает мама, не открывая глаз.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как губы растягиваются в глупой улыбке.

— Он лучше всех, — к моим щекам приливает тепло.

— Как будто, ты с кем-то сравнивала? — замечает мама, и сарказм в ее голосе заставляет меня поежиться.

— Это ни к чему, — уклончиво отвечаю.

Мама делает такую гримасу, словно ее не устраивает мой ответ. И я не понимаю, что происходит. В последнее время мы все чаще закусываемся с ней на теме моей предстоящей свадьбы. Но самое интересное, что разговоры о нашем со Стасом браке шли едва ли не с самого детства.

Серьезно. Нас всегда называли женихом и невестой, даже в школе дразнили, хотя в то время мы со Стасом были всего лишь друзьями. Официально встречаться мы начали только два года назад, и мама довольно благосклонно отнеслась к тому, что у меня появился парень. А теперь я ее не узнаю.

— Скажи, в чем проблема? — я смотрю на нее. — Раньше Стас тебе нравился.

— Конечно, раньше он был ребенком и не пытался водить за нос мою единственную дочь, — парирует мама.

Между ее бровей проступает тоненькая морщинка, от которой мама сразу же избавляется.

Глава 3. Полина

Для меня не столько важно, как оценивают мой труд окружающие, сколько внутреннее ощущение удовлетворения от проделанной работы.

Цель. Действия. Результат.

Эти три слова – моя молитва порядку и уверенности в завтрашнем дне.

Эффи в шутку часто называет меня “девочка-план”.

Не важно, был ли это школьный проект по обществознанию, курсовая или мероприятие на целый город – я всегда составляю дорожную карту. Планирование помогает мне сконцентрироваться и долгое время оставаться собранной, но наконец можно вздохнуть спокойно.

Праздник удался.

Несколько минут назад отгремели последние залпы фейерверка, в угольную высь устремились небесные фонарики. Семьи с малышами вот-вот отправятся по домам, чтобы уложить детишек в кроватки. Молодежь не спешит расходиться.

Мои друзья уже заняли одну из беседок, где есть шезлонги, и продолжают отмечать. Прежде, чем присоединиться к ним, я должна загляну в другую, точно такую же, задрапированную белой органзой и украшенную серебристыми светлячками гирлянд, где подготовлен фуршет для городской элиты.

Вечерний воздух приятно освежает кожу. И как же хочется скинуть обувь. Дорожки в парке у летней эстрады подсвечиваются встроенными в плитку светодиодами на солнечных батареях, поэтому здесь нереально заблудиться. Я ненадолго задерживаюсь в тихом месте под вязами, которые два десятилетия назад высаживала моя мама вместе со своими подругами, расстегиваю тонкие ремешки и наступаю на прохладную плитку босыми ногами.

Господи, как же хорошо.

Несколько минут я стою так, наслаждаясь тихим вечером, затем перекидываю волосы на одно плечо, наклоняюсь, чтобы подобрать босоножки, и замираю.

Кожа на спине и руках становится “гусиной”.

Да что такое?

Вновь появляется то же чувство, которое я испытала днем. Кажется, что на меня кто-то смотрит. Однако, резко оглянувшись, я вижу только молодую пару с прогулочной коляской. Семья пересекает парк метрах в десяти от того места, где стою я. Аккуратно подстриженные кусты кизильника обступаю дорожку с обеих сторон. Поблизости никого, но в глубине парка кто-то движется.

Чистый ночной воздух вдруг становится плотным.

Сложно объяснить свое состояние – но мне очень не по себе. Волоски на коже встают дыбом. С нарастающим напряжением я всматриваюсь в темноту за живой изгородью, где, как мне показалось, от ствола дерева отделилась высокая тень.

— Кто здесь?! — спрашиваю довольно громко.

В ответ – тишина. Только вдалеке слышен смех и музыка.

Я медленно выдыхаю.

Похоже, кто-то сегодня переутомился.

С этой мыслью крепче стискиваю пальцами ремешки босоножек и иду прочь.

— Поздравляю! Это успех, — в беседке для фуршета меня приветствует мама. — Были мелкие недочеты, но в целом все прошло достойной. Ты хорошо потрудилась, милая.

— Как скажешь, — я устало улыбаюсь.

Вместо радости и гордости за себя вдруг испытываю неловкость. Мама нечасто меня хвалит, и я до сих пор не научилась правильно реагировать на ее одобрение.

— Не скромничай, Полина!

Я ставлю обувь на один из белых диванчиков, а в следующее мгновение вижу, как откидывается легкая ткань и в беседку заходит мой жених.

— Ста-а-ас! — расстроенно тяну. — Ты все пропустил! Ну как же так?!

— Любовь Георгиевна, — он кивает маме и, приблизившись, обвивает руками мою талию. — Прости, малыш, — быстро целует. Мама кривит губы, видимо, услышав его “малыш”. — Такие пробки на выезде. Выходные, все из города сматываются. Я так и так не успевал, просто не хотел тебя заранее расстраивать, потому что знаю, как ты переживала из-за этого праздника.

Я крепко обнимаю его в ответ и висну на шее. Жар мужского тела передается мне через одежду, и я слегка отстраняюсь. Все-таки на нас смотрит моя мать. Это неприлично.

— Я надеялась, что ты сам все увидишь.

— Понимаю, прости. Ну не мог я. Георгий Иванович настоял, чтобы я был на встрече. Ты же знаешь, мы эту сделку полгода готовили… Мне правда жаль, — Стас гладит меня по спине, и когда его ладонь скользит ниже, туда, где у нормальных девушек должны быть трусики, Топовский замирает. — Отстранившись, он оглядывает меня. — Выглядишь просто потрясающе, — в его взгляде мелькает удивление.

Внизу живота возникает приятное ощущение – теплое и покалывающее.

— Ты тоже, — мое лицо заливает краска.

Темные брюки и белоснежная сорочка – вечная офисная классика. Манжеты на его сильных руках подвернуты до локтя, а несколько верхних пуговиц расстегнуты, но даже так Стас являет собой воплощение мужской элегантности. Высокий, красивый и уверенный в себе – при взгляде на него у меня сердце в груди подпрыгивает.

