Зеркало эпох. Двойное попадание.

Пролог .

Пролог.

Киото. XXI век
Ая Фудзимото пришла в себя не сразу.
Сначала было ощущение, будто тело лежит отдельно от неё. Как чужая вещь, забытая на полу. Оно отзывалось болью, но боль была глухой, далёкой, словно кто-то закутал её в толстую ткань и бил уже по ткани, а не по живой плоти.
Потом пришёл запах.
Металл. Дерево. Что-то сладковатое и неприятно тёплое — кровь.
Она знала этот запах. Он был старым знакомым, как плохая погода или тупая боль в застарелом шраме.
Ая медленно открыла глаза.
Потолок был слишком ровным.
Слишком белым.
Без копоти, без трещин, без следов дыма. Ни балок, ни тёмных пятен от лампад. Свет лился сверху ровно, холодно, без колебаний — будто солнце кто-то запер в коробке и заставил светить по приказу.
Странный дом, — отметила она спокойно.
Она попыталась пошевелиться — и мир сразу напомнил о себе. Боль вспыхнула резко, без предупреждения, словно тело решило наверстать упущенное. В груди сжало, в боку резануло, губы будто лопнули снова, наполняя рот солёным вкусом.
Ая сглотнула и почувствовала, как что-то тёплое стекает по подбородку.
Кровь. Моя.
Она лежала на гладком полу. Не земля, не доски — что-то твёрдое, холодное, идеально ровное. Под ладонью не было ни песка, ни соломы. Только чуждая гладкость.
Ая медленно повернула голову.
Комната была большой. Слишком большой для простой женщины и слишком правильной для дома воина. Стены — светлые, без рисунков. Огромное окно, закрытое прозрачной преградой, за которой виднелся сад. Камни, мох, подстриженные деревья. Всё выверено до мелочи, словно кто-то боялся позволить природе жить самой.
Сад без свободы, — мелькнула мысль. — Как этот дом.
Стол. Стулья. Низкий диван странной формы. Предметы вокруг выглядели так, будто их создавали не для жизни, а для демонстрации — гладкие, угловатые, без души. Ни одного меча. Ни одного копья. Ни даже ножа на видном месте.
Это было плохо.
Ая перевела взгляд дальше — и увидела людей.
Мужчина стоял у стены. Средних лет, ухоженный, в дорогой одежде, которая напоминала ей праздничные одежды торговцев, только лишённые цвета и смысла. Он смотрел на неё… не как на врага и не как на равную. Скорее как на проблему, которая пока ещё дышит.
Рядом с ним — женщина.
Сухая. Прямая. Лицо острое, взгляд колючий. В её позе было слишком много спокойствия. Так стоят те, кто уверен: здесь всё уже решено, осталось только дожать.
Кто вы такие? — подумала Ая.
Она не узнавала ни одного лица. Ни по памяти тела, ни по ощущению. Ни враги с поля боя, ни союзники, ни старейшины. Чужие.
Мужчина шагнул вперёд и что-то сказал.
Звуки были резкими, странными. Язык — знакомый и одновременно нет. Она понимала отдельные слова, но смысл ускользал, будто рыба из мокрых рук.
— …подпиши… — донеслось до неё.
Женщина добавила что-то холодным тоном. Мужчина отвёл взгляд.
Они требуют, — поняла Ая.
Они давят. Значит, считают меня слабой.
Она попробовала приподняться, опираясь на руку. Тело отозвалось так, словно его били долго и с удовольствием. Мышцы были пустыми, как выжатая ткань. Ни привычной силы, ни выносливости. Это было… унизительно.
Ая вдруг улыбнулась.
Губы треснули, и боль вспыхнула ярко, но улыбка осталась. Не для них. Для себя.
Тело сломано. Но я — нет.
