Земная тайна звездных императоров

Глава 1

Марк исчез точно так же, как и появился три года назад. Просто растворился в воздухе, пообещав, что скоро вернется, что у нас будет всё хорошо и оставив после себя только зубную щетку в стаканчике и смутное чувство недосказанности.

В первый месяц после его ухода, я думала, что сойду с ума. Две полоски на тесте и пугали, и радовали одновременно. Двадцать три года, только нашла работу и, как мне казалось, любовь всей жизни — а теперь я одна. Беременная. Брошенная.

Но время лечит. Или просто заставляет привыкать.

Сейчас Софии уже два года. Два года бессонных ночей, первых шагов, первых слов, бесконечного «мама, смотри!» и попыток успеть всё на свете: работу, дом, воспитание маленького человечка. Два года без Марка. Без единой весточки.

Сегодня был особенно тяжелый день. София капризничала, отказывалась есть кашу, разбросала игрушки и залилась горькими слезами, потому что у нее «не получается башенка». Я уложила её, прочитала три сказки вместо одной, подоткнула одеялко с единорогами и поцеловала в пахнущую детским шампунем макушку.

А теперь сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Родителям я так и не рассказала правду. Для них Марк просто «не оправдал надежд» и ушел, когда узнал о беременности. Легенда, которую я сама придумала, чтобы не видеть в их глазах жалости и вопросов «как ты проглядела?».

Я достала ведерко мороженого — ритуал, оставшийся с тех самых первых дней отчаяния. Моя белая кошка Снежинка, старая и мудрая, с понимающим видом запрыгнула рядом. Она урчала, как маленький моторчик, и её тепло немного успокаивало. Но чем дольше я сидела, тем сильнее ощущение пустоты, оставленное Марком, сменялось привычной, но от этого не менее тяжелой усталостью.

Мысли текли вязко, как то самое тающее мороженое. Справилась ли я? Справляюсь ли? Достаточно ли я хорошая мать для Софии? Что я скажу ей, когда она подрастет и спросит про папу?

Воздуха вдруг стало мало. Это не паника — просто вымотанность до самого дна накрыла с головой. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу беззвучный крик. Плечи затряслись. Слёзы душили меня, текли по щекам. Я плакала не по Марку уже — по себе, по своей усталости, по маленькой дочке, которая заслуживала большего, чем вечно вымотанная мать и отсутствие отца.

Снежинка ткнулась влажным носом в мою руку. Я обняла её, уткнулась лицом в пушистую шерсть и сама не заметила, как провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, полный глухой черноты.

***

Пробуждение было резким, словно кто-то щёлкнул выключателем прямо в мозгу.

Я открыла глаза и не увидела знакомого потрескавшегося потолка. Надо мной простиралась гладкая, слегка светящаяся панель с едва уловимыми прожилками. Воздух был другим — стерильным, прохладным, с металлическим привкусом.

Я села так резко, что закружилась голова. Это была не моя комната. Белые стены без единого угла или стыка. Прозрачная стена напротив, отделяющая моё тесное пространство от огромного зала, наполненного приглушённым золотистым светом и пульсирующими механизмами.

— Где я? — прошептала я, и сердце бешено заколотилось где-то в горле.

— Ма-а-ма!

Тоненький, испуганный голосок заставил меня вздрогнуть и обернуться. На такой же белой лежанке, откуда я только что встала, сидела София. Моя маленькая дочка, растрёпанная, сонная, с огромными от ужаса глазами, сжимала в руках своего потрёпанного зайца.

— Мамочка! — она всхлипнула и протянула ко мне ручки.

А рядом с ней, вся взъерошенная, с хвостом трубой, сидела Снежинка и смотрела на меня зелёными глазами, полными животного ужаса.

Я рванула к ним, схватила дочку на руки, прижала к себе так сильно, что она пискнула. Снежинка тут же вцепилась когтями в мои штаны, жалобно замяукав.

— Тише, тише, маленькая, я здесь, я с тобой, — зашептала я, чувствуя, как бьется её сердечко — часто-часто, как у птенца. — Всё хорошо, мы вместе...

Но «хорошо» не было. Мы были неизвестно где. Без окон, без дверей. Стекло, а за ним — чужой, пугающий мир.

И тут по ту сторону стены, из-за массивной колонны, появилась фигура.

Я замерла, боясь дышать, инстинктивно заслоняя дочку собой.

Это был великан. Под три метра ростом, мощное тело облачено в переливающуюся тёмно-синюю форму. Но не рост поразил меня. Его лицо... оно было безупречным, словно у древнегреческой статуи. Пепельно-русые волосы, точёные скулы, волевой подбородок.

Но глаза... Они были цвета расплавленного серебра с тёмными вертикальными зрачками. И когда он посмотрел на меня, я физически ощутила этот взгляд — волну энергии, прошедшую сквозь стекло, коснувшуюся самого нутра.

София зарылась лицом в мою шею и тихонько захныкала. Снежинка, прижав уши, зашипела.

А я, прижимая к себе самое дорогое, что у меня есть, смотрела на это пугающее создание по ту сторону стекла, и единственная мысль билась в воспалённом мозгу: «Только не троньте моего ребёнка».

Глава 2

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я — прижимая к себе дрожащую дочку и чувствуя, как Снежинка трётся о мои ноги в поисках защиты. Он — сканируя нас своим серебряным взглядом, от которого по коже бежали мурашки.

А потом великан шагнул ближе. В одно мгновение он преодолел расстояние до стекла. Я отступила на шаг, но упёрлась спиной в лежанку.

Он заговорил. И я, к своему ужасу, понимала каждое слово.

— Кто ты? — голос низкий, рокочущий. — С какой ты планеты? Почему твой биоматериал идентифицируется как пригодный, но твоя ДНК выглядит как аномалия?

Его взгляд скользнул по Софии, которая испуганно выглядывала из-за моего плеча, и вертикальные зрачки дрогнули.

— И почему ты говоришь на Высшем языке? — спросил он. — Он доступен только высшему командованию и императорским домам.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. София всхлипнула громче.

— Я... что? — мой голос прозвучал хрипло. — Я говорю на русском! Я из Москвы! С планеты Земля!

Чем больше я говорила, тем сильнее хмурился великан. Он понимал меня, но ответы явно не совпадали с ожиданиями.

— Москва? Земля? — переспросил он с раздражением. — Это сектор? Колония?

Тут меня прорвало.

— Это вы меня спрашиваете?! — я шагнула к стеклу, забыв про страх, прижимая к себе дочку. — Это вы нас похитили! Я спала у себя дома, на своём диване, со своей дочкой и кошкой! А проснулась здесь! Кто вы? Где мы? И какого чёрта вам от нас нужно?!

София, испугавшись моего крика, расплакалась в голос, зашлась тоненьким, надрывным плачем.

— Мамочка, страшно! Хочу домой!

Я закачала её на руках, зашептала: «Тихо, тихо, маленькая, мама рядом», но слёзы уже текли по моим щекам.

Великан смотрел на нас. И в его серебряных глазах что-то изменилось. Напряжение, гнев — всё это странным образом смягчилось, когда он услышал детский плач. Он сделал шаг назад, словно давая нам пространство.

— Я требую, чтобы вы немедленно вернули нас домой! — крикнула я сквозь слёзы. — У меня ребёнок! Ей два года! Ей нужен дом, её кроватка, её игрушки!

Я замолчала, переводя дыхание. Великан слушал молча, не перебивая. А потом произнес то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Ребёнок, — повторил он медленно. Его вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки, впиваясь в заплаканное личико Софии. — Девочка. Сколько, ты сказала, ей лет?

— Д-два, — выдохнула я, не понимая, к чему он клонит. — Два года.

Тишина повисла в воздухе тяжёлая, как свинец. Великан замер, и в этом оцепенении чувствовалась буря.

— Знаешь ли ты чей это ребёнок?

Я хотела ответить. Хотела сказать то, что казалось мне единственно верным: «Ребёнок Марка. Моего парня. Который меня бросил». Это было логично. Это было по-человечески.

Но слова застряли в горле.

Потому что я вдруг начала вспоминать. Глаза Марка. Иногда, в определённом свете, в них мелькал странный, неестественный блеск. Его привычку смотреть на звёзды по ночам с тоскливым выражением лица. Его идеальное тело, которое всегда казалось мне слишком совершенным для простого офисного работника. И, конечно, его более чем двухметровый рост, который пугал и возбуждал одновременно.

Великан сделал глубокий вдох, и его исполинская грудь поднялась, отчего переливающаяся ткань формы натянулась. Серебряные глаза на мгновение закрылись, а когда открылись вновь, в них плескалась такая усталость, словно он нёс на своих плечах тяжесть целой галактики.

— Маркзиона — одного из трёх правителей Аргема-непокорного. Планеты-крепости на границе известных миров.

Три правителя. Один из трёх. Марк — правитель планеты. А я три года растила его дочь одна, думая, что он просто трусливо сбежал.

Мир пошатнулся. Я покачнулась, но удержалась на ногах — нельзя было упасть, на руках София. Она всё ещё всхлипывала, уткнувшись мокрым носиком мне в шею, но понемногу затихала — детская психика брала своё, усталость пересиливала страх.

— Где он? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Где этот... правитель? Он знает, что у него дочь? Он знает, что я три года ночей не спала, работала на двух работах, чтобы София ни в чём не нуждалась?!

Великан молчал. Смотрел на меня, на Софию, и молчал. В его серебряных глазах плескалась такая тяжесть, что мне стало не по себе.

— Маркзион мёртв, — сказал он наконец.

Слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец.

— Что?

— Он погиб тридцать циклов назад, — тихо произнес великан. — Защищая границы Аргема. Но перед смертью успел передать сообщение. Он говорил о тебе. И о ребёнке, которого ты носишь.

— Тридцать циклов? — я замотала головой. — Но Марк исчез три года назад! Три земных года! Вы хотите сказать...

— Время течёт иначе, — перебил великан. — Для нас прошло тридцать стандартных циклов. Для тебя — три года. Маркзион успел побыть с тобой до своего последнего боя. Он хотел вернуться. Не успел.

София заворочалась на руках, сонно моргая. Я смотрела на великана и не верила. Не могла поверить.

— Его корабль уничтожили, — продолжил он глухо. — Маркзион ушёл в вечность как герой.

Я молчала. Слёзы текли по щекам, но я даже не замечала их. Три года я ненавидела Марка за то, что бросил. Три года я придумывала оправдания, искала причины, винила себя. А он... он был мёртв. Погиб, защищая свой мир. И всё это время знал про Софию.

— Как тебя зовут? — спросила я хрипло, глядя на великана сквозь пелену слёз.

— Загерион, — ответил он. — Старший брат Маркзиона.

Он перевёл взгляд на Софию, и в его серебряных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее нежность.

— Она похожа на него, — тихо произнёс он. — Те же глаза.

Я посмотрела на дочку. Серые глаза Софии смотрели на великана с детским любопытством, уже забыв про недавний страх.

— София, — сказала я. — Её зовут София.

Загерион медленно кивнул.

— А теперь слушай внимательно, маленькая землянка, — его голос стал твёрже. — По законам Аргема, жена и ребёнок павшего брата переходят под защиту оставшихся. Отныне ты — наша жена. А София — наша дочь. Наследница трёх правителей.

Визуалы

Знакомимся с нашими героями!

Алиса, малышка София и их пушистая Снежинка


Загерион и Ксариан, братья Марка

_____

Дорогие читатели, добро пожаловать! Если вам понравилось начало истории, пожалуйста, поддержите книгу, нажав ⭐звездочку⭐(или кнопку МНЕ НРАВИТСЯ в пк-версии).

Жду вас в комментариях, обязательно все обсудим!
Некоторые комментарии могут повлиять на развитие сюжета! ;)

Обязательно ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на меня, чтобы не пропустить выход новых глав!
https://litnet.com/shrt/4mjc

Приятного чтения! Ваша Ольга Реммер

Глава 3

Загерион смотрел на нас молча. Потом перевёл взгляд на Снежинку, которая, свернувшись клубком у моих ног, с подозрением косилась на великана. Чуть нахмурился.

— Это твой спутник? — спросил он, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на недоумение.

— Это кошка, — ответила я, машинально гладя Софию по голове. — Домашнее животное. Она всегда с нами.

Загерион нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого он отступил от стекла.

— Скоро вы выйдете отсюда, — произнёс он. — Стандартная проверка. Мы должны были убедиться, что вы не представляете угрозы.

— Проверка? — я почувствовала, как во мне закипает злость. — Ты мою дочь перепугал!

— Безопасность Аргема превыше всего, — твёрдо ответил Загерион. — Особенно когда речь идёт о наследнице.

Он развернулся и направился прочь.

— Отдыхайте. Скоро за вами придут.

Я опустилась на лежанку, прижимая к себе сонную дочку. София уже почти спала, утомлённая страхом и неизвестностью. Снежинка запрыгнула рядом и принялась вылизывать лапу — верный признак того, что она успокаивается.

— Что же нам делать, девочки? — прошептала я, глядя на белую стену напротив. — Что нам теперь делать?

Ответа не было.

Прошло, наверное, около часа. София спала, свернувшись калачиком на лежанке, прижимая к себе зайца. Снежинка устроилась у неё в ногах, охраняя детский сон. Я сидела рядом, гладила дочку по мягким волосам и пыталась уложить в голове всё, что узнала.

Марк мёртв. Марк — инопланетный правитель. София — наследница трёх правителей. А я... я теперь жена троих. Жена, которую никто не спрашивал, надо ли ей такое счастье.

Дверь бесшумно открылась. Я напряглась, но вошёл не Загерион.

Это было существо ростом чуть выше меня, с длинными тонкими конечностями и кожей нежно-голубого оттенка. Лысая голова, огромные чёрные глаза без зрачков, стерильно-белый костюм с мерцающими вставками.

Он двигался бесшумно, даже не взглянув на меня — сразу подошёл к светящимся панелям. Что-то бормотал на гортанном языке, касаясь панелей длинными трёхпалыми руками. Медик - догадалась я.

Я сидела не двигаясь, боясь разбудить дочку. София спала, но Снежинка навострила уши и с любопытством наблюдала за голубым доктором.

Наконец он повернулся ко мне. Его чёрные глаза уставились на моё лицо, потом скользнули по спящей девочке. Он приблизился, и я почувствовала запах озона и чего-то сладковатого. Прохладные сухие пальцы коснулись моего запястья, проверяя пульс. Потом он взял меня за подбородок, повернул голову к свету.

Я смотрела в его бездонные глаза и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Но страха не было — только странное, отстранённое любопытство.