— Ладони холодные, — Стас берет меня за руку. — Да расслабься уже, Полин, все получилось. Я маму сейчас встретил, пока тебя искал. Она в восторге! Говорит, это лучший праздник за последние годы.

— Правда? — я никак не поверю, что все получилось.

Глава 4. Полина

Мне почти всегда удается сохранять самообладание. Когда внутри бушует ураган, внешне я остаюсь спокойной. А вот сейчас я выбита из колеи. На лбу даже пот выступил.

Огонь уже потушили, но картина у летней эстрады все равно удручающая. В воздухе пахнет жжеными спичками.

Сгорела фотозона. Фанера вспыхнула, как стог сена, и все, что осталось от места, где сегодня делали селфи и фотографировались целыми семьями зеленологцы – почерневший остов винтажного велосипеда, дачная утварь из эмали и металлические направляющие.

Мои соседи и знакомые, те, кто не успел разойтись по домам, снова стягиваются к летней эстраде.

Возьмусь предположить, что они думают, глядя на меня, стоящую перед пепелищем, и дрожащую, как осиновый лист.

Ее мать бы такого не допустила.

Конечно. Ну вот а я облажалась. И праздник, который завтра все должны были обсуждать в позитивном ключе, закончился не самым приятным образом.

Я мысленно накидываю новый план.

Во-первых, немедленно распорядиться, чтобы привели в порядок территорию.

Во-вторых, связаться с Соней – владелицей магазина "Мой милый дом", которая предоставила реквизит для фотозоны, и обсудить сумму ущерба.

В-третьих, выяснить, какого черта здесь произошло.

Я ловлю себя на том, что все еще держусь за голову, когда кто-то опускает руку мне на плечо.

— Вот. Нашли в траве.

Я оглядываюсь и вижу Стаса. Он показывает мне помятую пластиковую бутылку.

— Что это?

— Жидкость для розжига. Поэтому вспыхнуло так быстро.

Я сглатываю. Мои версии про замкнувшую гирлянду и непотушенную сигарету и так выглядели неубедительно. Но умышленный поджог? Мне такое даже в голову не могло прийти.

— Хочешь сказать, что кто-то нарочно?

— Похоже на то, малыш… — растерянно качает головой Стас. — Чертовщина какая-то. Еще мама в трансе, — он разводит руками. — Эта тупая корова Пономарева испортила весь вечер.

Он выглядит рассерженным, но не удивленным.

— Ты знал? — я осторожно спрашиваю его. — Про твою маму и папу Эффи?

Стас сжимает зубы. На его скулах играют желваки. В белой рубашке с темным пятном от вина он смотрится зловеще.

— Знал.

— Давно?

— Какое-то время.

По выражению лица понимаю, что Топовский не в восторге от этой темы.

— Понятно.

— Полин, ну ты хоть не дуйся! Она моя мать. Я не лезу в ее дела с мужиками!

— Нет. Я… Просто все одно к одному. Эффи переживает.

— Ничего страшного. Переживает – переживет… — в его голосе появляются стальные нотки. — Давай я тебя домой отвезу, а потом вернусь, прослежу, чтобы здесь все убрали. И маму надо найти.

— Я так старалась, Стас. А теперь все, что запомнят о празднике – так это склока женщин и тупой пожар.

Стас нежно обнимает меня и мягко притягивает мою голову себе на плечо.

— Главное, все обошлось. Никто не пострадал. Ущерб минимальный.

— Да, ты прав, — я с облегчением выдыхаю. — Я думаю только о себе.

— Поехали.

Мы едем с открытыми окнами. Дорога до дома на автомобиле занимает ровно две минуты, в течение которых я перебираю, словно четки, шармы на золотом браслете Pandora – подарке матери на шестнадцатилетие.

Сегодня перед самым выходом мама уже высказалась, что браслет не подходит к моему образу – слишком много деталей. Однако я проигнорировала ее замечание. Этот браслет давно стал моим тайным талисманом, и я всегда надевала его на важные мероприятия.

Изначально на нем был только один шарм – подкова с бриллиантами. Крошечная подвеска – не только символ удачи и счастья, но и отсылка к моему увлечению верховой ездой. Сейчас шармов стало больше. И с каждым из них у меня свои ассоциации.

Подушечки пальцев нащупывают следующий.

“Горящие крылья”...

Крылья символизируют мечту. Но сейчас приходит мысль о бездонной пропасти, демонах и любимом сериале Эффи “Люцифер”, героя которого она так любит цитировать.

Интересно, что бы сказал мистер Морнингстар, окажись этим вечером на моем месте?

Жизнь слишком коротка для… всего?

Типа, не стоит загоняться по пустякам. Никто же не умер.

Объективно говоря, нет серьезного повода для уныния. Праздник прошел хорошо, все остались довольны. Но почему у меня горит лицо так, будто это я сделала что-то плохое? И внутри неприятно, даже подташнивает.

Вот кому могло понадобиться поджигать фотозону?

“Безопасность, комфорт, содружество” – таков девиз нашего сообщества.

У нас маленький, спокойный и приятный городок. Здесь живут приличные люди. Часто приезжают туристы, журналисты, блогеры – не кто попало. Отдыхать у нас не всем по карману, а маргиналам и вовсе вход заказан. Территория огорожена, на каждом углу камеры, улицы патрулируют охранники.

Глава 5. Полина

А дальше мой телефон начинает захлебываться уведомлениями.

Алиса: Меглин в городе? Это прикол такой?!

Nadin: Он же должен сидеть в тюрьме!

Иринка_Иринка: Не прикол. Кто-то видел его на празднике.

Алиса: Кто видел?! Эй? Что за гон, ребят?

Горбачев: Моя мать видела. Он даже поздоровался с ней. Инфа-сотка.

Nadin: Народ, это правда? Убийца спокойно расхаживает по нашим улицам? Куда смотрит служба безопасности?!

Горбачев: Алло? С чего это он убийца? С него сняли обвинения.

Алиса: Надя, за словами следи!

Горбачев: Я точно знаю, суда не было. Обвинения сняли. Он в Германию потом сразу свалил.

Nadin: Саша, ты с ним общался?!

Горбачев: Нет. От матери тоже слышал.

Алиса: Ребят, его еще кто-нибудь видел?

