Зима закончилась вчера -2

Глава 1(1)

Глава 1(1)

Настоящее время

На кухне что-то тихонько шипело и шкворчало на сковороде. Время от времени лилась вода из крана, хлопала дверца холодильника, постукивал нож по разделочной доске. И едва слышно переговаривались Вера и Алексей. Слов Надежда разобрать не старалась, слушала только интонацию. Голос брата глубокий, с хрипотцой, его басовитый бубнеж через стенку посылал успокаивающие вибрации, усмирял рвущиеся наружу эмоции. Вера на одной с ним волне, но все же разок не выдержала, и тогда Надя отчетливо расслышала через приоткрытую дверь комнаты:

- Давай уговорим ее, Алеш! Заберем в Москву. Невозможно так. Будто душа и сердце в клочья…

- Не горячись, любимая, - мягко осадил Алексей. – Все возможно в этом мире. Дай человеку в себя прийти, подумать, прочувствовать, переварить события. Подозреваю, что ей сейчас меньше всего хочется слушать кого-то со стороны.

- Мы не со стороны! – горячо возразила Вера.

- Эй, родная, поосторожней с ножом.

- Алеша, мы не случайные прохожие, - чуть понизила голос Вера. – А она… покалечилась вся. У нее не только нога болит. Я же чувствую.

- Все. Тише, тише. Пусть Надюха отдыхает. Чем больше спит, тем дальше время уносит. А ты иди ко мне, воинственная моя…

И они снова зашептали, забубнили неразборчиво, стараясь не потревожить Надю.

А она уже не тревожилась. Онемела, как открытая рана под местной анестезией. Только вывихнутая нога ныла, требовала устроить ее поудобней. Морщась, Надежда осторожно шевельнула больной конечностью, передвинула ее, находя щадящее положение, уложила на подушку.

Подруга и брат не случайные прохожие, а те редкие люди в этом непредсказуемом мире, кого хочется ощущать рядом с собой всегда, но особенно когда, как верно выразилась Вера, душа и сердце в клочья.

Цепляясь за безопасное состояние полудремы, Надежда потянулась к телефону, переведенному в беззвучный режим. Приоткрыв один глаз, пролистала непринятые звонки и непрочитанные сообщения.

Папа. Мама. Игорь. Аня. Какой-то неизвестный номер.

Виктор. Виктор. Снова он.

Надя поворочалась на своем прокрустовом ложе, уткнулась лицом в подушку, зло смяла ее пальцами и заплакала. Всхлипнула, проглотила рвущееся дыхание, приподняла голову и посмотрела на дверь. Только бы Вера и Лешка не услышали, а то прибегут еще успокаивать и жалеть. Хотя нет, они не прибегут, дадут выплакаться, сделав вид, что ничего не слышали.

Но сама Надежда твердо знала золотое правило: неправильные слезы надо прятать, их нельзя показывать никому. Даже самым родным и любимым людям. Особенно им.

«Надюша, перестань посыпать голову пеплом прошлого и возвращайся в свой настоящий мир», - сказал отец, провожая ее в аэропорту.

Вот умеет же он сказать так, будто знает больше, чем кажется. И что отец имел в виду? Где он, этот ее настоящий мир?

Здесь, в городе на берегу Волги? В Москве? Или еще где-то?

Сама она до сих пор понятия не имела.

Несколько дней назад

В городе на Волге осень растворяется в воздухе, насыщает и пропитывает все вокруг особым ароматом. И люди плывут по осенним волнам, как по водам реки.

Осень в Москве другая, особенная.

Она хозяйничает в столице, задает ритм и настроение, диктует правила, моду, меню. От нее не спрячешься, не убежишь, а иногда очень хочется. Она бродит по дорогам, улицам и паркам, заходит в магазины и кафе. Сидит на лавочках во дворах и скверах. Катается в метро. Таскается повсюду след вслед, как пресловутая юнговская дама в черном. И также, как с этой дамой, с московской осенью стоит побеседовать, послушать, что она скажет.

Из аэропорта Надежда ехала домой с явственным чувством, что направляется в гостиницу. Ощущение не покидало, даже когда звонила в дверь квартиры родителей. Ее квартиры. Как-то странно выходило: она тоже здесь жила годами, отсюда уезжала два месяца назад, и сейчас, вернувшись ненадолго, считала этот дом не своим, а родительским.

Может потому, что неосознанно пыталась отстраниться. Перестать быть причастной к тому, что случилось в ее отсутствие. Умом понимала, что ее вины здесь нет, но сердце отказывалось слушать холодный голос рассудка.

Павла похоронили утром в среду. Как во сне Надя отстояла под дождем в толпе людей, пришедших проводить сослуживца, друга, отца, бывшего мужа.

Да, приехала Дарья, первая жена Павла. Ухоженная, стильно и дорого одетая блондинка, выглядевшая заметно моложе своих лет. Ее невозможно было не заметить. Она появилась на церемонии, как самая важная персона. Безошибочно вычленила среди собравшихся Надежду, полоснула ее зрительным осуждением на грани брезгливости и дальше делала вид, что в упор не замечает несостоявшуюся невесту бывшего мужа.

Присутствующие, хорошо знавшие Надю, поначалу слегка смешались, опешили, потом подчинились внезапной расстановке сил. Выражали сочувствие и соболезнование брошенной, а с бросившей лишь вежливо обменивались безликими, осторожными фразами. Ну, что ж, все верно. Так и надо. Кто их осудит? Сама сбежавшая согласилась с таким раскладом.