Осмотрев меня, он переключил внимание на Софию. Осторожно, почти не касаясь, провёл над ней какой-то прибором, излучающим мягкое голубое свечение. Девочка пошевелилась во сне, но не проснулась.

Доктор удовлетворённо кивнул сам себе, что-то пробормотал, снова повернулся к панели и принялся диктовать.

Я следила за ним краем глаза и вдруг заметила то, от чего сердце пропустило удар.

Дверь, через которую он вошёл, осталась открытой.

Всего на пару сантиметров. Щель, достаточная для того, чтобы...

Снежинка поняла это раньше меня.

Одним грациозным прыжком белая молния метнулась к двери, проскользнула в щель и исчезла в коридоре.

— Снежинка! — закричала я, вскакивая. — Снежинка, нет! Вернись!

София проснулась и тут же залилась испуганным плачем.

— Мама! Кися! Кися уля!

Голубой доктор обернулся, его чёрные глаза расширились. Он что-то быстро заговорил на своём языке, явно встревоженный.

А я стояла посреди капсулы с ревущей дочкой на руках и смотрела в открытую дверь, за которой скрылась моя глупая, бесстрашная кошка.

— Снежинка, — прошептала я. — Куда же ты?!

Глава 4

— Снежинка! — крикнула я снова, но коридор за дверью молчал. Только слабое эхо заметалось между белых стен.

София рыдала в голос, захлёбываясь слезами, выкрикивая сквозь всхлипы: «Кисю! Кисю хочу!». Я прижимала её к себе, качала, гладила по голове, но она не успокаивалась — испуганная, вырванная из сна, потерявшая единственное знакомое существо в этом чужом мире.

Голубой доктор что-то быстро затараторил в свой коммуникатор, вживлённый в запястье. Его чёрные глаза метались между мной и открытой дверью. Он явно не знал, что делать: то ли бежать за кошкой, то ли успокаивать меня и ребёнка.

Я шагнула к двери.

— Стоять, — раздался властный голос, от которого я замерла на месте.

В проёме двери вырос Загерион. Он был запыхавшийся — насколько вообще может запыхаться трёхметровый великан. Его серебряные глаза горели холодным пламенем.

— Твоя... кошка, — выдохнул он, — устроила переполох на половине медицинского уровня. Она в лаборатории образцов. Мы не можем её оттуда выманить.

Я не знала, плакать или смеяться. Снежинка, моя домашняя кошка, оккупировала инопланетную лабораторию.

— Она испугалась, — сказала я, всё ещё качая ревущую дочку. — Она не привыкла к таким местам. Ей страшно.

Загерион посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на Софию. Девочка, увидев великана, затихла на мгновение, шмыгнула носом и снова зашлась плачем.

— Она плачет из-за кошки? — спросил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Да, — ответила я. — София любит Снежинку. Они спят вместе, играют... Для неё это не просто кошка. Это друг. Член семьи.

Загерион нахмурился. Секунду поколебался, а потом принял решение.

— Идём, — сказал он, разворачиваясь. — Забирай своё животное. И держи ребёнка крепче.

Я не поверила своим ушам. Он отпускает нас? Выходит?

Но медлить было нельзя. Я прижала к себе Софию, которая от неожиданности даже перестала плакать, и шагнула за великаном в открытую дверь.

Коридор оказался огромным. Высокие сводчатые потолки, мягкий золотистый свет, льющийся непонятно откуда, гладкие стены с пульсирующими прожилками. Мы шли быстро — Загерион широкими шагами, я почти бежала за ним, стараясь не отставать и не уронить дочку.

София вертела головой по сторонам, забыв про слёзы. Её детский мозг жадно впитывал новые впечатления: светящиеся панели, странные механизмы, высокие двери, перед которыми мы проходили.

— Кися там? — спросила она тоненьким голоском, тыкая пальчиком в очередную дверь.

— Скоро найдём кисю, — пообещала я, молясь про себя, чтобы это было правдой.

Наконец Загерион остановился перед массивной дверью с мигающей красной панелью. Он приложил ладонь к сенсору, и дверь бесшумно скользнула в сторону.

— Лаборатория образцов, — объявил он.

Я шагнула внутрь и замерла.

Помещение было заставлено стеллажами с прозрачными контейнерами, в которых плавали в жидкости какие-то существа, растения, камни. В центре возвышался огромный стол с голографическими проекциями. А на этом столе, задрав хвост трубой, гордо восседала Снежинка.

Рядом с ней суетились трое голубых докторов, пытаясь подобраться к кошке с какими-то приборами. Снежинка шипела, плевалась и при малейшем приближении норовила вцепиться когтями в тонкие голубые руки.

— Снежинка! — позвала я.

Кошка повернула голову на мой голос, узнала меня — и, презрительно фыркнув на докторов, грациозно спрыгнула со стола. Она подбежала ко мне, деловито потёрлась о ноги и принялась вылизывать лапу, всем своим видом показывая: «Ну и бардак у вас тут, хозяйка».

София радостно засмеялась и замахала ручками.

— Кися! Кися! Ко мне!

Я опустила дочку на пол. София тут же обняла кошку, прижалась к пушистой шерсти. Снежинка, как ни странно, стерпела эти объятия и даже замурчала — впервые с момента нашего похищения.

Загерион смотрел на эту картину с непроницаемым лицом. Потом перевёл взгляд на меня.

— Твоё животное представляет угрозу для научного персонала, — сухо заметил он.

— Моё животное защищалось, — парировала я, чувствуя, как отступает страх и возвращается привычная дерзость. — Не надо было пугать её непонятными приборами.

Голубые доктора возмущённо зашептались на своём языке. Загерион поднял руку, призывая их к тишине.

— В любом случае, — произнёс он, — теперь вы все здесь. Кошка, ребёнок... и ты.

Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах мелькнуло что-то странное. Не гнев, не раздражение. Что-то другое.

— Тебе придётся привыкнуть к новому дому, землянка, — сказал он тихо. — И тебе, и твоей дочери, и твоему... пушистому демону.

Снежинка, будто поняв, что говорят о ней, фыркнула и отвернулась.

Я подхватила Софию на руки, кошка сама запрыгнула ко мне на плечо — удивительно, но в этой реальности даже кошки вели себя иначе.

— Меня зовут Алиса, — сказала я, глядя Загериону прямо в глаза. — Не «землянка». Алиса.

На его губах мелькнуло подобие улыбки.

— Хорошо, Алиса, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как незнакомое, чужое слово. — Скоро мы прибудем в Аргем. А пока добро пожаловать на “Смирный”.

_______________

Дорогие читатели! Встречайте новиночку нашего космического горячего моба
“Двойное счастье для генерала”
https://litnet.com/shrt/D1qg

Глава 5

Загерион обвёл взглядом нашу странную компанию: я с Софией на руках, Снежинка, устроившаяся у меня на плече с видом завоевательницы, и трое голубых докторов, которые с ужасом косились на кошку.

— Иллиан, — произнёс он коротко, и из тени за дверью выскользнула фигура.

Я вздрогнула — я даже не заметила, что там кто-то стоял. Это был молодой инопланетянин, чуть ниже Загериона, но всё равно возвышающийся надо мной на добрых полметра. Та же переливающаяся форма, те же серебряные глаза, но черты лица мягче, почти мальчишеские.

Загерион что-то приказал ему на гортаном языке, который я уже слышала от доктора. А после он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на предостережение.

— Отдыхай, Алиса. Скоро мы продолжим разговор.

Иллиан шагнул ко мне и сделал приглашающий жест — длинной рукой с четырьмя пальцами указал в сторону выхода из лаборатории. Я покрепче перехватила Софию, придерживая свободной рукой Снежинку, которая недовольно дёрнула ухом, но с плеча не слезла.

Мы вышли в коридор. Иллиан шёл впереди, и я старалась не отставать, хотя его шаги были такими широкими, что мне приходилось почти бежать. София вертела головой, разглядывая всё с жадным любопытством. Она уже совсем успокоилась — детская психика удивительно гибкая.

— Смотреть! — восклицала она, тыкая пальчиком в очередную светящуюся панель. — Мама, смотреть!

— Вижу, малышка, вижу, — шептала я, хотя сама чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Коридоры петляли, иногда мы проходили через огромные залы с высокими потолками, где стояли непонятные механизмы и сновали такие же инопланетяне — все высокие, с серебряными глазами, в переливающейся форме. Они провожали нас взглядами, полными любопытства, но никто не подходил и не заговаривал.

Наконец Иллиан остановился перед массивной дверью, украшенной замысловатым орнаментом, напоминающим звёздные карты. Он приложил ладонь к сенсору, и дверь бесшумно скользнула в сторону.

Иллиан жестом пригласил войти.

Я шагнула внутрь и замерла на пороге.

Это была не просто каюта. Это были апартаменты.

Огромная комната с высоченными потолками, откуда лился мягкий золотистый свет. Пол покрыт тёплым материалом, напоминающим бархат, но более упругим. В центре — массивное ложе, застеленное тончайшими тканями, переливающимися всеми оттенками синего и серебряного. Рядом — изящная мебель, явно созданная не для людей: слишком высокие столы, слишком глубокие кресла.

Но самое удивительное — одна стена была полностью прозрачной. За ней открывался невероятный вид: чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд, и огромная планета вдали — фиолетово-золотая, с мерцающими кольцами.

— Мама, звезда! — София вытянула ручку к окну, забыв про всё на свете.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Мы в космосе. Мы действительно в космосе, на корабле, который несётся неизвестно куда среди этих звёзд.

Снежинка спрыгнула с моего плеча и с достоинством направилась исследовать новую территорию. Она обнюхала ложе, презрительно фыркнула на слишком высокое кресло и устроилась на мягком пуфике у прозрачной стены, с интересом уставившись на звёзды.

Иллиан всё ещё стоял в дверях, ожидая, видимо, дальнейших распоряжений. Я обернулась к нему.

— Спасибо, — сказала я на русском, понимая, что он вряд ли поймёт. — Но у меня есть вопрос.

Он склонил голову набок, внимательно слушая.

— Где остальные жёны? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает непонятное волнение. — Загерион сказал, что у них принято делить жён. Значит, у братьев есть другие женщины? Где они?

Иллиан слушал, но в его серебряных глазах читалось только вежливое недоумение. Он развёл руками — жест, понятный в любой вселенной — и что-то ответил на своём языке. Я не поняла ни слова.

— Ты не понимаешь меня, — констатировала я с тоской.

Он покачал головой и снова развёл руками. Потом поклонился — коротко, по-военному — и вышел, закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Вернее, мы со Снежинкой и Софией.

— Ну вот, девочки, — сказала я, опускаясь на край огромного ложа. — Мы на корабле. И я теперь царица. Интересно, сколько нас таких, цариц?

София уже исследовала комнату с неутомимостью двухлетнего исследователя. Она нашла какой-то светящийся шарик на низком столике и теперь пыталась его укусить.

— София, не бери в рот! — автоматически одёрнула я, вставая.

Нужно было осмотреться. Каюта оказалась ещё больше, чем показалось сначала. Кроме главной комнаты, была небольшая, явно предназначенная для ребёнка: низкая кроватка с мягкими бортиками, игрушки — настоящие игрушки! — разложенные на полочках, и даже что-то вроде столика для кормления. В углу примостился лоток, наполненный каким-то мягким гранулированным материалом — определённо для Снежинки.

— Они подготовились, — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

В ванной комнате — отдельном помещении с гладкими стенами — обнаружилось нечто, напоминающее душевую кабину, только без видимых лейк и кранов. И маленькая раковина на низкой тумбе — для Софии.

Я присела на корточки, рассматривая эти приготовления. Кто-то потратил время и силы, чтобы сделать это место обитаемым для землян. Для нас.

— Где же остальные? — прошептала я, обращаясь неизвестно к кому. — Где жёны? Неужели я одна такая?

Мысль, что я могу быть единственной женщиной в этом кошмаре, единственной землянкой, выдернутой из привычной жизни, вызывала странные чувства. С одной стороны, было бы легче, если бы рядом оказалась та, кто понимает — подруга по несчастью. С другой... Мысль о других женщинах, которые тоже носят статус жён этих великанов, вызывала глухое раздражение. Ревность? Неужели я уже ревную к тем, кого даже не видела?

— Алиса, соберись, — приказала я себе вслух. — Сначала нужно уложить Софию. Потом разбираться.

Я вернулась в главную комнату и замерла.

София стояла у прозрачной стены, прижав ладошки к поверхности, и смотрела на звёзды. В её серых глазах — Марковых глазах — отражался свет далёких солнц.

Глава 6

Третий брат. Средний.

Он был так же высок, как Загерион, но сложением тоньше, изящнее. Тёмные волосы падали на лоб непокорными прядями, серебряные глаза горели лукавым огнём, а на губах играла насмешливая улыбка. Форма на нём была не тёмно-синей, а серебристо-чёрной, под цвет его глаз.

— Вы кто?... — выдохнула я, прижимая Софию к груди. — Как вы вошли? Дверь была закрыта!

— Двери здесь открываются для правителей всегда, — ответил он, делая шаг в комнату. Его движения были плавными, почти кошачьими. — А я — один из правителей. Можешь звать меня Ксариан.

Он приближался, и я пятилась, пока не упёрлась спиной в холодную прозрачную стену. София, зажатая между мной и стеной, завозилась и высунула любопытную мордашку из-за моего плеча.

— Не подходи, — предупредила я, хотя голос предательски дрожал.

Ксариан и не думал останавливаться. Он подошёл вплотную — так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах, незнакомый, пряный, с нотками металла и почему-то корицы.

— Это та самая девочка? — спросил он, и в его голосе звенело любопытство. Он смотрел на Софию, которая, забыв про страх, во все глаза разглядывала великана. — Дочь Маркзиона?

— Не трогай её, — прошипела я, пытаясь закрыть дочку грудью.

Ксариан усмехнулся и, не обращая внимания на моё сопротивление, протянул руку. Огромный палец с идеально гладкой кожей потянулся к лицу Софии.

Девочка замерла на мгновение, а потом сделала то, чего я никак не ожидала. Она протянула свою крошечную ручонку и ухватилась за этот палец.

— Дядя, — сказала она серьёзно. — Ты большой.

Ксариан замер. В его серебряных глазах мелькнуло что-то странное — удивление? растерянность? — но через секунду на лицо вернулась насмешливая маска.

— Дядя, значит, — протянул он, позволяя Софии играть со своим пальцем. — А ты, малышка, смелая. Для земного ребёнка.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах заплясали чёртики.

— Знаешь, я ожидал большего, — сказал он с лёгкой брезгливостью, разглядывая Софию. — Наследница Аргема. Кровь правителей. А выглядит как обычный земной детёныш. Неказистый такой. Хрупкий.

