Земная помощница для галактического прокурора

1. Заявка

18+

– Какой мужчина… – вздыхает Катя где-то за перегородкой, по тону ясно она опять смотрит светские хроники Галактического Альянса. – Этот Верховный прокурор…

Раздается скрип стула. Катя обходит перегородку и ставит передо мной чашку с чаем так резко, что я вздрагиваю.

– Опять изучаешь законы Альянса?– заглядывает в мой планшет, в ее тоне – смесь снисходительности и легкой досады. – Маш, ну брось. Это же не для нас.

Я не отрываюсь от планшета, где открыт сайт Галактического Альянса с его лаконичным, внушительным интерфейсом – темный космос и серебристые буквы. «Центр кадрового распределения для разумных рас III категории (ограниченный доступ)». Мои пальцы бегут по знакомым уже разделам: требования, процедура, контракты.

– Процедура раз в год, – говорю я. – Никто же не запрещает подать документы.

Мне тридцать. Моя жизнь – это заштопанная юбка-карандаш, белая блузка и вечная усталость после десяти часов работы у нас в конторе. Моя внешность – мамино наследие: светлые, почти белые волосы, которые я собираю в тугой хвост, и голубые глаза.

Красота – это ресурс, на который у меня нет ни времени ни сил.

Я юрист и ксенопсихолог.

И я старшая сестра.

– Запретить-то не запрещают, – Катя фыркает, опираясь о перегородку. – Но люди с тремя дипломами и космическим стажем годами в очереди стоят! А ты… – она жестом обводит наш убогий кабинет с треснувшим линолеумом, – ты земной юрист в муниципальной конторе. Не обижайся, Мару, но куда тебе? На должность дезинфектора на грузовом транспорте? И то вряд ли.

Каждое ее слово – колит. Они не злые, они просто… констатация факта. Факта моей никчемности в масштабах Галактики.

Я думаю о Косте, о моем брате. Ему пятнадцать лет. Его смех, который теперь слышен все реже, и глаза, ставшие слишком взрослыми от боли. Счет из частной клиники «Нейрокортекс» лежит у меня в сумочке, его цифры жгут дыру в сознании. Операция на спинной мозг. Генная коррекция. Реабилитация в капсуле с нулевой гравитацией. На наши с мамой зарплаты – учительницы и мелкого клерка – мы можем оплатить разве что обезболивающее.

– Им платят, – говорю я, и мой голос звучит тихо, я поднимаю на нее взгляд. – Катя, они платят сразу. Год контракта – и Костя будет здоров. Я готова мыть палубы или сортировать образцы на зараженной станции. Мне все равно.

Катя смотрит на меня, и в ее глазах появляется что-то похожее на жалость. Она знает про Костю. Знает, что мы отдали последние сбережения.

– А если не возьмут? – спрашивает она уже мягче. – Мару, там же нейросканирование, психотесты… Это же не наш отдел кадров. Ты хоть представляешь уровень?

Представляю. От этого становится страшно. Но страх за брата – больше.

– Попробовать надо, – говорю я и нажимаю кнопку «Подать заявку». Сердце на секунду замирает. – Это единственный шанс.

Следующий этап это нейросканирование и различные тесты.

Я приехала в Центр межзвездного распределения.

2. В центре

Передо мной не здание. Это монолит из черного полированного камня и светящегося сплава, парящий в центре города. Внутри – тишина, нарушаемая лишь мягким гулом неизвестных технологий, и воздух, пахнущий стерильностью. Здесь нет очередей. Здесь есть тихие залы с прозрачными капсулами, где единицы из миллионов проходят отбор.

Меня проводят в небольшую, белую, как хирургический бокс, комнату. В центре кресло, похожее на стоматологической, и сложная конструкция похожая на шлем..

– Разденьтесь до нижнего белья. Лягте. Не двигайтесь. Мысли должны быть ясными, – говорит техник, женщина с лицом без единой эмоции. Ее зрачки светятся мягким голубым светом – признак кибернетической имплантации.