Горбачев: Что, Воеводина, не терпится увидеть своего старого крашика?

Алиса: Горбачев, иди в жопу!

Саша что-то присылает ей в ответ, но я уже не читаю.

Первая мысль – позвонить Стасу.

Мне нужно, чтобы он подтвердил или опроверг слухи о том, что Меглин вернулся. Ведь они лучшие друзья. Во всяком случае, так было четыре года назад…

Я хочу, чтобы новость о Меглине оказалось фейком.

Пока идет соединение, я подхожу к порталу, берусь за ручку и откатываю дверь, чтобы впустить в комнату живой воздух.

— Ну возьми трубку, Стас! — нетерпеливо бормочу.

Однако гудки все идут и идут.

Я сбрасываю звонок, а в следующую секунду слепну от обрушившейся на меня темноты.

Супер. В доме вырубился свет.

Меня обступает мрак и тишина. По полу веет холодом.

А потом раздается резкий звук, словно что-то тяжелое упало, и доносится он откуда-то снизу. Вздрогнув всем телом, я испуганно озираюсь и часто моргаю, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте.

Черт знает что.

— Кто здесь?! Мам?! — на адреналине кричу я, ведь прекрасно знаю, что мамы нет дома.

Дисплей телефона вспыхивает в ладони, и я подношу его к лицу. Кто-то прислал мне сообщение с неизвестного номера.

Noname: Все еще боишься темноты, Глупый Эльф?

Нахмурившись, я набираю ответ, хотя почти уверена, что знаю, кто мне пишет. Этим дурацким прозвищем меня звал только один человек.

Мои пальцы подрагивают.

Я: Кто ты?

Noname: Твой старый знакомый. Настолько старый, что час назад ты прошла мимо и даже не узнала.

Я нервно сглатываю. Что-то снова доносится до моего слуха, и я разворачиваю телефон, чтобы посветить. Огромная шефлера отбрасывает пугающую тень, напоминающую щупальца. Я снова переворачиваю телефон, включаю фонарик и набираю сообщение.

Я: Костя? Это правда ты?

Noname: Нервничаешь из-за меня?

Я: Что тебе нужно?

Noname: Слышал, у тебя скоро свадьба.

Я: Ты против?

Noname: Да. Я против. Такие, как вы с Топовским, не должны размножаться.

Его обидные слова отзываются в груди неприятным покалыванием.

И я быстро печатаю:

Пожалуйста, оставь меня в покое.

Noname: В смысле? Я еще даже ничего не начал… Скажи, а ты теперь всегда без белья по улице ходишь?

Мое лицо вспыхивает.

Откуда он узнал?

Я: У тебя какие-то проблемы с моим бельем?

Noname: Нет. Но, как законопослушный гражданин, я, переживаю, что с такими нравами наш славный городок скоро придет в упадок. Как тебе праздничный костер, кстати?

Я: Так это ты?!

Noname: Ты все еще занимаешься музыкой?

Я уже собираюсь заблокировать контакт, но в оглушительной тишине вдруг слышу, как кто-то берет аккорд на фортепиано.

До с задержанием второй ступени.

Я резко вскидываю голову.

Черный рояль “Бехштейн” находится на втором этаже у окна, в открытом холле, огороженном перилами. Если отойти подальше, то можно его увидеть. Но я не хочу.

Мне страшно.

Я действительно боюсь темноты и прямо сейчас не могу рационально мыслить. Косте известно о моей глупой фобии.

Вдохнув поглубже, я задираю подол платья и быстро пересекаю холл. Ночь безлунная, черная, правда глаза уже попривыкли к мраку, да и дома я прекрасно ориентируюсь, однако только добравшись до ванной комнаты и заперев дверь, мне удается выдохнуть.

Там, наверху, был он?

Костя?

Глава 6. Костя

Толкнув дверь, я вхожу в приемную.

За офисным столом сидит симпатичная шатенка в строгой блузке – секретарь главы нашей администрации. Новенькая.

Мазнув по ней взглядом, я сразу направляюсь к кабинету руководителя.

— Простите! Вы куда?! Вам назначено? — летит мне в спину.

Я оглядываюсь.

— Да. Сделай нам кофе и никого сюда не впускай, — открываю дверь и переступаю порог.

В кабинете на диванчике из коричневой кожи сидят две роскошные милфы и распивают вискарь.

Гладкие и свежие, как у юных девушек, лица, упругие сиськи и задницы, узкие талии, стройные ноги. Эти тетки – ходячая сексуальная фантазия любого мужика, если он не гей, не импотент или бедолага с раком простаты.

Глаза, конечно, выдают их возраст.

Демидовой уже хорошо под полтинник. Топовская в этом году отмечает свой сорокапятилетний юбилей.

Моей маме было бы только сорок три...

— Что празднуем? Кого хороним? — я перевожу взгляд с коротковолосой блондинки на жгучую брюнетку.

Их накрашенные помадой рты шокированно приоткрываются.

— Надя, ты только взгляни на него! — первой с дивана вскакивает Любовь Демидова и бросается мне на шею.

Я морщусь.

Но не потому что от нее плохо пахнет. Просто Демидова пользуется одними и теми же духами уже много лет. Когда-то я находил этот аромат харизматичным и сексуальным, только сейчас меня от него тошнит.

— Пожалуйста, не болтай лишнего! — испуганно шепчет Демидова, целуя меня в щеку. А следом громко добавляет: — Костя, боже мой, как ты повзрослел!

— Здравствуй, дорогой! — с другой стороны ко мне подходит Надежда Топовская. — Как же ты хорош собой! Видела бы тебя Вера! — печально вздохнув, она гладит мою щеку и тоже целует.

У Топовской приятные духи – что-то восточное.

Я обнимаю женщин за талии и прижимаю их к себе.

— А вот вы совсем не меняетесь, мамы. Выглядите потрясно. Теперь мы смотримся, как ровесники, — лью им в уши то, что они мечтают услышать.

— Ну хватит! — отмахиваясь, Топовская не ведется на мою неприкрытую лесть.

А вот Демидова расцветает улыбкой:

— Скажешь тоже! — кладет ладонь мне на грудь и покручивает длинными коготками пуговицу на черной рубашке.