Она медленно осмотрела себя. Чужая одежда. Мягкая, лёгкая, не защищающая ни от удара, ни от ножа. Тонкие руки. Слишком тонкие. Запястья — как у подростка. Под кожей — синяки, старые и свежие.
Её били и раньше, — спокойно констатировала Ая. — Долго. Системно.
Мужчина снова сделал шаг вперёд. Его лицо исказилось раздражением. Женщина чуть наклонила голову, словно рассматривала упрямое животное.
И в этот момент Ая увидела кнут.
Он висел на стене — аккуратный, ухоженный, явно дорогой. Не боевой. Инструмент. Но в её мире инструмент всегда мог стать оружием.
Спасибо за подношение, — подумала она.
Она поднялась резко — настолько, насколько позволило тело. В глазах на мгновение потемнело, но она устояла. Мужчина отпрянул, явно не ожидая этого. Женщина нахмурилась.
— Ты… — начал он.
Ая не дала ему договорить.
Кнут лёг в ладонь знакомо, почти ласково. Движение вышло не идеальным — тело подвело, — но достаточным. Удар был не столько сильным, сколько унизительным. Мужчина вскрикнул и отшатнулся.
Женщина сделала шаг назад.
— Враг, — произнесла Ая вслух, пробуя язык. — Оба.
В дверях послышались шаги. В комнату вбежали двое мужчин в одинаковой одежде. Их движения были уверенными, лица — скучающими. Люди, привыкшие ломать других по приказу.
Стража? Наёмники?
Ая выдохнула.
Всё произошло быстро. Она двигалась экономно, не тратя лишнего. Один упал, схватившись за колено. Второй — за горло. Они не были воинами. Они были телами.
Когда всё закончилось, Ая стояла, тяжело дыша, чувствуя, как боль накатывает волной. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Мир плыл.
Вот теперь откат, — спокойно отметила она. — Ничего.
В дверях появился старик.
Сухой, седой, с лицом, иссечённым морщинами. Он смотрел не на лежащих мужчин и не на испуганную пару у стены. Он смотрел на неё. Долго. Внимательно. С уважением — и лёгким изумлением.
— Госпожа… — сказал он медленно. — Вам… помощь?
Госпожа, — внутренне кивнула Ая.
Вот этот знает, кто здесь хозяин.
Она повернулась к нему.
— Кто они? — спросила она тихо. — Почему находятся в моём доме.
Старик моргнул. Потом ещё раз.
— Ваш муж… — начал он и запнулся. — И госпожа-мать его.
Ая посмотрела снова на мужчину и женщину.
Муж.
Она медленно окинула его взглядом — от макушки до обуви. Ничего. Ни силы, ни стержня, ни достоинства.
Плохой выбор, — вынесла она приговор. — Но не мой.
— Почему они били меня? — спросила она, не отрывая взгляда от старика.
Он вздохнул.
— Они требовали, чтобы вы… подписали бумаги. Передали управление. Всё.
Ая кивнула.
— Эти двое — враги. — Она повернулась к старику. — Как зовут тебя?
— Я… Итиро, госпожа. Я служил вашему отцу.
Отец, — слово отозвалось теплом, которого она не понимала, но принимала.
— Хорошо, Итиро. — Ая устало провела рукой по лицу. — Ты будешь говорить мне правду. Обо всём. О мире. О законах. О том, кто здесь носит оружие, а кто прячется за словами.
Она пошатнулась — и он мгновенно оказался рядом, поддерживая.
— И ещё, — добавила она, закрывая глаза на мгновение. — Мне нужно знать… что такое «полиция».
Слово было странным. Непривычным. Как имя нового врага.
Ая Фудзимото улыбнулась треснувшими губами.
Похоже, мне дали ещё одну жизнь, — подумала она.
И на этот раз я проживу её правильно.