Я снимаю свой поношенный костюм, чувствуя беззащитной, ложусь, кожа прилипает к холодному материалу кресла.

Шлем опускается на голову. Щелчок, шипящий звук. Темнота.

А потом ощущение…

Ощущение, как будто мой разум осторожно, погружают в ледяную, мерцающую воду. Через меня пропускают потоки данных – символы незнакомых алфавитов, трехмерные схемы звездных систем, голоса на незнакомых языках. Где-то на периферии сознания возникают образы – Костя в больничной палате, мама, плачущая у окна, предательское равнодушие в глазах того, кого я когда-то любила…

Я пытаюсь отгородиться, выстроить стену из юридических параграфов, из теоретических моделей ксенопсихологии.

Я не знаю, сколько это длится. Время теряет смысл. Это пытка тишиной и собственными мыслями под увеличительным стеклом искусственного интеллекта.

Шлем снимается с тем же шипящим звуком. Я лежу, не в силах пошевелиться, ощущая себя вывернутой наизнанку. Техник смотрит на меня теми же голубыми глазами.

– Процедура завершена. Результаты вам будут направлены. Следующая попытка – через один стандартный год.

Она даже не говорит «до свидания».

Я – просто еще один биологический образец, прошедший тест. Я одеваюсь дрожащими руками и выхожу на улицу. Вечерний воздух кажется густым и грязным после стерильности Центра.

Еду домой.

Дома пахнет пирогом. Мама старается, как может. Костя смотрит голографическую передачу про космос, его глаза горят.

–Ты сходила? – спрашивает он, и в его голосе надежды даже больше, чем страха. – Сходила, – отвечаю я, целуя его в макушку. – Теперь ждем .

Ночью, когда все спят, я сижу на кухне с холодным чаем. И тут на моем личном планшете, тихо всплывает уведомление. Не письмо. Не голограмма.

Текстовое сообщение, появившееся в центре экрана.

ГАЛАКТИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС. ПРИКАЗ О НАЗНАЧЕНИИ.
СОКОЛОВА МАРИЯ ИГОРЕВНА (Земля, ID-778-45-Эпсилон).
НАЗНАЧАЕТСЯ НА ДОЛЖНОСТЬ: СТАРШИЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА.
МЕСТО СЛУЖБЫ: СЕКТОР «ПРЕРИЯ», ФЛОТИЛИЯ «ВЕРИТАС».
НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: ВЕРХОВНЫЙ ПРОКУРОР ГАЛАКТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА ГЕРЦОГ КСАВЬЕР ДАР’ВЕЛЛ.
СРОК: 1 ГОД. ОТБЫТИЕ: 36 ЧАСОВ. ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Ниже, отдельным блоком, мерцает сумма аванса. Цифры такие, что у меня перехватывает дыхание. Их хватит на все. С лихвой.

Я не могу пошевелиться. Я просто смотрю на имя.

Ксавьер Дар’Велл.

Оно звучит не как имя, а как приговор, как гром среди ясного неба, как падающая звезда. Оно тяжелое, гулкое, заполняющее собой всю тишину кухни.

Я слышала о нем.

«Дар’Велл» – это имя династии, которая старше самой Земли.

Говорят, когда Ксавьер Дар’Велл входит в зал суда, замолкают даже машины. Говорят, он лишен эмоций и эмпатии.

О его деспотизме, о безупречной, бесчеловечной логике, сокрушающей целые миры ходят легенды...

И я, Мария Соколова, земной юрист с долгами и больным братом, только что назначена его старшим помощником.

Планшет выпадает у меня из рук на пол с глухим стуком, но я слышу только гул собственной крови в ушах и это имя.

Ксавьер Дар’Велл…

Мой шанс обрел имя.

Но это имя вселяет в меня ужас...

