Зелья, магия и дракон в придачу

Глава 1

Ба-бах!

Раздавшийся взрыв был поистине эпичным — не просто громким, а плотным, упругим, сотрясшим самые камни фундамента и заставившим звенеть стекла в буфете. Воздух насытился едкой гарью, сладковатым запахом паленого папоротника и горьким миндалем неудавшегося зелья. А я мгновенно покрылась липкой, мелкой сажей, будто меня обсыпали пеплом из жерла вулкана. Ну и защитным куполом, угу. Куда ж без него. Он — полупрозрачная, мерцающая синеватая сфера — активировался мгновенно, едва, по мнению капризной родовой магии, мне начинала угрожать опасность, реальная или мнимая. Сейчас он медленно таял, осыпаясь сверкающей пылью, оседавшей на обугленные края стола.

Я хмыкнула, провела тыльной стороной ладони по лбу. На коже, обычно бледной, остался широкий, размазанный черный след. Эпично я выгляжу, должно быть. Ведьма, как есть ведьма. И плевать, что молодая, высокая, худая и в иные дни даже симпатичная. С такими-то экспериментами! Меня вон все соседи стороной обходят, шарахаются в переулках. Стараются даже дышать пореже в моем присутствии, замирая, будто кролики перед удавом. А ну как черноглазая красотка с взрывным характером порчу наведет или в лягушку обратит!

В дверь замолотили — не просто постучали, а били, похоже, кулаком или каблуком, с такой яростью, что старые дубовые доски задрожали. Это кто такой смелый нашелся, не побоялся к дому ведьмы подойти, да еще и во время ее экспериментов с зельями, когда из трубы второй час валит зеленоватый дым?

Я щелкнула пальцами, приводя себя в порядок. Взъерошенные темные волосы, выбившиеся из пучка, сами улеглись в легкую, слегка небрежную прическу. Сажа растворилась в воздухе, как ее и не было, сменившись легким ароматом полыни и свежего льна. Платье, еще секунду назад покрытое пятнами и пылью, стало чистым. Только в уголках губ остался горьковатый привкус провала.

Ну, пойдем посмотрим, кто там такой отчаянный нашелся.

Я медленно подошла к двери, чувствуя, как по полу от мощных ударов по ней передается мелкая дрожь. Взялась за тяжелую железную ручку и потянула на себя.

На пороге, в клубах пара от собственного гнева на холодном воздухе, оказался незнакомый красавчик. Высокий, статный, одетый с иголочки в дорогой кафтан из темно-синего сукна, отороченный серебряным галуном. Его лицо, скульптурное и бледное, было искажено злостью, тонкие брови сведены, а глаза, холодные как зимнее море, метали искры. В руке он сжимал не то перчатку, не то обгоревший клочок дорогой ткани, а его поза кричала о вызове и ярости, которую едва сдерживает благородное воспитание.

— Я вас слушаю, — мило улыбнулась я, слегка склонив голову набок.

Улыбка вышла сладкой, как засахаренная бузина, и холодной, как лед на лесном ручье. Местные, уже зная мой характер, старались при виде такой улыбки сбежать на самый край земли, а то и дальше. Но незнакомец, похоже, местным не был. По крайней мере, я не помнила его надменного лица в нашей захолустной деревушке, где все друг друга знают в лицо и по запаху дыма из трубы.

— Вы что творите?! — взвился он, даже не попытавшись кивнуть или снять шляпу. Его голос, бархатный от рождения, сейчас звенел, как надтреснутый колокол. — Вы почему элементарную сдерживающую защиту от своих действий не ставите?! Вам что, магическую инспекцию вызвать?! Пусть проверят, как вы тут, в этой… конуре, работаете!

Он с отвращением кивнул в сторону моей мастерской, откуда еще плыли клубы дыма цвета окисленной меди.