У меня в груди вскипела ярость.

— Замолчи, — процедила я сквозь зубы. — Не смей так говорить о моей дочери.

Ксариан поднял бровь.

— О нашей дочери, ты хотела сказать, — поправил он, вынимая палец из ручки Софии. Девочка тут же захныкала, требуя игру обратно. — По законам Аргема, она теперь и моя дочь тоже.

— Она моя дочь! — выкрикнула я, прижимая Софию к себе. — И я не позволю каким-то...

— Каким-то? — перебил Ксариан, и его глаза опасно сузились. — Каким-то — что? Инопланетянам? Чудищам? Выбирай слова осторожнее, маленькая землянка. Ты в моём мире. На моём корабле. И ты моя жена. Привыкай..

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже развернулся и направился к двери.

— Отдыхайте, — бросил он через плечо.

— А где остальные? — вырвалось у меня. — Другие жёны?

Ксариан остановился в дверях и обернулся. Его улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли одобрение.

— Другие жёны? — переспросил он. — Ты о ком?

— Ну... — я запнулась, но решила идти до конца. — Загерион сказал, что у вас принято делить жён. Что я перехожу под защиту оставшихся братьев. Значит, у вас уже есть жёны? Хотелось бы хотя бы примерно понимать о какой цифре речь…

Ксариан смотрел на меня несколько долгих секунд, и в его серебряных глазах плясали смешинки.

— Ты ревнуешь, маленькая землянка? — спросил он с явным удовольствием. — Ещё даже не став толком женой, а уже ревнуешь?

— Я не ревную! — вспыхнула я. — Я просто хочу знать, с кем мне делить... это всё.

Он рассмеялся — низко, раскатисто, и от этого смеха у меня мурашки побежали по коже.

— Можешь не волноваться, Алиса, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Нет никаких других жён. Ты — первая. И единственная.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что? — выдохнула я. — Но как же... закон? Обычай?

— Обычаи обычаями, — Ксариан пожал плечами — по-человечески, хотя в исполнении трёхметрового великана этот жест выглядел гротескно. — Но брак с инопланетянкой — событие беспрецедентное. Мы не собирались коллекционировать женщин с разных планет. А после того, как Маркзион погиб... — он на мгновение замолк, и в его глазах мелькнула тень боли. — Мы решили, что если судьба дарит нам шанс продолжить род брата, мы не будем его разменивать на толпу жён.

Он шагнул ко мне — всего один шаг, но я снова вжалась в стену.

— Так что привыкай, Алиса, — сказал он тихо, и в его голосе не было прежней насмешки. — Ты теперь наша. Вся. Безраздельно. И твоя дочь — наша дочь. Другой семьи у нас не будет.

Я смотрела в его серебряные глаза и не могла произнести ни слова. Единственная. Первая. Вся. Безраздельно.

Снежинка, наблюдающая за нами с пуфика, одобрительно мяукнула — видимо, её кошачья душа оценила, что никаких других кошек в этом доме не предвидится.

София, почувствовав, что напряжение спадает, снова потянулась к Ксариану.

— Дядя большой, — повторила она. — Дядя придёт?

Ксариан посмотрел на неё, и в его глазах впервые появилось что-то похожее на настоящую, неподдельную нежность.

— Приду, малышка, — ответил он серьёзно. — Обязательно приду.

Он перевёл взгляд на меня.

— Отдыхайте.

Дверь бесшумно закрылась за ним.

Я стояла, прижимая к себе дочку, и смотрела на звёзды за прозрачной стеной.

— Единственная, — прошептала я. — Господи, я единственная жена в инопланетном гареме. Который не гарем.

София зевнула и потёрла кулачком глаз.

— Мама, бай, — пожаловалась она.

— Спи, родная, — ответила я, укачивая её. — Спи. Мама пока попытается осознать, что только что произошло.

Я уложила дочку в маленькую кроватку, и она мгновенно уснула — детский организм брал своё, усталость после такого дня была колоссальной.

Глава 7

Я сидела на краю огромного ложа, обхватив колени руками, и смотрела на спящую Софию. Её грудь мерно вздымалась, губки смешно приоткрылись, во сне она чему-то улыбалась — может быть, видела знакомые сны, в которых мы снова дома, в нашей маленькой квартирке, где пахнет борщом и привычной пылью старых книг.

Снежинка свернулась клубком у меня в ногах и урчала, как маленький моторчик. За прозрачной стеной всё так же сияли звёзды.

Я чувствовала, как тяжелеют веки. Глаза слипались, тело наливалось свинцовой усталостью — сказались бессонные ночи на Земле, перелёт сквозь неизвестность, встреча с великанами и бегство Снежинки по лабораториям.

Но спать нельзя.

Я встряхнула головой, заставляя себя бодрствовать. Мы на чужом корабле. Мы в плену — пусть в золотой клетке, но в плену. Я отвечаю за жизнь Софии. Я не имею права расслабляться ни на секунду.

— Не спать, Алиса, — приказала я себе шёпотом. — Не спать.

Я встала и прошлась по комнате. Сделала круг, другой. Остановилась у прозрачной стены, вглядываясь в бесконечность. Звёзды мерцали, переливались, и от этого мерцания глаза слипались ещё сильнее.

Прислонилась лбом к прохладной поверхности. Всего на минуту. Просто дать отдых глазам...

— Мамочка! — звонкий, заливистый смех Софии ворвался в сон, вырывая меня из липкой темноты. — Мама, смотри!

Я подскочила на месте, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Тело среагировало быстрее, чем мозг успел осознать происходящее.

София стояла посреди комнаты. Моя маленькая дочка, растрёпанная со сна, в мятой пижамке с единорогами, хохотала так заразительно, как умеют смеяться только счастливые дети.

Но не её смех заставил кровь застыть в жилах.

Рядом с Софией сидело... нечто.

Существо ростом чуть выше метра, с круглым пухлым тельцем, покрытым мягкой серебристой шёрсткой. Большие глаза-блюдца тёплого карего цвета смотрели на мою дочь с умилением. Короткие лапки с тремя пальцами были сложены на пузике. А из середины мордочки свисал самый настоящий хоботок — длинный, гибкий, нежно-розовый на конце.

И этим хоботком он сейчас щекотал Софию за ухом, отчего та заливалась ещё более звонким смехом.

— Мама, смотри, Хоби! — закричала София, заметив, что я проснулась. — Хоби пришёл!

Я рванула к дочке быстрее, чем Снежинка за мышкой. Схватила Софию на руки, прижала к груди, заслоняя собой, и попятилась к ложу, не сводя глаз с незваного гостя.

— Тихо, тихо, маленькая, — зашептала я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Мама рядом, мама защитит...

Хоби — так София назвала существо — замер на месте, глядя на меня своими огромными глазами. В них не было ни агрессии, ни злости. Только растерянность и... обида?

Существо подняло лапки вверх, показывая, что безоружно. Потом медленно, очень медленно, чтобы не напугать, опустило одну лапку и прижало её к своей пушистой груди — туда, где у людей сердце.

— Я... понимай... — прошелестел тихий голос, и я чуть не выронила дочку от неожиданности. — Не бояться. Я — помогать.

Существо говорило на ломаном русском, с ужасным акцентом, но это была человеческая речь. Оно прикладывало лапку к груди и смотрело на меня так преданно, что моя паранойя начала потихоньку отступать.

— Ты... говоришь? — выдавила я, всё ещё не отпуская Софию.

Хоби кивнул — несколько раз, энергично, так что хоботок замотался из стороны в сторону.

— Учил язык. Для вас. Для маленькой, — он указал на Софию, которая радостно закивала в ответ. — Я — няня. Понимаешь? Няня для дитя.

Он снова прижал лапку к груди.

— Иллиан сказал: нужен помощник для земного детёныша. Я — помощник. Лучший нянь в Аргеме!

Он произнёс это с такой гордостью, что я невольно улыбнулась. Напряжение потихоньку отпускало. Существо явно не собиралось причинять вред — оно светилось добродушием, как ёлочная игрушка.

— Хоби хороший! — подтвердила София, вырываясь из моих рук.

Я опустила дочку на пол, но осталась рядом, на всякий случай. София тут же подбежала к Хоби и доверчиво протянула ему своего потрёпанного зайца.

— Зайка. Ляля.

Хоби взял игрушку своими трёхпалыми лапками с неожиданной нежностью. Погладил зайца по длинным ушам, покачал на руках, как младенца.

— Ляля, — повторил он важно. — Хороший Ляля. Будем дружить.

София согласно закивала и тут же начала что-то рассказывать — бессвязно, по-детски, перемешивая русские слова с мычанием и жестами. Хоби слушал с невероятной серьёзностью, кивал в нужных местах, иногда задавал вопросы.

Я смотрела на эту картину и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Облегчение накрыло с головой, вымывая остатки страха и напряжения. Кто-то позаботится о Софии. Кто-то будет с ней, пока я... А что буду делать я?

— Ты точно няня? — спросила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Тебя правда прислали помогать?

Хоби поднял на меня свои глазищи и кивнул.

— Я — Флоппи. Но маленькая сказала — Хоби, — он указал хоботком на Софию, которая теперь пыталась забраться к нему на колени. — Я няня. Моя работа — дитя. Играть, кормить, спать укладывать, если мама устала.

Он посмотрел на меня с такой заботой, что у меня снова защипало в носу.

— Мама устала, — сказал он утвердительно, без вопроса. — Мама спать. Я с дитём.

— Но я не могу... — начала я, но Флоппи перебил, подняв лапку.

— Мама спать, — повторил он твёрдо. — Я няня. Лучший няня. Дитя будет в безопасности. Клянусь хоботом предков.

Это прозвучало так торжественно и одновременно смешно, что я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, с истерическими нотками, но это был смех.

София, устроившаяся на пушистых коленях Флоппи, посмотрела на меня с укором.

Они играли, а я им мешала.

София погладила Флоппи по пушистой голове, и тот блаженно прикрыл глаза, вытянув хоботок.

— Мама спать, — снова сказал он, открывая глаза. — Я присмотрю.

Я колебалась. Всё внутри кричало: «Не смей оставлять ребёнка с чужим!», но разум подсказывал: если бы они хотели навредить, сделали бы это давно. Да и София... София была абсолютно счастлива.

Глава 8

— Мама!

Голосок дочки доносился из соседней комнаты. Я рванула туда и замерла на пороге.

Картина, открывшаяся мне, заставила замереть и глупо улыбнуться.

София сидела за низким столиком и ела какую-то розовую кашу из красивой мисочки. Рядом с ней сидел Флоппи с точно такой же мисочкой и старательно показывал, как надо держать ложку — видимо, местные приборы отличались от земных.

— Видишь, Ляля, — София показывала своему зайцу, как она умеет есть. — Я большая. Я сама.

Флоппи заметил меня и поднял хоботок в приветственном жесте.

— Мама проснулась. Еда есть. Там, — он указал на столик в главной комнате, где стоял поднос с чем-то, отдалённо напоминающим завтрак.

— Вы... — я не знала, что сказать. — Вы покормили её?

— Да, — кивнул Флоппи. — Мама спала. Дитя хотело есть. Я покормил. Поил. Играл. Всё хорошо.

София подтверждающе закивала.

— Мама, Хоби дал вкусную кашу… Мама, а у нас есть лес?

Я подошла, присела рядом и обняла дочку.

— Не знаю, малышка. Но если есть, мы обязательно его найдём.

Флоппи смотрел на нас с таким довольным видом, будто только что совершил подвиг.

— Я няня, — сказал он гордо. — Лучший.

Я протянула руку и погладила его по пушистой голове. Он довольно зажмурился, хоботок удовлетворённо заколебался.

— Спасибо, Флоппи, — сказала я искренне. — Ты действительно лучший.

— Мама, а Хоби останется с нами? — спросила София с надеждой.

— Не знаю, родная. Это зависит от... от хозяев корабля.

— Хозяев? — Флоппи склонил голову набок. — Здесь хозяин — маленькая. И мама. Мне так сказали. Я теперь ваш. Моя работа — няня. Я всегда буду с маленькой.

Я смотрела на это пушистое создание, на счастливую Софию, на спокойно дремлющую Снежинку и думала: может быть, не всё так страшно в этом новом мире?

Но мысль о двух великанах, которые ждут меня, заставляла сердце биться быстрее.

Скоро мы прибудем в Аргем. Скоро я увижу их мир. И стану женой двоих.

А пока — завтрак, дочка и пушистый нянь с хоботком. Хоби. Наш Хоби.

Я сидела за столиком, пытаясь распробовать местную еду. На подносе обнаружилось нечто, напоминающее йогурт, только переливающийся всеми оттенками синего, несколько ломтиков чего-то похожего на хлеб, но с лёгким металлическим привкусом, и напиток, отдалённо напоминающий травяной чай.

София уже доела свою кашу и теперь помогала Флоппи учить названия игрушек на русском.

— Это мячик, — объясняла она, протягивая пушистому няню светящийся шарик, который нашла в своей комнате.

— Мя-чик, — старательно повторял Флоппи, смешно вытягивая хоботок. — Мя-чик.

— А это Ляля, — София прижала к груди потрёпанного зайца. — Ляля мой самый любимый.

— Ля-ля, — кивал Флоппи и добавлял что-то на своём языке, видимо, отмечая успехи в изучении земного наречия.

Снежинка, наевшись специального корма, который обнаружился в лоточке, теперь дрыхла на пуфике у прозрачной стены, подставив пузо под мягкий золотистый свет.

Я пила чай и смотрела на эту идиллию. Впервые за долгое время мне было... спокойно. Несмотря на неизвестность, несмотря на чужой корабль, на великанов с серебряными глазами. Рядом с дочкой, с нашей кошкой и этим смешным пушистым созданием я чувствовала себя почти в безопасности.

Наверное, так и сходят с ума, подумала я. Принимают нереальное за реальность и успокаиваются.

Но додумать мысль не успела.

Сначала я почувствовала вибрацию. Лёгкую, едва заметную — пол под ногами дрогнул, чашка с чаем чуть сдвинулась по столу. Снежинка мгновенно вскочила, выгнула спину и навострила уши. Её зелёные глаза расширились, она издала тихое, предупреждающее «мяу».

— Что это? — спросила я, вставая.

Флоппи тоже напрягся. Его хоботок замер, большие глаза-блюдца тревожно моргнули.

— Не знаю... — начал он, но договорить не успел.

Вой сирены разорвал тишину.

Он ворвался в комнату внезапно, оглушительно, заставляя кровь стынуть в жилах. Низкий, пульсирующий звук, от которого закладывало уши и вибрировало всё внутри.