3. Назначение

Утро приходит слишком быстро. Я встаю первой, ставлю чайник и распечатываю на принтере уведомление о назначении. Бумага теплая, текст кажется еще более нереальным.

Мама выходит на кухню, закутанная в старый халат. Ее лицо, измученное бессонницей и заботами, смотрит на меня вопросом.

Я протягиваю ей листок. Она берет его дрожащими пальцами, долго вглядывается, словно не доверяя глазам. Потом поднимает на меня взгляд. В ее глазах – не радость. Облегчение. Глубокое, выстраданное облегчение, от которого у нее дрогнут губы и навернутся слезы.

– Приняли… – шепчет она. – Машенька… Значит, сможем?..

– Сможем, – говорю я твердо, обнимая ее за острые плечи. Я чувствую, как она плачет тихо, беззвучно, прижавшись лбом к моему плечу. – Аванс придет сегодня же. Ты сразу записывай Костю на все процедуры. На все, что скажут лучшие врачи.

Она кивает, не в силах выговорить ни слова. В этот момент из своей комнаты выходит Костя. Он смотрит на нас, на бумагу в маминых руках, и его лицо, такое взрослое и уставшее, озаряется первой за долгие месяцы настоящей, детской улыбкой.

– Сестренка-космонавтка, – хрипло шутит он.

У меня сжимается горло. Я глажу его по коротко остриженным волосам.

– Помощница прокурора, поправляю. Буду следить за исполнением законов в Альянсе. Тебе потом расскажу.

Я прощаюсь с близкими и в последний раз иду на старую работу.

На работе все идет как в тумане. Я подаю заявление об увольнении по собственному желанию. Начальник отдела, вечно недовольный мужчина с вечной язвой, смотрит на бумагу, потом на меня.

– Альянс? – переспрашивает он, и в его голосе слышится неподдельное изумление. – Вы… прошли отбор?

– Прошла, – киваю я, не вдаваясь в детали.

Он что-то бормочет про «потерю ценного кадра» и быстренько ставит подпись, будто боится, что я передумаю. Видимо, мысль, что его отдел покинет человек, взятый на работу в сам Альянс, льстит его самолюбию. Пусть думает, что это его заслуга.

Катя застает меня, когда я уже собираю вещи с рабочего стола в картонную коробку – старую кружку, пару безделушек, фото Кости и мамы в простой рамке.

– Ну что, героиня? – подходит она. Ее лицо выражает бурю эмоций: и шок, и радость, и капельку зависти, и искреннее «я же говорила!». – Приняли? Куда? На ту самую… палубу?

Я делаю глубокий вдох.

– Нет, Кать. Не на палубу. – Я опускаю голос, хотя вокруг и так все только и смотрят на нас. – Меня взяли старшим помощником Верховного прокурора.

Катя замирает с открытым ртом. Ее глаза становятся круглыми, как блюдца.

– Чего?! – вырывается у нее громкий шепот. – Помощником… Верховного? Ты шутишь? Это… это уровень… Мару, да это же невероятно!

Она хватает меня за руку, трясет.

– Ксавьер Дар’Велл будет твоим боссом?!

– Да, – говорю я почти беззвучно.

Реакция Кати мгновенна и оглушительна. Она издает тонкий, визгливый писк, от которого несколько коллег оборачиваются.

– О-ГО-ГО-ГО-ГО! – растягивает она, хлопая себя ладонями по щекам. – Да ты понимаешь, на кого ты вышла?! Это же… это же Ксавьер Дар’Велл!Он же герцог! Красавец! Легенда! Брюнет с такими… такими невероятно синими глазами! А эти золотые полосы на скулах! Ой, я все статьи про него собирала! Он же как с картинки! Высший свет Альянса!

Она полностью теряет связь с реальностью, захлебываясь восторгом.