— Вызывайте, — я небрежно пожала плечами, не меняя выражения лица. Мои пальцы поиграли со складками платья, и в воздухе запахло сухими лепестками розы. — Посмотрим, как долго они будут сюда добираться. Дороги у нас, знаете ли, не очень. А порталы в нашей болотистой местности капризничают. То лягушку засосет, то только половину путешественника доставит. Неудобно как-то.

Сотрудники магинспекции уже бывали тут, и не раз. Последний их визит особенно отложился в памяти. После долгих и нудных расспросов о «несанкционированных энерговыбросах» они попросили просто выпить воды, устало протирая лбы. Я налила. И совершенно чистосердечно забыла предупредить, что в этой глиняной кружке до их появления отстаивался отвар из раниски белоголовой (для ясности мыслей) и синего партока (для стойкости сосудов). Эффект, однако, оказался… несколько иным. В общем, квакали те сотрудники еще долго, даже вернувшись аварийным порталом в столицу. Говорили потом, что шли по мраморным коридорам управления в своем парадном обличии и отчаянно квакали, угу. Переговоры по важным делам были сорваны. С тех пор заявки на проверку из нашего района рассматриваются с завидной неторопливостью.

Я посмотрела на красавчика оценивающе, пропуская его гнев мимо ушей, как вой ветра в трубе.

Меня звали Элина горт Арганскай, я была ведьмой в энном поколении. И многие мои родственники, к слову сказать, обитали в той самой столице. Некоторые даже занимали не последние кресла в той же магинспекции, управляя бумажными потоками и параграфами уставов. Правда, с проверками ко мне они не наведывались — справедливо опасались не столько за карьеру, сколько за собственную жизнь и душевное здоровье. Последний двоюродный дядя, рискнувший прочесть мне нотацию о «репутации семьи», две недели разговаривал рифмованными четверостишиями и панически боялся серебряных ложек.

Мои родители были не просто сильны — они были оплотом империи. Отец служил личным советником и придворным магом при самом императоре, а мать носила титул Первой Ведьмы Столицы, чье слово в вопросах древней магии было законом. Мои бабушка с дедом давно махнули рукой на мирские условности и ушли тренировать свою силу в параллельные миры, оставив после себя шлейф легенд, учебников и названных в их честь созвездий. В общем, не мне было бояться какого-то там напыщенного типа в модном кафтане, решившего поучить меня, Элину Арганскай, правилам магической безопасности.

Глава 2

После всей этой суеты с взрывом и визитом не в меру напыщенного незнакомца, в доме наконец воцарилась тишина. Ее нарушало лишь потрескивание догорающих в очаге поленьев. И тут в гостиную вкатился Васька.

Он был рыжим, упитанным и всем своим видом показывал, что ему есть что сказать. Непринужденно усевшись передо мной, он начал вылизывать лапу, но взгляд его, желтый и прищуренный, не отрывался от моего лица.

— Ты, ведьма, меня голодом моришь! — заявил он хрипловатым, уличным голосом, перестав заниматься лапой. — Я тебе не невидимка, чтобы воздухом питаться. Уже третий час дня, а миска пустая! Совсем совесть потеряла?

Я, не отрываясь от попыток отскрести пригоревшее зелье со дна котла, кивнула в сторону люка в полу.

— А в подполе что, мыши перевелись? Иди, поохоться, раз такой независимый. Свежая дичь — оно всегда полезно.

Васька фыркнул с таким презрением, что даже усы его затрепетали.

— Мыши! — передразнил он меня. — Опять про мышей! Я тебе не какой-нибудь одичалый дворовой шнырь! Я кот с положением! Дом охраняю, энергетику от твоих взрывов чищу! А ты мне — мышей. Да я у любой соседской Мурки миску с сардинкой выпрошу, и ласки больше будет!

Он с обиженным видом повернулся ко мне боком, демонстративно показывая пушистый, слегка подрагивающий от возмущения хвост.

— Вот и уйду к ней! Совсем! Будешь тут одна со своими вонючими зельями сидеть. Посмотрю я, кто тебе тогда блох из магических ковров вычесывать будет!