— Мама! — закричала София, бросаясь ко мне.

Я подхватила дочку на руки, прижимая к груди. Она дрожала мелкой дрожью, вцепившись маленькими ручками в мою шею.

— Тише, тише, родная, — зашептала я, хотя сама едва сдерживала крик. — Всё хорошо, мама рядом...

Снежинка зашипела, шерсть на ней встала дыбом, она прижалась к моим ногам, готовая защищать или бежать.

Флоппи заметался по комнате, его хоботок нервно подёргивался.

— Тревога, — проговорил он, и в его голосе звучал настоящий страх. — Боевая тревога! Это не учения!

Пол под ногами снова дрогнул, сильнее. Где-то в глубине корабля раздался глухой удар, и вой сирены сменился ритмичным, пульсирующим сигналом.

Свет в комнате мигнул, золотистое свечение сменилось тревожным алым.

София разрыдалась в голос, зашлась тоненьким, надрывным плачем, от которого у меня разрывалось сердце.

— Мамочка, страшно! Хочу домой! Хочу к бабушке!

Я закачала её, зашептала что-то бессвязное, успокаивающее, но слёзы уже текли по моим щекам. Я ничего не понимала. Что происходит? На нас напали? Корабль терпит крушение? Мы погибнем здесь, в чужом космосе, так и не узнав, что нас ждёт?

— Флоппи, что делать? — крикнула я сквозь вой сирены.

Но няня не успел ответить.

Дверь бесшумно скользнула в сторону, и на пороге появился Иллиан.

Он был невозмутим. Совершенно, абсолютно невозмутим, словно за его спиной не выли сирены, не мигал тревожный свет и корабль не сотрясался от ударов.

Молодой великан шагнул в комнату, и его серебряные глаза скользнули по мне, по ревущей Софии, по ощетинившейся Снежинке и заметавшемуся Флоппи.

— Незапланированная посадка, — произнёс он.

Я смотрела на него, прижимая к себе дочку, и чувствовала, как внутри закипает истерический смех. Сохранять спокойствие? Когда корабль трясёт, сирены воют, а мы неизвестно где и неизвестно зачем?

Глава 9

Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно сквозь толщу воды. Сначала я ощутила под собой что-то мягкое, но незнакомое — не то ложе с корабля, не то земной диван. Потом услышала тишину. Абсолютную, пугающую тишину, без гула механизмов и воя сирен.

И сразу же — вспышка паники.

— София!

Я дёрнулась, пытаясь сесть, и мир взорвался болью. Голова загудела так, словно по ней проехались космическим кораблём. Тысячи иголочек впились в виски, заставив зажмуриться и зашипеть сквозь зубы.

— Лежи, — раздался низкий, насмешливый голос. — Ты ударилась при посадке. Сильно.

Я открыла глаза.

Надо мной склонился Ксариан.

Его серебристо-чёрная форма была местами подпалена, на скуле темнел свежий синяк, а тёмные волосы растрепались сильнее обычного. Но он улыбался. Широко, довольно, словно мы встретились на светском рауте, а не после крушения посреди неизвестной планеты.

— Где София? — мой голос прозвучал хрипло, горло саднило. — Где моя дочь?

Я снова попыталась подняться, но тяжёлая ладонь опустилась мне на плечо, припечатывая обратно к мягкой поверхности. Ксариан надавил совсем чуть-чуть, но даже этого хватило, чтобы я поняла: спорить бесполезно.

— С ней Флоппи, — сказал он спокойно. — И твоя кошка. Они в соседней капсуле, целы и невредимы. Флоппи получил задание охранять детёныша ценой жизни — он выполнит. Можешь не переживать.

Я хотела возразить, хотела потребовать, чтобы меня отвели к дочери, но Ксариан смотрел на меня с такой уверенностью, что слова застряли в горле. Флоппи. Пушистый няня с хоботком. Он обещал защищать Софию. Он действительно лучший.

— Где мы? — спросила я, чувствуя, как головная боль понемногу отступает. — Что произошло? Иллиан сказал — незапланированная посадка... На нас напали?

Ксариан улыбнулся ещё шире. Он опустился на корточки рядом с тем местом, где я лежала — кажется, это было что-то вроде медицинского отсека спасательной капсулы, — и его глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который я уже успела заметить при первой встрече.

— Напали, — подтвердил он с таким видом, будто речь шла о забавном приключении. — Мелкие космические пираты с окраин. Увидели наш корабль, решили поживиться. Глупцы.

— Пираты? — переспросила я, пытаясь осознать. — В космосе есть пираты?

— О, дорогая Алиса, — Ксариан рассмеялся, и этот смех прозвучал пугающе и завораживающе одновременно. — В космосе есть всё. Даже те, кто готов сунуться к боевому крейсеру Аргема с допотопными пушками.

Он махнул рукой, словно отгоняя муху.

— Не переживай. Их уже нет. Зато мы вынужденно спускаемся на планету К-47. Очаровательное место, между прочим.

— Планету? — я попыталась приподняться на локтях, и на этот раз Ксариан не стал мне мешать. Голова закружилась, но я справилась. — Мы на планете?

— Входим в атмосферу, если быть точным, — поправил он. — Посадка будет мягкой, я обещаю. Иллиан — отличный пилот. А на К-47 мы проведём несколько дней, пока корабль чинят. Благо, что нам удалось увести его целиком, и нам не пришлось использовать спасательную капсулу.

Он говорил об этом так легко, будто мы отправлялись на пикник, а не падали на неизвестную планету после нападения космических пиратов.

— И что там, на этой К-47? — спросила я, чувствуя, как головная боль утихает, сменяясь привычным любопытством.

Ксариан оживился. Его глаза заблестели, и он устроился поудобнее, явно готовясь к долгому рассказу.

— Пока ничего. То есть совсем ничего разумного. Планета на стадии терраформирования. Мы её готовим для будущих колоний. Атмосфера уже пригодна для дыхания, гравитация чуть ниже земной, флора и фауна — примитивные, но симпатичные.

— Терраформирование? — я нахмурилась. — Вы умеете терраформировать планеты?

— Милая Алиса, — Ксариан улыбнулся снисходительно, — мы умеем гораздо больше, чем ты можешь представить. Но об этом потом. Сейчас главное — ты, я, твоя дочь и несколько дней практически в раю.

Он развёл руками, словно обнимая невидимый пейзаж.

— Представь: мягкий климат, океан изумрудного цвета, небо с двумя лунами, и никакой разумной жизни, чтобы мешала. Мы будем там совершенно одни. Ну, кроме команды, конечно, — поправился он. — Но команда будет занята ремонтом. Так что...

Он многозначительно замолчал, и я почувствовала, как краска заливает щёки.

— Ты предлагаешь мне... провести время? — осторожно спросила я.

— Я предлагаю тебе отдохнуть, — поправил Ксариан, но в его глазах плясали чёртики. — Познакомиться с новым миром. Подышать свежим воздухом, который не пахнет переработанным кислородом. Посмотреть на звёзды с поверхности планеты, а не через стекло иллюминатора.

Он говорил так увлечённо, что я невольно заслушалась. В его описании К-47 действительно звучала как рай. Изумрудный океан, две луны, мягкий климат...

— А вы точно рады, что забрали меня с Земли? — вырвалось у меня вдруг.

Я не планировала это спрашивать. Слова выскочили сами, прежде чем я успела подумать. Но раз уж спросила, отступать было поздно.

Ксариан замер.

Его улыбка — широкая, насмешливая, уверенная — исчезла с лица, будто её стёрли ластиком. Серебряные глаза потемнели, вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ни капли прежнего веселья.

Глава 10

— Что? — переспросил он тихо.

Я сглотнула, но отступать было некуда.

— Ну... — я отвела взгляд, но тут же заставила себя снова посмотреть на него. — Зачем я вам? Правда. Вы — правители огромной планеты. Могущественные воины. У вас есть технологии, которые позволяют терраформировать миры. А я... обычная земная девушка. У меня даже высшего образования нет. Я работала в офисе, растила дочь, платила ипотеку. Что я могу вам дать?

Тишина повисла в воздухе тяжёлая, как свинец.

Ксариан молчал. Его лицо было непроницаемо, и от этого становилось ещё страшнее. Я вдруг остро осознала, что передо мной не просто красивый мужчина с забавным чувством юмора. Передо мной правитель. Воин. Тот, кто убивал. Тот, кто принимает решения, от которых зависят судьбы миров.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец, и в его голосе не было прежней насмешки. Только что-то тяжёлое, почти болезненное. — Ты правда думаешь, что мы забрали тебя случайно? Или из жалости?

Я не нашлась, что ответить.

Ксариан поднялся во весь свой огромный рост. Теперь он нависал надо мной, и в этом не было ничего пугающего — только какая-то странная, горькая торжественность.

— Маркзион выбрал тебя, — сказал он глухо. — Из всех женщин во всех мирах, которые он мог бы иметь, он выбрал тебя. Провёл с тобой три года. Оставил в тебе своё семя. И перед смертью думал только о вас двоих.

Он шагнул ближе.

— Ты выносила в себе нашу наследницу. Ты воспитала её одна. Ты не сломалась, не предала, не продала свою дочь за лучшую жизнь. Ты боролась.

Ещё шаг.

— И ты спрашиваешь, рады ли мы, что забрали тебя?

Он остановился вплотную, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Для нас, — сказал Ксариан, и его голос дрогнул, — ты — самое ценное, что есть во вселенной. Ты и наша девочка.

Сердце пропустило удар.

— Потому что вы — семья Маркзиона, — продолжил он, не отводя взгляда. — Потому что вы — единственное, что от него осталось. Потому что ты подарила ему то, чего мы, правители Аргема, не могли себе позволить уже много циклов — надежду на продолжение рода.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся моего подбородка, приподнимая моё лицо ещё выше.

— Так что не смей больше спрашивать, рады ли мы. Не смей сомневаться в своей ценности. Для меня ты...

Он запнулся. В его серебряных глазах мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Для меня ты стала той, кого я не ждал и не искал. Той, кто ворвалась в мою жизнь и перевернула её. И если ты думаешь, что я позволю тебе усомниться в этом, ты ошибаешься, маленькая землянка.

Я смотрела в его глаза, чувствовала его пальцы на своём подбородке, слышала его дыхание — и не могла пошевелиться. Слова застряли в горле, мысли разбежались, осталось только это — он, его близость, его взгляд, его признание.

— Но вот мой брат... — Ксариан усмехнулся, и в этой усмешке мелькнула горечь. — Загерион действительно не в восторге. Он считает, что мы совершаем ошибку. Что связывать судьбу Аргема с землянкой — безумие. Что наследница должна быть чистокровной, а не полукровкой. Он...

— Мама!

Голосок Софии ворвался в разговор, разбивая напряжённую тишину вдребезги.

— Мама, иди сюда! Тут такое!

Я вздрогнула, отстраняясь. Ксариан убрал руку, но его взгляд всё ещё жег.

— Иди, — сказал он тихо. — Мы ещё поговорим.

Я не стала ждать второго приглашения. Вскочила на ноги — голова качнулась, но удержалась — и рванула на голос дочки.

Я выскочила из медицинского отсека и чуть не столкнулась с Флоппи, который топтался у входа, нервно перебирая лапками.

— Мама! — его хоботок взволнованно дёргался. — Маленькая там! Она нашла! Она...

— Где она?

— В детской зоне капсулы, — Флоппи махнул лапкой в сторону соседнего отсека. — Там игрушки для маленьких на крайний случай. Но эта игрушка... она...

Я уже не слушала. Я бежала туда, где слышался радостный смех дочки.

Детская зона оказалась уютным уголком с мягкими стенами и низким столиком, вокруг которого были разбросаны разноцветные предметы — явно местный аналог игрушек. София сидела на пушистом коврике, запрокинув голову и хохоча, а перед ней...

Я замерла на пороге.

В воздухе, примерно на уровне глаз Софии, парила прозрачная сфера. Внутри неё медленно вращалась миниатюрная планетная система — золотисто-фиолетовый шар с мерцающими кольцами окружения и три маленькие луны, послушно описывающие круги вокруг него.

Игрушка левитировала. Сама по себе. Без видимых нитей, без опоры, просто висела в воздухе и переливалась мягким светом.

— Мама, смотри! — София подпрыгивала на месте, пытаясь дотянуться до сферы, но та ловко уворачивалась, будто играла с ней.

— Красиво, малышка, — автоматически ответила я, присаживаясь рядом.

Но мысли были далеко.

«Для меня ты — самое ценное, что есть во вселенной».

Слова Ксариана всё ещё звучали в ушах, отдаваясь теплом где-то в груди. Он смотрел на меня так, будто я действительно была чем-то важным. Будто моё существование имело значение для этого огромного, могущественного существа.

______________

Приглашаю в новинку нашего моба от Елены Островской

Наследник для звёздного БОССА
https://litnet.com/shrt/_FJN

Глава 11

Я сидела на мягком коврике рядом с Софией, наблюдая за тем, как прозрачная сфера с планетой внутри ловко уворачивается от её пухлых ручек. Голова всё ещё гудела после жёсткой посадки, но здесь, в уютном детском отсеке, было спокойно.

— Мама! — крикнула София, и сфера послушно подплыла ко мне, ткнувшись в плечо прохладной прозрачной поверхностью.

Я улыбнулась, погладила сферу пальцем — внутри планета качнулась, луны ускорили свой танец.

«Для меня ты — самое ценное, что есть во вселенной».

Слова Ксариана никак не выходили из головы. Я почти физически ощущала его взгляд, его пальцы на своём подбородке, его дыхание... Почему он сказал это именно так? Почему смотрел так, будто я была не просто женой по закону, а чем-то большим?

Тёплая, пушистая тяжесть легла мне на плечо.

Я вздрогнула так сильно, что подпрыгнула на месте, едва не свалившись набок. Сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило — секунду назад я была глубоко в своих мыслях, и это прикосновение вырвало меня из них с хирургической резкостью.

— Ой! — выдохнула я, оборачиваясь.

Надо мной склонился Флоппи. Его огромные карие глаза-блюдца смотрели с лёгким испугом и извинением, хоботок виновато дёргался, а лапка, которую он только что убрал с моего плеча, нервно перебирала воздух.

— Прости, мама, — сказал он тихо. — Не хотел пугать. Я звал. Ты не слышала.

Я выдохнула, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

— Всё в порядке, Флоппи. Я просто задумалась. Что случилось?

Он переступил с лапки на лапку, и его пушистое тельце колыхнулось.