– Катя, – пытаюсь я вставить слово, чувствуя, как краснею еще сильнее. – Его боятся. Говорят, даже бездушные машины в его присутствии снижают гул, чтобы не раздражать.

– Ох, – Катя отмахивается, мечтательно закатывая глаза. – Я бы с таким красавчиком не то что дела рассматривала… Да я бы папки ему в кабинете перекладывала с улыбкой до ушей! Представляешь, приходишь на работу, а там такое…

Тычет она мне в лицо планшет с его фотографией.

– Хватит! – обрываю я ее. – Это контракт. Год моей жизни в обмен на здоровье брата. И мой начальник – не «красавчик», а, самый опасный и требовательный босс Альянса . Так что хватит.

Катя надувает губы, но видит мое выражение лица и смолкает. Потом обнимает меня, уже по-настоящему.

– Прости. Я… я просто рада за тебя. И за Костю. Будь осторожна, ладно? Пиши, если что.

Расчет получаю быстро и без задержек. Сумма за неиспользованный отпуск – капля в море после тех цифр, что я увидела ночью, но все равно приятно. С коллегами прощаюсь сдержанно, под легкие, завистливые вздохи и пожелания удачи, в которые мало кто верит.

Дальше следую инструкциям из письма, мне снова необходимо явиться в Центр межзвездного распределения.

И вот я снова стою перед черным монолитом Центра. На этот раз я прохожу внутрь не как проситель, а как контрактник. Меня узнают по скану сетчатки и без слов направляют по длинному, слегка изогнутому коридору с мягко светящимися стенами.

В небольшом, аскетичном кабинете меня встречает тот же техник с голубыми глазами. На столе перед ней лежит тонкий металлический планшет, сундучок размером с ладонь и… сложенный комплект одежды. Форма. Лилового цвета с тонкой серебристой окантовкой на воротнике и манжетах. Значок Альянса уже прикреплен к нагрудному карману.

Визуалы героини

Соколова Мария 30 лет

4. Веритас

Оставшиеся два часа на Земле растворяются в суете последних звонков. Я пишу маме короткое сообщение: «У меня все в порядке. Деньги пришли? Улетаю. Связь может быть с перебоями. Люблю». Ответ приходит мгновенно: «Пришли. Костю уже записали. Береги себя, дочка. Мы верим в тебя». Простые слова, от которых в горле встает ком. Они верят. А я едва держусь.

Затем – видеозвонок Косте. Он подключается сразу, его лицо заполняет экран планшета. Фон – уже не наша гостиная, а светлая палата в частной клинике.

– Сестренка! – его голос звонкий, полный новой, хрупкой энергии. За спиной виднеется мама, она улыбается, гладя его по плечу. – Ты уже в скафандре?

– Почти, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. На мне пока еще мой старый свитер, но рядом лежит тот самый комплект формы. – Выглядишь бодро.

– Мне тут уже первую терапию сделали! Не больно вообще. И еда… – он делает преувеличенно восторженное лицо, и я понимаю, что он старается для меня. Чтобы я не волновалась.

– Слушайся врачей, – говорю я, и слова звучат как-то по-матерински, что странно. – И маму не доводи. Я… я буду на связи, как смогу.

– Ты там смотри, накажи всех преступников, – он пытается шутить, но в его глазах вдруг появляется та самая взрослая серьезность. – Возвращайся, ладно?

– Обязательно, – обещаю я, и это самая страшная клятва в моей жизни. – Через год.

Мы прощаемся. Он машет рукой, мама кивает, ее глаза блестят. Я отключаю связь и долго сижу, глядя в потухший экран, пытаясь запечатлеть в памяти эти лица. Они – моя точка отсчета. Мой якорь в этой безумной реальности.

Потом я переодеваюсь. Форма сидит безупречно, будто сшита по моим меркам. Ткань мягкая, но плотная, слегка прохладная на теле. Я смотрю на свое отражение в темном стекле окна. Передо мной стоит незнакомая женщина – строгая, собранная, с неумолимым выражением на бледном лице. Мария Соколова, помощник прокурора. Я пытаюсь вжиться в эту роль.