Я незаметно опускаю ладонь ниже, на ее задницу, и щупаю через тонкую ткань платья твердые орешки.

Любовь Георгиевна громко сглатывает. Я замечаю, как высоко поднимается ее грудь. По-моему, у нее даже соски затвердели.

— Выпьешь с нами? Тебе же уже можно, правда? — она от меня отстраняется, почувствовав, что я начал задирать ее платье.

— Мне уже давно все можно, — подмигнув, крепче обнимаю Топовскую и веду блондинку к дивану.

Пока Любовь Георгиевна обновляет янтарный напиток себе и подруге и наливает односолодовый в третий бокал, я осматриваюсь.

— Мамули, на улице лето. А вы в конторе. Работаете и работаете. Совсем себя не бережете.

— Кто, если не мы? — заискивающе улыбаясь, Любовь Георгиевна протягивает мне бокал.

Я усмехаюсь, заметив, как подрагивают ее пальцы.

В кабинете воцаряется напряженная тишина.

— Мы слышали, ты не первый день в городе, — неловко замечает Надежда. Она сидит справа от меня, полубоком. — Почему сразу не к нам? Мы бы встретили, не чужие же люди.

Я приподнимаю бокал в знак солидарности и делаю глоток виски.

— Да… как-то… то одно, то другое.

— Нет, ну вы только посмотрите на него! — Топовская снова льнет ко мне и даже за щеку треплет, как пацана. — Какой красавец. Мы ужасно соскучились!

— А я как, — обращаю взгляд на Любу. — Вы бы только знали.

Демидова настороженно смотрит в мою сторону и опускается слева.

— Костя, ты планируешь продавать свою недвижимость в городе? — осторожно начинает она. — Мы бы нашли покупателей.

Я качаю головой, обнимая за плечи Надежду.

— Нет.

— Будешь здесь жить? — удивляется Топовская.

— Ну да. Мама бы этого хотела. Как вы думаете?

— Конечно, дорогой, — она тоже выпивает. Затем ставит свой бокал на журнальный столик и поднимается. Пока Топовская перебирает папки в офисном шкафу, я двигаюсь ближе к Демидовой и кладу ладонь ей на колено.

— Прекрати! — шипит та, стряхивая с себя мою руку.

— Взгляни, — Надежда оборачивается, подходит ближе и передает мне объемную увесистую папку. — Это документация последнего проекта Веры. Концертный зал. — Я разглядываю обложку с демонстрацией двухмерного изображения будущего здания. Затем откидываю обложку, титульный лист и просто переворачиваю страницы. В детстве я любил наблюдать, как мама работает. — Мы уже нашли талантливого архитектора и собрали команду инженеров. Ее дело будет закончено, — женщина по-матерински хлопает меня по плечу.

Глава 7. Полина

Опираясь локтями на прохладную поверхность белокаменной балюстрады, я смотрю вдаль сквозь темные очки.

Послеполуденное солнце поблескивает на водной глади миллионами страз. Я вспоминаю, как в детстве бегала по берегу за стрекозами. Дедушка меня так и называл.

Моя Стрекозка.

На территории его загородной резиденции есть небольшое озеро – естественный водоем, окруженный зеленой травой и вековыми деревьями. Раньше мы часто кормили там уток и устраивали пикники. Теперь, когда я приезжаю навестить дедушку, мы ограничиваемся ужином, можем вдвоем сходить на балет. Дедушка большой поклонник этого вида искусства. Речь идет, конечно же, о русском классическом балете.

В детстве он даже оборудовал для меня класс с гладким поручнем станка и нанял педагога-балетмейстера, но у меня не оказалось природных данных. Мне не хватало терпения, чтобы повторять раз разом одни и те же “экзерсисы”. Другое дело – верховая езда. Выездка, конкур… Каждая минута общения с лошадью была приключением в отличие от адажио, где от меня требовали выполнять медленные и отточенные движения.

Впрочем, дедушке удалось привить мне любовь к балету в качестве зрителя.

Он говорит, что существует только наш балет, все остальное – вариации. Георгий Иванович у нас, вообще, человек, помешанный на всем русском. Исключение составляют сигары из Никарагуа, итальянские шерстяные костюмы-тройки и гольф, который зародился в Шотландии.

Легкий ветерок развевает мои волосы и приносит крепкий табачный запах из двустворчатой двери, выходящей на площадку. Широкая терраса опоясывает весь второй этаж особняка. Я вышла из своей комнаты и обогнула дом с западной части, чтобы полюбоваться видом на озеро.

Дедушка с кем-то говорит по телефону. Я не прислушиваюсь, просто стою и наслаждаюсь солнечным днем, пока до меня не долетает несколько резких высказываний.

— Что ему известно?! И что говорит?! Щенок! — сердится дедушка. — Остаться решил, значит. Как думаешь, мать могла посвятить его в наши дела? — Я разворачиваюсь, собираясь вернуться тем же путем, что и пришла, но меня останавливает громкий возглас. — Надюша, не суетись! Я пришлю одного из своих ребятишек присмотреть за ним. А начнет совать свой нос, куда не надо, я скормлю его собакам! — отрезает дедушка. И, вместо того, чтобы уйти, я двигаюсь в сторону распахнутых дверей. — И что там за скандал с Пономаревыми? А я тебе говорил, что эта твоя сопливая лабуда до добра тебя не доведет. Какая любовь, Надюша? — разочарованно тянет дедушка. Я испытываю страшный дискомфорт, понимая, что он разговаривает с Надеждой Олеговной. — Ну какая любовь?! Все-таки, какие вы все бабы дуры! Все! Даже не начинай. Ну все, ну все, до связи.

Последние его слова прозвучали громко, даже близко. И я слишком поздно соображаю, что он уже стоит у самых дверей и смотрит на меня.

— Дедушка… Я… — растерянно мямлю, стаскивая с себя солнцезащитные очки.

— Подслушиваешь? — с подозрением спрашивает он.

Я трясу головой.

— Нет, что ты! Я зашла попрощаться, просто услышала, что ты разговариваешь и не хотела мешать.

Усмехнувшись, дедушка жестом приглашает меня войти в свой кабинет. Обычно, он не так мне улыбается.