— Время прогулки, — объявил он торжественно, но тихо, чтобы не распугать спокойствие детской зоны. — Корабль сел. Атмосфера пригодна. Гравитация чуть ниже земной. Маленькой надо подышать настоящим воздухом. А после — спать.

Я посмотрела на Софию, которая всё ещё пыталась поймать уворачивающуюся сферу, и улыбнулась.

— Прогулка? — переспросила я. — Мы можем выйти наружу?

Флоппи кивнул, и его хоботок согласно качнулся.

— Да. Планета безопасна. Команда уже проверяет корабль. Можно погулять недалеко. Я присмотрю.

Я поднялась на ноги, чувствуя, как внутри закипает волнение. Новая планета. Настоящая, незнакомая планета. Я никогда не думала, что такое случится со мной.

— София, — позвала я. — Пойдём гулять?

Дочка мгновенно забыла про сферу и подбежала ко мне, хватая за руку.

— Гулять!

— На улицу, малышка. Только на другую планету.

***

У выхода из детской зоны нас догнала Снежинка. Кошка деловито вышагивала, задрав хвост трубой, и всем своим видом показывала, что тоже намерена участвовать в прогулке.

— И ты с нами? — усмехнулась я. — Ну пойдём. Только не убегай опять.

Снежинка фыркнула, будто хотела сказать: «Я убегаю только когда хочу, а не когда ты думаешь».

Выход из корабля оказался огромным герметичным шлюзом, который с шипением открылся, выпуская нас наружу.

Я сделала шаг и замерла.

Воздух был невесомым, сладковатым, с лёгкой горчинкой, отдалённо напоминающей запах цветущего луга после дождя. Гравитация действительно чуть слабее земной — каждый шаг давался легче, тело будто парило.

Но не это поразило меня больше всего.

Перед нами расстилалась долина, сплошь покрытая растениями. Они светились.

Фиолетовые стебли тянулись вверх, увенчанные бутонами насыщенного синего цвета, которые переливались мягким светом, будто внутри горели крошечные лампочки. Между ними вились лианы нежно-зелёного оттенка, усыпанные мелкими золотистыми цветами. А дальше, за этой светящейся поляной, искрилась река.

Вода в ней была настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, хотя глубина явно достигала нескольких метров. Вода переливалась всеми оттенками синего и зелёного, отражая небо — бледно-голубое, с двумя маленькими солнцами, которые висели по разные стороны горизонта, и едва заметным силуэтом второй луны.

— Мама... — прошептала София, и в этом шёпоте было столько благоговения, что у меня защипало в носу.

— Очень красиво, малышка, — ответила я, сжимая её ладошку.

Флоппи вышагивал рядом, его хоботок втягивал воздух с видимым удовольствием.

— Воздух чистый, — прокомментировал он деловито. — Можно дышать. Можно пить воду после очистки. Но сырую — нельзя.

Снежинка, в отличие от нас, не стала любоваться пейзажами. Она деловито трусила по тропинке, то и дело останавливаясь, чтобы обнюхать то один светящийся цветок, то другой. Один раз она презрительно фыркнула на особенно яркий фиолетовый бутон и пошла дальше, задрав хвост ещё выше.

Мы медленно двинулись к реке, пробираясь сквозь светящиеся заросли. София то и дело тянулась к фиолетовым стеблям, но Флоппи мягко останавливал её лапкой.

— Нельзя трогать, маленькая, — говорил он. — Сначала проверим. Может быть, ядовито.

— Ай-яй? — переспросила София, коверкая незнакомое слово.

— Ядовито, — поправил Флоппи серьёзно. — Плохо. Болеть.

Я шла и не верила своим глазам. Эта планета была словно из фантастического фильма — слишком красивая, слишком идеальная, чтобы быть реальной. Два солнца на небе, фиолетовые растения, прозрачная река...

Наконец мы вышли к воде.

Река текла медленно, величаво, и в её кристальной глубине я заметила рыбок — тонких, серебристых, с длинными плавниками, напоминающими вуаль.

— Мама, лыба! — София вырвала ладошку и присела на корточки у самой кромки воды.

— Осторожно, — автоматически сказала я, присаживаясь рядом.

Снежинка тоже подошла к воде. Она села на берегу, и её зелёные глаза хищно сузились, когда одна из рыбок подплыла поближе, сверкнув серебристой чешуёй на мелководье.

Кошка замерла. Хвост нервно дёргался из стороны в сторону. Она явно оценивала добычу.

— Снежинка, не смей, — предупредила я, но куда там.

Одним молниеносным движением кошка запустила лапу в воду. Брызги взметнулись в воздух, сверкая в лучах двух солнц. Рыбка испуганно метнулась в глубину, а Снежинка вытащила мокрую лапу, отряхнула её с возмущённым видом и принялась вылизывать, всем своим видом показывая, что это рыба виновата, что оказалась такой шустрой.

Глава 12

Чуть поодаль, на большом гладком камне у самой воды, сидел Загерион.

Он не двигался. Его огромная фигура застыла, как изваяние, серебряные глаза были устремлены куда-то вдаль, за реку, за фиолетовые поля, туда, где на горизонте догорал закат второго солнца.

Я замерла, боясь дышать.

Загерион не видел нас. Он был полностью погружён в свои мысли, и в его лице, обычно непроницаемом и холодном, сейчас читалось что-то иное. Усталость? Печаль? Одиночество?

«Он считает, что мы совершаем ошибку».

Слова Ксариана всплыли в памяти. Загерион не в восторге. Он против меня, против Софии, против всего, что связано с землянкой в его мире.

— Мама! — София снова рассмеялась, когда рыбка выпрыгнула из воды, сверкнув серебристой чешуёй.

Я вздрогнула и перевела взгляд на дочку, но краем глаза заметила движение.

Загерион повернулся на детский смех.

Наши взгляды встретились.

Его серебряные глаза — такие же, как у братьев, но холоднее, отстранённее — скользнули по мне, по Софии, по Флоппи, по Снежинке, которая всё ещё вылизывалась на камне. На лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел долго, изучающе, и в этом взгляде не было ни тепла, ни интереса — только ледяное, отстранённое наблюдение.

София, не замечая ничего, продолжала играть, пытаясь рукой поймать очередную рыбку.

Загерион молча поднялся с камня. Его движения были плавными, почти беззвучными, несмотря на огромный рост. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и зашагал прочь — в сторону корабля, туда, где возвышался серебристый корпус «Смирного».

Я смотрела ему в спину, чувствуя, как в груди разрастается странное, тяжёлое чувство.

Что у него в голове? О чём он думает, глядя на нас? Почему он так холоден, когда его брат говорит о ценности семьи? Неужели я и правда для него — только ошибка, которую придётся терпеть?

Загерион скрылся в тени корабля, даже не обернувшись.

— Мама, тютю лыба, — разочарованно протянула София, и я отвлеклась от своих мыслей.

— Ничего, малышка. Может быть, ещё увидим.

— Мама, дядя большой, — добавила она, глядя в сторону корабля. — Дядя сердитый?

— Не знаю, родная, — ответила я честно. — Может быть, просто устал.

— Холодный дядя, — заключила София по-своему и снова уставилась на реку в поисках рыбок.

Я вздохнула. Даже двухлетний ребёнок чувствует его отчуждённость.

Рядом со мной мягко зашуршало — Флоппи присел на корточки, его пушистая тушка коснулась моего плеча.

— Маленькой пора спать, — сказал он тихо. — Скоро сядет второе солнце. На планете быстро темнеет.

Я кивнула, всё ещё глядя в сторону корабля.

— Да, ты прав. Пойдём, София. Пора в кроватку.

— Ну ма-а-ам! — дочка надула губки, но спорить не стала — сказывалась усталость после прогулки и всех пережитых событий.

Я поднялась, подхватила её на руки. Она тут же прильнула ко мне, уткнувшись носом в шею.

— Бай-бай, — пробормотала она сонно.

— Я знаю, малышка. Сейчас пойдём.

Снежинка, услышав, что мы собираемся уходить, спрыгнула с камня и деловито потрусила следом, даже не взглянув на реку, где снова резвились серебристые рыбки.

Флоппи шёл рядом, его хоботок задумчиво подрагивал. Мы медленно направились обратно к кораблю, минуя светящиеся фиолетовые заросли, которые в сумерках засияли ещё ярче.

У самого шлюза Флоппи остановился и осторожно коснулся моей руки.

— Мама, — сказал он, и в его голосе звучала непривычная серьёзность. — Если хочешь... я могу сам уложить малышку.

Я замерла, глядя на него.

— Ты?

— Да, — кивнул он. — Я няня. Лучший няня. Я умею укладывать, рассказывать сказки, петь колыбельные. Маленькая меня любит. Я могу сделать это сам.

Он замолчал, давая мне время осмыслить.

— А ты... — продолжил он осторожно. — Ты можешь побыть одна. Подумать. Погулять ещё. Или поговорить с кем-то. Если хочешь.

Я посмотрела на спящую на руках Софию, на её расслабленное личико, на разметавшиеся волосы. Потом на Флоппи — его огромные глаза смотрели с такой заботой и преданностью, что у меня сжалось сердце.

— Ты правда справишься? — спросила я.

— Клянусь хоботом предков, — торжественно произнёс он, прижимая лапку к груди.

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Хорошо, Флоппи. Я доверяю тебе.

Он осторожно, очень бережно принял Софию из моих рук. Девочка даже не проснулась — только вздохнула во сне и прильнула к пушистой груди няни.

— Иди, мама, — сказал Флоппи тихо. — Я присмотрю.

И, прижимая к себе спящую малышку, он скрылся в недрах корабля.

А я осталась стоять у входа, глядя на фиолетово-синее свечение растений, на две луны, уже поднявшиеся над горизонтом, на спокойную гладь реки, в которой отражались незнакомые звёзды.

И на тёмный силуэт корабля, за которым скрылся Загерион.

____________

Встречайте огненную новинку нашего литмоба от автора Лора Вега:
“Наследник звёздного императора”
https://litnet.com/shrt/Fk33

Глава 13

Я стояла у входа в корабль, глядя на звёзды, и думала о Загерионе. О его холодном взгляде, о том, как он ушёл, даже не обернувшись. Что я сделала не так? Почему он так относится ко мне?

— Замёрзла?

Голос раздался прямо над ухом, тёплый, с привычной насмешливой ноткой. Я вздрогнула и обернулась.

Ксариан стоял в двух шагах, прислонившись плечом к корпусу корабля. В сумерках его серебряные глаза светились мягким светом, тёмные волосы разметались по плечам, а на губах играла та самая улыбка, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Я не замёрзла, — ответила я, чувствуя, как сердце почему-то ускоряет бег. — Просто... задумалась.

Он шагнул ближе. Один шаг, второй. Теперь между нами не было расстояния — только тёплый воздух планеты и запах корицы с металлической ноткой, который я уже начала узнавать.

— О чём? — спросил он тихо.

Я хотела ответить, хотела сказать что-то умное, но слова застряли в горле. Потому что его пальцы — прохладные, длинные, с идеально гладкой кожей — вдруг коснулись моего лица.

Он провёл пальцами по моей щеке так нежно, будто я была сделана из тончайшего стекла. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, дыхание сбилось, а внизу живота разлилось странное, пугающее тепло.

— Я приказал Флоппи уложить малышку, — сказал он, и его голос звучал низко, обволакивающе. — Чтобы ты могла побыть со мной.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты... ты специально?

— Конечно, — он улыбнулся шире, и в этой улыбке было что-то хищное, опасное. — Я ждал этого момента с тех пор, как увидел тебя впервые. Ты думала, я просто так болтал с тобой? Просто так смотрел?

Его палец очертил линию моей скулы, спустился к подбородку, приподнял моё лицо.

— Ты прекрасна, Алиса. Самая прекрасная женщина во всех известных мирах.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была сказать, что это неправильно, что я не могу, что Марк...

Марк.

Мысль о нём ударила больно, как пощёчина.

— Нет, — я отшатнулась, упёрлась ладонями ему в грудь. Твёрдую, горячую, невероятно широкую. — Не надо. Я не могу. Марк...

Ксариан не отпустил меня. Наоборот — его руки легли мне на талию, притягивая обратно.

— Марк мёртв, — сказал он спокойно, без жестокости. — Я люблю его. Он был моим братом. Но его нет. А ты — живая. И по закону Аргема ты теперь наша жена. Моя жена.

— Я не...

— Ты моя, — перебил он, и в его глазах вспыхнул серебряный огонь. — С этого момента, с этой секунды — ты моя.

И он поцеловал меня.

Я хотела сопротивляться. Честно хотела. В голове билась мысль: «Предательство, это предательство Марка, нельзя, остановись...»

Но губы Ксариана были такими тёплыми, такими нежными и одновременно властными, что мысли растворились, как сахар в горячем чае. Его язык скользнул между моих губ, и я застонала — тихо, удивлённо, не веря самой себе.

Мои руки, которые секунду назад пытались оттолкнуть его, вдруг сами собой скользнули вверх, обвились вокруг его шеи. Пальцы зарылись в тёмные волосы, притягивая его ближе.

Ксариан зарычал — низко, довольно, вибрацией отдаваясь где-то в моей груди. Его руки сжались на моей талии, приподнимая меня, прижимая к себе.

Я чувствовала его желание. Оно было огромным, пугающим, невероятным — и от этого у меня подкашивались колени.

— Алиса, — выдохнул он мне в губы. — Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.

— Здесь? — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Но...

— Никого нет, — перебил он. — Команда ремонтирует корабль. Загерион у себя. Малышка с Флоппи. Мы одни.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты хочешь меня? Скажи правду.

Я смотрела в его серебряные глаза, чувствовала его руки на своём теле, его запах, его жар — и не могла лгать.

— Да, — прошептала я.

Это слово разрушило последний барьер.

Ксариан подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. Я обвила ногами его талию, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его возбуждение упирается мне в бедро, и от этой мысли внутри всё сжималось в сладком предвкушении.

Он понёс меня куда-то, но я не смотрела — я целовала его, кусала его губы, гладила его широкие плечи, наслаждаясь тем, какой он огромный, сильный, горячий.

Мы оказались в какой-то каюте — не в моей, в другой, больше, с таким же огромным ложем, застеленным тёмными тканями. Ксариан опустил меня на это ложе, и я провалилась в мягкость, глядя на него снизу вверх.

Он нависал надо мной, и в этом не было страха — только дикое, первобытное возбуждение.

— Ты такая маленькая, — прошептал он, расстёгивая свою форму. — Такая хрупкая. Я боялся, что сделаю тебе больно.

— Не бойся, — ответила я, сама удивляясь своей смелости.