Я наконец оторвалась от котла и, скрестив руки на груди, посмотрела на него.

— Иди, конечно. Только Мурка-то, кажись, на прошлой неделе с придворным гномом в столицу укатила. Говорила, там теперь фонтаны из сметаны бьют. Ты, главное, дорогу не забудь.

Васька замер. Его бунтарский пыл слегка поугас. Он недовольно облизнулся.

— Ну… и что с того? — пробурчал он, уже без прежней уверенности. — Найду другую. Меня тут все знают, уважают…

Но его взгляд уже скользнул в сторону кладовой.

— Уважают, говоришь? — я едва сдержала улыбку. — Так, может, и потерпишь до ужина? А то я, смотрю, в углу банка с тем самым тунцом в масле завалялась…

В его желтых глазах мелькнула молниеносная оценка: обида против любимых консервов. Обида проиграла вчистую.

— Ладно уж, — с театральным вздохом уступил он, направляясь к кладовой. — Из уважения к многолетнему совместному проживанию останусь. И тунца… принеси. А то я, может, и передумаю!

И, ворча что-то невнятное под нос о черной неблагодарности, он величественно проследовал за долгожданной добычей. Угроза уйти, как всегда, повисла в воздухе, растворившись в запахе грядущего ужина.

От размышлений о Васькином аппетите меня отвлек настойчивый, увесистый стук в дверь. Так стучали только те, кто не привык ждать и не сомневался, что его впустят. Я щелкнула пальцами, убирая следы копоти с подоконника, и открыла.

На пороге стояла Артисса. Бабка орчиха была в том самом неизменном фартуке, который помнил, кажется, еще моего прадеда. Широкоплечая, седая, с клыком, сколотым в молодости во время потасовки на ярмарке. В руках она держала корзинку, прикрытую вышитым полотенцем, от которого пахло свежим хлебом.

— Здорова, ведьма, — прогудела она, переступая порог без приглашения. — Не отвлекаю?

— Здорова, Артисса. — Я прикрыла дверь, кивнула на лавку у окна. — Садись. Спина опять?

Она, кряхтя, опустилась на лавку, потирая поясницу. Корзинку водрузила на стол, откинула полотенце. Внутри лежал еще теплый каравай, щедро смазанный маслом и присыпанный солью.

— Спина, будь она неладна, — подтвердила орчиха. — Вчера на огороде пригнулась, и все. Разогнуться не могу, хоть ты тресни. Твоя мазь в прошлый раз помогла. Намешай еще, а?

Я достала с полки чистую банку, отправилась к ступе.

— Намешаю. Платить чем будешь?

— Чем-чем, — хмыкнула она. — Хлебом заплатила. С пылу с жару. Или не сгодился?

Я принюхалась. Ржаной, сдобный, с хрустящей корочкой. Васька, почуяв запах, уже материализовался на пороге кухни и гипнотизировал каравай голодными глазами.

— Сгодился. — Я отправила в ступку сушеную крапиву и корень лопуха. — Еще что в деревне слышно?

Артисса оживилась, устраиваясь на лавке поудобнее. Она прищурила темные, глубоко посаженные глаза, и клык блеснул в ухмылке.

— О-о, новости есть, — протянула она многозначительно. — Ты слыхала про кузнецову дочку?

— А что с ней?

— Замуж выходит! — Артисса хлопнула ладонью по столу, аж каравай подпрыгнул. — Через две недели свадьба. За сына лесничего, помнишь, светлый такой, длинный. Говорят, он ей три года глазки строил, а она — ни в какую. А тут глядь — и согласилась.

Я размеренно перетирала травы.

— Помню его. Тихий вроде.

— Тихий-то тихий, а приданое хорошее, — веско заметила орчиха. — Кузнец, говорят, две коровы дает да телегу новую. И дом лесничиха обещала пристроить. Так что не зря парень ждал.

— Что ж, добро.