Я делаю несколько неуверенных шагов и осматриваюсь. На антикварном столе с красным сукном в пепельнице дымится сигара. Дедушка много лет не курит из-за проблем с сердцем, однако иногда он позволяет себе раскурить сигару, а потом наблюдать, как та тлеет.

— Подойди сюда, — не оглядываясь, просит дедушка. Он стоит перед стендом из дерева, занимающим почти всю стену. — Скажи, что ты видишь?

Я приближаюсь и останавливаюсь у него за спиной.

— Генеалогическое древо.

Наша династическая ветвь идет от Никиты Демидова – тульского кузнеца-оружейника, сумевшего своим мастерством поразить Петра I. Демидов получил земли на Урале и в Сибири для строительства металлургических заводов. А сама императрица Екатерина I повелела выдать детям основателя нашего рода дворянский диплом.

В детстве дедушка гонял меня, заставляя учить имена всех наших предков. Если сейчас меня разбудить среди ночи, я с легкостью расскажу, кто кому кем приходится.

— Это не просто фотографии и портреты, Полиночка, — с торжественным видом он окидывает взглядом стенд. — Это личности, и каждый из них внес свой вклад в то, что и поныне Демидовы – это не пустой звук. Наша задача – сохранить и приумножить их наследие. Ты согласна со мной? — оглядывается на меня.

Я хлопаю глазами, не понимая, к чему он клонит.

— Конечно.

— Это радует, — дедушка удовлетворенно кивает. Заложив руки за спину, он медленно поворачивается и с особой внимательностью глядит мне в глаза. Мне даже не по себе от его такого взгляда. — Теперь по поводу того, что ты услышала. — Я было открываю рот, чтобы снова начать оправдываться, но дедушка качает головой. — Не надо, не отнекивайся. Ты не умеешь врать. Поэтому либо никогда не ври, либо научись делать это так же талантливо, как твоя мать, — отрезает он. Стальной тон близкого человека по эффекту соизмерим с приемом ледяного душа. Однако его взгляд смягчается. — Видишь ли, Полиночка, революции, войны, как и большие деньги, не делаются в белых перчатках. Есть такие вещи, как вынужденные меры, а есть инструменты. Обычно, я привык пользоваться инструментами. Но, когда они не работают, приходится идти на крайности. Я этого не люблю. Все-таки, мы не мафиозный клан. Мы – Демидовы. Наши пращуры когда-то были российской элитой, символом целой эпохи. К сожалению, времена меняются. Сейчас мало, кого заботят такие понятия, как династия, род, кровные узы. Теперь мало кто знает и помнит своих предков старше третьего колена. Все сношаются с кем попало, рожают от кого попало, да и живут как попало. Как уличные собаки… Опять же, если ты никто и звать тебя никак – это снимает с тебя всю ответственность. Но люди нашего круга обременены обязанностью думать о том, каким образом откликнутся в будущем те или иные наши поступки. Конечно, мы обладаем многими привилегиями, но прежде всего помним о долге.

Глава 8. Полина

Я люблю лето.

Его ленивые деньки, длинные вечера с нежными закатами, толстые книжки, теплые ливни, перепачканные земляникой пальцы… Летом никто не должен умирать.

С этой мыслью я провожу ладонями по подлокотникам плетеного кресла.

Родители Жени Баркович устроили мемориальное мероприятие на крытом лодочном причале. Возле фотографии Жени коптит лампада. К бортику прикреплен огромный венок с живыми цветами. Из-за подобных венков между Надеждой Олеговной с Барковичами в прошлые годы возникали разногласия. Топовская настаивала на том, чтобы венок убирали в причала, дабы не пугать его мрачным видом горожан и гостей, но Барковичи настаивали на своем – Зеленый Лог должен помнить их дочь.

Полагаю, в больших городах такого не встретишь. Но у нас свой ритм жизни, свои традиции – в этом состоит смысл, заложенный нашими матерями-основательницами. Мы намного больше, чем просто добрые соседи, мы – одна команда. Неудивительно, что многие в Зеленом Логе дружат семьями. Мы устраиваем дни рождения, пикники, а Новый год превращается в один сплошной тур по домам соседей.

Раньше здесь, на причале, часто тусовалась молодежь, но теперь даже без венков и свечей это место производит гнетущее впечатление.

Побеспокоенные легким бризом ветви зеленых ив слегка покачиваются. От воды веет прохладой. Пахнет рекой. Послеполуденное солнце загораживает небольшой утес, или Камень, как мы привыкли его называть.

С берега он выглядит, как заросший деревьями холм, а отсюда, с причала, как отвесная скала высотой метра три. В детстве нам строго-настрого запрещалось прыгать с нее в воду. Но мальчики все равно прыгали.

Топовский, Горбачев и… Меглин. Им потом, конечно, доставалось от родителей, но каждый раз они нарушали запрет. Мальчишки – такие мальчишки.

Правда однажды я тоже прыгнула с Камня…

Наверное, это был самый глупый и отчаянный поступок за всю мою жизнь. Не знаю, о чем я думала, ведь я едва не погибла, захлебнувшись и потеряв ориентацию в воде. К счастью, ребята быстро спохватились. Мальчики бросились в воду. Меня вытащил на берег Костя Меглин.

Кто-то потом доложил матери, и она до конца лета посадила меня под домашний арест. Иногда ко мне заглядывали Эффи, Стас и даже Костя, но их визиты оставляли у меня то самое ощущение, когда в больнице навещают пациента. А еще было в этом что-то унизительное. В тот год мне исполнилось двенадцать. Мальчикам было уже по тринадцать. Все гуляли, веселились, а я сидела в своем замке, но чувствовала себя не принцессой, а полной неудачницей… А еще именно в то лето мое сердце впервые открылось для чувств. Хмурый и злой на язык светловолосый мальчик, которого я знала всю свою жизнь и который спас меня, вдруг занял все мои мысли…

— Наши дорогие, — от воспоминаний меня отвлекает голос Елены Васильевны – мамы Жени. — Сегодня, в этот теплый июньский день, Женя снова собрала нас. Мы очень благодарны всем, кто пришел, чтобы вспомнить о ней. Наверное, у каждого из вас есть о Женечке свои особенные воспоминания, но, думаю, вы все согласитесь, что наша девочка была светлым человеком, такой батарейкой. Она заряжала всех вокруг позитивом и хорошим настроением, но ее не стало слишком рано…

Среди пришедших прокатывается вздох.