Он раздел меня. Медленно, почти благоговейно, касаясь губами каждого открывающегося участка кожи. Шея, ключица, плечо, грудь...

Когда его губы сомкнулись вокруг моего соска, я выгнулась дугой, застонав в голос. Он ласкал мою грудь языком, посасывал, покусывал, а его рука скользила всё ниже, гладя живот, бедро, проникая между ног.

— Какая ты влажная, — выдохнул он с восторгом. — По мне. Ты так хочешь меня.

Он не заставил себя ждать.

Когда он вошёл в меня — медленно, осторожно, несмотря на свой огромный размер — я закричала. Не от боли, хотя было немного больно — от ощущения полноты, завершённости, правильности.

Он заполнил меня целиком. Каждым миллиметром своего тела, каждой клеточкой своего существа.

— Алиса, — рычал он, двигаясь во мне. — Моя Алиса...

Я отвечала ему стонами, царапала его спину, впивалась пальцами в его ягодицы, пытаясь притянуть ещё глубже. Он был везде — в моём теле, в моих мыслях, в моём сердце.

Ритм ускорялся. Ксариан двигался во мне всё быстрее, всё глубже, и я чувствовала, как приближается что-то огромное, невероятное, что разорвёт меня на части.

— Ксариан! — закричала я, когда первая волна оргазма накрыла меня.

Глава 14

Я прикрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце — ровно, сильно, надёжно. Мысль о Марке мелькнула в голове, и щеки залило румянцем стыда за сотворенное. Боже, что я творю?

Этот вопрос прозвучал в голове так громко, словно кто-то выкрикнул его мне прямо в ухо.

Я замерла, чувствуя, как тепло, разлившееся по телу после близости, сменяется ледяным холодом. Марк. Я только что была с его братом. С братом мужчины, которого любила. Который погиб, защищая свой мир. Который доверил мне самое дорогое — нашу дочь.

— Алиса? — Ксариан почувствовал, как я напряглась. Его рука, гладившая мои волосы, замерла. — Что случилось?

Я не могла ответить. Комок встал в горле, сдавил горло так, что невозможно было вздохнуть.

— Мне... мне нужно...

Я попыталась встать, но его руки мягко, но настойчиво удержали меня.

— Куда ты? — в его голосе появилась тревога. — Алиса, посмотри на меня.

Я не могла. Не могла смотреть в его серебряные глаза — такие похожие на глаза Марка и одновременно такие чужие.

— Отпусти, — мой голос дрогнул. — Пожалуйста.

Ксариан отпустил. Медленно, словно нехотя, разжал объятия, и я тут же откатилась в сторону, подальше от его тепла, от его запаха, от всего, что только что произошло.

Я вскочила с ложа, заметалась по комнате в поисках своей одежды. Мои руки тряслись, пальцы не слушались, когда я пыталась натянуть бельё, застегнуть молнию на комбинезоне.

— Алиса, — Ксариан сел на ложе, его глаза потемнели. — Объясни мне. Что случилось? Тебе было плохо? Я сделал тебе больно?

— Нет! — выкрикнула я, наконец справившись с молнией. — Дело не в тебе. Дело во мне. В том, что я... — я зажмурилась, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Я люблю Марка. Я люблю его до сих пор. А я только что...

Слова застряли в горле.

Я повернулась к двери, но голос Ксариана остановил меня:

— Марк мёртв, Алиса.

— Я знаю! — я обернулась, и слёзы всё-таки потекли по щекам. — Я знаю, что его нет. Но это не отменяет того, что я чувствую. Я носила его дочь. Я ждала его три года. Я ненавидела его за то, что бросил, и всё равно любила. А теперь я... с тобой... и это...

Я не договорила. Развернулась и выбежала из каюты, даже не обернувшись.

Коридоры корабля встретили меня полумраком и тишиной. Я бежала, не разбирая дороги, руководствуясь каким-то внутренним чутьём, которое привело меня к знакомой двери.

Я влетела в каюту и сразу же рванула в ванную.

Дверь с шипением закрылась за мной, отрезая от всего мира. Я включила воду — не разбираясь в местных технологиях, просто ткнула в самую яркую панель — и с головой встала под прохладные струи.

Вода текла по лицу, смешиваясь со слезами, и я стояла, обхватив себя руками, и тряслась.

Что я наделала?

Я изменила Марку. Изменила памяти человека, которого любила. Легла в постель с его братом — и мне было хорошо. Боже, как мне было хорошо!

Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Перед глазами стояли две картинки: лицо Марка, каким я запомнила его в последний день — улыбающегося, обещающего, что скоро вернётся, — и глаза Ксариана, тёмные от страсти, смотрящие на меня так, будто я была центром его вселенной.

Как мне теперь жить с этим?

Мысли в голове метались, как бешеные. С одной стороны — закон Аргема. Я жена троих. По их обычаям это нормально, это правильно. Ксариан не сделал ничего плохого. Он взял то, что принадлежит ему по праву.

Но с другой стороны — мои чувства. Моя любовь к Марку, которая никуда не делась. Моя совесть, которая разрывала меня на части.

— Алиса, ты дура, — прошептала я вслух, и голос эхом отразился от гладких стен. — Какая же ты дура.

Вода всё лилась, прохладная, очищающая. Я стояла под ней, пока не занемели пальцы на ногах, пока мысли не утихли до тупого, ноющего фона.

Наконец я выключила воду и вышла из душа. На полках обнаружились мягкие полотенца, пахнущие тем же пряным запахом, что и Ксариан. Я закуталась в одно из них и присела на край ванны, глядя в одну точку.

Что теперь делать? Как смотреть в глаза Ксариану? Как смотреть на Загериона, который и так меня терпеть не может? Как вообще жить дальше?

Ответа не было.

Я просидела в ванной, наверное, с час. Может, больше. Время здесь текло иначе, и я перестала его чувствовать.

— Мама?

Голосок Софии выдернул меня из оцепенения.

Я вздрогнула и подняла голову. Дверь в ванную была приоткрыта — я забыла закрыть её как следует — и в щёлку просунулась взлохмаченная головка дочки.

— Мама, ты тут? — София протолкалась внутрь и уставилась на меня круглыми глазами. — Мама плакала?

— Нет, малышка, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мама просто... умывалась.

— А я проснулась, — сообщила София, забираясь ко мне на колени. — Хоби сказал — мама ушла. Я искала.

Я прижала её к себе, вдыхая знакомый запах детской головы. София, моя девочка. Моё спасение. Моя опора в этом безумном мире.

____________

Любимые, встречайте мою новинку! Космическое "мяу" прилагается ))))
ЗЕМЛЯНКА РАЗДОРА
https://litnet.com/shrt/DUqJ

Меня зовут Аня. Я - землянка и самая разыскиваемая женщина в галактике.

Генерал Зориан видит во мне угрозу, стратегическую ошибку, которую нельзя исправить.
Его брат Зариан считает меня редким экземпляром и хочет присвоить любой ценой.

Между ними — война, которая длится вечность.
Между нами — нечто большее, чем случайность.

А я просто хочу вернуться домой.

Приятного чтения!

Глава 15

Дверь в ванную приоткрылась ещё шире, и в щель проскользнула белая молния. Снежинка деловито протрусила внутрь, игнорируя лужицы на полу, и с размаху ткнулась головой мне в ногу. Она терлась о мою лодыжку с таким усердием, будто пыталась стереть с меня всю печаль своим пушистым боком, и урчала — громко, требовательно, как маленький моторчик.

— И ты тут, — прошептала я, протягивая руку, чтобы почесать кошку за ухом. Снежинка довольно прищурилась и урчание усилилось, вибрацией отдаваясь в моих пальцах.

София на коленях завозилась, устраиваясь поудобнее, и я крепче обняла её, чувствуя, как тепло маленького тельца прогоняет остатки ледяного холода, поселившегося внутри.

— София, — начала я тихо, поглаживая дочку по спутанным волосам. — Ты знаешь, куда мы летим?

— К звёздам! — бодро отрапортовала она, показывая пальчиком куда-то в потолок.

— Да, малыш. К звёздам. На планету, которая называется Аргем, — я помолчала, подбирая слова. — Это будет наш новый дом. Там живут... дяди, которых ты видела. Большие дяди с серебряными глазами.

София серьёзно кивнула, будто я сообщила ей что-то давно известное.

— И Хоби? — спросила она с надеждой.

— Хоби будет с нами, — улыбнулась я. — Он теперь наш. Навсегда.

— И кися?

— И кися.

— И мама?

— И мама, конечно. Я всегда буду с тобой.

София задумалась, теребя край моего полотенца. Потом подняла на меня свои серые глаза — Марковы глаза — и выдала:

— А мне Хоби рассказал.

Я замерла.

— Что рассказал?

— Всё, — София пожала плечами с важным видом. — Про новый дом. Про большую планету. Про то, что там будет много игрушек. И что я принцесса.

Она произнесла это «принцесса» с таким благоговением, что я невольно улыбнулась сквозь всё ещё стоящие в горле слёзы.

— Ты и правда принцесса, малышка.

— Ага, — София кивнула и вдруг заёрзала, пытаясь слезть с моих колен. — Я пойду Хоби скажу!

— Что скажешь?

— Что маму нашла! — выпалила она, будто это было самое важное сообщение во вселенной.

И прежде чем я успела её остановить, София спрыгнула на пол, шлёпнула босыми ножками по мокрому полу и выбежала из ванной, даже не обернувшись.

Снежинка, возмущённо фыркнув на внезапное исчезновение источника тепла, проводила её взглядом и снова принялась тереться о мою ногу, требуя продолжения ласки.

— Вот так, Снежинка, — сказала я, гладя кошку. — Дети всё знают лучше нас. Флоппи уже всё рассказал. А я тут переживаю.

Кошка согласно муркнула.

Я вздохнула и поднялась на ноги. Полотенце сползло с плеча, и я машинально поправила его, делая шаг к выходу из ванной.

В комнате было тихо. Только слышно было, как в детской зоне Флоппи что-то радостно гугукал в ответ на щебетание Софии. Снежинка, убедившись, что я в порядке, деловито протрусила к своему пуфику у прозрачной стены, запрыгнула на него и принялась вылизываться.

Я вернулась в главную комнату, но Софии там не было. Голоса доносились из детской — Флоппи что-то тихо напевал на своём языке, а София временами вставляла «а у нас дома…» и заливалась смехом.

Я присела на край огромного ложа, прислушиваясь к этому мирному щебетанию. Снежинка уже дрыхла на пуфике, подставив пузо под мягкий свет. За прозрачной стеной всё так же сияли две луны, отражаясь в изумрудной глади реки.

Усталость навалилась внезапно, как лавина. Весь этот день — или что там считается днём в космосе — выжал меня досуха. Похищение, встреча с великанами, бегство Снежинки, признание Ксариана, прогулка на инопланетной планете, холодный взгляд Загериона, страсть в каюте Ксариана, слёзы в душе, разговор с дочкой…

Я легла на спину, глядя в гладкий светящийся потолок. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, но тело требовало отдыха. Глаза слипались.

— Мама!

Я приподнялась на локте. В дверях детской стояла София, сонно трущая кулачком глаз. Флоппи маячил за её спиной, виновато разводя лапками.

— Маленькая проснулась, — прошептал он. — Сказала, хочет к маме.

— Иди сюда, малышка, — я протянула руки.

София доковыляла до ложа, с трудом забралась на него — слишком высокое для её коротких ножек — и плюхнулась рядом, сразу прижимаясь ко мне всем телом.

— Хочу с мамой, — пробормотала она, устраивая голову у меня на плече.

— Я здесь, родная. Спи.

Флоппи осторожно подошёл и накрыл нас обоих мягким, невесомым покрывалом, которое откуда-то появилось в его лапках.

— Спокойной ночи, мама, — сказал он тихо. — Я рядом. Если что — позову.

— Спасибо, Флоппи.

Он бесшумно удалился в детскую, прикрыв за собой дверь. Снежинка, услышав, что мы угомонились, спрыгнула с пуфика и запрыгнула на ложе, устроившись в ногах.

Я обняла дочку, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становясь ровным и глубоким. Маленькая ладошка сжимала мой палец даже во сне.

— Спи, моя принцесса, — прошептала я, целуя её в макушку.

И провалилась в сон — без сновидений, без мыслей, без тревог.

***

— А-а-а!

Вой сирены ворвался в сон, как нож в масло — резко, беспощадно, разрывая тишину на куски.

Я подскочила на ложе, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Те же звуки, что и перед крушением. Та же пульсирующая тревога, от которой кровь стынет в жилах.

— Мама! — София вцепилась в меня мёртвой хваткой, прижимаясь всем телом, дрожа мелкой дрожью. — Мамочка, страшно!

— Я здесь, малышка, я здесь! — зашептала я, прижимая её к груди, заслоняя собой. — Не бойся, мама рядом…

Снежинка, спавшая в ногах, взвилась в воздух, выгнула спину дугой, зашипела — шерсть дыбом, глаза огромные, полные животного ужаса. Она заметалась по ложу, не понимая, где опасность и откуда она исходит.

Дверь в детскую с шумом распахнулась, и в комнату влетел Флоппи.

Он был взъерошен, хоботок нервно дёргался, но в огромных глазах-блюдцах не было паники — только тревога и сосредоточенность. Он подбежал к ложу, прижимая лапки к груди.

Глава 16

Тишина после сирены была обманчивой. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как София мирно сопит у меня под боком, а в ногах урчит Снежинка, постепенно успокаиваясь после переполоха. Флоппи, видимо, вернулся в детскую — я слышала его тихие шаги и приглушённое бормотание.

Сон подкрадывался медленно, убаюкивая тяжёстью в теле и теплом маленькой дочки.

Но что-то было не так.

Я не могла понять, что именно — просто какая-то смутная тревога пробивалась сквозь дремоту, заставляя мозг работать даже в полусне. Шорох. Совсем лёгкий, едва уловимый. Не тот, что издают механизмы корабля. Не тот, что производит Флоппи в детской. Не тот…

Я открыла глаза.

В каюте было полутемно — мягкий золотистый свет сменился приглушённым синим, имитирующим ночь. Прозрачная стена потускнела, превратившись в зеркальную поверхность, в которой смутно отражалось наше ложе, спящая София и…

Снежинка.

Моя кошка стояла на краю ложа, выгнув спину дугой. Шерсть на ней стояла дыбом, хвост распушился в три раза, а из горла рвалось низкое, угрожающее рычание — такое, какое я слышала только один раз в жизни, когда во дворе появилась чужая собака.

Зелёные глаза Снежинки были прикованы к полу.

Я медленно, боясь сделать резкое движение, приподнялась на локте и посмотрела туда, куда смотрела кошка.