Шаттл до орбитальной станции «Мост» – это не корабль, а лифт в небо. Небольшой, тесный салон, заполненный другими контрактниками. Я нахожу свое кресло у иллюминатора, пристегиваюсь. Вибрация, тихий гул двигателей, и вот уже Земля уплывает вниз, превращаясь в сине-белый шар, такой хрупкий на вид.

Чтобы не думать о том, что я оставляю позади, я открываю служебный планшет. Первое, что я делаю – ввожу в поиск имя «Ксавьер Дар’Велл».

Информации – море. Официальные биографии, сухие сводки о выигранных процессах, которые изменили судьбы целых систем. Но меня тянет к другому – к светской хронике, к статьям, которые пытаются разгадать загадку за его ледяным фасадом.

Он – герцог. Вальдириец. На вид ему дают земных тридцать - тридцать пять : в самом расцвете сил. Но я помню из учебников по ксенологии: у вальдирийцев иной метаболизм, иная продолжительность жизни. Эти «тридцать пять» на смуглой, идеально очерченной коже могут легко означать полтора земных века. Сто пятьдесят лет опыта, власти, беспристрастных решений.

На всех фотографиях и голозаписях он – воплощение невозмутимой, почти пугающей власти. Жгучие темные волосы, коротко остриженные, оттеняют неземную, загорелую кожу. Но главное – глаза. Пронзительные, синие. Не холодные, как я ожидала, а… горящие. В них есть внутренний огонь, но это пламя ледника – ровное, не колеблющееся, способное испепелить одним взглядом. И золотые полосы. Тонкие, изящные линии, идущие по высоким скулам и чуть загибающиеся к вискам. На фотографиях они словно мерцают своим, внутренним светом, особенно когда он говорит или сосредоточен.

Статьи пестрят заголовками: «Неприступная цитадель: почему Верховный Прокурор до сих пор один?». Кадры с бесчисленных благотворительных балов, дипломатических приемов, гала-премьер. И каждый раз рядом с ним – женщины. Эффектные, безупречные, представительницы знатнейших родов Галактики. Леди с планеты синих солнц в платьях из жидкого света, баронессы-аркинши с хвостами и изящными кисточками на конце, герцогини из системы Веги, чья красота считается эталоном. Они смеются, томно опираются на его руку, смотрят на него снизу вверх, полными надежды глазами.

Но, как смакует каждый репортер, еще ни одна не смогла «легализовать отношения с Верховным Хранителем Закона». Он вежлив, безупречен, непроницаем. И абсолютно недосягаем. Для них он – вершина социальной пирамиды, завидная партия. Для меня… начальник. И потенциальная угроза всему, ради чего я здесь.

Я откладываю планшет, гляжу в иллюминатор на бесконечную черноту, усеянную звездами. Беспокойство гложет изнутри. Как я, землянка из муниципальной конторы, смогу работать рядом с таким мужчиной? Не подведу ли я его на первом же дне? Не станет ли моя человеческая, земная «недостаточность» причиной его гнева?

Мои мысли прерывает тихий голос рядом:

– Простите, это место свободно?

Я оборачиваюсь. Рядом стоит девушка, чуть моложе меня, с рыжими веснушками и большими, немного испуганными карими глазами. Она держит такой же, как у меня, сундучок с вещами.

– Да, конечно, – киваю я, отодвигаясь.

– Спасибо, – она пристраивается рядом, с облегчением выдыхая. – Я Ксюша. Меня… в отдел делопроизводства взяли. На флагман «Веритас».

Ее неуверенность такая знакомая, такая человеческая, что часть моего напряжения уходит.

– Мария, – представляюсь я. – Помощник прокурора.

Визуалы герцога

Ксавьер Дар’Велл, 135 земных лет