Мне кажется, что все сейчас думают не о Жене. Вернее, конечно, о ней, но и о себе. Когда из жизни уходят ровесники – это похоже на удар под дых. Я пытаюсь представить, что бы было, окажись я на ее месте. Моя мать бы тоже говорила обо мне с такой теплотой? А мои друзья? Сколько бы их пришло?

Хотя, если честно, слова Елена Васильевны немного искажают реальность.

В свой последний год Женя очень сильно изменилась. Знаю, нельзя так говорить об умерших, но Баркович стала такой душной, что с ней почти все прекратили общаться. Говорили, что она подсела на какую-то синтетику. Это бы объяснило то, как из веселой и открытой девчонки она превратилась в агрессивную истеричку со стеклянным взглядом, который вечно прятала под темными очками. Конечно, ее родители не могли не замечать того, что у Жени проблемы.

Я перевожу взгляд на отца Жени – Сергея – и отмечаю, что в отличие от жены, он выглядит более собранным, даже сосредоточенным. Его внимательные глаза пробегают цепким взглядом по лицам сидящих и, когда он вдруг смотрит на меня с немым укором, я испытываю неприятное чувство. Будто бы я виновата в том, что жива, а Женя нет, и мне нужно за это оправдываться.

Я начинаю жалеть, что не села рядом со Стасом. Сейчас бы я смогла взять его за руку, но Топовский с Горбачевым сидят в первом ряду. Большинство стульев пустует. Чтобы создать видимость того, что нас много, мы нарочно расселись подальше друг от друга.

В ритуальном зале на похоронах Жени побывали почти все жители города. Годовщину ее смерти тоже проводили в широком кругу. Еще прошлым летом Баркович пришли помянуть человек двадцать, а сегодня нас всего девять: родители, несколько самых близких друзей и мама с Надеждой Олеговной.

Через несколько минут я с тем же смутным ощущением смотрю на отплывающие от берега свечи-кораблики, которые мы запустили вместе с Жениными родителями. А потом меня дергает Эффи:

— Смотри, Меглин приперся!

Я даже не оборачиваюсь, но по телу уже пробегает дрожь.

— Тише, — шепчу, крепче вцепившись в деревянный столб причала.

Глава 9. Полина

После встречи с Меглиным я чувствую себя так, словно только что сыграла с ним в русскую рулетку. Было невозможно предугадать, чем все закончится.

Что ему нужно?

Он зол? Он хочет мести? Но не слишком ли долго он ждал? Что именно Меглин пытался продемонстрировать, прокравшись в мой дом и напугав меня?

С Костей и раньше было непросто. Он часто раздражался на пустом месте, мог отпустить злую шутку в мой адрес, а порой хватало одного его взгляда – он смотрел на меня нехотя, словно я – что-то назойливое и не достойное его внимания. Однако я знала, чего от него можно ожидать.

Нынешний же Костя стал непредсказуемым. И я пытаюсь просчитать возможные последствия, если он снова решит повернуть барабан и нажать на спусковой крючок.

Наверное, мне не стоило насмехаться над Костей. Но ему же можно цепляться ко мне. Я поеживаюсь, вспомнив его насмешливый взгляд, в котором так и читалось обещание испортить мне жизнь.

Держась за руки, мы с Топовским идем через парк у летней эстрады. Моя ладонь все еще влажная. Угольки эмоций внутри то угасают, то с новой силой разгораются, пока я анализирую свое поведение – достаточно ли сдержанно я себя вела. Слова, жесты… Надеюсь, язык тела не выдал мои настоящие переживания.

Украдкой смотрю на Стаса. Внешне он спокоен, но я же заметила, что встреча с Меглиным взбудоражила его. И это странно. Костя и Стас с детства были не разлей вода. Их матери в своих домах даже оборудовали для каждого отдельные комнаты. Стас мог по несколько дней жить у Кости, или наоборот. Но, даже в то время, когда мы были невинными детьми, мама не оставляла ночевать у нас кого-то из мальчиков или меня в доме Топовских и Меглиных. Она, как наседка, кружила надо мной, оберегая от падений и ошибок, но при этом лишала другого, чего-то очень важного.

— Почему вы с Костей прекратили общение?

Задав вопрос, я смотрю на дорожку.

— Это была его инициатива, — ровным голосом отвечает Стас. Мне кажется, он ожидал разговора о Меглине. — Когда он уехал из страны, я пытался как-то поддерживать связь, звонил там, писал, узнавал, как он… В ответ он либо стебался надо мной, либо вообще игнорировал. И зачем мне такой друг?

Навстречу едет девочка на самокате, и нам приходится посторониться. Стас отпускает мою руку, и я сразу скрещиваю их на груди.

— Ну раньше же ты как-то мирился с его недостатками, — после паузы говорю я.

— Раньше – это в детстве? — Стас пренебрежительно фыркает. — Ну ты вспомнила. Я думаю, это нормально, что однажды наступает момент, когда какой-то человек больше не является частью твоей жизни. И тут некого винить. Просто ваши пути расходятся. Мы все меняемся. Помнишь, у нас с Меглиным в детстве были рации, по которым мы общались по ночам?

— Да, — я киваю. — Вы вечно этим хвастались, а я вам ужасно завидовала.

— Вот. Тогда мы с ним были на одной волне. А теперь у нас разные частоты.

— Пожалуй, так оно и есть. А тебе не грустно, что вы больше не на одной волне?

— Нет. Для меня теперь в приоритете семья и карьера – это то, что определяет успешного мужчину.

— Так семья или карьера? Что же важнее?

— Конечно семья. Не будь у меня семьи, нашего будущего, у меня бы не было смысла строить карьеру.

В груди разливается приятное тепло.

Мне по душе ответ Стаса, как и взгляды на жизнь.

Когда мы минуем парк и выходим на открытое пространство, ветер приносит запах реки. Мое сердце снова бьется быстрее, а в животе появляется волнующее ощущение.

— Скажи, зачем вы раньше прыгали с Камня? Вас же за это ругали.