Сердце остановилось.

По гладкому полу каюты, бесшумно перетекая, скользила змея.

Она была не такой, как на Земле. Длинное тело переливалось тёмно-фиолетовым, почти чёрным, с алыми прожилками, которые пульсировали в такт её движениям. Голова треугольной формы медленно покачивалась из стороны в сторону, раздвоенный язык выскальзывал наружу, пробуя воздух.

Змея ползла прямо к ложу. К нам.

— О боже… — прошептала я, и голос сорвался.

Снежинка рыкнула громче. Её передние лапы вцепились в покрывало, задние напряглись для прыжка.

— Снежинка, нет! — крикнула я, но было поздно.

Белая молния метнулась вниз.

Кошка врезалась в змею с такой яростью, что та отлетела к стене. Снежинка тут же оказалась сверху, вцепившись зубами в извивающееся тело, передними лапами прижимая голову змеи к полу.

Алый рот змеи раскрылся в беззвучном шипении. Её тело билось, обвивалось вокруг кошки, пытаясь сдавить, но Снежинка не отпускала. Она трясла головой, вгрызаясь глубже, и по её белой шерсти расползались тёмные пятна — не её кровь, кровь змеи.

— София, не просыпайся, — зашептала я, заслоняя дочку собой. — Пожалуйста, только не просыпайся…

Змея сделала последнюю отчаянную попытку. Её голова дёрнулась, выскользнув из-под кошачьей лапы, и в то же мгновение она вонзила зубы Снежинке в бок.

Кошка взвизгнула — пронзительно, жалобно, — но не отпустила. Наоборот, её челюсти сжались с удвоенной силой, и голова змеи хрустнула, повиснув под неестественным углом.

Тело змеи ещё несколько секунд конвульсивно билось, хлестая по полу, а потом замерло.

Снежинка стояла над поверженным врагом. Её белая шерсть была в крови — тёмной, почти чёрной, с алым отливом. Бок, куда вонзились змеиные зубы, быстро темнел, пропитываясь чем-то, что не было похоже на обычную кровь.

Кошка сделала шаг к ложу, и лапа подкосилась.

Она упала на бок, но тут же встала, с видимым усилием. Хромая, волоча заднюю лапу, она добралась до края ложа и одним рывком, на последних силах, запрыгнула наверх.

Я протянула руки, подхватывая её. Снежинка упала мне на колени, тяжело дыша, и жалобно замяукала — тихо, тоненько, так, как мяукают котята, когда им больно и страшно.

— Снежинка… — прошептала я, гладя её по голове. Пальцы мгновенно намокли от крови. — Снежинка, родная моя…

Кошка посмотрела на меня зелёными глазами, полными боли и… удовлетворения? Она сделала своё дело. Защитила. А теперь…

Её глаза закатились.

Снежинка обмякла у меня на коленях, голова безжизненно свесилась, только бок слабо вздымался — раз, другой, третий… Дыхание становилось всё реже, всё тише.

— Нет-нет-нет, — зашептала я, гладя её, тряся, пытаясь вернуть к жизни. — Снежинка, не смей! Слышишь? Не смей!

Я посмотрела на её бок. Место укуса почернело, потемневшие вены расползались от раны, как корни деревьев, — яд распространялся по телу кошки.

— Помогите! — закричала я в голос. — Кто-нибудь! Помогите!

София заворочалась рядом, всхлипнула во сне, но не проснулась — детский организм взял своё, усталость была сильнее.

— Флоппи! — крикнула я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Флоппи, кто-нибудь!

И в этот момент дверь в каюту с шипением открылась.

На пороге стоял Загерион.

Он был без формы — в чём-то, напоминающем домашнюю тунику, тёмно-синюю, с серебристой вышивкой. Волосы растрёпаны, лицо осунувшееся — похоже, он тоже не спал этой ночью. Но его серебряные глаза, скользнув по комнате, стали ледяными и сосредоточенными за долю секунды.

Он увидел всё: мёртвую змею на полу, кровь на покрывалах, меня — в крови, со слезами на лице, прижимающую к себе умирающую кошку. И спящую Софию, которую я инстинктивно заслоняла собой.

Его взгляд задержался на змее на долю секунды — слишком долго, чтобы это было просто наблюдение. Он узнал её. И то, что промелькнуло в его глазах, было похоже на… страх?

Но лицо осталось непроницаемым.

— Яд, — произнёс он коротко, шагая в комнату. — Шансов мало.

Эти два слова упали как приговор.

— Нет! — я вскочила с ложа, прижимая к груди обмякшее тело Снежинки. София всхлипнула во сне и перевернулась на другой бок. — Ты можешь её спасти! Вы же умеете всё! Вы терраформируете планеты, путешествуете между звёздами, вы…

— Я воин, а не лекарь, — перебил он холодно, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Животное умирает.

— Тогда позови лекаря! — закричала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, а голос срывается на истерику. — Того, голубого! Иллиана! Кого угодно! Только…

Я запнулась, глядя на Снежинку. Её дыхание стало совсем слабым, почти неощутимым. Чёрные вены расползлись по всему боку, подбираясь к спине, к сердцу.

Глава 17

Я влетела в медицинский отсек следом за ним, но в ту же секунду наткнулась на его широкую спину. Загерион развернулся, и его рука — огромная, твёрдая, как скала — упёрлась мне в плечо, останавливая.

— Стой здесь, — приказал он.

— Что? — я попыталась оттолкнуть его руку, но куда там. — Моя кошка там! Я хочу…

— Стой. Здесь.

Он оттолкнул меня — не сильно, всего на шаг, но этого хватило, чтобы я потеряла равновесие и врезалась спиной в косяк двери. А Загерион уже развернулся и зашагал прочь по коридору, даже не взглянув на меня.

— Ты… — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты что, издеваешься?!

Но он уже скрылся за поворотом, оставив меня стоять в дверях медицинского отсека, дрожащую от злости и страха.

— Нет уж, — прошипела я, выпрямляясь. — Меня так просто не остановить.

Я шагнула внутрь отсека, но тут же наткнулась на препятствие. Голубой доктор — тот самый, что осматривал меня в капсуле — вырос передо мной, раскинув длинные трёхпалые руки в стороны.

— Нельзя, — сказал он на ломаном русском, и в его огромных чёрных глазах читалась непреклонность. — Мешать нельзя. Животное… спасаем.

— Я просто хочу посмотреть! — воскликнула я, пытаясь заглянуть ему за спину. Там, в глубине отсека, за переливающейся ширмой, сновали другие голубые фигуры. Я видела только мелькающие тени и слышала резкие, гортанные команды. — Это моя кошка! Я имею право…

— Нет права, — перебил доктор, и его голос стал твёрже. — Ты мешаешь. Животное умрёт.

Слова ударили, как пощёчина.

— Не умрёт, — прошептала я, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. — Она не может умереть. Она…

— Жди снаружи, — доктор мягко, но настойчиво взял меня за плечи и вытолкал обратно в коридор. — Мы делаем всё. Но тишина нужна.

Дверь медицинского отсека закрылась перед моим носом с тихим, неумолимым шипением.

Я прислонилась лбом к холодной поверхности и закрыла глаза.

— Пожалуйста, — прошептала я в пустоту. — Пожалуйста, только не забирай её.

Снежинка. Моя старая, мудрая Снежинка, которая терла мордой мои щеки, когда я плакала по Марку. Которая спала в ногах у Софии, когда та родилась, и урчала, убаюкивая малышку. Которая только что, не думая ни секунды, бросилась на ядовитую тварь, чтобы защитить нас.

Мою семью.

Слёзы текли по щекам, капали на пол, но я даже не вытирала их. Я стояла и ждала.

Шаги в коридоре послышались через несколько минут — или через вечность, я уже не различала времени. Я подняла голову.

Загерион возвращался.

Он шёл быстро, его лицо было сосредоточенным и мрачным. А в руке…

В его огромной руке, за хвост, болталась та самая змея. Мёртвая, с переломанной шеей, с алыми прожилками, которые уже потускнели, став грязно-бурыми.

— Что ты… — начала я, но слова застряли в горле.

Потому что теперь, при ярком свете коридора, я увидела то, чего не заметила в полутьме каюты.

Змея была ненастоящей.

Я не могла объяснить, как поняла это. Может быть, слишком правильные изгибы тела. Может быть, неестественный блеск чешуи, который не менялся в зависимости от освещения. Может быть, то, как она висела в руке Загериона — безжизненно, но с какой-то механической тяжестью, как сломанный инструмент.

Или, может быть, глаза. Даже мёртвые, они не были глазами живого существа. Слишком стеклянные. Слишком пустые.

— Это… — мой голос дрогнул. — Она не…

Загерион взглянул на меня, и в его серебряных глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он поднял змею ближе к свету, рассматривая её так, будто видел впервые.

— Что ты видишь? — спросил он тихо.

— Она… — я облизала пересохшие губы. — Она ненастоящая. Я не знаю, как объяснить. Но это не живая змея. Это… вещь. Механизм.

Загерион молчал. Его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как пальцы сжались на хвосте змеи.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила я твёрже, чем чувствовала. — Я уверена.

Он ничего не сказал. Развернулся и вошёл в медицинский отсек, придерживая дверь рукой. Я хотела последовать за ним, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Жди, — бросил он и скрылся внутри.

Дверь снова закрылась.

Я осталась в коридоре, прижимаясь спиной к стене, чувствуя, как холод гладкой поверхности пробирается под тонкую пижамную футболку.

Что происходит? Если змея ненастоящая, значит, кто-то её подсунул. Кто-то хотел навредить нам. Кто-то проник на корабль — или уже был на нём — и целенаправленно запустил ядовитую тварь в каюту, где спали я и моя дочь.

Сердце забилось быстрее. София. Я оставила её с Флоппи. Одна. Без меня.

Я рванулась к двери, но в тот же миг она открылась, и передо мной снова вырос Загерион.

— Твоё животное будет жить, — сказал он, и эти слова заставили меня выдохнуть так, что подкосились ноги. — Яд нейтрализован. Лекари сказали, что она сильная. Для земного зверя.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Спасибо тебе…

Но Загерион не дал мне договорить.

— Тебя укусили? — спросил он, и его голос стал вдруг резким, почти грубым.

— Что? — я не поняла вопроса. — Нет, я…

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его серебряных глазах не было льда — там была какая-то странная, пугающая интенсивность. Он смотрел на меня так, будто пытался заглянуть внутрь, увидеть что-то, скрытое от посторонних глаз.

— Я… — мой голос сорвался.

Я смотрела на его губы. На то, как они двигались, когда он задавал вопрос. Может быть, он повторит? Может быть, я расслышу? Но Загерион не повторял.

Он действовал.

Его руки взметнулись вверх — быстрее, чем я могла отреагировать. Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на вороте моей футболки.

Рывок.

Ткань разошлась с резким треском, обнажая плечо, грудь, живот. Я вскрикнула от неожиданности, попыталась отшатнуться, но его вторая рука уже сжимала пояс пижамных штанов.

Глава 18

— Ты… — прошептала я, чувствуя, как лицо заливается краской стыда и гнева. — Как ты смеешь…

— Замолчи, — оборвал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни торжества — только ледяная, абсолютная сосредоточенность.

Он не смотрел на моё тело. Не так, как смотрел бы мужчина на обнажённую женщину. Он сканировал меня. Взгляд скользил по шее, ключицам, рукам, животу — быстрый, цепкий, профессиональный.

Он искал укус.

— Повернись, — приказал он.

Я не двинулась. Слишком ошеломлённая, слишком униженная, слишком злая.

— Повернись, Алиса, — повторил он, и впервые в его голосе прорвалось что-то человеческое. Нет, не просьба. Требование. Но в этом требовании была… мольба? — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» сломало меня.

Я медленно повернулась, прижимая руки к груди, чувствуя, как его взгляд проходит по спине, по лопаткам, по пояснице.

— Чиста, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько облегчения, что я на секунду забыла о своей наготе.

— Что? — я обернулась, глядя на него снизу вверх. — Что значит чиста?

Загерион смотрел на меня. И в его глазах — в этих холодных, серебряных глазах, которые так пугали меня с первой минуты — я увидела то, что никак не ожидала увидеть.

Страх.

Не за себя. За меня.

— Яд этой твари, — сказал он глухо, — не убивает мгновенно. Он заставляет сердце биться быстрее, разгоняет кровь, разносит отраву по всему телу. Если бы она укусила тебя… если бы ты была ранена…

Он не договорил. Отвёл взгляд, и его лицо снова стало непроницаемым, но я уже видела. Видела то, что он пытался скрыть.

— Ты боялся, что я пострадала, — прошептала я, не веря собственным словам.

Загерион молчал.

— Ты поэтому сорвал с меня одежду? Чтобы проверить?

— Лекари заняты твоим животным, — ответил он сухо. — Я должен был убедиться сам.

— Ты мог просто спросить!

— Ты не ответила.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Он прав. Я смотрела на его губы, пытаясь разобрать слова, но так и не ответила. Слишком напуганная, слишком растерянная.

— Я… — начала я, но он перебил.

— Иди в каюту, — сказал он, разворачиваясь. — Я пришлю одежду.

— Загерион!

Он остановился, не оборачиваясь.

— Спасибо, — сказала я. — За Снежинку. За то, что… проверил. За то, что…

Я не знала, как закончить. Слишком много всего навалилось за эту ночь.

Он не ответил. Просто кивнул — едва заметно — и зашагал прочь по коридору.

А я осталась стоять посреди пустого коридора, голая, дрожащая, с разорванной одеждой в руках, и смотрела ему вслед.

В груди билось что-то странное, непонятное. Не только страх за Снежинку. Не только унижение от того, что меня раздели без спроса.

Что-то ещё.

То, как он смотрел на меня. То, как его голос дрогнул, когда он сказал «чиста». То, как он спросил «пожалуйста».

Может быть, Флоппи был прав. Может быть, Загерион — просто тот, кто не умеет показывать чувства.

Но это не значит, что у него их нет.

Я шла по коридору на ватных ногах, прижимая к груди лохмотья бывшей пижамы. Пол под босыми ступнями казался ледяным, но я почти не чувствовала холода — слишком много мыслей билось в голове, не давая сосредоточиться ни на чём.

Взгляд Загериона, скользящий по моему телу. Его пальцы, рвущие ткань. Голос, дрогнувший на «пожалуйста». Облегчение в выдохе, когда он убедился, что я чиста.

Он боялся за меня. Этот холодный, неприступный великан, который смотрел на меня как на ошибку, боялся, что меня укусили.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Не время. Сначала — София. Потом — Снежинка. Потом — всё остальное.