Глава 1.

Глава 1.

Ая Фудзимото проснулась на рассвете от боли.
Это была не та боль, к которой она привыкла за ночь. Не глухая, тянущая, не разлитая по телу, как тяжёлое вино. Эта боль была иной — острой, честной, цепкой. Она начиналась в разбитых губах, поднималась к вискам, уходила в плечи и спускалась вниз, к пояснице, к бёдрам, к коленям. Тело отзывалось на каждое движение так, словно его долго и старательно ломали, проверяя, где предел.
Ая открыла глаза и некоторое время просто смотрела в потолок.
Белый. Гладкий. Чистый.
Слишком чистый.
В её мире потолки были другими. Дерево, балки, копоть, следы времени. Потолок должен был помнить дым, зиму, дождь. Этот — ничего не помнил. Он был пуст, как новая страница.
Она медленно повернула голову.
Комната была большой. Просторной. Слишком просторной для жилья воина и слишком упорядоченной для жилища простого человека. Всё стояло на своих местах, но в этом порядке не было жизни. Диван — гладкий, низкий, без следов использования. Стол — без царапин. Стены — украшены картинами, в которых не было ни битв, ни гор, ни духов — только абстрактные пятна цвета.
Дом без истории, — отметила она.
Ая попыталась сесть. Мир на мгновение поплыл, но она удержалась. Это тело было слабым, истощённым, как долго не кормленный конь. Она чувствовала это сразу — по дрожи в мышцах, по пустоте под кожей, по тому, как тяжело давался вдох.
Она посмотрела на свои руки.
Тонкие. Бледные. Синяки — свежие, жёлто-синие, неаккуратные, будто их оставляли в спешке. Запястья — узкие, почти хрупкие. Ни мозолей, ни привычной шероховатости. Руки женщины, которую били не на поле боя, а в собственном доме.
Её били часто, — спокойно решила Ая. — И она терпела.
Это была не жалость. Просто факт.
Ая встала и медленно прошлась по комнате. Каждый шаг отзывался болью, но она не позволила себе ни стона, ни вздоха. Враги слышат слабость.
В зеркале она увидела лицо.
Чужое — и странно знакомое.
Женщина лет тридцати с лишним. Тёмные волосы, собранные небрежно. Глаза — усталые, слишком большие для такого худого лица. Губы — разбиты. На щеке — след от удара, который не успел сойти. Красивая. Даже сейчас. Даже избитая.
Ая наклонила голову, разглядывая отражение.
Ты красива, — признала она. — Но тебя сломали.
Воспоминания приходили обрывками — не её, но теперь уже принадлежащие ей. Дом. Давление. Бумаги. Удар. Падение. Темнота.
И желание. Глухое, отчаянное желание больше так не жить.
Она отвернулась от зеркала и пошла дальше.
За раздвижной дверью оказался коридор, залитый мягким утренним светом. Пол — тёплый, гладкий. Запах — чистоты, дерева и ещё чего-то… сладкого, искусственного. Ая не знала этого запаха, и он ей не понравился.
Она дошла до большой комнаты — той самой, где вчера всё закончилось.
Стол был перевёрнут. На полу — следы борьбы. В углу — разбросанные вещи. И пустота.
Они ушли, — поняла Ая. — Убежали.
Она остановилась посреди комнаты и прислушалась. Дом был тих. Слишком тих. Ни шагов, ни голосов. Только далёкий шум — ровный, непрерывный, как море. Она подошла к окну.