— Ругали… — усмехается Стас. — Понимаешь, малыш, мозги мальчиков устроены немного иначе, чем у девочек. Страх прослыть трусом и слабаком был сильнее страха перед наказанием. И потом… риск – дело благородное.

Я издаю стон.

— Почему все постоянно искажают слова Вольтера?

— Потому что на него всем давно плевать, — смеется мой жених. — Многие мужчины правда любят рисковать. Нам нужно регулярно проверять, насколько мы способны влиять на этот мир.

— Зачем?

— Ты не поймешь, — Стас бросает на меня взгляд, в котором читается сочувствие тому, как много мне предстоит еще узнать о взрослой жизни.

Снисходительный тон Топовского – не редкость для меня, но сейчас его слова раздражают.

— Да, вроде, не тупее тебя, — огрызаюсь я.

— Полин, не дуйся, — Стас обнимает меня за плечи. — Просто, понимаешь, когда живешь без отца, у тебя есть два пути: либо оставаться маменькиным сынком всю жизнь, либо как можно раньше стать мужчиной.

— Я тоже всю жизнь живу без отца! — напоминаю ему.

— Да, но для мальчика очень важна фигура отца – это тебе и твоя подружка-психологиня скажет. Во многом я пытался походить на твоего деда.

Я широко открываю глаза и смотрю на Стаса как баран на новые ворота.

— Правда?

— Да, — твердо говорит он.

— Надеюсь, что не во многом.

Глава 10. Полина

Я крепче стискиваю в ладони рукоятку шамбарьера и пытаюсь сконцентрировать все внимание на своем упрямом товарище. Ворон, обычно, очень активный и общительный, сегодня демонстрирует не самые лучшие стороны характера.

Мой дымчато-вороной арабский жеребец по натуре и манере поведения часто напоминает не столько лошадь, сколько собаку. Ворон очень непосредственный и живой. С ним безумно интересно, но и сложно.

Дедушка подарил мне Ворона на восемнадцатилетие. И, однажды увидев его, я навсегда влюбилась в эту жизнелюбивую породу. Конный клуб шел в придачу, в качестве подарочной упаковки. Однако за четыре года почти окупил затраты на него. К нам специально приезжают тренироваться чемпионы, а также любители со всей страны. Помимо основного плаца есть крытый манеж, где я занимаюсь зимой, а также просторные зеленые левады для выгула. Персонал клуба очень ответственный.

Раньше я и сама ездила трижды в неделю в конно-спортивный клуб за сто километров. Теперь у меня есть возможность заниматься верховой ездой хоть каждый день. К счастью, среди жителей городка охотников до лошадей немного. Мама тоже тут не появляется. Пожалуй, плац – единственное место, где я могу позволить себе ходить с потными подмышками.

Моя белая рубашка-поло теперь не такая свежая, как полтора часа назад. В бриджах и ботинках с крагами жарко. Солнце уже во всю припекает, хотя утром, когда я выводила Ворона из конюшни, было свежо и прохладно.

По утрам у нас с ним настоящий ритуал. Сначала я привожу жеребца в порядок. Расчесываю, чищу, подбираю и надеваю амуницию. За время общение перед тренировкой можно понять, какое сегодня у Ворона настроение. Когда выходим на плац – настраиваемся на работу. Ходим, повторяем изученный материал, выполняем любимые команды. И уже на разогретую голову начинаем учить что-то новое.

У меня нет собственного автомобиля, в нем нет нужды. Нас с мамой всюду возит личный водитель. Но вот без Ворона я бы и дня не смогла прожить.

Из-за подготовки к празднику я несколько дней не сидела в седле и ужасно соскучилась по этому ощущению.

Для начала я предложила Ворону поработать на виртуальной корде, то есть, когда животное тренируют без прямого физического воздействия. Вот только Ворон вдруг отказывается идти на контакт.

Ульяна, мой инструктор, говорила, что арабов редко используют для выездки, больше ценятся их скоростные навыки, так же они хороши в троеборье.

Но разве мог дедушка купить мне лошадь какой-то другой породы?

Чистокровный араб – это статус. А еще невероятная красота и грация.

И в том, что касается лошадей, мы с дедушкой сходимся во мнении.

Я считаю именно арабских лошадей пределом мечты любого уважающего себя конника и лошадьми с большой буквы.

Поскольку арабы представляют чистокровную породу, то жеребцов часто используют в качестве улучшателей у полукровных. И меня коробит, когда их ценят только за это. Но, увы, потребительское отношение к людям и животным – проблема нашего века. В чем мне самой недавно пришлось убедиться.

— Да ты издеваешься! — бурчу себе под нос, когда жеребец снова убегает в дальний угол плаца, а потом поднимает свой “петушиный” хвост и справляет нужду.

Уже в третий раз.

До меня доносится сексуальный мужской смех, но я не оглядываюсь. Слишком много чести.

Ворон смотрит мне глаза. Уши стоят торчком – он напряжен. Пытается понять, буду я еще его гонять или отстану.

Или думает – да что сегодня не так с его хозяйкой.

Я медленно приближаюсь и терпеливо продолжаю общаться с животным. Но Ворон снова отбегает. Я делаю вид, что не замечаю его выходки, и прошу сузить круг.

Не хотелось бы грозить ему шамбарьером. Да и сложно заставить Ворона что-то делать без его согласия. Если щелкнуть бичем, закричать или побежать за ним сразу, он только разозлится в ответ.

Главное – оставаться спокойной самой, ведь лошади очень хорошо чувствуют эмоции. И мой жеребец всем своим видом говорит: «Когда успокоишься и будешь готова, тогда я вернусь к тебе».

А это не так уж и просто, учитывая, что прямо сейчас на меня смотрит Меглин. Он стоит, небрежно поставив ногу на нижнюю перекладину ограды, длинные руки, согнутые в локтях, свисают с верхней.

Несмотря на жару Костя снова одет во все черное. Белокурая голова, словно маяк, притягивает мой взгляд. Я вижу его боковым зрением. Между нами метров двадцать.

Не знаю, как давно Костя за мной наблюдает. Я заметила его минут пятнадцать назад.