Каюта встретила меня приглушённым синим светом и тишиной. Флоппи сидел на краю детской кроватки, его пушистое тельце напряжённо замерло, хоботок чутко подрагивал. При моём появлении он вздрогнул и тут же засеменил навстречу.

— Мама! — прошептал он взволнованно. — Маленькая спит. Я проверил её, пока тебя не было. Всю проверил, каждую складочку, каждую пальце-ножку. Ни укусов, ни царапин, ни покраснений. Чистая маленькая. Совсем чистая.

Он прижал лапку к груди, и я увидела, как дрожат его тонкие пальцы.

— Я сразу осмотрел, как ты ушла. Я обещал защищать, я…

— Флоппи, — перебила я, опускаясь перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Ты молодец. Самый лучший няня. Спасибо тебе.

Его хоботок радостно дёрнулся, а в огромных глазах-блюдцах заблестело что-то, похожее на слёзы.

— Я испугался, мама. Когда ты убежала. Когда увидел кровь. Я…

— Всё хорошо, — я погладила его по пушистой голове, чувствуя, как он расслабляется под лаской. — Снежинку спасут. София в порядке. Мы справимся.

Флоппи кивнул и шмыгнул хоботком — точь-в-точь как ребёнок, который только что перестал плакать.

Я выпрямилась и уже хотела подойти к ложу, где спала София, когда за спиной раздался лёгкий шорох.

Я обернулась.

В дверях каюты стоял невысокий — по местным меркам, конечно, — инопланетянин в строгой тёмно-серой тунике. Его кожа была бледно-лавандового оттенка, большие глаза смотрели куда-то в сторону, не встречаясь со мной взглядом — жест почтения, поняла я вдруг. В руках он держал аккуратно сложенный свёрток.

— Для госпожи, — произнёс он тихо, на чистом русском, и протянул свёрток вперёд, по-прежнему не поднимая глаз.

Я приняла одежду, и слуга бесшумно исчез, растворившись в полумраке коридора, даже не дождавшись благодарности.

Я развернула свёрток.

Внутри оказалась пижама. Не местная — с их переливающимися тканями и непривычными фасонами. Обычная земная пижама. Мягкая, фланелевая, с длинным рукавом и смешными мишками на штанинах. Такая же уютная и привычная, как та, что осталась на Земле. Как та, что была на мне, когда Загерион разорвал её в клочья.

Я провела пальцами по ткани, чувствуя, как к горлу подступает комок.

В прошлый раз, когда мы проснулись в капсуле, на мне уже была земная одежда. Я тогда подумала — удачное совпадение. Просто случайность, что на чужом корабле нашлась вещь из моего гардероба.

Глава 19

Пробуждение было резким.

Громкое, настойчивое урчание разрывало тишину прямо над моим ухом. Звук был таким знакомым и таким невозможным одновременно, что я на мгновение замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть наваждение.

Я медленно открыла глаза.

Прямо перед моим лицом, свернувшись в тугой пушистый клубок, спала Снежинка. Её белая шерсть была чистой — ни капли крови, ни следа чёрных вен. Бок мерно вздымался, из горла рвалось то самое урчание, которое разбудило меня. Она была жива. Цела. Здорова.

— Снежинка, — прошептала я, и голос сорвался.

Я протянула руку, коснулась её шерсти — тёплой, мягкой, живой. Кошка приоткрыла один глаз, зелёный, сонный, недовольный тем, что её потревожили, и снова закрыла, продолжая урчать.

Я не выдержала.

Я села на ложе, подхватила кошку на руки и прижала к груди, чувствуя, как слёзы облегчения текут по щекам. Снежинка возмущённо мявкнула, но не вырывалась — только уткнулась носом мне в шею и заурчала громче, будто говорила: «Ну всё, всё, я здесь, жива я, чего сырость разводить».

— Дурында ты моя пушистая, — прошептала я, целуя её в макушку. — Зачем ты полезла? Зачем? Ты же могла...

Я не договорила. Слова застряли в горле, потому что Снежинка вдруг подняла голову и лизнула меня в нос. Шершавым, требовательным языком, как делала всегда, когда я слишком долго грустила.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Хорошо, хорошо, поняла. Не буду.

Кошка удовлетворённо фыркнула и свернулась у меня на коленях, давая понять, что официально прощена и теперь может спать дальше.

Я гладила её по спине, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. А потом вдруг осознала, чего не хватает.

София.

Резко обернувшись, я увидела, что место рядом со мной пусто. Покрывало смято, но ещё хранило тепло маленького тела — значит, дочка встала недавно.

— София? — позвала я, вглядываясь в полумрак каюты.

Тишина.

Снежинка, почувствовав моё напряжение, подняла голову и навострила уши.

— София! — позвала я громче.

И тут из детской зоны донёсся приглушённый смех. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Флоппи. Конечно, Флоппи.

— Флоппи! — позвала я, спуская ноги с ложа.

Снежинка, возмущённая тем, что её тёплое место исчезло, спрыгнула на пол и грациозно потрусила следом.

Из детской высунулся хоботок, а следом и сам Флоппи. Он выглядел... довольным. Даже счастливым. В его огромных глазах-блюдцах плясали искорки, а пушистое тельце излучало такое умиротворение, что у меня на душе стало теплее.

— Мама проснулась! — радостно объявил он, прижимая лапки к груди. — Маленькая уже позавтракала. Я покормил! Кашу дал, ту, которую она любит, с розовыми шариками. И поила соком из сладких фруктов. И играли. И книжку смотрели. И...

— Флоппи, — перебила я, и он замер. — Ты лучший.

Его хоботок радостно дёрнулся.

— Я знаю! — счастливо выдохнул он. — Я няня. Лучший няня.

Я улыбнулась, но улыбка вышла невесёлой. Потому что теперь, когда первая эйфория от того, что Снежинка жива, прошла, в голову полезли другие мысли.

— Флоппи, — начала я осторожно, присаживаясь на край ложа. — Мне нужно кое-что спросить.

Он склонил голову набок, хоботок замер.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Кто подсунул ту... тварь в нашу каюту?

Флоппи замер. Его огромные глаза расширились, а хоботок нервно дёрнулся.

— Я... — начал он и запнулся.

Я ждала.

— Я не знаю, мама, — сказал он наконец. — Не знаю.

Но что-то в его голосе... какая-то нотка, которую я не могла определить, но чувствовала всем нутром. Слишком быстро ответил. Слишком твёрдо для того, кто только что нервничал.

— Флоппи? — я подошла ближе. — Ты уверен?

Он отступил на шаг. Всего на шаг, но этого хватило, чтобы между нами повисла странная, тяжёлая тишина.

— Маленькая зовёт, — сказал он вдруг, и в его голосе послышалась паника. — Да, маленькая зовёт. Я нужен. Я...

Он развернулся и скользнул обратно в детскую, оставив меня стоять посреди комнаты с открытым ртом.

Я не слышала никакого зова. Ни крика, ни плача, ни даже простого «Хоби». Только тишину и этот странный, неуловимый страх в глазах Флоппи.

Он что-то знает. Или догадывается. Но боится сказать.

Я стояла, глядя на закрытую дверь детской, и чувствовала, как внутри закипает глухая, тяжёлая решимость.

Флоппи не скажет. Значит, придётся спрашивать у тех, кто знает наверняка.

Я перевела взгляд на Снежинку. Кошка сидела у моих ног, вылизывала лапу и делала вид, что ничего не происходит. Но её уши были настороженно повёрнуты в сторону детской, а хвост нервно подрагивал.

— Присмотри за ними, — сказала я ей.

Снежинка фыркнула — мол, сама знаю, не учи — и грациозно прошествовала к детской, толкнув дверь лапой и скрывшись внутри.

Я осталась одна.

В каюте было тихо. Только слабое гудение корабельных систем напоминало, что мы всё ещё в космосе, всё ещё на пути к чужому миру, где меня ждёт жизнь, о которой я никогда не просила.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Нет. Я не позволю. Кто бы это ни был — я не позволю.

Я решительно развернулась и направилась в ванную.

Привести себя в порядок оказалось делом недолгим. Местный душ работал безотказно, смывая остатки ночного кошмара тёплой, пахнущей чем-то цитрусовым водой. Я наскоро вымыла голову, вытерлась мягким полотенцем и подошла к шкафу, где висела одежда.

Земная. Вся. Джинсы, футболки, свитера — мои, из моего гардероба, привезённые с Земли. Я провела пальцами по мягкой ткани, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Они позаботились. Даже об этом.

Я выбрала тёмные джинсы и простую белую футболку — привычную, надёжную, почти боевую униформу. Расчесала волосы, собрала их в высокий хвост. Посмотрела на себя в зеркало — гладкую, светящуюся панель, отражающую моё лицо без искажений.

Глава 20

Он был в форме — тёмно-синей, переливающейся, идеально сидящей на его огромном теле. Волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо — привычно непроницаемое, серебряные глаза холодны и спокойны. Ни следа ночной суеты, разорванной пижамы, украденного взгляда.

Как будто ничего не было.

— Ты... — начала я, но он перебил.

— Куда собралась?

— Мне нужно поговорить с Ксарианом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Немедленно.

Загерион смотрел на меня сверху вниз. Его лицо не выражало ровным счётом ничего, но я чувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи, прежде чем отпустить.

— Ксариана нет на корабле, — сказал он.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Как нет?

— Он отправился на разведку с утра. Проверить, нет ли в окрестностях других... сюрпризов, — последнее слово он произнёс с лёгкой горечью.

— Надолго?

— К вечеру вернётся.

Я сжала кулаки. Ждать до вечера? Когда неизвестно, кто охотится на нас, и неизвестно, когда будет следующая попытка?

— Тогда я буду ждать, — сказала я, делая шаг назад, в каюту. — Но как только он...

— Алиса.

Голос Загериона остановил меня. Я подняла глаза.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его серебряных глазах не было льда — там была какая-то странная, пугающая серьёзность.

— Ты хотела спросить о змее, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

Я замерла.

— Откуда...

— Я видел твоё лицо, — перебил он. — Когда ты выходила из каюты. Ты собиралась искать Ксариана, чтобы спросить у него.

Он шагнул ближе, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Спрашивай меня.

Я смотрела в его глаза и видела в них что-то, чего не замечала раньше. Не холод. Не отстранённость. Что-то другое. Тяжёлое. Глубокое. Почти... болезненное.

— Кто это сделал? — спросила я, и голос не дрогнул. — Кто подсунул эту тварь в мою каюту?

Загерион молчал долго. Так долго, что я уже открыла рот, чтобы повторить вопрос.

А потом он сказал:

— Идём. Я покажу.

И развернулся, не дожидаясь моего ответа.

Я стояла в дверях каюты, глядя ему в спину. Широкую, прямую, такую надёжную и одновременно пугающую.

Секунду колебалась.

А потом шагнула следом.

Я шагнула следом.

Коридоры корабля встретили нас приглушённым гулом механизмов и редкими фигурами членов команды, которые при виде Загериона вытягивались в струнку и прижимали руки к груди — местный жест почтения. Он не удостаивал их даже взглядом. Шёл быстро, широкими шагами, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать.

— Загерион, — позвала я, когда мы миновали очередной перекрёсток. — Куда мы идём?

Молчание.

— Загерион!

— Наружу, — ответил он коротко, не оборачиваясь.

— Зачем?

— Увидишь.

Я стиснула зубы. Разговаривать с ним было всё равно что говорить со стеной — только стена хоть иногда отвечает эхом.

Мы свернули в боковой коридор, который вёл к малому шлюзу — не тому, через который мы выходили вчера на прогулку. Этот был меньше, более техническим, без мягкого освещения и светящихся панелей. Только голые металлические стены и красные сигнальные лампы.

— Здесь холодно, — сказала я, потирая предплечья. Футболка была слишком тонкой для этого отсека.

Загерион ничего не ответил. Он нажал на сенсор, и дверь шлюза с шипением открылась, выпуская нас наружу.

Воздух планеты ударил в лицо — влажный, сладковатый, с той же лёгкой горчинкой, что и вчера. Два солнца висели высоко в бледно-голубом небе, заливая долину мягким золотистым светом. Фиолетовые заросли светились даже днём, переливаясь на солнце всеми оттенками синего и лилового.

Но Загерион повёл меня не к реке.

Он свернул в противоположную сторону, туда, где заросли становились гуще, а тени — длиннее.

— Там ничего нет, — сказала я, пытаясь не отставать. — Флоппи говорил, что мы исследовали окрестности.

— Флоппи ошибался, — бросил Загерион.

Мы шли через заросли. Светящиеся стебли цеплялись за мои джинсы, оставляя на ткани едва заметные светящиеся следы, которые тут же гасли. Гравитация была слабее земной, и я почти парила над землёй, перепрыгивая через корни и кочки.

— Загерион, — начала я снова, когда тишина стала невыносимой. — Зачем ты сорвал с меня одежду прошлой ночью?

Он не ответил. Шёл вперёд, не оборачиваясь.

— Ты мог просто спросить, укусили меня или нет. Я бы ответила.

Молчание.

— Или мог позвать лекаря. Зачем тебе нужно было проверять самому?

Ни слова.

— И откуда ты узнал, что змея ненастоящая? Ты ведь знал. Я видела твоё лицо. Ты не удивился, когда я сказала.

Загерион остановился так резко, что я чуть не врезалась в него спиной.

— Ты всегда задаёшь так много вопросов? — спросил он, оборачиваясь.

Его серебряные глаза смотрели сверху вниз, и в них не было ни гнева, ни раздражения. Только усталость. Глубокая, тяжёлая усталость, которую он, кажется, носил в себе годами.

— Когда от ответов зависит жизнь моей дочери — да, — ответила я, выдерживая его взгляд. — Всегда.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я уже начала считать удары собственного сердца.

— Идём, — сказал он наконец и снова развернулся.

— Загерион!

— Потом, — бросил он через плечо. — Сначала — дело.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри закипает злость. Но спорить не стала — не время, не место. И пошла следом.

Мы углубились в заросли настолько, что корабль скрылся из виду. Вокруг были только фиолетовые стебли, светящиеся в дневном свете, и тишина — ни птиц, ни насекомых, только наше дыхание и хруст веток под ногами.

И тут я увидела это.

Среди высоких, в два человеческих роста, зарослей, скрытое от посторонних глаз, стояло небольшое летательное судно.

Оно было непохоже на «Смирного». Тёмно-серое, почти чёрное, с острыми углами и гладкой, лишённой всяких опознавательных знаков поверхностью. Без иллюминаторов, без выступающих деталей — только идеально обтекаемый корпус, похожий на затаившегося хищника.