За стеклом был город.
Киото.
Она не знала этого названия, но город говорил сам за себя. Узкие улицы. Дома, перемешанные со странными высокими строениями. Дороги, по которым двигались металлические существа — быстро, бесшумно, упорядоченно. Люди — много людей. Все куда-то шли, не глядя по сторонам, словно подчиняясь невидимому приказу.
Муравейник, — решила Ая. — Большой. Опасный.
— Госпожа?
Голос раздался за спиной. Спокойный. Низкий. Без страха.
Ая обернулась.
Старик стоял у двери, слегка склонив голову. Невысокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, как старое дерево. Его глаза были ясными и внимательными. Он смотрел не на беспорядок, не на следы драки — он смотрел на неё.
— Вы уже встали, — сказал он. — Я хотел принести вам чай.
Слуга, — поняла Ая сразу. — Верный.
— Кто ты? — спросила она.
Он чуть выпрямился.
— Итиро, госпожа. Я служил вашему отцу. И вам служу.
Отцу, — слово отозвалось где-то глубоко, тёпло и неожиданно. Это было чувство, которого она не знала, но приняла без сопротивления.
— Хорошо, Итиро, — сказала она. — Расскажи мне всё. Сначала.
Он кивнул. Не задавая вопросов.
Он говорил долго. О доме. О бизнесе. О том, что это тело — тело Аи Фудзимото, хозяйки конного хозяйства, унаследованного от отца. О муже — слабом, ведомом, живущем под тенью матери. О свекрови — холодной, жёсткой, привыкшей брать чужое чужими руками. О том, как давление длилось месяцами. Как угрозы сменялись уговорами. Как вчера они пришли с бумагами.
— Они вызвали охрану заранее, — тихо сказал Итиро. — И… сняли побои. Сказали, что вы напали первой.
Ая усмехнулась. Медленно. Криво.
— Умно, — сказала она. — Значит, умеют думать.
— Они тоже подали заявление, — добавил он. — В полицию.
Слово прозвучало странно.
— Полиция, — повторила Ая. — Это кто?
Итиро моргнул.
— Люди закона, госпожа. Те, кто решают споры. Наказывают за насилие.
Ая задумалась.
— Значит, если я ударю их снова… — начала она.
— Вас накажут, — спокойно закончил Итиро. — И очень строго.
Она кивнула.
Мир, где нельзя просто убить врага.
Интересно.
— Тогда пойдём к этим… людям закона, — решила она. — Пусть смотрят.
— Они уже смотрели, — тихо сказал Итиро. — Но у вас тоже есть следы побоев. И я. Я видел. И подруга госпожи.
— Подруга? — переспросила Ая.
— Мидори-сан, — ответил он. — Она не раз приезжала, когда вы были… плохо.
Имя прозвучало мягко. Живое.
— Хорошо, — сказала Ая. — Значит, у нас есть свидетели.
Она прошлась по комнате, проверяя тело. Боль была сильной, но терпимой. Терпимость — это то, чему её учили с детства.
— Скажи мне ещё, Итиро, — произнесла она. — В этом мире принято сначала говорить… или сразу действовать?
Он чуть улыбнулся уголками губ.
— Сначала говорить, госпожа. Долго. Очень долго.
Ая тихо рассмеялась.
— Как изощрённо, — сказала она. — Значит, мне придётся научиться.
Она подошла к окну ещё раз, глядя на город, который теперь был её полем боя. Без мечей. Без крови. С другими правилами.
Хорошо, — подумала Ая Фудзимото.
Я разберусь.