Первым порывом стало желание поскорее закончить тренировку и отвести Ворона в конюшню, но я переборола минутную слабость.

Клуб, плац, конюшня – это моя территория. Меглину здесь не место. Вот пусть он и проваливает.

Я снова жалею, что отговорила тем вечером Эффи звонить на пост охраны. Возможно, если бы Меглин знал, что я не собираюсь с ним церемониться, он бы прекратил свои дурацкие преследования. Но и показывать, что меня волнует его возвращение, я тоже не собираюсь.

Когда я наконец поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Костю и дать понять, что не боюсь его, Меглина уже нет на месте.

Встреча с Вороном проходит не так плодотворно, как я планировала.

Глава 11. Костя

Несмотря на зной в беседке из толстого бревна довольно прохладно. Пять минут назад Баркович вышел из конюшни и присоединился ко мне.

Мы договорились встретиться сегодня в конном клубе. В понедельник так и не получилось нормально поговорить, потом Сергей уехал, а мне хотелось поблагодарить его за то, что он помог в организации маминых похорон.

В прошлом году, находясь в шоке от случившегося, я даже “спасибо” ему не сказал. За происходящим наблюдал словно со стороны. Мама ушла внезапно. Звонок Сергея, ночной перелет, похороны – все помню как в тумане. Потом я сразу улетел обратно в Германию – можно сказать, сбежал от реальности. Несколько месяцев у меня даже получалось делать вид, что ничего не случилось, что мама все еще жива. Я погрузился в учебу, прошел стажировку – мама так мечтала, что я получу диплом архитектора. Я всегда неплохо рисовал, но вот с такими вещами, как математика и естественные науки был в прохладных отношениях. Пришлось завести с ними бурный роман. Студенческая жизнь меня мало привлекала, все прежние связи в России я обрубил – проще говоря, послал всех нахер. Я даже на каникулы не возвращался. Из принципа.

Мама прилетала ко мне раз в семестр, и теперь я ненавижу себя за то, что уделял ей так мало времени, редко звонил, раздражался, когда она расспрашивала о чем-то. Сейчас я бы все отдал за то, чтобы просто услышать в трубке ее голос.

Учеба – единственное, что удерживало меня от срыва в пропасть весь последний год, но мое обучение в Боннском университете неожиданно подошло к концу.

Перед вами чувак с дипломом крупнейшего европейского вуза и полным отсутствием какой-либо мотивации его применить.

— Зря ты вернулся, Константин, — мрачно тянет Сергей после того, как мы обменялись рукопожатиями.

Я было начинаю психовать, собираясь огрызнуться, затем делаю вдох.

— И вы туда же, Сергей Валентинович. Мне тут, походу, вообще никто не рад, — сжимаю челюсти.

— Я не в том смысле, — примирительно тянет Баркович. — Просто ну что здесь делать?

— Я обещал матери, что закончу обучение – я свое слово сдержал. И, вы же знаете, маме была годовщина, как я мог не приехать?

— Был на кладбище?

— Да. Памятник очень красивый. Цветы вы принесли? — Сергей кивает. — Сколько я должен? Я про памятник, — уточняю, чтобы он правильно меня понял.

— Ты со мной поругаться решил? — сердится Баркович. — Вера была моим хорошим другом.

С опозданием понимаю, что надо было как-то потактичнее у него спросить. Просто я всю жизнь живу за чужой счет. Тачка, учеба, тряпки, кредитка – меня постоянно спонсировали. Мать или другие люди. А я так и не научился быть благодарным.

Однако, что касается Барковича, есть еще кое-что.

— Вы ее любили? — я внимательно смотрю на него.

— С чего ты взял? — Сергей морщит лоб и выглядит сконфуженно. — Это что, настолько очевидно? — горько усмехается.

— Нет, просто я из тех людей, кто не верит в дружбу между мужчиной и женщиной.

Вздохнув, он проводит рукой по волосам. У него совсем седая макушка и виски, хотя лицом Сергей еще не старый мужчина.

— Ничего такого. Я не изменял жене с твоей мамой. И Вера всегда вела себя очень достойно. С моей стороны это было больше восхищением и уважением, нежели чем-то романтическим, — прямо отвечает Сергей. — На тот момент, когда мы познакомились, я уже был женат, а Вера носила тебя… Потом Женя родилась… Мы общались по работе, в основном. По-моему, Вера даже не догадывалась о моих чувствах.

Я мысленно перебираю все, что знаю об этом человеке. Семьянин, уважаемый горожанин, успешный бизнесмен. Его присутствие в нашей жизни казалось чем-то естественным, и я никогда не замечал, чтобы между ним и мамой что-то проскальзывало – взгляд или улыбка. Он держался с ней не как спонсор или покровитель, скорее, как добрый приятель.

— Значит маме повезло иметь такого… друга, — заканчиваю я.

Сергей удовлетворенно кивает.

— О, Полинка, — переводит взгляд мне за спину, чем заставляет и меня оглянуться.

Завидев нас, Демидова сбавляет шаг. Дорожка, пересекая аккуратно подстриженную лужайку, проходит как раз мимо нашей беседки. Я почти уверен, что Полина развернется и пойдет другим путем. Но Демидов приятно удивляет тем, как гордо вскидывает голову, расправляет плечи, возвращая себе королевскую осанку, и уверенной походкой продолжает движение. Просто удивительное перевоплощение из побитого щеночка, каким я ее оставил в раздевалке, в элегантную цыпочку, которая знает себе цену.

В моем теле напрягается каждый мускул. Я не могу отвести взгляда от ее гибкого силуэта в шортах и футболке с молнией на груди, стройных загорелых ног в белых слипонах, длинных распущенных волос, уже высушенных и блестящих. Я не соврал, назвав ее сегодня “охренительной” и “произведением искусства”.

Мои пальцы дергаются, настолько сильно мне хочется снова дотронуться до нее.

Заметив, что Бакирович как-то странно на меня поглядывает, я строю беззаботную мину и поднимаю ладонь, приветствуя Полину.

Ее глаза спрятаны под солнцезащитными очками, поэтому трудно понять, на кого именно она смотрит, поравнявшись с нами. Я лучезарно улыбаюсь, шире развожу ноги и откидываюсь на скамейке с самым заносчивым видом.