Глава 1(2)

Глава 1(2)

Настоящее время

- Надюша-а, спишь? – тихий голос Веры выдернул из тяжких воспоминаний.

- Уже не сплю. Сейчас встану, а то совсем стыд потеряла, оставила вас одних, а сама дрыхну, - она завозилась на диване, пытаясь приподнять тяжелое, непослушное тело.

Присутствие Веры и Алексея дарило спокойствие, делало чужой дом теплее и уютней, давало понять, что она не одна. И не было никакой неловкости, так бы лежала и слушала их бубнеж за стенкой.

- Я ужин приготовила. Будешь?

Есть не хотелось, но от вползавших в комнату аппетитных запахов вдруг пробудился зверский аппетит.

- Буду. А что там на ужин? – Надя села и, обхватив обеими руками больную ногу, осторожно спустила ее с дивана на пол. В поврежденном голеностопе сразу запульсировала тупая боль.

- Котлеты, салат, на гарнир - булгур.

- Господи, у меня был булгур? – удивилась Надя.

- У тебя почти ничего не было. Алеша в магазин сходил, холодильник теперь полный.

- Спасибо. Вы просто чудо.

Надежда после возвращения ничего толком не ела, только йогурты глотала, воду пила, доползала до туалете, спала и ревела. И ни разу не озадачилась тем, что продуктов в доме почти нет.

Она вообще ни о чем старалась не вспоминать. Мечтала лишь провалиться в вакуум, где царят абсолютная тишина и безлюдье. Но приходилось отвечать на звонки родных и звонить им самой. Надо было сообщить о возвращении и травме на работу, поговорить с Аней. Взглянуть в глаза Игорю.

Надя помотала головой, прогоняя вставший перед мысленным взором образ ресторатора. И он послушно рассыпался, облетел осенней листвой, оставив вместо прорисованного портрета нечеткие контуры-ветви. Она подумает о нем потом. Потом же снова, более внятно поблагодарит за то, что отвез к толковому врачу, когда повредила ногу, садясь в такси в аэропорту.

Спешила, под ноги не смотрела, как-то глупо, неловко оступилась и всю дорогу до дома скрипела зубами, терла лодыжку, уговаривая себя, что это все пустяки, небольшой ушиб или растяжение. Из такси выходила едва не воя от боли. Одного взгляда на ногу хватило, чтобы понять – растяжением не отделается, проблема куда серьезней. Отекшая конечность походила на палку вареной колбасы. Изящная щиколотка сравнялась толщиной с икроножной мышцей, а ступню перекосило, и опереться на нее было невозможно.

«Подожди, Игорь, подожди. Я помню о тебе. Помню твои глаза, губы, уверенные руки. Помню голос и запах. Твой ресторан, квартиру, музыку, сырники, поездки за город. Людей, о которых ты заботишься. Помню все. Ты стал частью мой жизни. Но думать постоянно о тебе не могу…»

Подожди, подожди. Долго он будет ждать? А главное – чего?

Так много всего, что ранит, смущает, вызывает желание любить. Но не саму любовь.

- Сестренка, ты как?

- Нормально. Леш, я очень рада, что вы приехали, - Надя смотрела на входящего в комнату Алексея как сквозь залитые дождем окна, а губы все равно невольно растягивались в улыбку.

Есть в брате нечто такое, что хочется ухватиться за него, как за спасательный круг. Хотя самого Алешку долго и жестко носило в штормовом море, трепало паруса и сбивало с курса. Пока не встретилась ему Вера.

Алеша прошел к письменному столу, развернул кресло и уселся лицом к Надежде. В полумраке комнаты взгляд брата чувствовался всем существом: снаружи немного льдисто и колко, а внутри - тепло. Надя не хотела, чтобы он видел ее насквозь, но он видел, и, как и отец, знал и понимал больше, чем она сама.

Но у родных людей не спросишь в лоб – что со мной не так? Почему все настолько паршиво складывается?

Алеша с Верой приехали через два дня после возвращения Надежды из Москвы. Все вышло сумбурно, кувырком, когда оставленный позади мир вдруг разрушился, и взрывная волна пнула ее со всей силы. Теперь получалось, что и на новом месте толком не прижилась, и возвращаться некуда. Но вот появились брат с подругой, и вместе с ними к Надежде вернулась надежда.

Вера присела рядом на диван.

- Слушай, а чем у тебя так офигенно пахнет? – спросила, озираясь по сторонам. – В комнате особенно сильно чувствуется. Цветами какими-то, что ли.

- Это самбак. Комнатный жасмин. Мне его подарили. Выставлен на лоджию за настойчивые попытки одурманить. Но все равно благоухает на всю квартиру.

- То есть, ты его на холод выдворила, а он до сих пор цветет? Странное наслоение летнего аромата и запаха осеннего дождя.

- Он может цвести до заморозков. А этот, похоже, вообще берега попутал.

- Здорово. Соблазнительно. Правда, слегка навязчиво и причудливо.

- Как ты точно подметила, - усмехнулась Надя. – В квартире до меня жил сумасшедший курильщик, так что безумный цветок весьма к месту. Вер, расскажи мне про Димку. И вообще, ребята, рассказывайте обо всем.

Они заговорили о маленьком Верином сынишке, об Антонине и ее дочери Ане, ожидавшей ребенка, о Верином разводе, о Лешкином питомце – щенке немецкой овчарки Венике.