Глава 2.

Глава 2.

Ая Фудзимото вышла из дома медленно, словно переступала границу не двора, а мира.
Утро в Киото было прозрачным и чистым, как вымытая чаша. Воздух пах влагой, камнем и чем-то сладковато-зелёным — ароматом листвы после ночного дождя. Небо над крышами было светлым, спокойным, без угрозы. Такой небесный цвет в её времени означал удачный день для пути. Здесь же он, похоже, ничего не означал, но Ая всё равно отметила знак и приняла его.
Она остановилась на крыльце и огляделась.
Дом стоял на тихой улице, утопающей в зелени. Невысокие заборы, аккуратные калитки, ровные дорожки. Всё выглядело так, будто здесь не жили — здесь соблюдали. Ни одного лишнего предмета, ни одной сломанной вещи. Порядок был не уютным, а обязательным.
Как в казарме, где никто не воюет, — подумала она.
Рядом с ней стоял Итиро. В своём строгом костюме он выглядел иначе, чем в доме: подтянутым, собранным, почти официальным. Он держался на шаг позади — привычка, которую не смогли вытравить ни годы, ни новый век.
— Куда вы хотите сначала, госпожа? — спросил он.
Ая задумалась.
— Туда, где видно людей, — ответила она. — И их правила.
Итиро кивнул.
— Тогда начнём с центра.
Они шли пешком. Сначала медленно, потом всё увереннее. Ая впитывала город глазами, кожей, дыханием. Киото был странным сочетанием древности и нового без уважения к возрасту. Здесь рядом с деревянными храмами стояли стеклянные здания, отражающие небо, а узкие улочки внезапно выходили к широким проспектам, заполненным людьми.
Людей было много. Очень много.
Они двигались потоками, не сталкиваясь, не глядя друг на друга. Каждый знал своё направление, свою скорость, своё место в этом движении. Никто не оглядывался. Никто не ждал.
Армия без командиров, — отметила Ая. — И без врагов.
Она смотрела на женщин.
Короткие юбки. Шорты. Обнажённые ноги. Тонкие ткани, облегающие тела так, словно одежда была не защитой, а демонстрацией. Молодые, взрослые, даже пожилые — все шли легко, свободно, будто не замечая взглядов.
Ая нахмурилась.
Ткани не хватило?
Или это новый вид доспеха — чтобы противник ослеп?
Она ничего не сказала вслух, но Итиро, заметив её взгляд, едва заметно улыбнулся.
— Сейчас так принято, — произнёс он тихо. — Это… мода.
— Мода, — повторила Ая. — Странное слово для такого отсутствия защиты.
Он кашлянул, скрывая усмешку.
На перекрёстке к ним почти бегом подлетела женщина.
— Ая! — воскликнула она, хватая её за руку. — Боже, ты живая! Я так испугалась!
Женщина была яркой, как вспышка. Короткие волосы, лёгкое платье, сумка через плечо, которая, казалось, была набита половиной города. Глаза — живые, быстрые, влажные от эмоций.
— Мидори, — спокойно произнесла Ая, и это имя почему-то встало на своё место без сопротивления.
— Ты… — Мидори осеклась, внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты какая-то другая.
— Меня били, — ровно ответила Ая.
Мидори всплеснула руками.
— Опять?! Я же говорила, я же говорила, что нужно было уходить раньше! Он ничтожество, а она… — она резко замолчала, заметив взгляд Аи. — Прости. Пойдём. Я тебя похищаю. День для себя. Всё. Точка.
— Похищение без оружия? — уточнила Ая.
Мидори моргнула. Потом рассмеялась.
— Ты невозможная, — заявила она. — Идём. Тебе нужно в люди.
Так Ая оказалась в торговом центре.
Он был огромен.
Не просто большим — чудовищным. Пространство уходило вверх и вниз, переливалось светом, стеклом, отражениями. Двери раздвигались сами, без стражи, без усилия. Люди входили и выходили, не останавливаясь, будто это было дыхание самого здания.
Ая замерла у входа.
— Это… рынок? — спросила она.
— Торговый центр, — гордо ответила Мидори. — Здесь есть всё.
— Всё не может быть в одном месте, — заметила Ая.
— Может, — весело возразила подруга. — И сейчас докажу.
Внутри было шумно. Музыка, голоса, запахи. Ая уловила аромат жареного мяса, сладостей, кофе, рыбы, специй — всё сразу. Это сбивало с толку, но и притягивало.
Они остановились у витрины с одеждой.
Манекены смотрели на мир без стыда. Короткие юбки, облегающие штаны, прозрачные ткани.
Ая смотрела на них долго.
— Это… — она запнулась, подбирая слова. — Это надевают в мирное время?
— Конечно, — удивилась Мидори. — А что?
— В таком виде удобно бежать? — серьёзно уточнила Ая.
Мидори расхохоталась.
— Бежать от кого?
Ая подумала. Потом честно ответила:
— От всего.
Подруга смеялась так, что привлекла взгляды.
— Хорошо, — сказала она, вытирая глаза. — Значит, без юбок. Идём.
Они выбрали магазин, где ткани были плотнее, силуэты — свободнее. Мидори протягивала ей вещи, Ая молча примеряла и так же молча возвращала часть обратно.
— Это похоже на рейтузы, — сказала она, держа в руках узкие джинсы.
— Это джинсы!
— Недопустимо, — отрезала Ая.
В итоге они нашли компромисс: широкие брюки, мягкие, струящиеся; длинные рубашки; жакет с чёткой линией плеч. Современное, но закрытое. Достойное.
Когда Ая вышла из примерочной, Мидори присвистнула.
— Вот это да… Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то уволишь. Или завоюешь.
— Я просто стою, — заметила Ая.
— Именно.
После одежды была еда.
Они сидели в маленьком кафе с видом на улицу. Перед Аей стояла миска с рисом, рыбой, овощами, суп с паром, поднимающимся к лицу. Запах был простым и честным.
Она попробовала.
И замерла.
Еда, которая не врёт, — подумала она.
— Вкусно? — спросила Мидори.
— Это еда, — ответила Ая. — Значит, да.
Подруга снова рассмеялась.
За стеклом текла жизнь. Люди шли, смеялись, разговаривали, ели, любили. Никто не держал меч. Никто не прятал нож. И всё же здесь были свои войны — тихие, долгие, без крови.
Ая смотрела на город и чувствовала, как внутри неё медленно, осторожно, но неотвратимо что-то меняется.
Если это поле боя, — подумала она, — то я научусь сражаться и здесь.
И Киото, залитый солнцем, словно кивнул ей в ответ.